Уже общим местом стало то, что Бреттон-Вудская финансовая система находится в кризисе. Однако более или менее внятного объяснения того, в чем этот кризис состоит, так и не дано. Точнее, делаются попытки найти локальные проблемы и их преодолеть - однако глобального эффекта такие действия не дают. Соответственно, можно сделать предположение, что истинная причина кризиса пока не найдена.

В настоящем эссе делается попытка найти глобальную причину кризиса Б.-В. системы и проанализировать возможности по сохранению или преобразованию этой системы.

В дальнейшем, я буду пользоваться выводами, сделанными в книге А.Кобякова и М.Хазина «Закат империи доллара и конец «Pax Americana», изданной в Москве в 2004 году, а также других работ ее авторов, О.Григорьева и ряда других экономистов.

Современная экономика – это экономика разделения труда. Соответственно, развитие в рамках действующей экономической парадигмы – это углубление разделения труда, которое является основой модели развития, называемой научно-техническим прогрессом (НТП). Обязательным условием этого процесса являются инновации - появление как новых продуктов, так и новых технологий производства старых. Понимание этой модели возникло еще в XVII веке в работах первых меркантилистов.

Замедление процессов разделения труда или их остановка воспринимается в современной модели экономики как кризис. Упрощение системы разделение труда (ее деградация), как, например, это было в СССР в 90-е годы, воспринимается как экономическая катастрофа.

Углубление разделения труда неминуемо влечет за собой увеличение рисков производителей, которые должны встраиваться во все более и более сложную технологическую (производственную) цепочку. Если нет механизмов снижения этих рисков, то в какой-то момент углубление разделения труда становится невозможным – система переходит в состояние глубокого кризиса.

Соответственно, в рамках замкнутой экономической системы (не взаимодействующей с внешним миром), естественное углубление разделения труда может развиваться только до некоторого фиксированного уровня, дальше инновации перестают окупаться и научно-технический прогресс вначале замедляется, а затем останавливается. Этот тезис впервые сформулировал Адам Смит во второй половине XVIII века, затем эту тему в рамках марксистской политэкономии развивала в конце XIX - начале XX Роза Люксембург.

Таким образом, развитие в рамках парадигмы НТП возможно только по мере использования механизмов снижения рисков производителей. Таких механизмов было изобретено всего три: кредитование производителя (риски частично передаются финансовой системе), расширение рынков сбыта продукции (снижаются риски производителя в исходной экономической системе), кредитование потребителя. Отметим, что только физическое расширение рынков обеспечивает снижение рисков во всей экономической системе, первый и третий способ только перераспределяют их.

Сформулированные выше тезисы позволяют определить современные проблемы Бреттон-Вудской системы. Поскольку масштаб платежеспособного спроса в мире исчерпан, дальнейшее уменьшение рисков практически невозможно. Что касается перераспределение рисков, то инструменты для этого также подошли к своему пределу: кредитные и страховые инструменты практически больше не повышают эффективность работы прозводителей (в том числе и услуг).

Возможности кредитного стимулирования потребления тоже практически исчерпаны, в мире идет жесточайший долговой кризис. Как следствие, в мире начался кризис падения эффективности капитала, связанный с быстрым снижением темпов дальнейшего углубления разделения труда. Кризис, аналогичный первой (в 1908-14 гг.) и второй (1933-41 гг.) «Великим» депрессиям, и кризису 70-х годов.

Спецификой этого типа кризиса является то, что, в отличие от обычных циклических кризисов, из него нет «естественного» выхода - экономика продолжает находиться в минимумах и рост не начинается. Для финансовой системы это выражается в том, что она не может нарастить свою эффективность в части предложения новых инструментов снижения рисков производителей. Все попытки решить эту проблему на уровне пруденциальных мер не приводят к существенному позитивному эффекту и это понятно из вышесказанного – без роста рынков сбыта эта задача сегодня решена быть не может.

С точки зрения финансовой системы это означает, что сегодня невозможно решить некоторые ее ключевые проблемы. Это, прежде всего, противоречия доллара, который, с одной стороны, является национальной валютой США, то есть используется для стимулирования спроса внутри этой страны, а с другой – является мировой и резервной валютой.

В 1944 году экономика США составляла более 50% мировой, что позволяло балансировать ситуацию в рамках этого противоречия, однако сегодня эта доля снизилась до, примерно, 20% и поддерживать устойчивость мировой валюты ресурсами США становится затруднительно. О этом, кстати, говорил президент США Обама в своем выступлении на Генеральной Ассамблеи ООН, однако этот его тезис не был услышан.

Еще одно противоречие - это структурные диспропорции между совокупным частным спросом и частными доходами. В США сегодня, реально располагаемые доходы домохозяйств (с учетом реального, а не официального уровня инфляции) находятся на уровне начала 60-х годов прошлого века, все остальное потребление достигается за счет снижения сбережений и роста долговой нагрузки (как домохозяйств, так и государства).

Примерная оценка этот структурного разрыва составляет около 3 триллионов долларов в год и он поддерживался за счет постоянного рефинансирования долга на фоне планомерного снижения стоимости заимствований. В 1980 году, перед началом программы «рейганомики», учетная ставка ФРС США составляла 19%, к декабрю 2008 года она снизилась, практически, до нуля. Совпадение этой даты с началом «острой» стадии кризиса в сентябре того же года, естественно, не случайно.

Еще одно противоречие – необходимость использовать все более и более сложные финансовые инструменты для снижения рисков производителя привела к тому, резко изменился масштаб перераспределения совокупной прибыли в экономике в пользу финансовой системы. Если до II Мировой войны нормой считалось 5%, к концу 40-х годов эта цифра поднялась до 10%, сегодня она превышает 50%.

Понятно, что принципиально увеличить ее уже невозможно, а экономика, в которой более половины прибыли выводится из производственного контура (еще раз повторю – здесь имеется в виду не только производство товаров, но и услуг, которые потребляются конечным потребителем) в посреднический, не может повышать свою эффективность Есть и другие, менее принципиальные противоречия, но уже перечисленные показывают, что решить проблемы финансовой системы исключительно за счет чисто финансовых методов невозможно - кризис носит общеэкономический характер.

При этом, опыт последних, примерно, 40-45 лет, когда от кейнсианских методов управления правительства перешли к монетарным, не дает возможности выйти за пределы чисто финансового управления: никто из действующих чиновников уже не помнит, что это такое. В развитых странах, по крайней мере, в России это пока еще не так.

Окончательный вывод из вышесказанного: кризис Бреттон-Вудской финансовой системы связан не столько с внутренними механизмами этой системы, сколько с внешними. Отсюда следует принципиальный вывод - реформирование самой Б.-В. системы, скорее всего, решить проблемы начавшегося кризиса не поможет. Вместе с тем, приведенные выше рассуждения показывают, как можно, хотя бы теоретически, компенсировать некоторые внутренние противоречия в рамках Бреттон-Вудской системы.

Весьма вероятно, что это позволит увеличить ее ресурс и продлить нынешнюю ситуацию, возможно, на несколько десятилетий. Прежде всего - это разделения функций национальной валюты и международной. Отметим, что подобная попытка была сделана в 2011 году в рамках проекта «центробанка центробанков», однако после «дела Стросс-Кана» этот проект был закрыт.

Отметим, что если рассматривать исторические аналогии, то «центробанк центробанков» был явным аналогом ФРС, только не в масштабах страны, а в масштабах всей Бреттон-Вудской системы. Но то, что удалось сделать в 1910-13 годах, на этот раз реализовать не получилось. Фактически, эта неудачная попытка как раз и показала, что чисто финансовые методы больше не работают: вполне рациональная попытка совершить реформу управления мировыми финансами, более того, реформу, которая уже 100 лет назад показала свою эффективность, не прошла по чисто политическим причинам.

Еще один вариант спасения ситуации – это списание части накопившегося долга. Вернуть его все равно невозможно, реально располагаемые доходы населения не генерируют необходимый по масштабу финансовый поток, а необходимость его обслуживания серьезно сдерживает возможность экономического роста.

При этом есть несколько различных вариантов списания долгов: списать долги корпораций, чтобы они могли себе позволить снизить отпускные цены, списать долги частных лиц, чтобы можно было стимулировать реальный платежеспособный спрос и оздоровить его структуру, наконец, реструктурировать долги на несколько десятилетий, что, с учетом начинающихся инфляционных процессов, не сильно отличается от полного списания.

Проблема состоит в том большая часть активов в современной экономике - это именно финансовые активы и такое предложение не только требует принципиального изменения всей финансовой инфраструктуры, но и закрытия большинства современных финансовых институтов с лишения их бенефициаров и владельцев подавляющей части доходов и активов. Понятно, что эти люди, которые, во многом, контролируют современную политическую систему, такого решения никогда не допустят. При том, что сохранение финансовой инфраструктуры в ее современной виде в долгосрочной перспективе все равно невозможно.

Таким образом, мы видим, что Бреттон-Вудская система, созданная для стимулирования экономической экспансии долларовой системы после II Мировой войны, подошла к своему естественному пределу. Ее теоретически, еще можно реформировать, чтобы продлить время ее существования, однако необходимые для этого действия сталкиваются с чисто политическими проблемами. Как следствие, я считаю, что сохранять Б.-В. систему в современном виде нецелесообразно – поскольку последствия принимаемых для этого мер уже в среднесрочной перспективе может привести к крайне негативным последствиям. Однако можно говорить о том, чтобы создать некую новую систему, построенную на идеях Бреттон-Вудса.

Суть этой системы можно описать следующим образом. Бреттон-Вудская система включает в себя не только общеизвестные институты – МВФ, Мировой банк и ВТО (ГАТТ), но и эмиссионный центр – Федеральную резервную систему США. С имманентно присущей ей противоречием между национальной и международной функцией валюты. По этой причине, для того, чтобы возродить мировую финансовую систему на приниципах Б.-В., необходимо перейти от мононациональной валютной системе, к полинациональной (валютным зонам).

Такой переход позволит решить сразу несколько задач. Во-первых, он снимет нагрузку на эмиссионный валюты - масштаб новых эмиссионных центров в рамках ограниченных региональных систем разделения труда будет больше, чем нынешний масштаб экономики США в мире (и сравним с их ролью в конце 40-х гдов прошлого века). Во-вторых, по новым валютам (за исключением евро) практически нет долговых проблем. Как следствие, в-третьих, нет политических проблем связанных с накопленными финансовыми активами.

Более того, с учетом того, что совокупный частный спрос, который активно стимулировался последние десятилетия за счет эмиссии (как кредитной, так и денежной) доллара, будет резко сокращаться, проблема распада единой системы разделения труда все равно встанет на повестку дня. Так что создание региональных систем (как это было, например, в первой половине ХХ века) все равно встанет на повестку дня. Вопрос состоит только в том, чтобы сделать этот процесс управляемым и за счет этого наименее болезненным.

Заключение.

Таким образом, мне представляется, что оптимальная структура мировой экономики и финансов выглядит следующим образом. Она состоит из нескольких региональных систем разделения труда (валютных зон), построенных, внутри себя, на Бреттон-вудских принципах. При этом в торговом взаимодействии между зонами принцип свободной торговли действовать не будет, в этом смысле ВТО прекратит свое существование.

Навскидку таких систем получается 6-7 (англо-саксонский мир с долларом, латиноамериканская зона с Южной Африкой, Западная Европа и Западная Африка с евро, Индия, Китая и ЮВА с юанем, Евразийская зона с условным рублем).

При этом, псокольку межзональная торговля тоже будет существовать (хотя и в меньших объемах, чем сейчас), необходима надстроечная инфраструктура. Поскольку эмиссионный принцип сильно скомпрометирован, межзональная торговля (точнее, паритет зональных валют) может быть привязана к золоту, а контроль за межзональным взаимодействием должен осуществлять еще один международный институт.

Такая модель позволит не только существенно снизить противоречия нынешней системы, но и даст миру как минимум несколько десятилетий для того, чтобы разработать новые инструменты экономического развития. В противном случае, мы рискуем попасть в череду кризисов, аналогичных осени 2008 года, которые будут проходить все чаще и похоронят под собой все экономические достижения последних десятилетий.

http://khazin.ru/khs/2122277