Корпорации на службе Третьего Рейха

«I.G. Farben обычно рассматривается как огромный немецкий картель, который управляет химическими промышленностями во всем мире, прибыль от которых течет обратно в их штаб-квартиру во Франкфурт. Farben, однако, не простое индустриальное предприятие, организованное немцами для извлечения прибыли дома и за границей. Скорее всего, его можно рассмотреть в терминах кабаллистической организации, которая, через иностранные филиалы и секретные связи, управляет обширной и очень эффективной машиной шпионажа – для своей окончательной цели в достижении мирового господства - и мировым супергосударством под названием Farben[39]»

Говард Амбрастер,

«Мир измены»

1. «Farben I.G» почти не виден

Знания не особо искушенного человека о концерне «I.G. Farben» ограничиваются тем фактом, что на заводах концерна выпускался «циклон-Б», изначально разработанный как пестицид, впоследствии использовавшийся в качестве средства дезинфекции в помещениях концентрационных лагерей, и по показаниям коменданта Освенцима Рудольфа Хёсса, именно это средство было использовано для уничтожения узников концлагеря[158]. Удовлетворить такой интерес особо неоткуда, при всём обилии исторической литературы о становлении Третьего Рейха и Второй Мировой Войне в целом история аккуратно обошла концерн своим вниманием.

Это неудивительно, в своё время покрытие деятельности «IG Farben» шло на таком высоком уровне, что даже министр юстиции США Фрэнсис Биддл в сентябре 1941 года на страницах «Нью Йорк таймс» самолично «покрывал» химического гиганта: «Что касается доходов от сбыта аспирина компанией «Байер», то иностранные вкладчики их не получали вовсе. Точно так же отечественная американская продукция и разработка «Байер» новейших препаратов не имеют никакого отношения к связям с «IG Farben»[39] - утверждал он.

США экономика

Рост экономики США

Жена Эдварда Кларка, возглавлявшего группу лоббистов концерна в правительственных кругах США, после смерти продала бумаги мужа, содержащие информацию об «IG Farben» антикварному магазину на Семнадцатой улице в Вашингтоне – неподалеку от Белого дома, после чего его владелец, Чарльз Кон разместил объявление об их продаже. Через два часа после появления объявления в магазин пришел посетитель, назвавшийся коллекционером документов, и выложил 100 тыс. долларов в новых, хрустящих банкнотах. Кон ему отказал, и на следующий день появилась прелестная молодая дама, предложившая деньги и себя в придачу. Но насторожившийся Кон уже решил передать письма Библиотеке конгресса, где они … бесследно пропали.

«История о том, как использовали нацисты концерн „И. Г. Фарбен“, напоминает захватывающий детективный роман. Наряду с разгромом нацистской армии следует покончить навсегда с орудиями ведения экономической войны»[92].

Франклин Рузвельт, из письма Корделлу Хэллу,

8 сентября 1944 года

Аппетиты будущего картеля начинали просыпаться еще в 1916 году, когда Хьюго Швитсер, из компании «Bayer» писал немецкому послу в США фон Бернсторфу о назревшей потребности выборов президента Соединенных Штатов, представления и партийная политика которого находились бы в гармонии с интересами компании. Честолюбивым планам вроде бы не суждено было случиться, так как после пройгрыша в Первой Мировой подписания капитуляции вся собственность немецких компаний в США подлежала распродаже с молотка.

Черная аристократия сегодня

Но в 1920 году предприимчивый Заместитель Начальника Отдела Контроля над Конфискованными Немецкими Предприятиями в «Управлении по Охране Секвестрованной Иностранной Собственности» Эрл Маклайнток совершил поездку в Баден – Баден, где встретился и познакомился с Карлом Бошем из компании «Вауеr» и Германом Шмицем, будущим архитектором финансово-юридической схемы «Farben I.G». Его давний друг, способный химик, в прошлом владелец аптеки Уильям Уэйс годом раньше приобрел «Sterling Drug». Эрл Маклайнток стал в ней младшим партнером, а пост вице президента занял Эдвард Кларк, секретарь президентов Куллиджа и Гувера.

«В 20 е годы Уэйс заключил с «И. Г. Фарбен» соглашение сроком на 50 лет, по которому мир «по братски» оказался поделен вплоть до Новой Зеландии и Южной Африки на два рынка сбыта. Ими была совместно создана компания «Альба фармацевтикал Ко», 50 процентов акций которой принадлежали «И. Г. Фарбен». В течение последующих 30 лет «Альба», «Стерлинг» и «И. Г. Фарбен» обменивались между собой членами советов директоров и изощрялись во всяческих хитроумных махинациях

Чарльз Хайэм «Торговля с врагом»

1926 году будущий президент США, республиканец Герберт Кларк Гувер на правах министра торговли создал консультативную комиссию по вопросам химического производства, в состав руководства которой вошли Фрэнк Блэйр из «Sterling Drug», Уолтер Тигл из «Standart Oil» и Ламот Дюпон. После слияния с концерном Дюпонов «Sterling Drug» стала «General Analin and Film». В 1929 году пост вице-президента «Sterling Drug» Уильям Уэйс предложил секретарю президента Куллиджа, а потом и Гувера - Эдварду Кларку, тому самому, чья деловая переписка бесследно исчезнет в Библиотеке конгресса.

США история финансы ФРС

Как центральные банки финансируют войну: рост баланса Федерального резерва за период Первой мировой войны.

В 1931 году Герберт Гувер принял представителя «Farben I.G» Германа Шмица в Белом доме, а в 1938 году Гувер съездил в гости и встретился с Герингом и Гитлером. Неизвестно рассказал ли Герберт новым немецким друзьям о потерянных в результате национализации крупных капиталах, вложенных им в разработку нефтяных месторождений в России, но по возвращению в США, он объявит, что «почетная миссия Германии – на Востоке». В мае 1938 года Макклинток совершил поездку в Базель, на заседание Банка международных расчетов, где встретился с Германом Шмицем и Куртом фон Шрёдером[39][92][51].

В этом же году комиссия по контролю над операциями с ценными бумагами начала расследование деятельности компании «American I.G.», в результате которого был допрошен глава «Standart Oil» Уолтер Тигл. При даче показаний Тигл утверждал, понятия не имеет кому принадлежит пакет в 500 000 акций стоимостью более чем полмиллиона долларов каждая, и выписанная на его имя, он также не знал кто голосовал вместо него по его доверенности на заседаниях правления швейцарского филиала[92].

Позже в расследовании всплыла телефонограмма от 27 мая 1930 года от вице-президента «Standart Oil» Франка Говарда, в которой тот запрашивал согласие Тигла на размещение акций под его личным именем для сокрытия финансового интереса настоящих инвесторов в «American I.G.», также было установлено, что в 1932 году Уолтер Тигл получил письмо от управляющего директора «I.G. Farbenа» Виллфреда Грейфа, где было заявлено: "I.G. Chemie, как Вы знаете, филиал I.G. Farbenа"[39]. Таким образом юридически компании принадлежали швейцарской нейтральной стороне (что учитывало неприятный опыт Первой Мировой), но по-прежнему имели американское руководство.

Англия — наследник Венеции

Вырученные от продажи американскими владельцами средства были возвращены в «Farben I.G» в виде займов. В июне 1941 года, когда транс-национальный спрут «Farben I.G» окончательно сформировался и на его горизонте забрезжило новое экономическое пространство на Востоке, комиссия окончательно опустила руки и отписала Конгрессу, что «попытки установить собственность долей бенефициария в контрольном пакете акций оказались неудачными... американские инвесторы, … находятся в специфическом положении тех кредиторов, которые не знают кому принадлежит корпорация», на этом расследование окончательно заглохло, а «невидимая рука рынка» осталась невидимой.

Если бы означенная комиссия так быстро не опустила руки, она бы смогла выяснить, что «American I.G. Chemical Corp.» - американский филиал «Farben I.G», произведённый на свет в 1929 году усилиями главы «Farben I.G.» Германа Шмитса, Уолтера Тигла из «Standart Oil», сына Генри Форда – Эдзеля и Чарльза Митчела из «Нэшнл сити бэнк». Помимо основателей в совет директоров вошел председатель Федеральной резервной системы Пол (Пауль) Варбург.

Регистратором компаний «Sterling Drug» и «General Analin and Film» стал «Chase Manhattan Bank». Когда «First National City Bank» Рокфеллера выпустил акции этого предприятия на сумму 13 млн. долларов, и они были распроданы за одно утро. Само предприятие «American I.G.» было поглощено одним из собственных филиалов «General Analine Works». После этого Герман Шмитс организовал финансовую структуру из двенадцати корпораций и из шестидесяти пяти счетов у банкира Эдварда Грейтерта.

Что такое Черная Аристократия?

Каждый счет был открыт на новое имя, и они передавалось по бесконечному кругу между сотрудниками Грейтерта и «Farben I.G.» Завершала процесс перепродажа 89% (в книге Ч. Хайэма «Торговля с врагом» называется 91,5%) доли «I.G. Chemie» в которой участвовал Уолтер Тигл[39][40][98][92]. После скандальных слушаний Тигл оставил правление концерна, а его место заняли: партнер банковской группы Варбургов «Dillon, Read and Company», на деньги которой и был построен головной офис «Farben I.G.» - Джеймс Форрестол, будущий военно-морской министр США, а также бывший министр юстиции США и адвокат «American I.G.» - Гомер Каммингс. Директором американского подразделения «Farben I.G.» стал американский гражданин Дитрич Шмиц – брат Германа Шмица, директором «I.G. Chemie» в Швейцарии также был их родственник[92]. И вот уже

« … американский концерн [American I.G.] и немецкий химический гигант – опора нацистской экономики «И. Г. Фарбениндустри» – поделили между собой мир, как рождественский пирог, на рынки сбыта своей продукции».

Чарльз Хайэм «Торговля с врагом»

А процедура сокрытия истинных владельцев «Farben I.G.» проходила в рамках одного из внутренних положений концерна, которого гласило: «После Первой Мировой Войны, мы все больше приходили к решению «раздавать» наши иностранные компании ... так, чтобы участие I.G. в этих фирмах не фигурировало. Со временем такая система станет более совершенной ... особое значение имеет то, ... что главы агентских фирм должны быть достаточно квалифицированны и для отвода внимания являться гражданами стран, где они проживают...». Этот документ попал в руки Верховного Командующего Американской Оккупационной Зоны генерала Эйзенхауэра, который устроил свой штаб в головном офисе «I.G. Farben» во Франкфурте.

Откуда деньги у Ротшильдов?

Пилоты бомбардировщиков были проинструктированы избегать попаданий в эти строения концерна на том основании, что американские силы будут нуждаться в здании офиса, когда войдут в город. Также как не бомбилось промышленное оборудование концлагерей. С писменным предложением уничтожить производственную базу Аушвица (Auschwitz), обратился член Правления Военных Эмигрантов Пихле (Pehle) в Военный Департамент. Отказ основывался на том, что такая атака сорвет вылеты на другие, уже запланированные цели[97]. Наверное, под другими целями подразумевалось население Дрездена. А ведь Аушвиц – это тоже «Farben I.G.».

Из уцелевших архивов офиса «I.G. Farben» сотрудникам штаба Эйзенхауэра было очевидно, что они расположились в покоях самой большой химической компании в мире. Перечень предприятий, которыми «Farben I.G.» управлял напрямую займет слишком много страниц, не говоря уже о картельных соглашениях, которых по данным Верховного Командующего Американской Оккупационной Зоны генерала Эйзенхауэра было более 2000[40][39].

В целом, картель управлял более чем 380 немецкими фирмами, имел свои акции в 613 корпорациях, в том числе 173 в зарубежных странах, включая уже упомянутых в повествовании Hoffman-LaRoche и Ciba-Geigy, а также Nestle's, Shell Oil и Gulf Oil. В Соединенных Штатах в концерн входили Dow Chemical, DuPont, Eastman Kodak, General Electric, General Motors, Ford Motor, Monsanto Chemical, Proctor&Gamble, Standard Oil, Texaco и сотни других[39][92].

Франкфуртская школа, марксизм и толерантность

Столь развившаяся сеть стала логическим завершением основанной в 1925 году "IG Farben Industrie Aktiengesellschaft ". На протяжении всего 1925 года финансовый консультант "IG Farben» Герман Шмитц готовил почву этой новой структуры.

Сам Герман Шмитс родился в бедной семье в 1880 году, и к 35 дослужился до поста в министерстве экономики. Там он сблизился с Ялмаром Шахтом, заразившем «его идеей мирового финансового сообщества, не подвластного ни империям, ни войнам»[92]. Так он стал личным советником Канцлера Брунинга, а после прихода к власти А. Гитлера его личным адвокатом и почетным членом Рейхстага[39]. Кроме того будущий кавалер боевого «Железного креста» 1-го и 2-го класса совместно с Карлом Бошем, Карлом Краухом, Карлом Дуйсбергом встал у основания «I.G. Farben», управляя огромным сегментом экономики, так как активы концерна постоянно росли и, несмотря на спад экономики, в 1926 году утроились[97]. В сектор его непосредственной компетенции входили следующие экономические структуры: BASF (Бадише Анилин унд Сода фабрик), Ammoniakwerke Merseburg GmbH, АG fur Stickstoffdunger, Deutche Celluloid Fabrik AG (Эйленбург), Dinamit AG (Троисдорф), Rheinische Stahlwerke АG (Эссен).

В различное время Герман Шмитс будет занимать должность директора Банка Международных Расчетов, Имперского Банка, Deutche Landerbank AG (Берлин)[89]. Именно большой опыт работы в банкоской сфере поможет ему легко манипулировать банковскими счетами, скрывая реальных владельцев активов. Имея доступ к неограниченным финансовым ресурсам, первым делом концерн поглотил крупнейших немецких лидеров в области производства взрывчатых веществ: «Dynamit AG», «Rheinische-Westfaelische Sprengstoff AG», и «Koeln-Roettweil AG», включив их в вертикально-ориентированную структуру. Также концерн усилил свои позиции на зарубежных рынках, присоединив английскую «Imperial Chemical Industries»[97].

Кто правит мировыми банками?

Кстати, основатель «Imperial Chemical Industries» лорд Мелчетт является внучатым племянником Адама Миллера, «Великого Хранителя Монаршей Тайны», масона 32 градуса ложи г. Цинциннати. Примечательно что Адам Миллер, настоящее имя которого Адам Монд, был эмигрантом из Гессена[190].

Далее «I.G. Farben» поглотила итальянскую «Montecatini», а во Франции натолкнулось на противодействие поглощению со стороны фирмы «Kuhlmann»[97]. Вероятно всего, это стало следствием давнего противостояния французской и немецкой военно-промышленных структур, продолжившийся после подписания мирного договора, где особое место занимал вопрос о репарациях с Германии после её поражения в Первой Мировой Войне.

Первоначально была установлена совершенно фантастическая сумма этих репараций в 226 млрд. зол. марок. После долгих обсуждений и торгов перессорившихся победителей сумма была снижена (апрель 1921г.) до 132 млрд. зол. марок с выплатой в течение неопределенного срока. По Версальскому договору Германия лишалась всех колоний и сфер влияния, собственности и привилегий за рубежом, она уменьшила свою территорию на 1/8, отдельные земли перешли к Франции, Бельгии, Дании, вновь созданным Польше, Чехословакии, Литве.

Саарский угольный бассейн и Саарская область передавались Франции и под контроль Лиги наций, что по оценке Ялмара Шахта состовляло от 80-100 млрд. марок. Территория на Запад от Рейна оккупировалась войсками союзников на срок от 5 до 16 лет. Версальский договор лишал Германию военно-морского и воздушного флота, и разрешал армию в виде добровольнического ополчения численностью всего в 100 тыс. человек. Британский премьер-министр Д. Ллойд Джордж описал, какой бы застал Германскую империю человек, знавший её до поражения:

«Теперь вместо самоуверенной, могущественной и дерзкой империи он увидел бы робкую, пугливую и вечно извиняющуюся республику… Министры этой республики присылают дипломатические ноты с целью умилостивить Бельгию и получают их обратно, словно отсталый школьник, вынужденный переписывать своё жалкое упражнение по указке учителя …».

«Приём, который нам оказали, живо напомнил мне иллюстрацию в школьном учебнике по истории: «Персидские сатраты принимают делегацию поверженных Афин». Члены союзной комиссии были явно одержимы средневековым высокомерием. Речь идет о полном отсутствии не только рыцарства, но даже обычной вежливости. Вспоминается эпизод, когда немецкой делегации не обеспечили достаточного количества стульев, так что многие её члены были вынуждены участвовать в дискуссии стоя»

- это воспоминания представителя другой, побеждённой стороны, будущего главы Рейхсбанка Ялмара Шахта.

Жесткие условия мира разделили политическую элиту Германии: одни, представляющие «экспортные» отрасли промышленности – химическую, электротехническую, машиностроительную и связанные с ними банки считали возможным начать исполнение его условия, постепенно добиваясь его ревизии, растаскивая по частям «грозные» статьи и сталкивая между собой победителей. Эта позиция получила название политики «выполнения».

«Я прошу вас, - уговаривал Ратенау своих слушателей на секретном совещании в Берлине, - не говорить о Версальском договоре, от которого отпадает кусочек за кусочком. Если мы будем иметь такой вид, что достигли успехов, то самые яростные из наших противников станут цепляться за букву договора… Тогда когда в договоре будут пробиты большие бреши… мы сможем сказать: «теперь это постыдное деяние также превращено в клочок бумаги».

В октябре 1921 г. Вальтер Ратенау вступил в контакт с французским министром восстановления, крупным промышленником Л. Лушером, и «выторговал» «Висбаденское соглашение». Ратенау добился того, чтобы большую часть репараций Германия выплачивала натурой (уголь, сахар, спирт, суда, красители и т.д.) на миллиард золотых марок ежегодно. Потеря колоний уменьшала источник получения средств для выплаты репараций, по сути превращая в колонию саму Германию, поэтому был также предложен план «вторжения в основные ценности немецкой экономики». Предполагалось конфисковать в пользу репарационного фонда равномерно по всем категориям – земельные собственники, домовладельцы, владельцы промышленных и торговых заведений, включая банки – 20% стоимости их имущества. В правительственной программе предлагалось обложить корпорации особым налогом на оборот.

Британские корни германского нацизма

Именно тогда на улицах Берлина послышались крики: «Убейте Ратенау, проклятого». Реакцией на ситуацию с репарациями стала «тактика катастроф», лидер которой «угольный король» Гуго Стиннес, ставший за время войны и первые послевоенные годы самым богатым германским капиталистом. Средством борьбы для его приверженцев был избран отказ платить репарации, которые шли большей частью углем. Именно Франция неприклонно требовала строгого выполнения Версальского договора и ежегодной выплаты репараций. Французский премьер А. Бриан говорил, что намерен взять Германию твердой рукой за шиворот и обуздать германский реваншизм[186][214]. 10 января 1923 года президент США Гардинг вывел американские аккупационные войска из Рейнской области, что послужило началом так называемой «войны за Рур» - основную промышленную территорию Германии.

Примкнувшая к политике «катастроф» фирма «BASF» к середине мая 1923 года уже простаивала в течение четырех месяцев, не постовляя красители и азотные удобрения, положенные к поставкам на условиях репарационных платежей. 22 мая Карл Бош получил срочное донесение, смысл которого сводился к тому, что предупреждение французского премьера не было пустой угрозой и французские войска будут на территории заводов в Людвигсхафене и Опау. Бош срочно успел демонтировать и переправить в безопасное место ценное оборудование. Члены правления бежали в Гейдельберге и скрывались под вымышленными именами, что было крайне предусмотрительно, так как решением Французского военного трибунала все отказавшиеся сотрудничать должностные лица «BASF» были оштрафованы на 150 млн. марок и получили по десять лет заключения. Карл Бош и Герман Шмитс «отделались» восьмью годами.

Таким образом, приобретение французского производителя красителей «Kuhlmann» было для сотрудников «I.G. Farben» чем-то вроде реванша. Всё лето сотрудники "Farben Industrie" скупали акции «Kuhlmann» за семь недель взвинтив их стоимость с 450 до 1000 франков. В ответ французы пошли на хитрость: при поддержке французского военного министра Палатой депутатов в спешном порядке был принят закон, который разрешал выпуск восстанавливающий баланс дополнительных 100 000 акций, владеть которыми имели право только французские граждане. В результате в 1927 году между IG и «Kuhlmann» было подписано картельное соглашение, предусматривающее общие агенства продаж, обмен технической информацией и совместное ценообразование на продукцию[97].

Третий рейх и Британия

Всё это не значило, что «I.G. Farben» отступилось от французских предприятий, еще не было достаточно весомых аргументов в виде танковых дивизий. В своё «Deutsche Bank», главою которго являлся Герман Шмитс[39], и который контролировался семейством Варбургов[80] будет напрямую финансировать «Абвер-1»[89]. Из архивов «Deutsche Bank» было изъято письмо начальника «Абвер-1» полков¬ника Пикенброка на имя главы банка с 1938 года Германа Абса, датированное 15 марта 1943 года: «Моим долгом является поблагодарить Вас за Ваше любезное и весьма ценное сотрудничество с нашим управлением».

22 марта Абс отвечает: «Благодарю Вас за Ваше дружеское письмо от 15 марта. Примите мои поздравления по случаю Вашего нового назначения. Я охотно и в любой момент готов оказывать свои услуги также и Вашему преемнику, подполковнику Хансену, которому я прошу Вас рекомендовать меня. Примите мои сердечные поздравления. Хайль Гитлер! Преданный Вам Герман Абс»[89]. И не только «Абвер-1», в конца 30-х Шмиц завяжет тесные контакты с Вальтером Шелленбергом, будущим главой СД[92].

Пока же по части связей растущего спрута «I.G. Farben» примечательной фигурой является племянник Германа Шмитса - Макс Ильгнер, которого курировал лично начальник управления «Абвер-1», а сам Ильгнер вплоть до 1945 года руководил разведывательной структурой «I.G. Farben» - «Бюро НВ-7», с помощью которой Абвер и политическая разведка Германии (РСХА) в 1933 году начали формировать экономический вектор агентурной разведки в среде династической элиты Европы.

Советская разведка о ядерной программе Германии

«Бюро НВ-7» располагалось под крышей «I.G. Farben» по адресу: Берлин, Унтер-ден-Линден[89] и пользовалась самолетами компании[92]. В 1939 году сотрудники «HB-7» были призваны в Вермахт, но фактически остались на своих местах и выполняли ту же работу. Среди сотрудников разведцентра трудился принц Бернард Нидерландский, вступивший в ряды «I.G. Farben» в начале 30-х, и позднее занявший пост председателя заседаний Бильдербергского клуба[127]. По сему не стоит преувеличивать значение Бильдербергского клуба как собрания «мировых правителей», его заседания – не более чем инструмент работы с династической, а теперь уже и всякой прочей западной и прозападной элитой.

Брат Макса Ильгнера, Рудольф стал председателем созданной Фрицем Видеманом Германо-Американской Торговой Палаты, пост руководителя которой принадлежал Юлиусу Мейеру. Также Рудольф занимал одну из руководящих позиций в концерне, возглавляемом его дядей и самостоятельную фирму «Отдел Статистики I.G.», официально занимавшуюся сбором данных и экономической разведкой на территории США. Макс Ильгнер и Фриц Видеман основали в США «заграничную организацию немцев», финансировавшуюся через «General Analin and Film».

Во главе организации встал Эрнст Вильгельм Боле, в неё входили владельцы 1036 мелких фирм, включая многочисленные экспортно импортные компании. Фриц Видеман в годы Первой Мировой Войны командовал ротой, в которой служил Адольф Гитлер. В качестве генерального консула в Сан Франциско Видеман возглавлял «восточную группу» разведсети СД, которая действовала в бассейне Тихого океана, включая побережье Северной и Южной Америки, материковый Китай и Японию, а «организация немцев» стала поставщиком информации[92]

Ядерные тайны Третьего Рейха

Корни разведывательной сети, построенной на основе «культурных центров» лежат в плане Эд. Шюлера, принятого 19 марта 1920 года, по которому МИД Германии делил мир на шесть больших «культурных зон», работа в которых ориентировалась на привлечение симпатий этнических немцев через распространение культурной, прежде всего образовательной политики[186]. Выступая в «заграничной организации немцев» Фриц Видеман вел откровенно подрывную политику, упирая в своих выступлениях именно на немецкую идентичность членов организации.

А Макс Илгнер, тот самый племянник финансового директора «Farben I.G.» Германа Шмитса, глава экономической разведки корпорации «Farben I.G.» был первым, кто установил контакт с Адольфом Гитлером со стороны концерна. А в 1931 году «Farben I.G.» окончательно политически сориентировался и стал вкладываться в Национал-Социалистическую Немецкую Рабочую Партию (Nationalsozalistische deutsche Arbeiterpartei - NSDAP)[89].

Теперь «Farben – означало Гитлер и Гитлер — означало Farben»[39]

сенатор Гомер Боум,

из выступления перед Комитетом по военным делам Сената США 4 июня 1943 года

Прежде чем описывать путь становления NSDAP интересно посмотреть как формировалась и на чём базировалась партийная идеология Третьего Рейха, обратить внимание на поразительные параллели с Германией образца Второго Рейха, послужившей предтечей гитлеровской Германии

Итак, 18 января 1871 года, после удачного «блицкрига» накаченных морфием немецких «новых ассассинов» против Французской империи, в Версале был подписан мир, принесший немецкой казне пять миллиардов франков контрибуции и новые аппетиты. После чего «железный канцлер» Пруссии Отто фон Бисмарк и король Вильгельм I провозгласили создание Германской империи, которая включилась в колониальный передел планеты.

«Могущество России может быть подорвано только отделением от неё Украины… необходимо не только оторвать, но и противопоставить Украину России, стравить две части единого народа и наблюдать, как брат будет убивать брата. Для этого нужно только найти и взрастить предателей среди национальной элиты и с их помощью изменить самосознание одной части великого народа до такой степени, что он будет ненавидеть всё русское, ненавидеть свой род, не осознавая этого. Всё остальное — дело времени"[188].

Отто фон Бисмарк,

первый канцлер Германской империи Второго Рейха

В биографической книге о Ротшильдах Фредерика Мортона отмечено, что молодой Отто Эдуард Леопольд князь фон Бисмарк унд Шёнхаузен был замечен Амшелем Ротшильдом еще в должности молодого дипломата, представлявшего Пруссию на встрече Конфедерации во Франкфурте в 1851 году в составе делегации, которую глава банкирского дома принимал в своём саду. Далее прусского короля в его делах будет сопровождать и направлять придворный банкир, племянник Амшеля - Майер Карл Ротшильд[77].

В этом плане примечательно, что известный термин Drang nach Osten было введено в оборот польским революционером – Юлианом Клачко (Julian Klaczko) из семьи состоятельного торговца текстилем Клачко, бизнес которого был связан с Германией[119].

Корни будущей «ужастной катастрофы», как и идеолгии национал-социализма необходимо также искать в идеях наставника принца Вальдемара Прусского, автора «Всеобщей истории военного искусства в рамках политической истории» немецкого профессора Г. Дельбрюка (1848 – 1929), основа меморандума которого звучала так:

«Надо создать большую срединно-европейскую экономическую общность, которая должна утвердить место Германии в экономической борьбе за выживание и оградить нас от сплочённых и мощных в экономическом отношении империй: Великобритании с колониями, США и России, Японии с Китаем… Россия станет не опасной, когда её западные рынки и народы будут у неё изъяты».

Помимо «западных рынков» имелись планы в отношении Польши, Кавказа, Финляндии и Прибалтики в целом. Генерал П. Рорбах в работах «Немецкая идея в мире» и «Война и германская политика» утверждал:

«Русское колоссальное государство со 170 млн. населения должно вообще подвергнуться разделу в интересах европейской безопасности».

«Срединная Европа» как геополитическая концепция окончательно оформилась в трудах географа Й.Парча и основателя журнала «Помощь» Ф.Наумана. По аналогии со Священной Римской империи Науман отводит Германии господствующие позиции в центральноевропейском сообществе:

«Срединная Европа будет иметь германское ядро, будет добровольно использовать немецкий язык, который знают во всем мире и который уже вляется языком межнационального общения в Центральной Европе».

Далее в умах немецких теоретиков аппетиты «Срединной Европы» двинулись за её границы, стремясь соединиться с «Германской Центральной Африкой», включающей часть британской Африки, а также колонии французов, бельгийцев, португальцев. Должно было увеличиться колониальное влияние в Китае и Южной Америке. Еще далее развитие концепции продвинул генерал Фридрих фон Бернгарди в работе «Германия и будущая война», где появилась пропаганда появившегося в 1894 году по инициативе А. Гинденбурга Пангерманского союза, выросшего на основе Всеобщего немецкого союза.

Союз объединял в своих рядах крупных промышленников, землевладельцев, а также консервативную интеллигенцию и к концу Первой мировой войны насчитывал 40 тыс. членов. Активно сотрудничал с аналогичными организациями: Военным союзом, Колониальным обществом, Флотским союзом, Морской лигой, Имперским объединением, каждая из которых пропагандировала агрессивную политику Германии и формулу успеха германской нации: «Пруссия – под руководством прусского короля, Германская империя – под руководством Пруссии, мир – под руководством Германии». Прусский министр образования в 1891 году указывал на необходимость воспитания и обучения молодых людей таким образом, чтобы они «облагораживались энтузиазмом за германский народ и величие германского гения» в результате в 1910 году указом кайзера появилась «Юношеская армия» («Югендвер») – праобраз «Hitler-Jugend».

Постепенно в работах немецких теоретиков стал вырисовываться образ главного врага. В закреплении идеи Фр. Фон Бернгарди Пангерманский союз направлен «против славянских народов, главным образом России». В 1912 году император Вильгельм II записал, что наступает эпоха Третьего великого переселения народов, в ней германцы будут воевать с русскими и галлами. И никакие мирные конференции не смогут изменить этого, так как это не вопрос политики, а «вопрос выживания расы».

Возможно, наибольшее воздействие в плане антагонизации двух народов сыграл остзеец В. Хен, задавший тренд сравнения русских с «китайцами Запада», у которых вековой деспотизм пропитал душу, у которых нет ни совести, ни чести, которые неблагодарны и любят лишь того, кого боятся. Благодаря активной пропаганде стремление к войне в Германской империи стало общенародным.

Канцлер Германской империи Бетман Гольвег не скрывал своего враждебного отношения к России, считая, что проблемы взаимоотношения Германии и России разрешимы только в войне. Развитием идеи способствовали работы Фридриха Энгельса, разделившим народы на революционные и реакционные, к последним, по мнению «земляка» концерна «Bayer», относились все славянские народы, которым «предстоит в ближайшем будущем погибнуть в буре мировой революции»:

«На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: ненависть к русским была и продолжает еще быть у немцев их первой революционной страстью

… Мы знаем теперь, где сконцентрированы враги революции: в России и в славянских областях Австрии; и никакие фразы и указания на неопределенное демократическое будущее этих стран не помешают нам относиться к нашим врагам, как к врагам»

Фридрих Энгельс «Демократический панславизм»

Еще в 1875 году Ф. Энгельс предсказывал: «Русские должны будут покориться той неизбежной международной судьбе, что отныне их движение будет происходить на глазах и под контролем остальной Европы». Немецкая интеллегенция: Герхард Гауптман и Макс Либерман считали себя обязанными помогать пером и кистью фронту и военным притязаниям Германии. Художник Макс Бекман говорил о войне как о «чудесной катастрофе», присутствие на которой в течении всего лишь года так серьезно повредила психику юному санитару, что его картины в период Третьего Рейха отнесут строго к дегенеративному искусству. Томас Манн воспевал художника-солдата, называя их «по сути идентичными натурами».

Научная элита была ангажирована государством ещё решительнее, чем художественная. В потоке брошюр, призывов и книжных публикаций они оправдывали немецкую военную политику. Со всех сторон войну объявили «войной культур», а немецкую систему бюрократического господства с парламентским контролем - «идеальной формой господства 20 века, которая в состоянии лучше решить социальные проблемы индустриального общества, чем парламентские системы Запада». В этом месте можно переходить непосредственно к социалистической составляющей идеологии, бывшей предтечей Национал-Социалистической Немецкой Рабочей Партии[123][186][187].

Как отмечают немецкие же историки гражданский мир как особая тактика был «известен в Германии со времён средних веков, когда налагался запрет на всякие внутренние распри в интересах обороны от внешнего врага». Именно её следствием стало межпартийное согласие, независимое от политических и классовых различий, добытое Бетманом Гольвегом и названное «политикой диагонали». Подобная внутренняя политика стала следствием осознания невозможности молниеносной войны после поражения на Марне, что заставило правящий класс подумать также и о народных массах.

«Если я думаю о «Срединной Европе», то в первую очередь я думаю не о королях, графах и главных директорах, а о широкой массе, всём нашем общем народе, во всех его слоях и задаю себе вопрос, как помочь ей … »

Фридрих Науман,

публицист, лидер Национально-Социального союза

От публицистики Фридрих Науман перешел к политической деятельности, основав помимо «Национально-Социального Союза» в 1919 году «Демократическую партию». Став её председателем он принимал участие в разработке конституции Веймарской республики, развивая следующие свои идеи:

«демократия – есть промышленная политика … Промышленная политика в высоком масштабе немыслима без рабочих, но она одинаково немыслима и без предпринимателей … Старый либерализм мечтал о либерализме без рабочих, на такой либерализм не стоит затрачивать никаких политических усилий … Рабочий класс должен стать компаньоном предпринимательского класса … Рабочий класс, составляющий большинство населения, состоит либо из рабов, либо из сограждан. Если они рабы, их труд – труд рабов».

Еще дальше в своих рассуждениях пошел Вальтер Ратенау, внук франкфурского банкира. По материнской линии он унаследовал не только банкирское происхождение, но и материнское увлечение филосовией, искусством, музыкой и живописью, будучи воспитан материю как настоящий интеллектуал. Он мечтал стать художником, но по настоянию отца выбрал путь учёного и предпринимателя.

В 1889 г. он получил степень доктора, представив работу о поглощении света металлами, а в 1893 г., используя собственное открытие, он основал электрохимические заводы в Биттерфельде, Рейнфельде. В 1899 г. Ратенау стал членом правления отцовской «AEG», и к началу войны входил в наблюдательные советы 80 германских и иностранных компаний. Особо интересно Ратенау проявил себя как социолог в теоритических работах о «новом обществе».

Деньги, ставшие идолом буржуазного общества начала XX века не отвечали его духовным запросам, определившим в качестве главной человеческой ценности – труд на благо «нового общества». Совпадая в своей оценке с О. Шпенглером, назвавшим Маркса «отчимом социализма», Ратенау считал «труд» не «товаром», а моральным обликом. Путь по которому надо идти - это подъём жизненного уровня низших слоёв населения для получения досуга, который заполнялся бы духовной пищей.

« … большевизм – великолепная система, которой, вероятно, принадлежит будущее. У нас отсутствуют деятели для такой сложной системы… Через сотни лет мир будет большевистским»

В. Ратенау,

из воспоминаний личного биографа Гарри Кесслера

Восхищенная оценка Вальтером Ратенау событий 1917 года вызвана отнюдь не поддержкой идей немецких социалистов, представленных Карлом Каутским, Розой Люксембург, Карлом Либкнехтом, Францем Мерингом, Рудольфом Гильфердингом и др. С социалистами его объединяло только осознание факта необходимости искоренения бедности. По его мнению богатства, создаваемые людьми в поте лица, бездушно разбазариваются, поэтому «если бы половину растраченного зря мирового труда направить в нужное русло, то каждый бедняк в цивилизованных странах был бы накормлен, одет, имел бы жилище».

При этом Ратенау решительно отвергает достижение «земного благополучия» как цель социализма. Он всячески критиковал социалистические идеалы, считая, что

«Господство социализма зиждется … в обесценении чувства свободы. Социализм поставил задачу освобождения народов в зависимость от денег и благополучия и получил, таким образом массы, но разрушил идею: из стремления к независимости стал алчным, раздражил буржуазию, расхваливая республику и коммунизм

Особенно критике подверглась теория прибавочной стоимости К. Маркса, о которой Ратенау писал:

«Смысл прибавочной стоимости и прибыли вообще заключается не в эксплуатации и обогащении, а в хозяйственном накоплении. Совершенно всё равно, кто её берёт или кто ею управляет, она не может быть отменена, поскольку без этого источника нельзя улучшить жизнь какого-то отдельного индивида.

С каждым приростом хозяйства связан прирост власти, к кому попадает прирост власти тот производит раздел потреблениягосударство должно подключиться к проблемам экономики, оно вполне в состоянии выровнять процесс потребления».

«Мы должны провозгласить, что время свободного хозяйства не способствует социальной справедливости, буржуазной свободе, ценностям самоотверженности».

В. Ратенау

Главным для повышения жизненного уровня граждан Германии, Ратенау считал не изменение отношений собственности, а модернизацию производства, через «механизацию», понимаемую им как форму материальной жизни человечества, которая объединяет мир в общее производство и хозяйство, поскольку будущее покоится на общности борьбы против сил природы, что ни хорошо ни плохо, а необходимо. Он отказывает ницшеанскому индивидуализму, потому что «с расширением поля борьбы интеллектуальных сил растет и возможность азартной игры, интеллектуального обмана, нравственной комедии». Средством достижения свободы Ратенау провозгласил технический прогресс.

В своё понимание свободы Ратенау закладывал мысль о том, что «человеческая свобода – есть самостоятельно избранная и соблюдающаяся ответственность каждого человека по отношению к обществу». Ратенау полагал, что «не только один человек может иметь душу, но общество может иметь одну единственную «общую душу», в любом случае его понятие «срединное общество» - «миттельвельт», которое будет покоиться на материальном, а достигнет совершенства в возвышенном, можно считать предтечей западного понятия «средний класс».

Хотя личный биограф Ратенау – Г. Кесслер, сопровождавший его во всех поездках считал, что реализация идей Ратенау предполагала построение бесклассового общества «в котором нет пролетариата, нет имущественного угнетения и не будет рождённых от привилегированной касты».

В «свободном народном государстве» право на самоопределение рабочих и служащих будет гарантировано участием в прибылях предпринимателей. Автор монографии о В. Ратенау - П. Берглар подчеркивает: «Популярность и сила трудов Ратенау и сейчас заключаются в том, что он не был бедняком, революционером, пролетарием, социалистом. Самое замечательное таится в том, что не раб свергает рабство».

Итак, немецкая элита сошлась в своих взглядах на главную цель мировой войны как на создание «Срединной Европы», именно такой проект отстаивал канцлер Бетман Гольвег на протяжении всей войны в переговорах с Австро-Венгрией. Но внутри себя эта элита разошлась во взглядах на методы достижения поставленной цели. Водораздел был обозначен еще до войны, консервативное экстремистское крыло, основу которого составили рейнско-вестфальские горнопромышленники Крупп и Тиссен 28 августа 1914 года приняли программу аннексии северной Франции, всей Бельгии, Польши, Украины, Литвы, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Финляндии путём прямого захвата.

В то же время представители банковского капитала, электроиндустрии, больших судоверфей склонялись к прямой аннексии лишь на Востоке, но не на Западе и стремились к созданию Европейского Экономического Союза как основы мирового господства под германским руководством. Будучи представителем второго, либерального крыла, Вальтер Ратенау в 1914 году направил канцлеру меморандум с предложением организации военно-сырьевого отдела при прусском военном министерстве, взяв на себя его руководство. Для компенсации позиций на мировом рынке, где господствовали США и Англия, Ратенау предложил таможенный союз европейских государств.

Он верно рассчитал, что затяжная война лишь баснословно обогатит англо-американские верхи и склонялся к мысли о заключении мира с континентальными державами, но не с Англией, которую с её экономическим и морским могуществом считал главным врагом Германии и «для укрощения» которой предлагал систематически бомбить с воздуха для «влияния на нервы». Добавте к этому четкую антисионистскую позицию Ратенау и станет весьма очевидным, почему этот человек будет убит «террористами-антисемитами».

Но в течении Первой Мировой Войны его идеи и идеи Фридриха Наумана о государственном регулировании экономики последовательно воплощались, уже в 4 августа 1914 г. рейхстаг принял закон «Об усилении роли бундесрата в экономических мероприятиях». В 3 параграфе этого закона говорилось, что бундесрат уполномочен предписывать во время войны те меры, какие окажутся необходимыми для устранения экономических неполадок. Число профсоюзов в период с 1914 по 1919 год выросло с 3 млн. до 8,5 млн.

С другой стороны в августе 1914 года для оказания давления на правительство объединились два крупнейших предпринимательских союза: Центральный Союз Немецких промышленников железа и стали и Союза промышленников готовой продукции и экспорта.
Обе стороны выступали за государственное регулирование в сфере экономики, для одних оно было гарантией стабильной трудоустроенности, для других стабильной прибыли.

Однако затяжной характер войны не позволял полностью загрузить производственные военные мощности, что подтолкнуло представителей промышленности к немаркетинговому стимулированию продаж продукции собственного производства. Представители сталилетейной промышленности – Г. Крупп, электротехнической В. Ратенау, фарма-химической К. Дуйсберг договорились о том, что военные действия должны перейти в горячую фазу, для чего должность начальника генерального штаба должна перейти к Паулю Гинденбургу.

Сговору предшествовала записка майора Макса Бауэра, являвшегося связующим звеном между промышленниками и военными, где говорилось:

«Мы находимся в состоянии бесперспективной обороны, а тем самым – в величайшей опасности … Спасти нас может, вероятно, только человек сильной воли, который благодаря доверию, которым он пользуется, воодушевит народ на крайние жертвы … ».

В августе 1916 года канцлер Бетман Гольдвег уже категорически потребовал от кайзера смещения начальника генерального штаба Э. Фон Фалькенгейна и назначения на этот пост П. Гинденбурга фон Бенкендорфа. Вильгельм II расплакался, когда ему сообщили, что армия больше не доверяет Фальгенгейну.

Нового начальника штаба отличала его популярность, которой всегда можно было прикрыть непопулярное решение и известная в определенных кругах черта «старого Гинденбурга» «искусство, фактически играя роль слепого исполнителя желаний своих советников, делать вид, будто он именно является начальником, действующим по собственной воле». Уже через два дня после своего назначения Гинденбург не разочаровал своих протеже, направив в военное министерство письмо с требованием «поднять производство снарядов и минометов вдвое, орудий, пулемётов и самолётов втрое». Теперь группа монополистов прекратила саботирование работы генерала Гренера, руководившего военным ведомством в период Фангенгельма. Желание правящих кругов и дальше экономически обеспечивать ведение войны потребовала новой военно-хозяйственной политики.

Также изменения в военной экономике потребовали военные события: вступления в войну Италии и Румынии на стороне Антанты и развернувшиеся невиданные ранее по масштабам битвы под Верденом и на Сомме. Например, под Верденом за 30 недель боёв было израсходовано 1350 тыс. тонн стали, то есть 50 тонн на 1 га территории. Ежемесячное производство орудий, составлявшее к началу войны 15 шт., в 1916 году составило 600 шт., произошло увеличения ежемесячной добычи угля на 1 млн. тонн, железной руды на 800 тыс. тонн, кроме того доменные печи и сталепрокатные заводы должны были использоваться вплоть до абсолютного предела их мощности. Эти мероприятия получили название впоследствии «Программа Гинденбурга», реализация которой была возможна только за счет ограничения производства для гражданского потребления в пользу потребления военного.

Так появилось военное ведомство кригсамт, ответственное за все формы военного хозяйства от сырья до рабочей силы вплоть до права объединять и останавливать предприятия. Кригсамт был формально подчинен военному министерству, в его ведении находилась заготовка сырья, боеприпасов, оружия, ему подчинялись департамент труда по набору рабочих на военные предприятия, отдел ввоза и вывоза, отдел народного потребления и постоянная комиссия по объединению предприятий. В конце войны кригсамт насчитывал 65000 сотрудников и контролировал 3 млн. рабочих.

1 ноября 1916 года указаом кайзера ведомство перешло под начальство генерала Гренера, что означало новый будуший конфликт с промышленными кругами. Причина этого конфликта станет понятна в момент отстранения генерала от должности, которую он принял без особого удовольствия:

«Я не был человеком, пригодным для этого поста… Я в своей жизни не был членом какой-либо партии. В родительском доме воспитывался в консервативном духе, но мой консерватизм был иным, чем остэльбский, или чем эгоизм тяжелой индустрии».

Притязания военных стать органом вышестоящим по отношению к промышленникам не оправдались. Предприниматели мечтали с помощью кригсамта обеспечить себя сырьем, необходимыми материалами, рабочей силой и, конечно, о повышении прибыли думали больше, чем о военных нуждах.

Сокращения промышленности гражданского назначения по программе Гинденбурга привело к закрытию значительного количества «излишних», не имеющих военного значения предприятий, что в итоге составило 75% всей промышленной продукции Германии. Эти закрытия осуществлялись как официально, так и путем лишения соответствующего предприятия сырья и рабочей силы. Под лозунгом более эффективной загрузки и указывая на недостаток сырья, рабочей силы и, частично, современного оборудования, крупнейшие монополисты добивались через военное ведомство концентрации соответствующего производства на объявленных особо эффективными, главным образом контролируемых ими крупных предприятиях, что означало остановку многочисленных мелких и средних фирм. Было закрыто от 30% до 70% ранее работавших таких предприятий. Заработная плата, пенсии и пособия не поспевали за ценами. Реальная заработная плата немецких рабочих была в те годы самой низкой в Европе.

Ограничение гражданского потребления по «Программе Гинденбурга» ударила по трудящемуся сословию Германии. Даже до войны 50% потребности в зерне и жирах удовлетворялись за счёт экспорта. В течение войны аграрное производство снизилось на одну треть, в том числе производство зерновой продукции – на 36%, продукции животноводства на 40%, картофеля на 35%.

С начала войны государство занялось организацией рационирования питания, установив фиксированные цены. С начала 1915 года были введены хлебные карточки сначала в Берлине, а с июня по всей империи. С мая 1916 года гражданское население снабжалось продуктами «Ведомством военного питания» выдававшее в сутки на человека хлеба – 270 г, мяса – 35 г., жиров – 12,7 г, картофеля – 400 г. Германия превращалась в страну «гениально организованного голода», зиму 1916-17 назвали брюквенной, все основные продукты питания: молоко, масло, жиры животные и растительные, хлеб и др. были заменены брюквой. Что привело во многих городах к акциям протеста.

В последние два года войны из-за недостатка продуктов питания увеличилась смертность детей. В феврале 1917 года государственным комиссаром по снабжению населения продуктами питания стал будущий канцлер Георг Михаэлис. С 1 августа 1916 года одежду и белье можно было покупать по предъявлении особого разрешительного свидетельства, которое выдавалось только тому, кто докажет агентам, что ему действительно нужна новая вещь. Осенью 1916 г. по Германии прокатилась волна антивоенных демонстраций и стачек. 28 октября 1916 года Гренер сообщил Бетману Гольвегу, что штаб намерен обсудить проект «закона о вспомогательной службе отечеству и директивы для его исполнения» по которому возможно станет привлекать к трудовой повинности лиц мужского пола с 15 до 60 лет и женщин.

Подобная картина разворачивалась на фоне всё возрастающей прибыли предприятий – монополистов, обслуживающих военное снабжение. Немецкий историк К. Госвайлер отмечал: «Дивиденды величиной 25% и более были не редкостью, а даже курьёзом. 100% дивиденды были обычным явлением». Генерал Гренер пытался убедить канцлера: «Предпринимательство должно наконец уяснить, что война не случай для наживы, а что от каждого требует жертвы, если это необходимо». Летом 1917 года Гренер направил канцлеру меморандум под названием «О необходимости государственного вмешательства в регулирование прибылей предпринимателей и заработков рабочих». Подобная позиция дорого ему стоила: 16 августа 1917 года по настоянию кайзера он был уволен с поста начальника кригсамта. Но зарабатывать на войне осталось недолго.

Большое мартовское 1918 г. германское наступление оказалось кровавым просчетом, а контрнаступление войск союзников в августе 1918 принесло им победу. 19 сентября 1918 г. бундесрат принял закон «Об экономических мероприятиях для переходного хозяйства», сохранявший контроль государства за важнейшими хозяйственными мероприятиями, но события развивались со стремительной скоростью. Была вновь предпринята попытка реформирования власти: 1 октября правительство Германской Империи получило отставку, в новое правительство включили социалистов, а канцлером стал принц Баденский, слывший либералом. На следующий день, новое правительство обратилось к правительству США с предложением начать мирные переговоры, распределив внутренний расклад сил в сторону либерально-социалистического крыла немецкого эстеблишмента, так как условия капитуляции лишат экономической базы прежде всего именно аннексистов.

Причины военной катастрофы Германии кроются не столько в огромном военно-материальном превосходстве Антанты, сколько во внутренних противоречиях, обусловленных отнюдь не только жадностью промышленников-монополистов. В 2003 году была опубликована работа профессора Билефельдского университета Ханс-Ульрих Велера «От начала Первой мировой войны до основания двух немецких государств. 1914-1949» в пяти томах, где автор утверждает, что крах Германии в войне был обусловлен бездарной политикой режима в решении финансовых, экономических, социальных проблем. Экономически и финансово Германия не могла выиграть войну, «поскольку в последний год войны половина народного достояния шла на покрытие долгов». Таинственные кредиторы, возврат кредитов которым стал для империи важнее, чем собственное существование остались за кадром событий.

Первая мировая война закончилась 11 ноября 1918 года в Компьенском лесу, когда было подписано перемирие между Германией и странами Антанты. Война продолжалась 4 года и 3 месяца и унесла жизни почти 10 миллионов человек. В нее были вовлечены армии 38 государств. Самые большие потери понесли Германия - 1,9 млн убитых военнослужащих, Россия - 1,7 млн солдат и офицеров, Франция - 1,4 млн, Австро-Венгрия - миллион, Великобритания - 760 тысяч. Результатом Первой мировой стало падение четырех империй: Российской, Австрийской, Германской и Оттоманской[265].

Ноябрьская революция довершила падение проекта «Срединная Европа». Попытка повторить Октябрьскую Революцию в Германии закончилась провалом 12 января 1919 года, часть революционеров забили до смерти, часть расстреляли. 14 января были убиты лидеры К. Либкнехт, Р. Люксембург, В. Пик[247]. В феврале 1919 г. собрался первый демократический парламент, он заседал в тихом городе Веймар, фактически находящегося на военном положении, вдали от бурлящего Берлина, и избрал президентом – социалиста Ф. Эберта[186]. В военной компании Первой Мировой у Германской империи вполне получалось реализовывать националистский запал, но даже наличие социалиста Ф. Эберта во главе правительства или Вальтера Ратенау в его составе не позволит ей реализовать составляющую действительно социалистскую.

«В США хранятся за семью замками документы, в которых зафиксированы финансовые потоки, в том числе взносы в нацистскую кассу на протяжении 20-30-х и 40-х гг. Сомневаюсь, что эти тайны раскроют и к столетию формального окончания второй мировой»[138]

доктор исторических наук В.М. Фалин

Возможно, не стоило отягощать текст столь подробным описанием событий в Германии в начале века, но хотелось показать, что все свои черты Третий Рейх приобрел еще будучи Вторым. Это и праобраз «Hitler-Jugend» - («Югендвер») и славянофобия как обоснование преславутого «Drang nach Osten» и даже понятия «фюрер» и «фюрерство» (fuehrerprinzip), пользоваться которым начали еще в начале прошлого века в компании «Bayer» - оплоте корпаративного монстра «I.G. Farben»[142]. Сотрудник которого, химик Вернер Датс (Werner Daitz) еще до Первой Мировой выступал с философскими трактатами в «национал-социалистском» духе, а далее, в 1931 г. стал членом имперского руководства «NSDAP»[106].

Поэтому нет ничего удивительного, что именно «I.G. Farben» и предтеча концерна – фирма «Bayer» стала основой, заложенной в «NSDAP», а идеи социалистов начала века оказались реализованные с точностью до наоборот: не государство установило контроль над корпорациями, а корпорация поглотила собой государство со всеми его потрохами, включая внутренние политические игры. Внутри самой NSDAP с дальним прицелом формируется «Внешнеполитический отдел национал-социалистской партии» (Ауссенполитишес Амт дер НСДАП) этот отдел организован как генеральный штаб. Он разбит на «главные управления» и многочисленные секции.

Управления носят имена всех почти иностранных государств. Есть «главное управление Австрии». Есть «управление внешней торговли» и даже «молодежи». «Прежняя национал-социалистская партия, насчитывающая миллионы членов, со всеми ее разветвлениями и организациями, становится, таким образом, только зависимым вассальным движением, лишенным своей политической роли; фактически партия поглощается государством»[89][121]. Отныне и далее «NSDAP» - не более чем политический инструмент «Farben I.G.»

"I. G. по праву можно назвать «государством в государстве»... Без капитала Уолл-стрит "I.G. Farben" вообще не существовало бы, как не было бы и Адольфа Гитлера и Второй мировой войны»

Николас Хаггер «Синдикат»

Еще одним основанием считать, что национал-социалистическое движение обязано своим возникновением именно фарминдустрии является тот факт, что Грегор Штрассер, «который может считаться творцом национал-социалистской идеологии, создателем национал-социалистской партии с большим правом, чем Гитлер», был аптекарь по профессии, директор химического концерна «Шеринг-Кальбаум А.Г.» Он играл немалую роль в национал-социалистской партии вплоть до конца 1932 г., будучи руководителем северогерманских организаций и одним из наиболее опасных соперников Гитлера[121].

Но «I.G. Farben», а точнее глава разведовательной структуры концерна «Бюро НВ-7» - Макс Ильгнер выбрал Адольфа Гитлера. В принципе концерну было всё равно, кто добьется большего успеха на политическом поприще, потому что Политический Комитет «I.G. Farben» наладил контакты со всеми четырьмя политическими партиями Германии.

И.Г. Фарбениндустри» контролировала самые крупные в Германии концерны либеральной прессы (Ульштейн и «Frankfurter Zeitung») и имела своих тайных агентов в центральных комитетах фактически почти всех «веймарских» партий…»

Генри Эрнст «Гитлер против СССР», 1938 г.

Две главнейшие демократические газеты «Франкфуртер цайтунг» и «Фоссише цайтунг» финансировались с подачи главы «Farbenindustrie I.G.» Карла Дуйсберга[247], который также занимал должность главы американского «Bayer». Совместно с Карлом Бошем, основатели Политического Комитета не гнушались использовать наличные для подкупа участников политического процесса. Барон фон Шнитзлер на Нюрнбергском процессе свидетельствовал, что каждые выборы обходились картелю примерно в 400 000 марок, что было значительной суммой в 30-х годах, но зато «Farben I.G.» оставался под протекцией при любом политическом раскладе, сохраняя видимость демократической борьбы политических течений.

Отношения «Farben I.G.» и NSDAP курировал личный помощник Дуйсберга и позже Боша по имени Генрих Гаттинеу, бывший аспирант известного геополитика Карла Хаусхофера. Он обратился к профессору с просьбой изменить риторику нацистской партии по поводу «Farbenindustrie I.G.», не употребляя его в контексте «инструмента международных финансов», ибо это уже упоминают коммунисты и социал-демократы. Лидеры «Farben I.G.» должны были подаваться как self-made христиане, прошедшие путь от мелких торговцев, инженеров и учёных. Это удалось, и Гаттенау занял пост главы пресс-центра «Farben I.G.».

Приемлимость фигуры Гитлера для монополистических магнатов зависела в первую очередь от того, желает и способен ли он, как писал далее Гильза, «со всей ответственностью», т. е. обладая всей правительственной властью, создать те политические рамки, в которых крупная буржуазия смогла бы «целесообразным образом» хозяйничать по своему произволу. Для этого летом 1932 года новый глава пресс-центра при содействии Карла Дуйсберга, Карла Боша представил Гитлера еще одному из директоров «Farben I.G.» - Генриху Бьютефишу.

На этой встрече глава нацистской партии пообещал после передачи ему правительственных полномочий всячески содействовать проектам концерна, в частности производству синтетического бензина. Гитлер устраивал монопольные круги как человек, готовый проделать за них «всю работу» во внутренней и внешней политике, а самое главное он требовал осуществления «принципа фюрерства» в области вооружения.

Тогда у многих еще была свежа память о том как внутренние проблемы «брюквенных лет» остановили Второй Рейх на пути к мировому господству, и что война это новые «брюквенные годы» и без «фюрерства» никак не обойтись. Окончательное доверие Гитлер заслужил, заявив в интервью американскому журналисту: «Американские капиталовло¬жения в Германии будут при национал-социалистском правительстве в гораздо более надежном состоянии, чем при любом другом»[106].

Подобное заискивание вполне объяснимо с учетом ситуации в партии, описанное Гёббельсом в декабре 1932 года в дневнике:

«Финансовое положение берлинской организации безнадежно. Одни долги да обязательства», при описании перспектив чувствуется настоящая паника: «Денег не хватает всюду. Никто не дает нам в долг», в результате чего с его же слов: «в аппарате воцарилось глубокое уныние, денежные затруднения препятствуют конструктивной работе, мы все пали духом, особенно теперь, так как партия может развалиться и все наши труды пропадут зря»[247].

И тут произошло «чудо», которое Ричард Салузай в своих показаниях описывает так: «Гитлер получил такую поддержку, на которую он и не смел надеяться. Индустриальные и финансовые лидеры Германии, с «I.G. Farben» во главе, сомкнули ряды и сказали Гитлеру «да» ... Опираясь на них, он быстро смог создать известное всем нам кровожадное фашистское государство».

Спонсорами NSDAP стали: крупнейший германский промышленник Фридрих Эрнст Флик, в 1932 году выделивший движению 50 тысяч марок, а в 1933-м — уже 120 тысяч. Рядовые транши нацистам главы «Royal Dutch Shell» нефтяного короля Генри Детердинга сос¬тавляли 10 млн. голландских гульденов[89]. При этом существенная доля основанной Маркусом Самуэлем нефтяной компании с 1911 года принадлежала его соплеменникам - Ротшильдам в обмен на отказ от операций с нефтью в России[40].

Мало того, что деньги пошли в неограниченных количествах, но теперь многие из ведущих немецких газет, которые или принадлежали или были признательны картелю из-за его рекламодателей, также выстроились в ряд позади Гитлера. 29 марта 1933 года, к тому времени уже офицер гестапо Макс Ильгнер из «Farben I.G.» отправил сообщение руководителю экспорта в страны Южной Америки Максу Вояну, руководившему экспортом «Sterling Drug» в страны Южной Америки:

«Просим Вас оказывать противодействие протестам общественности в отношении «неблаговидных дел» нашего правительства … Немедленно по получении этого письма Вам надлежит включиться в кампанию по распространению информации, учитывая при этом обстановку в стране и взгляды редакторов влиятельных газет. Рекомендуется также направлять соответствующие циркуляры медикам и потребителям. Особенно следует обратить внимание на ту часть нашего письма, где указано, что во всех этих выдумках об ужасах, происходящих в Германии, нет ни слова правды»[92].

В июле следующего года в «I. G. Farbenindustrie» прибыл Айви Ли, ведущий специалист по рекламе, пропаганде и пиару, в своё время именно он сумел представить общественности Джона Д. Рокфеллера как выдающегося филантропа. Теперь же ему предстояло консультировать Гитлера[40].

… за спиной Гитлера были эти глобальные силы зла …»[136]

И.Панарин,
профессор Дипломатической Академии МИД России,
кандидат психологических наук, доктор политических наук,
академик Академии Военных Наук
.

Наступательная газетная тактика использовалась и в самих Соединенных Штатах. Если американская газета была недружелюбна к Нацистскому режиму, I.G. отказывал ей в рекламе – которая была мощным экономическим рычагом. В 1938 «Farben I.G.» послал письмо одному из своих американских филиалов «Sterling Drug», предписывая, чтобы в будущем, все рекламные контракты содержали « ... юридический пункт, посредством которого контракт может быть немедленно отменен, если внезапно отношение газеты к Германии будет изменено»[39]. Кинокомпания «Двадцатый век Фокс» представила шикарный пропагандистский фильм о Гитлере[88]. Уинстон Черчиль в своей книге «Великие современники» отметит:

«Он [Гитлер] не только восстановил положение своей страны, но даже в очень большой степени изменил результаты Первой мировой войны ... Что бы ни подумали об этих усилиях, они, безусловно, находятся в ряду наиболее выдающихся достижений в истории человечества»[247].

Книга выйдет одновременно с Нюрнбергскими законами (1935 г.), ограничивающими права евреев. Уже действует Бухенвальд, но ни один иностранный журналист не усомнился в гуманизме гитлеровских реформ. Олимпийские игры в Берлине никто не бойкотировал, более того, на открытии игр французская делегация марширует с характерным жестом «хайль!». За её проведение А. Гитлер будет рассмотрен нобелевским комитетом в номинации «Премия мира» за 1936 год. Британская газета «Дейли мейл» захлебывается от восторга:

«Выдающаяся личность нашего времени — Адольф Гитлер (...) стоит в ряду тех великих вождей человечества, которые редко появляются в истории».

«Выдающаяся личность» красуется на обложке первого номера за 1939 год журнала «Forbs»[107][203]. Таким образом, они создали тот портрет всенародной популярности, который, в свою очередь, убедил людей Германии принять Гитлера как своего лидера, который и по сей день остаётся почетным гражданином 179 западногерманских городов[223].

«Гитлер, написавший книгу под названием «Моя борьба», в жизни этой самой борьбы практически не знавший. К вершинам власти он прибыл в мягком сиденье автомобиля, как Ал Капоне в окружении телохранителей».

Рид Д. "Хотел ли Гитлер войны"

Последним препятствием было то, что кандидатом в рейхспрезиденты мог быть рассмотрен только германский подданный, а у Гитлера не было никакого гражданства. Обе попытки получить его в качестве жандармского комиссара или профессора по специальности «органическое учение об обществе» провалились. Тогда министр внутренних дел земли Брауншвейг специально учредил для Гитлера новую должность — правительственного со-ветника по экономическим вопросам при брауншвейгском представительстве в Берлине[106].

Особенно комичным в его новой должности выглядит то, что меньше всего Гитлер понимал в экономических вопросах, видя в экономике "лишь служанку, необходимую в жизни volksk?rper (термин введённый нацистами для обозначения национально-расового образования)"[191]. Но именно это от него и требовалось, Ялмар Шахт агитируя за Гитлера промышленные круги, писал одному из их представителей, что из недавней беседы с нацистским шефом он вынес «успокаивающее впечатление … что он [Гитлер] не будет делать никаких глупостей в области экономической политики»[106].

«Доверие, которое германские экономические интересы чувствуют к рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру, показало себя как могущественный фактор в оживлении германского предпринимательского духа... Подводя итоги, я как промышленник, несущий ответственность за огромное предприятие с сотней тысяч трудящихся, по праву собственного опыта, заявляю, что только твердая воля национал-социалистского правительства сумела добиться результатов в такой поразительно короткий срок, приблизиться к окончательному решению проблемы кризиса в недалеком будущем и в согласии со словом фюрера Адольфа Гитлера снова дать германскому народу хлеб и работу»[121].

Управляющий директор «Farben Interssen Gemeinschaft» Карл Бош, «Где есть воля, там есть и путь», статья в газете «Рабочий фронт» 1933 год.

В избирательных списках NSDAP фигурируют финансовый директор «Farben I.G.» Герман Шмиц и сталелитейный магнат Фриц Тиссен. Первые субсидии Тиссена нацистской пар¬тии поступили еще в 1928 году и составили 1 млн. марок. Обеспечение партии фондами осуществлялось Тиссеном через «Банк фюр Хэндел унд Шифф»[89][121].

В результате крупных пожертвований Тиссена и «Farbenindustrie I.G.» в сентябре 1930 г. NSDAP получает 6,4 млн. голосов, занимает второе место в Рейхстаге[131]. Сам Тиссен председательствовал в «Индустри банке», директором которого был избран Вальтер Гранцов, шурин ближайшего оруженосца Гитлера - Гёббельса[121]. С начала 30-х Тиссен перечислял деньги на имя помощника фюрера Гесса, через счет одного голландского банка, связанного с «Union Banking Corporation», где трудился в качестве управляющего Прескотт Буш[88], в литературе фигурирует сумма в 100 млн. марок, переведённых в декабре 1931 года[247]. «Без Тиссена не было бы Гитлера. Но только при помощи Гитлера Тиссен может продолжать свое дело». С помошью Гитлера Тиссен вернёт себе контроль над своим угольным бассейном, задолжавшим «Deutsche Bank» 95 млн. марок.

Руководящие места в предприятии займут родственники и друзья лидеров нацистской партии, в том числе Гитлера и Гёббельса. Также с помощью Гитлера Фриц Тиссен приобрел контроль над Вестфальским стальным трестом «Vereinigte Stahlwerke A.G.» - это работа почти 200 тыс. рабочих и служащих, «рабочие городки» концерна насчитывали 60 тыс. жилищ. Их жители выдавали 10 млн. тонн стали и половина всего немецкого угля ежегодно, плюс «Vereinigte Stahlwerk» это 14 собственных гаваней и 209 электростанций. При этом трест был напрямую закредитован, а значит и зависим от «Farben IG»[39][121][247], также как и сам Гитлер.

В книге Г. Филатова «История фашизма в Западной Европе» в качестве спонсорства NSDAP с 1933 по 1944 г.г. со стороны «I.G. Farbenindustrie» приведена астрономическая даже с учётом инфляции Веймарской республики сумма «около 80 млрд. марок»[195]. Размещением долговых обязательств треста «Vereinigte Stahlwerke A.G.» занимался банк «Dillon, Read and Company» Варбургов, на деньги которого был отстроен головной офис «Farben IG»[88].

«Не Гитлер, Геринг или Геббельс, но директора «Vereinigte Stahlwerke A.G.» образовали действительное ядро, крупнейшую материальную силу, стоящую за растущей германской национал-социалистской партией. … В настоящее время германский химический трест и германский угольный и стальной трест, Тиссен и Дуйсберг, руководитель «И.Г. Фарбениндустри» теснейшим образом связаны между собой. Это — единое целое. Правая рука Дуйсберга, финансовый директор «И.Г. Фарбениндустри», Шмитц входит в состав директората тиссеновского Стального треста, а химический трест владеет многими миллионами акций Стального треста».

Генри Эрнст «Гитлер над Европой?», 1936 г.

21 июля 1931 г. председатель «Союза германских офицеров» генерал в отставке Рюдигер фон дер Гольц подаёт ходатайство Гинденбургу с требованием установления диктатуры, облеченное в фарисейские фразы о демократии. Согласно ей, «высший принцип» якобы заключается в том, что «правительственная власть передается сильнейшей национальной партии». Среди подписавших немало видных менеджеров всемирно известных немецких фирм, например заводов Круппа и концерна «Farbenindustrie I.G.106].

10 октября 1931 года Гитлер встретился с Гинденбургом, предъявив свои претензии на власть. После отказа, 11 октября 1931 года в Бад-Гарцбурге последовал устрашающий марш частных армий, с трибуны который принимал Адольф Гитлер, а в ближайшем окружании на трибуне стоял экс-глава «Рейхсбанка» Ялмар Шахт, по воспоминаниям которого на параде присутствуют иностранные делегации. 10 августа Гитлер встретился с Гинденбургом и снова потребовал пост канцлера.

Сентябрьские выборы 1932 г. принесли нацистской партии потерю примерно 2 млн. голосов избирателей, последовал особый указ о временном роспуске СС и СА. Ситуация осложнилась с приходом последнего рейхсканцлера Веймарской республики Курта фон Шлейхера и его программой широкомасштабной попытки создания рабочих мест[88], которая могла развить неуспех NSDAP. В ответ в декабре 1932 года, несмотря на то, что директора «Farbenindustrie I.G.» и без того являлись самыми влиятельными советниками и министрами Штреземана и Брюнинга, последовало обращение к президенту Гинденбургу 160 промышленных корпораций и банков с ультиматумом о смещении Брюнинга и передаче поста рейхсканцлера Гитлеру[108][247].

То, что произошло дальше, представляло собой даже не «черные» предвыборные технологии, это были беспрецедентные шаги по узурпации политической власти: поджог Рейхстага, в котором прибывший на место Адольф Гитлер не разбираясь обвинил коммунистов. Провокация послужила формальной причиной ликвидации Коммунистической Партии Германии. Католические партии самораспустились в обмен на конкорад Гитлера с Папой Римским.

Следом одним ударом было арестовано всё руководство Социал-демократической Партии Германии и уничтожена организация, саккумулировавшая в своих активах 184 млрд. марок и 4 млн. рабочих. Теперь для «Farbenindustrie I.G.» была устранена необходимость договариваться с представителями политического поля, изобличающими концерн как инструмент «международного капитала». Произошёл роспуск полувоенных националистических организаций типа Stahlhelm ("Стальной шлем").

Введением «Декрета о защите народа и империи» («Schutz von Heim und Reich») на следующий день после поджога по-сути отменялись гражданские права и неприкосновенность переписки. Как признавал Ф. Папен, в своих мемуарах: «Для того чтобы оправдать временную отмену некоторых прав и свобод, вводимую этим декретом, пришлось представить коммунистическую угрозу чрезвычайно серьезной»[247]. В этом ключе по другому видится печальная судьба конкурента Гитлера – бывшего аптекаря Грегори Штрассера (Gregor Strasser), убитого 30 июня 1934 г. Вместе с ним почила его "Неотложная экономическая программа NSDAP", построенная на идеях австрийского экономиста Роберта Фридлендера-Прехтля (Robert Friedl?nder-Prechtl) и постулирововшая независимость от заграницы и контроль над ценами[191].

«… 30 июня 1934 года мы без колебаний исполнили свой долг и поставили оступившихся товарищей к стенке и расстреляли, но никогда не говорили об этом и никогда не скажем»[266]

Генрих Гиммлер, Из публичной речи 4 октября1943 года в Познани

Неудивительным будет, если когда-нибудь откроется, что именно такой программой Штрассер и подписал себе смертный приговор. Кроме того, примечательно, что его младщий брат и сподвижник издавал «Красный листок», сочетая недопустимые со стороны «Farben IG» симпатии к советскому режиму в СССР, ленинскому лозунгу "О соединенных Штатах Европы", который немцы вынашивали еще с Первой Мировой[194]. «Ночь длинный ножей» лишила историю многих возможных альтернатив. Немецкий философ Освальд Шпенглер пишет о том, как назревала социалистическая "консервативная революция", которую сорвала фашистская реакция:

"Немецкие консерваторы приходят к мысли о неизбежности социализма, поскольку либеральный капитализм означал для них капитуляцию перед Антантой, тем мировым порядком, в котором Германия было уготовано место колонии". Теперь после устранения альтернативы в национал-социалистическом движении будет всё меньше и меньше социалистического, потому как «братья Штрассеры воплощали собой антикапиталистическую тенденцию части немецкой мелкой буржуазии»[88],

и всё больше националистических выпадов.

В ту ночь в казармах и на задворках Мюнхена и Берлина были убиты все альтернативные лидеры германского национал-социализма — Рем, Гейнес, Эрнст и сотни их соратников, полагают, что всего во время чистки было убито от 300 до 1200 человек. Через два или три дня после 30 июня, когда еще не успело затихнуть эхо выстрелов, реакционная «Deutsche Zeitung» опубликовала статью, содержавшую следующие фразы: «В событиях участвовала «капиталистическая клика, с обширными международными связями, спрятанная за кулисами». Разоблачения открыто и прямо обвиняли «Farbenindustrie I.G.». В первой же половине 1934 г. из штурмовых отрядов было исключено 20 тыс. человек, кое-кто из штурмовиков попал в концентрационные лагеря и тюрьмы, и уже тогда были случаи тайных казней коричневорубашечников[88][121][201] - так назывались штурмовые отряды СА (Sturm Abteilungen)[88].

В мае 1941 года состоялось слушание Комитета по Анти-Американским Действиям, где слушаемый Ричард Кребс, успевший к тому времени уже побывать и коммунистом и нацистом, показал: «Я знаю по личному опыту, что Farben-индустрия уже в 1934 была полностью в руках Гестапо. Они зашли настолько далеко, что имели свою тюрьму Гестапо на фабричных территориях в Лейна, и ... начинали свое расширение, особенно после подъема Гитлера, в международном масштабе через свои вспомогательные фабрики»[39].

«В этом — подоплека всех событий в Германии, в этом подоплека исторической миссии Гитлера, Геринга и Геббельса. В этом — конечный итог «национал-социалистской мелкобуржуазной революции»: переход к неофеодализму королей сырья и энергетики»

Генри Эрнст «Гитлер над Европой?», 1936 г.

Последней жертвой политического погрома стал благоразумно бежавший в Швейцарию Фриц Тиссен. Стальной магнат имел моральное право влиять на Гитлера, который изначально являлся его инструментом в переделе собственности и на политической арене, поэтому на фоне разворачивающихся событий ему было чего опасаться.

Но сам Тиссен причиной своего побега называет нежелание ввязываться в войну, что тоже может являться реальной причиной его нейтрализации. Таким образом, старый конфликт между военными завоевателями и экономическими аннексистами разрешился в пользу первых.

«Восточная Германия с навязанным ей воинственным прусским духом так и не избавилась от своего колониального менталитета завоевателя славян. В ее руках западная техника становится инструментом войны, а не орудием цивилизации»[216].

Фриц Тиссен, "Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната" Монте-Карло, май 1940 г.

«А для того, чтобы провести в жизнь это континентальное наступление наполеоновского стиля, был вызван на сцену Гитлер… Так началась великая метаморфоза. Движущие силы угля, железа и химии воплотились в отрядах СА, СС и Стального шлема… монополистический капитал дает коричневому «Интернационалу» не только экономические стимулы, но также и человеческий материал — фашистские массы … В качестве первого объекта для нападения намечается Советский Союз, потому что война с СССР больше, чем какая-либо другая, обещает Германии поддержку остальных держав»

Генри Эрнст «Гитлер против СССР», 1936 г

Возможно, что вся самостоятельность политики Гитлера не простиралась дальше его готовности развязать мировую войну, его политическую зависимость иллюстрирует урегулирование конфликта с представителем военной аристократии Германии, бывшим штабным офицером фон Папеном, связанным с графом фон Клакреутом и его «Немецкой аграрной лигой». Адольф Гитлер всячески поносил фон Папена на публичных выступлениях. Но после того, как экономический советник фюрера, финансист Вильгельм Кепплер пригласил его в дом барона фон Шредера из банкирского дома «J.H.Stein», где он встретился со своим оппонентом, все разногласия были устранены, и стороны договорились о формировании коалиционного правительства[121][89].

Кепплер весьма рано установил связи с концерном «Farbenindustrie I.G.» через барона фон Шредера[10]. «С началом войны Шредеры стали финансовыми агентами Германии в Лондоне»[88]. На судьбоносной встрече в доме Шредера также присутствовал английский финансист лорд Монтегю Норман и было заключено тайное соглашение о дальнейшем финансировании NSDAP[126].

«Монтегю Коллет Норман, человек, который в 1920-1940 годах был директором Центрального банка Англии и который на весах истории весит примерно столько, сколько Рузвельт, Черчилль, Муссолини и Гитлер вместе взятые…[189]»

Андрей Фурсов,

директор Центра русских исследований Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета, член Международной академии наук, член Союза писателей России

Монтегю Коллет Норман – выходец из династической банкирской семьи, один его дед был юристом банкирского дома Сити, другой, Марк Коллет будет в течении двух лет занимать должность, которая достанется Норману на бесприцендентно долгий срок. Двадцать четыре года (вместо положенных по уставу двух!) – с 1920 по 1944 год Монтегю Норман будет управляющим Банка Англии. На столь ответственном посту он первым делом выстроит доверительные отношения с Бенджамином Стронгом, который стал управляющим Федеральным резервным банком Нью-Йорка в 1914 году, «как объединенный кандидат банков «JP Morgan» и «Kuhn, Loeb & C°», настолько доверительные, что президент США Герберт Гувер назовёт Стронга «ментальным довеском» Европы и Нормана.

У Нормана есть еще один весьма занятный «пунктик» в биографии, к которому еще стоит вернуться, а пока отметим, что именно благодаря нему капризный финансовый ручей английских кредитных средств соглашался поступать в Германию только при условии, что во главе её будет находиться Адольф Гитлер. Более того, благодаря М. Норману Англия одалживала и частным германским концернам, таким как «Farbenindustrie I.G.», при этом Банк Англии инструктировал своих служащих открыто не обсуждать эту проблему ввиду её конфиденциальности.

В результате «Farbenindustrie I.G.» даже в разгар кризиса, в 1933 году смог вложить 142 млн. марок в расширение производства[88]. Американский посол в Великобритании Джозеф Кеннеди, папа известного американского президента, с восторгом отнесся к идее вице президента «Standart Oil» Фрэнка А. Говарда под прикрытием его компании оформить заявки на постройку нефтеперерабатывающих предприятий «Farbenindustrie I.G.» во Франции и Великобритании[92].

«На период с 1924 по 1933 год британские финансисты, ведомые Банком Англии, стали главными и практически единственными главными героями вскармливания и взращивания гитлеризма. Дипломатия была оттеснена на задний план; в игру вступил банкирский артистизм … Солистом в оркестре, исполнившем эту сложную и решающую интерлюдию, и стал Монтегю Норман».

Гвидо Джакомо Препарата «Гитлер Inc.»

В июне 1933 г. во время поездки в Лондон и встречи с М. Норманом глава Рейхсбанка Ялмар Шахт добивается предоставления английского займа в 2 млрд. долл. и сокращения, а потом и прекращения платежей по старым займам. Таким образом, нацисты получили то, чего не могли добиться прежние правительства. Более того, после поездки главы Рейхсбанка Ялмара Шахта в США в мае 1933 г. и встречи с президентом и крупнейшими банкирами с Уолл-стрит Америка выделила Германии новые кредиты на общую сумму в 1 млрд. долларов[88][107][121][131]. Это сумма будет выглядеть еще более внушительно с учётом более ранних поступлений:

«По официальным данным министерства торговли США, с октября 1924 года до конца 1929 года германская промышленность получила через банки США свыше одного миллиарда долларов – внушительная сумма в те времена. Львиная доля этих денег досталась крупнейшим монополистическим объединениям – таким, как сложившийся в 1925 году концерн в области химической индустрии «И. Г. Фарбениндустри»

Чарльз Хайэм «Торговля с врагом»

«NSDAP» и лично Адольфа Гитлера Ялмар Шахт поддерживал с 1926 года, покинув ряды Демократической партии Германии, когда та выступила «против защиты частной собственности», и впоследствии являлся связующим звеном между могущественными немецкими промышленниками, промышленными магнатами Рура, и крупнейшими зарубежными финансистами[117][88]. Управляя одновременно и Министерством экономики и Рейхсбанком, Шахт использовал возможности игры курсами марки для финансирования военной промышленности[134], примечательно, что в книге «Магия денег», написанной в 1967 году сам он напишет, что Рейхсбанк это частный банк[132] и, соответственно, не правительство Германии вливало все новые средства в её экономику, заставляя эту экономику становиться всё более военной.

По воспоминаниям Гитлера, первое перечисление денег, предназначенных для перевооружения, сделанное Рейхсбанком, составило 8 миллиардов марок; из этой суммы Шахт и рейхсбанк удержали в виде банковского процента 500 миллионов марок. Гитлер дымился от злости, но вел себя тихо. Международные финансовые круги всячески благоволили нацистам, как признавался сам Гитлер, свой четырёхлетний план он задумал на финансовом основании зарубежного кредита: «До тех пор единственными трудностями, с которыми нам приходилось сталкиваться, были трудности с иностранной валютой. Шахт сказал мне, что мы располагали зарубежным кредитом в полтора миллиарда марок, и именно на этом финансовом основании я задумал мой четырехлетний план, который никогда не внушал мне ни малейшей тревоги... так обстоят дела и сегодня [в августе 1942 года], мы не испытываем ни малейшего стеснения в деньгах»[88][121][142].

Под руководством бывшего «советника по экономическим вопросам земли Брауншвейг» экономика Третьего Рейха начала с резкого увеличения государственного долга, уже в первые два года министр финансов Рейха аристократ граф Лутц Шверин фон Крозиг (Lutz Schwerin von Krosigk) набрал кредитов на десять миллиардов рейхсмарок (около 43 миллиардов евро), к началу войны эта сумма вырастет на 40 миллиардов рейхсмарок.

С первого года и до конца правления Адольфа Гитлера будет запрещено обнародование бюджета. Из одолженных миллиардов только шесть были использованы на программы создания рабочих мест. На одном из первых заседаний своего кабинета Гитлер заявил, что государственную финансовую поддержку получат лишь те меры увеличения занятости, которые одновременно послужат и "обороноспособности немецкого народа". Расходы на вооружение вырастут с 4% в 1933 году до 39% в 1936-ом.

В военной промышленности уже ощущался недостаток рабочей силы: из первоначально шести миллионов безработных 4,5 миллиона нашли работу. Введение трудовой повинности и призыва на военную службу в 1935 году подкрепило "чудо занятости": до 1939 года один миллион немцев стали солдатами[191]. Развитие военной промышленности будет происходить в рамках программы Ялмара Шахта, 30 сентября 1934 г. представившему Гитлеру доклад «О ходе работы по экономической мобилизации», в котором отметил, что на министерство экономики возложена «экономическая подготовка к войне».

21 мая 1935 г. Шахт назначен Generalbevollmachtigte fur die Kriegswirtschaft - генеральным уполномоченным по военной экономике. 9 апреля 1934 года Германия публично объявила о своем перевооружении – вопреки условиям Версальского договора. К 1936 году военные расходы составили приблизительно половину всех государственных затрат. И эта доля с тех пор стала быстро расти[88][121][142][191].

«Руководители химтреста, как, например, Шмитц, играют сейчас очень важную роль в непосредственном окружении Гитлера и еще большую роль в тайных приготовлениях Геринга. … «И.Г. Фарбениндустри» мечтает о воздушной войне, потому что его машины и аппараты требуют работы, потому что вложенный капитал должен давать проценты, потому что он никак иначе не может обеспечить «воспроизводство на расширенной основе» … Геринг управляет Германией, потому что так велели могущественные экономические силы Германии.

Старые аэропланные заводы Юнкерса, Дорнье, «Байрише Флугцейгверке», «Готаер Цеппелинверфт», которые уже было закрылись или стояли на грани ликвидации, сейчас выросли до гигантских размеров.

Новые заводы для серийного производства самолетов возникли в Восточной Пруссии, в Иоганистале близ Берлина, в Гамбурге, в Бремене, в Рейнской области, в Фридрихсгафене. Все это — частная промышленность; она уже скоро станет одной из самых крупных в стране, следующей по размерам после тяжелой и химической промышленности».

Генри Эрнст «Гитлер против СССР», 1938 г.

Имперский министр авиации, глава ВВС был также Имперским уполномоченный по «четырехлетнему плану» военно экономической подготовки к войне с 1936 г.[92]. «Душой этого проекта в действительности была корпорация «И. Г. Фарбен», а Геринг стал ответственным за его выполнение» - Г.Д. Препарата «Гитлер Inc.». Поэтому неудивительно, что советником по выполнению плана при нем трудился Карл Кроч – сотрудник «I.G. Farben». С 1939 г. планирование охватило более 80% общего объема производства[257]

«Крупнейшие руководители «Люфтганзы», этого германского треста «гражданской авиации», и крупнейшие химические специалисты и представители «И.Г. Фарбениндустри», самого большого химического концерна в мире, также входят в состав этого главного воздушного штаба. … Этот штаб, который не имеет ничего общего с официальным командованием германской армии и который официально неизвестен ни одному военному министерству в мире, становится жизненным нервом всей гитлеровской многомиллионной армии коричневых и черных».

Генри Эрнст «Гитлер над Европой?», 1936 г.

Зимой 1934 года Гитлер дал аудиенцию представителю «Даймлер — Бенц» Якобу Берлину и его другу Фердинанду Порше в номере отеля «Кайзерхоф». В результате этой встречи в «четырехлетний план» развития экономической подготовки под руководством Геринга попал еще один пункт - «Volkswagenwerke GmbH.» с капиталом 50 млн. рейхсмарок. В 1943 году директор «Volkswagen» Фердинант Порш удостоился звания «пионер труда», а «Народный автомобиль» титул «национал-социалистского образцового военного предприятия»[113]. Малоизвестный факт – дизайн «Фольксвагена-жука», ставшего в послевоенные годы культовым автомобилем, был придуман «фюрером германской нации». Сидя в кафе с Альбертом Шпеером, он нацарапал ставшие знаменитыми очертания этой машины пером на салфетке. И воплощенный в металле «жук» вполне соответствует своему некогда бегло нарисованному образу.

Разумеется, концерн «Volkswagen» после войны старался не акцентировать на этом внимание[128]. На митинге по случаю закладки первого камня завода «Volkswagen» 26 мая 1938 года выступил д-р Лафференц руководитель «имперского управления отпусков, путешествий и туризма» нацистской организации «Крафт дурьх Фройде» («Сила через радость»), внесшей первую инвестицию в 480 тыс. рейхсмарок в «Общество с ограниченной ответственностью по подготовке германского народного автомобиля».

22 июня 1941 года «группа немецких туристов» в составе 181 дивизии и 18 бригад, общей численностью 5,5 млн. человек[120] пересечёт границу СССР верхом на «народных автомобилях», которыми станут станут 55 тыс. «Kubelwagen» (немецких «джипов») и 15 тыс. автомобилей-амфибий «Schwimmkubel». «Полные гордости, мы следили на родине за победами наших войск, и мы были счастливы посылать в бой военные «фольксвагены» - отрапортует Фердинанд Порш по окончании 1941 года. В это время в цехах завода уже производили бомбы, мины и фауст-патроны.

Во время закладки завода «Volkswagen» после Гитлера выступил Д-р Роберт Лей, председатель организационного бюро NSDAP, химик по профессии, назначенец из служащих «Farben I.G.» и глава «Немецкого рабочего фронта» - организации, за счёт которой капитал новой автомобильной фирмы увеличивался необычайно быстрыми темпами, удвоившись к осени 1940 года и утроившись к лету 1941 года. Основой капитала его организации послужил погром профсоюзов 2 мая 1933 года, когда штурмовики попросту захватили кассы существующих профсоюзов, а их лидеров отправили в концентрационные лагеря. Заменивший в тот же год уничтоженные профсоюзы «Немецкий рабочий фронт» был организацией, членство в которой было добровольно-принудительным, а его средства сотрудник «Farben I.G.» Роберт Лей инвестировал в «правильном» направлении.

Первая в мире телевизионная реклама демонстрировала Лёню Голубкова с указкой белокурую девушку-простушку, со счастливой улыбкой повествующую, что поездка её в деревню увенчалась тем, что она нашла «радость в силе Эмиля». По сюжету ролика так рекламировался самого крупного туроператора профсоюзов «Крафт дурьх Фройде» («Сила через радость»). То есть, современный телевизионный «brainwashing» родом из Третьего Рейха, оставленный им в наследство Новому Мировому Порядку вместе с терминологией и массой других узнаваемых черт. Вместе с исчезновением изначальных организаторов фашистских профсоюзов Энгеля и Штера, казна «Немецкого рабочего фронта» сначала поглотила все бывшие профсоюзные средства, а в дальнейшем интенсивно пополнялась за счет обязательных вычетов из зарплаты рабочих[113][121][199][247] – пример того как «Farben I.G.» сначала поглотила государство, а потом стала действовать от его имени.

«… фирма "не просто выполняла приказы фашистского режима. "И.Г. Фарбен" была инициатором и исполнителем планов нацистов по захвату мира… В действительности (немецкой) армии редко приходилось обращаться к "И.Г. Фарбен", по оценке специалистов, от 40 до 50 процентов военных проектов картеля было инициировано им самим»[174]

Джозеф Фаррелл "Нацистский Интернационал"

В середине 1934 года Гиммлер создал «Союз друзей рейхсфюрера СС» под руководством организатора судьбоносной встречи главы Английского Банка Монтегю Нормана и Гитлера - Вильгельма Кепплера, в который входили 160 крупных бизнес-структур, включая фирму «Bosch», заводы Сименса-Шуккерта, продуктового короля Августа Эткерта, «Немецко-американское нефтяное общество», заводы Германа Геринга и представителей известной 400-летней немецкой династии из Эссена – Круппов, возглавляемой президентом «Фонда Адольф Гитлер», передававшим в год на нужды NSDAP 6 млн. рейхсмарок бароном Круппом фон Болен унд Гальбахом[89].

«Совместно с концерном «Крупп» «И. Г. Фарбен» претворял в жизнь четырехлетний план Геринга, по которому Германия к 1940 году должна была полностью обеспечить себя военной продукцией. К 1939 году «И. Г. Фарбен» давал 90 процентов притока иностранной валюты, 85 процентов всей военной и промышленной продукции от предусмотренных планом»

Чарльз Хайэм «Торговля с врагом»

Показательна история концерна, который после объединения с «Thyssen AG» известен как «ThyssenKrupp AG». Первые исторические данные о семействе относят к 1587 году, когда Арндт Крупп вступил в гильдию торговцев в Эссене. В то время он был уже один из самых богатых людей, разжившись на скупке имущества семей, бежавших от эпидемии чумы. Вся история династии Круппов связана с тем как семейство зарабатывало на войне, став сталелитейным оплотом немецкой промышленности. Специализацией военных заводов Круппа в двух последних столетий стали бронебойные сплавы и военно-морская техника. Во время Первой Мировой Войны Крупп продавал свою сталь противникам Германии, что демонстрирует циничность владельцев крупных корпораций уже в то время.

Круппы были основными производителями военных судов Германии и создателями первой немецкой подводной лодки. Примечательно, что один из Круппов уединился в начале прошлого века на Капри, где организовал лабораторию для биологических исследований.

Возможно эти исследования определили будущий штрих в истории компании, когда по итогам Первой Мировой династия вынуждена была отказаться от главного источника доходов - производства вооружения и пробовала переориентироваться на медицинские потребительские товары, даже открыла стоматологическую больницу, изготовляя стальные зубы и челюсти для раненных ветеранов. Изготовление зубов, однако, не покрывало расходов компании, и концерн стал нести убытки, был вынужден сократить 70 000 рабочих[135][186]. На плаву «Krupp AG» смог остаться только благодаря кредиту, предоставленному нью-йоркскими банками «Goldman Sachs & Co» и «Халльгартен»[39].

В рамках программы подготовки к войне численность рабочих концерна «Krupp AG» снова увеличилась с 35000 до 112000 человек. Впоследствии в ведение Круппа будут переданы для развития предприятия на оккупированных территориях в Австрии, Франции, Чехословакии[135]. Вторым «спасательным кругом» концерна «Krupp AG» стали финансовые инструменты Ялмара Шахта. Еще в августе 1933 года на встрече Шахта со «стальными немецкими королями», в числе которых Крупп и Siemens было создано Металлургическое научное общество (Metallforschungsgesellschaft), или сокращенно «Мефо». Это была фиктивная корпорация с крошечным уставным капиталом (250 тысяч марок), под который с 1934-го по 1938 год было выпущено векселей на 12 миллиардов рейхсмарок под гарантии Рейхсбанка, предназначенных на выполнение строго военных заказов, под таким прикрытием была профинансирована половина заказов Вермахта с 1934 по 1936 год.

Доля «Мефо» в расходах на военные заказы составила в первые годы 50 процентов. «Абсолютная секретность этого соглашения сохранялась вплоть до самого конца войны». По меткому замечанию Гвидо Джакомо Препарата: «Вексель «Мефо» был плодом тесного союза между экономическими правителями и черным рыцарством, между высшими немецкими кланами и нацистами, которые, обладая монополией на насилие и обещая войну, создали, соответственно, две фундаментальные экономические предпосылки: они обеспечивали сбор налогов и гарантировали доход, обещанный нацистским векселем, – те 4 процента, проставленные в штампе на ценной бумаге. Именно цена золота, денег, каковая в мире, искаженном неистовым протекционизмом, могла, как надеялись нацисты, быть возмещена за счет грабительской войны».

Подводя итог рассказа о плановой экономике Третьего Рейха нужно определить главного бенефициара проекта «Адольф Гитлер», партийная касса которого согласно открытым и доступным источникам наполняется благодаря щедрым пожертвованиям «Thyssen AG», «Royal Dutch Shell», «Krupp AG» и «Farbenindustrie I.G.», при этом «Krupp AG» является должником «Goldman Sachs», а «Thyssen AG» закредитован «Farbenindustrie I.G.»

«Компания I.G. Farben - ведущий производитель химической продукции в мире - стала максимально увеличивать свое производство. Практически весь объем этой продукции использовался для вооружения Германии перед Второй мировой войной. Компания контролировалась Ротшильдами»[137].

Татьяна Грачёва,

политолог, кандидат педагогических наук, доцент,
заведующая кафедрой Военной Академии Ген. Штаба ВС РФ

Устраняя лишние связи в кредитно-денежных отношениях получается, что за «NSDAP», а следовательно и за Адольфом Гитлером и той государственной системой, которую он выстраивал стояли: «Royal Dutch Shell» с рядовыми траншами по 10 млн. голландских гульденов, «Goldman Sachs» с траншами по 6 млн. рейхсмарок через фонд главы «Krupp AG» и «Farbenindustrie I.G.» с рекордным, согласно Г.Филатову среднегодовым траншем 6,66 млрд. марок.

При этом «Royal Dutch Shell» - это Ротшильды, «Farbenindustrie I.G.» - это Ротшильды и Варбурги, а «Goldman Sachs» был основан в 1869 году их земляками, эмигрантами из Германии Маркусом Голдманом, и его зятем Сэмюэлом Саксом[252]. Если вы помните, то профессор Билефельдского университета Ханс-Ульрих Велер, в своём пятитомном труде пришел к выводу, что Второй Рейх не выдержал забега на длинную дистанцию, потому что «половина народного достояния шла на покрытие долгов».

Тогда блицкриг химической войны не удался, теперь же в 1936-38 г. создаются нервнопаралитические газы табун, затем зарин, на которые «IG Farben» даже оформил патенты, они на два-три порядка более эффективные чем традиционные отравляющие вещества Первой Мировой Войны. К началу Второй Мировой «Farbenindustrie I.G.» сосредоточила в своих руках производство 95 % отравляющих газов, 84% взрывчатых веществ, 70% оружейного пороха, владея всеми германскими пороховыми заводами, включая бывший немецкий концерн Нобеля[88][121][142].

Теперь понятно почему «предвыборную гонку» в «ночь длинных ножей» выйграл Гитлер, представители крупных капиталов давали в долг тому, кто так горит желанием реванша для Германии, что не остановиться для возврата долга перед жертвами нового блицкрига. И теперь в его руки вложат инструменты более эффективные и более страшные, чем в Первую Мировую. Когда Генри Форд, у которого, кстати, были непростые отношения сыном из-за того, что тот свяжет управление компанией с международной банковской системой, напишет в 1925 году в газете «Нью-Йорк таймс»: «Подвергните контролю 50 крупнейших банкиров в США и войны будут упразднены», он будет не далёк от истины.

«...Война – это всего лишь рэкет. Это – не то, что представляет себе большинство людей. Лишь небольшая группа «посвященных» знает, о чем идет речь. Война ведется в интересах узкого круга лиц за счет масс…»[250]

генерал-майор армии США Смедли Дарлингтон Батлер (1881—1940),

«Война — это просто рэкет»

Директор Банка Международных расчётов Курт фон Шрёдер, в доме которого Гитлер познакомился с главой Банка Англии М. Норманом, председатель правления «I.G. Farben» Карл Бош и его сотрудник Карл Кроч вошли в совет директоров компании «Ford», после 40% эмиссии акций компании в пользу I.G. Farben. Уступка доли мегаконцерну была вынужденной платой за возможность работать на территории Германии, в период, когда руководство Третьего Рейха «национализировало» всю промышленность, принадлежащую иностранным компаниям.

Но в отношении заводов Форда Г. Геринг пообещал лично проследить, «чтобы Deutsche Fordwerke не был включен в German Goering Werke». Таким образом, Компания Форда управлялась независимо, а председатель правления французского филиала Морис Доллфас посылал свои регулярные доклады Эдсэлю Форду, детализируя число грузовиков, выпускаемых каждую неделю для немецкой армии, количество прибыли с каждого из них, и расписывая насколько положительными видятся перспективы бизнеса на будущее. Сам Эдзель Форд вошел в правление «American I.G.»

Благодаря переплетённости картельных соглашений, Компания по Производству Автомобилей Форда производила грузовики для нацистов в Германии, и она же производила грузовики для союзников в Соединенных Штатах, красиво получая прибыль от обеих воюющих сторон. И если бы Третий Рейх выиграл войну, то корпорации и их владельцы благополучно бы устроились в правящей элите нового нацистского порядка, обладая вполне заслуженными наградами за вклад в такую победу. Недаром Генри Форда представитель Адольфа Гитлера наградил «Большим Крестом Германского Орла»[39][89].

Классовое родство капиталистического бизнеса, погоня его столпов за прибылями во что бы то ни стало, любой ценой привели еще во время первой мировой войны к тому, что монополистические тресты воюющих держав тайно сотрудничали через подставные фирмы, нейтральные страны и другими способами.

Чарльз Хайэм «Торговля с врагом»

Именно в предвоенные годы немецкая промышленность развивалась как никогда и получала самые большие прибыли, поучаствовать в которой устремился прочий «олигархат внутреннего круга». В августе 1934 г. «Standart Oil» приобрела в Германии у «North European Oil Corporation» 730 тыс. акров земли и построила крупные нефтеперерабатывающие заводы. Нефтеперерабатывающий завод, построенный в Гамбурге, производил 15 000 тонн авиационного бензина каждую неделю и работал во время войны[126].

«… Даже люди из нашей авиационной промышленности заключили секретные соглашения с Круппом... Зачем компания «Стандард Ойл», штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке, перевела сюда в декабре 1933 года один миллион долларов, чтобы помочь немцам производить бензин из битуминозного угля для использования в случае войны? Почему сотрудники «Интернешнл Харвестер» продолжают производить продукцию в Германии, не имея права ничего вывезти отсюда?»

Вильям Додд, профессор истории, американский посол в Берлине с 1933-го по 1938 год

«Der gute» Додд» – со снисходительной жалостью говорил о нем Гитлер, – «едва знает немецкий язык и вообще ничего не понимает»[88]. Фрэнк Нокс, министр Военно-морского флота США (1940-1944 годы), признал, что в течение двух лет, с 1934-го по 1935 год, Гитлер получил от Америки сотни современных авиационных двигателей, а сенатская комиссия в 1940 году пришла к заключению, что американские промышленники с согласия правительства продали Германии массу военных патентов: «Пратт и Уитни», «Дуглас», «Бендикс Эвиэйшн» - это всего лишь часть списка корпораций, которые передали «BMW», «Siemens» и другим множество военных авиационных секретов.

В Детройт приезжали немецкие специалисты, изучать технологию специализированного производства компонентов, а бомбардировщики «Юнкерс-87» строились по технологиям, вывезенным из Детройта. 19 сентября 1934 года в Германию было доставлено первоклассное, изготовленное в США оборудование для авиационных заводов стоимостью 1 миллион золотых долларов. Американский посол в Берлине, профессор истории Вильям Додд встретился с Ялмаром Шахтом по поводу этой сделки.

Сначала последний пытался все отрицать, но, видя, что Додд готов предъявить ему копию соглашения, сдался и подтвердил факт. Созданный после войны в Америке сенатский комитет, возглавляемый демократом из Западной Виргинии Харли М. Килгором, разобравшись в разветвлениях тайного сговора американцев с нацистами не удержавшись от некоторой подчистки обнаруженных при этом непристойных фактов, оформил свое заключение вполне в духе известной апологетики: «Соединенные Штаты случайно сыграли важную роль в техническом вооружении Германии...

Ни военные экономисты, ни корпорации, как представляется, не понимали в полном объеме, что все это означало...». Всего только американский бизнес в 1936—1938 годах построил в Германии 288 промышленных предприятий. От американцев не отставали и англичане: Виккерс продал нацистам груз военных материалов. Газеты писали, что немцы платили за материалы наличными. Додд бросился к британскому послу сэру Эрику Фиппсу, но тот только выразил притворное удивление[88][107].

«С нацистами сотрудничали и многие другие компании: «Стандарт Ойл», «Дженерал Моторс», «Форд», «Дженерал Электрик», «Кока-Кола» - не менее 100 американских компаний были в деловых контактах с гитлеровской Германией»[197].

Эдвин Блэк "IBM и Холокост"

Эффективные менеджеры» слетались на запах прибыли: «IT&T» поторопиться приобрести 28% акций «Фокке-Вульфа»[40][107], а «General Electric» перед войной совершит удачное вложение в компанию «Siemens», приобретя долю производителя радаров, радиолокационной техники и электромоторов для сухопутных сил и Кригсмарине[42][114]. «Kodak» дю Понов в срочном порядке освоит производство взрывателей, детонаторов и другой продукции военного назначения.

Компании искали любой возможности «сесть» на военные поставки: «Nestl?» оказывала денежную помощь нацисткой партии, выиграв в результате прибыльный контракт на поставки шоколада для потребностей всей немецкой армии во время Второй мировой войны. Победный марш «Coca-Cola» начался по Германии еще в 1929 году под лозунгом: «Жизнь, свобода и утолённая жажда», и именно «Fanta» стала напитком, произведённым специально для «Deutschen Reich». После бесславного конца которого появился новый, послевоенный слоган: «Жизнь продолжается – и Coca-Cola снова с вами!»[42][115]. Теперь уже свои надежды на сверхприбыли с Гитлером связывали не только его спонсоры, но и вся «корпорация монстров», для которой стало очевидно, что

«Нам нужна агрессивная внешняя политика»[87].

А.К. Бедфорд,

президент «Standard Oil of New Jersy»

"Чтобы вновь обрести свободу в валютной сфере, необходимо решить вопрос об иностранных долгах. В отношении Англии, Франции, Голландии, Швейцарии после окончания войны никаких проблем с иностранной задолженностью не будет. Остаются только Соединенные Штаты. На вопрос о том, нужно ли платить долги Америке, следует ответить утвердительно … Другое дело, сколько мы выплатим американцам. В случае необходимости можно будет договориться о том, сколько процентов придется выплатить[207]"

имперский министр экономики Вальтер Функ,

Документ федерального архива, Кобленц (R 7 II 6/5 л. 16 и след.)

В декабре 1944 года американский проверяющий после ознакомления c документами «Chase Manhattan Bank» отправил министру финансов Моргентау меморандум, содержащий следующие строки:

"… немецкие власти желали «быть друзьями» с важными американскими банками, так как они ожидали, что эти банки после войны будут полезны как инструмент немецкой политики в Соединенных Штатах"[269].

Тут надо заметить, что по разным причинам немецкие власти желали быть друзьями с банкирами не только из США. Официально считается, что к 1939 г. Германия вернула своим кредиторам менее 10% иностранных денег, среди которых, согласно документам – 56,6 млрд. рейхсмарок до вступления в силу «плана Дауэса» в сентябре 1924 года, 8 млрд. согласно этого плана и еще 3,1 согласно «плану Юнга». Но есть один ньюанс: когда сделка с Гитлером состоялась, и 1 августа 1934 года в Германии был издан закон о совмещении функций рейхсканцлера и президента, в тихой и нейтральной Швейцарии был принят уникальный закон о тайне банковских вкладов - таким образом, международные финансовые потоки, проходящие через страну становятся невидимыми[88][107][121][131][207].

Примечательно, что директором Банка Международных Расчетов, созданном в г. Базель для обслуживания выплат по репарациям Германии после Первой Мировой Войны станет владелец частного банка «J.H.Stein» Курт фон Шрёдер, на даче которого Адольф Гитлер познакомится с главой Английского банка Монтегю Норманом. Лесли Воллер в книге «Швейцарские Банковские Связи» дает такое описание: «Через Базель связи I.G. Farben распространялись по всему земному шару, расширяя сферу его химического бизнеса и устанавливая полностью скрытые акционерные интересы в компаниях Бельгии, Англии, Франции, Греции, Голландии, Венгрии, Норвегии, Польше, Румынии, различных нациях Южной Америки, в Швеции и Соединенных Штатах»[39][89].

Именно туда, в Швейцарию уходила вся добыча и Третьего Рейха: четыре пятых всех своих операций с золотом Рейхсбанк провел через швейцарские банки. Благодаря тесным связям «Credit Suisse» с «Dresdner Bank», который воглавлял Эмиль Мейер и «Deutsche Bank», где до последнего времени почетным председателем трудился известный гамбургский банкир Варбург от 414 до 440 миллионов долларов (3,5—4 миллиарда в современных ценах) было переправлено в Национальный банк Швейцарии между 1940 и 1945 годом.

В феврале 1945 года официальная англо-франко-американская комиссия прибыла в Берн и после напряженных переговоров 8 марта было подписано соглашение, согласно которому Национальный банк Швейцарии обязывался прекратить покупку золота у германского Рейхсбанка. Но в обход соглашения с со¬юзниками золото продолжало поступать в Швейцарию даже в последние недели войны. По оценкам федерального казначейства США, только в последние месяцы войны нацисты перевели в Швейцарию около 750 миллионов долларов.

С 1996 по 2002 год по решению Федерального собрания работала независимая экспертная комиссия во главе с историком Жаном-Франсуа Бержье («комиссия Бержье»), призванная изучить объемы и судьбу активов — золота, валюты и произведений искусства, вывезенных в Швейцарию специальными подразделениями Третьего Рейха, специализировавшихся на ограблении банков, компаний и физических лиц, в том числе ценностей, принадлежавших узникам концентрационных лагерей и лагерей смерти.

До середины 1942 года медицинская служба СС (Sanitatsamt) использовала изъятые у убитых людей золотые зубные коронки для реставрации зубов эсэсовцев, но с лета рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и министр финансов рейха Лютц Шверин фон Крозиг договорились о порядке обращения с немонетарным золотом и драгоценностями, оказавшимися в распоряжении СС. Золотой лом отправлялся на старый Прусский монетный двор, переплавлялся официальным партнером Рейхсбанка компанией «Дегусса», всего в Рейхсбанк было доставлено 76 контейнеров с награбленными эсэсовцами ценностями, каждый из которых весил 2577 кг. В Швейцарии ценности и золото обменивались на швейцарские франки - свободно конвертируемую на протяжении всех военных лет твердую валюту[106][121][268].

«Выплата долгов... не представляет никаких проблем. Во-первых, территории, которые мы захватили силой оружия, поставляют нам ценности, намного превосходящие затраты на ведение войны; во-вторых, дешевый труд двадцати миллионов иностранцев в германской промышленности представляет собой экономию, размер которой опять-таки намного превосходит суммы долговых обязательств государства»[88].

Адольф Гитлер

Заглядывая наперед в повествовании нужно отметить, что фюрер был излишне самоуверен: несмотря на тотальное ограбление захваченных территорий на Востоке забег на короткую дистанцию нового блицкрига закончился как и в прошлый раз: с огромным в 387 млрд. марок размером внутреннего государственного долга, из которых около 60 млрд. марок пришлось на внутренние займы[254]. А начаналось всё очень даже многообещающе: в марте 1938 года, когда гитлеровцы вступили в Вену, большая часть австрийского золота немедленно перекочевала в сейфы Банка Международных Расчетов[92]. Историк экономики Петер Айгнер (Peter Eigner): "В конце концов, аннексия в 1938 году имела главным образом экономические причины". Речи о "возвращении в лоно Рейха" были лишь вывеской.

Главной добычей сразу стали золотовалютные запасы, собранные авторитарным правительством Дольфуса для стабилизации национальной валюты. Национальному банку Австрии принадлежало 78267 килограмм золота высшей пробы. Часть его была сложена в хранилищах Банка Англии (Bank of England) и была без промедления передана Рейхсбанку. В результате продажи запасов запуганными австрийцами, в Берлин перешли золото и иностранная валюта на сумму предположительно в 1,3 миллиарда рехсмарок. Это в 18 раз превышало собственные резервы Рейхсбанка. Поэтому укоренившееся в австрийском сознании "Гитлер дал нам работу" в корне неверно, потому что вовсе не Гитлер, а сама Австрия финансировала свой экономический подъём.

Кроме того, богатая залежами магнезида Австрия, в составе Третьего Рейха получила название «восточной марки», так как в 1939 году пятая часть железной руды и нефти Рейха добывалось именно в Австрии[191]. А сотрудниками «IG Farben» был своевременно представлен немецкому правительству меморандум «Новый порядок для химической промышленности Австрии», по которому крупнейший астрийский химический ротшильдовский концерн «Skoda Werke Wetzler» переходил «IG Farben» для обеспечения выполнения четырёхлетнего плана, осенью 1938 года Иосиф Иохим, представитель владельцев предприятий «Skoda» - Ротшильдов, покинет страну[97].

«Когда Гитлера подталкивали на восток у него не было двух вещей: у него не было золотовалютных резервов и у него не было оружия, золотоволютные резервы ему обеспечила Австрия, ну а Военно-Промышленный Комплекс ему подарили в виде Чехословакии. И была еще одна задумка хитромудрых англосаксов: взяв Чехословакию, Гитлер выходил на советскую границу …»[279]

Андрей Фурсов,

директор Центра русских исследований Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета, член Международной академии наук, член Союза писателей России

Следом та же судьба постигла порядка 26 тонн чешского золота, а члены правления Чешского национального банка были взяты под арест. В «Таймс» было опубликовано письмо Карла Худека, исполнявшего обязанности генерального консула правительства оккупированной Чехословакии в США. В нем, в частности, говорилось: «Я думаю, … что, в конечном счете, войны всегда порождаются экономическими причинами. Моя несчастная и униженная страна – лучший тому пример: сразу после ее оккупации фашисты захватили всю промышленность. Можно не сомневаться – ими руководили экономические соображения!».

Стараниями Курта фон Шредера и Эмиля Пуля к 1939 году в БМР было депонировано огромное количество награбленного в оккупированных гитлеровцами странах золота и ценностей. Австрия, Чехословакия и «вольный город» Данциг пополнили казну Третьего рейха на 71 миллион долларов (в ценах тех лет) еще 223 миллиона долларов добавил золотой запас Бельгии, 193 миллиона запас Нидерландов[268] еще 111 млн. долларов добавят золотые запасы Франции, Дании и половина запаса Польши. Та же участь постигнет государственные золотовалютные активы Люксембурга и позднее Италии и Венгрии, всего в центральных эмиссионных банках Европы фашисты захватили золота на сумму более чем 1,5 млрд. долл.

Александр Галопин, представлявший в совете директоров БМР Банк Бельгии, перехватил 228 млн. долларов в золоте, переведенные бельгийским правительством Банку Франции, и отправил их в «Рейхсбанк» Эмилю Пулю. Чтобы вернуть золото оккупированной фашистами страны, оказавшиеся в изгнании представители Банка Бельгии в Нью Йорке возбудили иск против Банка Франции, интересы которого представлял сенатор штата Нью Йорк Фредерик Кудер.

По иронии судьбы адвокатом бельгийцев оказался Джон Фостер Даллес, а его юридическая контора «Sullivan & Cromwell» представляла в США интересы «Farbenindustrie I.G.»[92][222], которой в Чехословакии досталось крупнейшее химическое предприятие «Aussiger Verein». Предварительно Герман Шмиц, на тот момент один из директоров «IG Farben», предоставил А. Гитлеру полмиллиона марок для поддержания проводимой им политики в отношении Судетской области, аннексия которой помогла «IG Farben» продавить покупку «Aussiger Verein» на своих условиях. В Польше «Farbenindustrie I.G.» достанеутся три химических предприятия: «Boruta», «Wola» и «Winnica»[97].

«В результате эта новейшая промышленность (важнейшие химические машины и приборы «И. Г. Фарбениндустри» сконструированы и установлены главным образом во время и после войны) начинает свою мировую экспансию»

Генри Эрнст «Гитлер над Европой?», 1936 г.

Вслед за золотыми резервами предприятия оккупированных стран подвергались грабежу, который имел характер системы и выполнлся с присущей немцам пунктуальностью. К примеру, через две недели после окончания военных действий в Западной Европе, в июле 1940 года Голландию посетил руководитель двенадцатого отдела управления делами имперской группы «Промышленность» с целью выявить «наиболее интересные голландские промышленные фирмы» и пожалел в своём отчете, что германские оккупационные власти еще не достигли единства мнений по вопросу о том, «следует ли идти по пути добровольных соглашений или прибегнуть к принудительным мерам».

На следующий месяц состоялось совещание, определяющее варианты перехода иностранной собственности германским концернам, на котором было определено, что при дележе «приобретенного» подобными методами «следует руководствоваться в первую очередь частнохозяйственными соображениями» и к делу потянулись «эффективные собственнки» чьими компаниями руководили «эффективные менеждеры»:

«В рамках созидания Европейской экономической зоны, а также колониального Нового порядка, германская экономика стоит перед грандиозными задачами. Наша компания настоятельно желает принять широкое участие в этих работах, и мы полагаем, что обладаем для этого — в той мере, в какой дело касается горнорудной промышленности,— особенно высокой квалификацией».

Письмо «Отави минен унд айзенбан гезельшафт»
имперскому министерству экономики от 14 сентября 1940 г.
Федеральный архив, Кобленц, R 7 II/615, л. 97 и след.

В это время, от 20 июля 1940 года был выпущен меморандум «Farbenindustrie I.G.», в каждой строчке которого чувствуется реванш за версальские решения, обязывавшие концерн передавать патенты и обучать иностранные компании производству его «ноу-хау»:

«Мирный договор должен будет предусмотреть в области правовой охраны промышленной собственности прежде всего устранение ущерба, нанесенного германским гражданам — владельцам патентов и других прав в связи с военным законодательством, введенным вражескими державами во время войны 1914—1918 годов, с договором о перемирии от 11. XI. 1918 года, с Версальским договором, с борьбой за Рур … желательно вести такие [касательно патентного права прим.] процессы в арбитражных судах, где будет обеспечено немецкое большинство, чтобы избавить мелких немецких изобретателей и владельцев зарубежных патентов во вражеских государствах от обращения к иностранным судам, чьи услуги очень дороги. … Само собой разумеется, что окажется необходимым ввести немецкий язык в качестве официального языка»[207].

За две недели до нападения на Францию в возрасте 66 лет, предварительно спившись, умер Карл Бош – один из основателей «IG Farben» образца Первой Мировой. После вхождения вермахта во Францию, 51% акций французской компании «Francolor» достался «Farbenindustrie I.G.» уже без ухищрений биржевой игры, компанию просто отрубили от источников электроэнергии и угля. Директора «Francolor» более полугода искали встреч с руководством «Farben I.G.», выражая всяческое сожаление по поводу условий Версальского мира как о делах прошлых. Наконец 24 октября произошла встреча Гитлер и Петена, после которой руководитель «Francolor» Иосиф Фроссар предложил поддержку всей французской химической промышленности в войне Германии против Англии.

Так компания встала в строй гитлеровской коалиции, хотя решением «Farben I.G.» она больше не имела права на экспортные сделки со странами Европы, а проведение трансакций контролировалось со стороны «Farben I.G.». Кроме того Иосиф Фроссар согласился передать часть своих рабочих для работ на немецких предприятиях в качестве «закрытых подразделений». Очень быстро стало понятно, что за этим эфимизмом скрывается принудительный труд, тем более что по документам «Farben I.G.» французские рабочие проходили как «невольники по обмену» - “slave traders”[97]

Далее Лотарингская стальная компания большой долей отошла концерну «German Goering Werke», рейхсмаршал и рейсминистр авиации, давший имя компании вне сомнений вспомнил обещание Гитлера: «Если мы победим, бизнесу это сулит существенные компенсации». В Австрии заводы «Берндорфа» отошли Круппу за 8,5 млн., хотя по эссенским же бухгалтерским книгам стоили 27 миллионов, а многие предприятия Европы включались при балансовой стоимости 1 марка. Кстати, за десять лет общая стоимость крупповских предприятий с 1933 года поднялась с 76 млн. марок до 237 млн. марок[97][247].

Показательно совещание, проведенное 22 июля 1940 года под председательством имперского министра экономики Вальтера Функа. В нем приняли участие многие высшие сановники «рейха», в том числе имперские министры Ламмерс, Фрик, Шверин фон Крозиг, Дарре, Зельдте, рейхсляйтер Лей и др. Обсуждая судьбы континента, они были обеспокоены, что в ходе грабежа Европы между отдельными ведомствами и монополиями гитлеровской Германии могут возникнуть столкновения и неурядицы. Функ нарисовал картину широкого урегулирования валютно-финансовых проблем после войны в интересах Германии, Лей и Зельдте сообщили о планах решения проблемы рабочей силы на основе сохранения и развития системы трудовой повинности для народов Европы[207].

Примером реализации их планов может служить история австрийского концерна "Steyr", которое сменив владельца на «German Goering Werke» с 1938 по 1943 год увеличил свой оборот в восемь раз, а число занятых на предприятии с 7000 до 50 000 человек. Его новые корпауса "Нибелунгенверк" в Санкт-Валентине в Верхней Австрии станут самым крупным танковым заводом Третьего рейха. В начале 1942 года концерн обзаведется собственным концлагерем, половина всех «трудоустроенных» на "Steyr" будут либо его заключёнными, либо специально пригнанными для принудительных работ[191].

«Широко известна деятельность концерна «ИГ Фарбен» ... Почти каждая отрасль германской промышленности, участвуя в составлении планов послевоенного устройства, выдвигала прямые требования, сводившиеся к насильственному ограничению возможностей своих зарубежных конкурентов и к их ограблению».

Герхарт Хасс, Вольфганг Шуман

"Анатомия агрессии. Новые документы о военных целях фашистского
германского империализма во второй мировой войне".

Обвинительное заключение Нюрнбнргского процесса, констатируюет что «I.G. и вермахт сыграли важную роль» в программе Германии по «инициации и подготовке подробных планов приобретения с помощью немецких военных сил химических предприятий Австрии, Чехословакии, Польши, Норвегии, Франции, России и других стран»[97].

Дирижерскую роль «Farbenindustrie I.G.» в недружественном поглощении предприятий на оккупированных территориях иллюстрирует то, что согласно сохранившимся документам советник Рейхсбанка и имперского министерства экономики Вальдемар Людвиг, посещая 9 апреля 1940 года Данию и Норвегию пользовался аналитическими наработками, любезно предоставленными ему хозяйственно-политическим отделом концерна «Farben I.G.», поскольку тот «в последнее время неоднократно шел [им] навстречу при установлении контингентов и при заключении специальных сделок».

Корпоративная система экономической разведки концерна настолько превосходила соответствующие государственные системы, что последние вынуждены были подражать и догонять «Farben I.G.», у которого, к примеру, давно функционировал Комитет Юго-Восточной Европы. Руководивший им глава разведовательной структуры концерна «Farben I.G.» HB-7 Макс Ильгнер официально рассуждал от имени всего немецкого государства:

"Директивы, определяющие будущие германские экономические отношения со странами Юго-Востока, разрабатываются ныне в рамках позиций Великой империи, точнее в рамках внешней политики Великой Германии в Европейской экономической зоне в целом. Германскому частному хозяйству была этим оказана существенная помощь, и его задача состоит ныне только в том, чтобы заполнить существующие рамки возможно больше и возможно лучше."

Макс Ильгнер из доклада 12 сентября 1940 г. на Венском съезде

Экономического объединения Центральной Европы

7 ноября 1941 года в рамках имперской группы промышленность у государства появиться свой Комитет Юго-восточной Европы, во главе которого встанет всё тот же Макс Ильгнер, разъяснивший, что комитет «должен был обеспечить единую ориентацию всего планирования на Юго-Востоке». Комитету Юго-Восточной Европы, управление которым отводилось отделу по внешнеэкономическим связям имперской группы «Промышленность» подчинялись семь комитетов по отдельным странам: Болгарии, Греции, Хорватии, Румынии, Сербии, Словакии и Венгрии. Но, согласно документально зафиксированному мнению тайного советника Феллингера они должны были лишь «действовать как исполнительные органы», став «корпорациями специалистов при правительствах».

Реальное же управление было сосредоточено вообще вне стен государственных зданий Третьего Рейха. 14 июля 1941 г. имперская группа, оценивая свою способность к плановой работе сама определила, что «на эту руководящую роль особенно подходит Общество Юго-Восточной Европы, как по его официозному характеру, так и в особенности из-за географического положения его резиденции (Вена)».

Нужно обратить особое внимание, что отнюдь не Берлин был центром экономического планирования захвата Европы, а австрийская столица, в которой Экономическое объединение Центральной Европы или Центральноевропейский экономический конгресс существовал с 1929 г, как объединение монопольных кругов и банков. Общество Юго-Восточной Европы объединяло под своим крылом также Берлинский Институт конъюнктурных исследований, Берлинский Институт Международных проблем, Институт мировой экономики г. Киль, Институт Юго-Восточной Европы г. Бреслау, Институт Центральной Европы г. Лейпциг, Юго-восточное сообщество высших школ Остмарка г. Вена, которое должно было охватить все(!) университеты и высшие учебные заведения Рейха[207].

Если вы не находите знакомой пафосность риторики и методику подхода в этих названиях, то необходимо заметить, что г. Вена – это традиционный центр оппенгеймеровской и впоследствии ротшильдовской финансовой империи, и возникновение Третьего Рейха не изменило географию экономического ядра его военной машины. После Второй Мировой в Австрии институты реинкарнируются в лице Института прикладных системных исследований (IIASA) – альма-матер подготовки печально знаменитого своими реформами Е. Гайдара.

«Наконец, избыток современных промышленных мощностей, которые искусственно сдерживались низким уровнем цен и развитие которых не подчинялось логике получения прибыли. Какой отсюда выход? Война. … Теперь, когда нацистская тварь была порождена окончательно, она сделала именно то, чего от нее ожидали, – вырвалась из своей душной теплицы и в положенное время бросилась на Россию»

Гвидо Джакомо Препарата «Гитлер Inc.»

Рассуждая о политической независимости Адольфа Гитлера, необходимо обратить внимание на следующие строки, написанные им в книге «Моя борьба»: «Уже от одного объема земли, которой владеет данный народ, в сильной степени зависит его внешняя безопасность. Чем больше та территория, которой владеет данный народ, тем сильнее его естественная защита … Большая территория все еще представляет собою известную защиту против легкомысленных нападений неприятеля, ибо этот последний знает, что успехов он может достигнуть лишь в результате очень тяжелой борьбы. Риск для нападающего настолько велик, что он прибегнет к нападению, лишь имея какие-либо чрезвычайные основания для этого». Какие основания могли появится у него после написания книги в 1924 году?

Возможно, дело в том, что в 1918 году В. И. Ленин в беседе с американским представителем в России полковником Робинсом сделал предложение о концессиях. И в мае того же года на I съезде совнархозов РСФСР была оглашена правительственная программа развития экономических связей с капиталистическими странами[258]. Особое развитие процесс получил в период НЭПа (1921-1927 гг.), когда концессиями заведовал Лев Давидович Троцкий.

При этом правительство РСФСР гарантировало, что вложенное в предприятие имущество концессионера не будет подвергаться ни национализации, ни конфискации, ни реквизиции. … Концессионеру была гарантирована недопустимость одностороннего изменения какими-либо распоряжениями или декретами правительства условий концессионного договора. Планировалось передавать на концессию леса Западной Сибири в пределах Тюменской, Омской и Томской губерний.

Леса на севере европейской России, в Архангельской, Вологодской, Олонецкой, Пермской и Вятской губерниях и горные разработки в Сибири, включавшие в себя каменноугольные копи вблизи города Кузнецка и по реке Иртыш, железные рудники около Кузнецка и Минусинска, цинковые рудники около Семипалатинска. Также планировалось создание продовольственных концессий на 3 млн. десятин в 14 регионах России и сдача в аренду бакинской и грозненской нефти, каменного угля в Донецком районе, железной руды в районах Кривого Рога, Дона и близ г. Керчи и др.[267].

А. Ю. Епихин О. Б. Мозохин

«ВЧК-ОГПУ в борьбе с коррупцией в годы новой экономической политики (1921–1928)»

Примером того как это делалось, может служить история английской компании «Lena Goldfilds C°. Ltd», которой еще до революции добывалось не менее трети всего российского золота. Теперь же по новой концессии границы корпорации «Lena Goldfilds C°», связанной с американским банкирским домом «Kuhn, Loeb & C°», охватили всю Сибирь от Якутии до восточных склонов Уральского хребта, а её экономические интересы вышли за пределы золотодобычи, распространяясь на серебро, медь, свинец, железо.

По договору с советским правительством в распоряжение компании был передан целый комплекс горнодобывающих и металлургических предприятий: Ревдинский, Бисертский, Северский металлургические заводы, Дегтярское и Зюзельское месторождения меди, Ревдинские железные рудники, Егоршинские угольные копи. По договору о разделе продукции СССР доставалось только 7% добытого, остальное уходило «Lena Goldfilds C°. Ltd» и «Kuhn, Loeb & C°».

На запах дармовых условий подтянулись «Radio Corporation of America», «International General Electric», «Ford Motor Company», «Dupont de Nemours», став ведущими зарубежными партнерами СССР. По советским данным к 1928 году в стране действовало 114 концессий, которые как правило учреждались в добывающих областях. «Магнитка» строилась по лекалам металлургического комбината в г. Гэри (штат Индиана), принадлежащего «U.S. Steel Corporation», строительством Днепрогэса занимались американская инженерно-строительная фирма «Cooper Engineering Company» и германская компания «Siemens», управлением Московским ГПЗ №1 занимался шведский «SKF» - будущий прямой спонсор немецких подразделений SS.

Но всё хорошее когда-нибудь кончается, 10 февраля 1929 года Лев Давидович Троцкий был выслан из СССР, на следующий год «кровавый Сталин» дотянулся до администраторов «Lena Goldfields», которых приговорили к тюремному заключению. 1930 год пережили лишь немногие концессианальные «партнеры», типа японской фирмы, занимавшейся нефтедобычей на Сахалине. В августе 1931 г. руководство СССР «ввиду валютных затруднений и неприемлемых условий кредитов в Америке» потребовало прекратить заключение контрактов с компаниями США и «по возможности расторгнуть» уже имевшиеся соглашения. Заказы рекомендовалось перенести в Европу или на советские заводы, не делая исключений даже для важнейших строек пятилетки. В октябре 1931 г. Валютная комиссия пошла на сокращение выплат компании Форда, лишив её заказа на около 578 тыс. дол.[259][260].

«Важнейшим в 1920-е и одним из важнейших в ХХ столетии был 1929 год. Троцкого высылают из СССР! Это подводит черту под проектом «мировая революция». Теперь у Хозяев Мировой Игры другая стратегия - мировая война, которая должна решить сразу несколько проблем: разрушить СССР, окончательно разрушить проигравшую в Первой мировой Германию. А заодно - национальные государства в Европе, превратив её в «Венецию общеевропейского масштаба», в Единую Европу – Евросоюз»[263].

Андрей Фурсов,

директор Центра русских исследований Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гумманитарного университета, член Международной академиии наук, член Союза писателей России

Сравнение списка «пострадавших» и вошедших своей экономической мощью в Третий Рейх фирм станет ответом на вопрос почему еще через год, в 1932 году директору «Farben I.G.» представят Гитлера, реанимировавшего идею Второго Рейха:

"Мы не сможем прокормить себя на своей земле ... Окончательное решение - это расширение жизненного пространства, а также сырьевой и продовольственной базы народа"[191].

«Германский союз, как бы он ни был обширен, нуждается в огромных колониальных рынках. Стомиллионная масса людей гитлеровской «высшей расы» нуждается в 160-миллионной массе людей низшей расы, чтобы дать выход своему «призванию к господству». … Низшая раса — это огромная темная крестьянская масса, которая живет между Балтийским и Черным морями и Тихим океаном; которая отказывается покупать что-либо у Тиссена, не желает иметь ничего общего с гитлеровской культурой и развивает свою собственную культуру — культуру социализма. … «Низшая раса» сильнее «расы господ». Вот почему вторая важнейшая идея розенберговского плана — это идея уничтожения Советского Союза. Она неразрывно связана с первой. Создание гитлеровской расовой империи и колонизация России должны происходить параллельно».

Генри Эрнст «Гитлер над Европой?», 1936 г

С 1939 года «Farbenindustrie I.G.» выпускает бюллетень «Экономические сообщения из Советского Союза (СССР)». Немецкие историки Герхарт Хасс, Вольфганг Шуман считают, что «монополии, подобные «Farbenindustrie I.G.», провели всю подготовку к агрессии против Советского государства, чтобы немедленно обеспечить себе добычу. Были созданы многочисленные государственно-монополистические организации, деятельность которых должна была быть направлена исключительно на разграбление экономики СССР».

Приблизительно в конце марта 1941 года организационное построение государственно-монополистического аппарата для запланированного экономического разграбления Советского Союза было закончено. Под руководством Геринга была оформлена «Зеленая папка», содержащая «Директивы по руководству хозяйством во вновь окуппированных восточных областях», была окончательно завершена примерно в конце мая 1941 года. Вот письмо хозяйственно-политического отдела «Farbenindustrie I.G.» от 7 июля 1941 г. Альфреду Розенбергу:

«В связи с телефонным разговором, который мы имели с Вами в конце прошлой недели, направляем Вам со специальным курьером следующие материалы хозяйственно-политического отдела (две копии)»:

Недаром в показаниях Ричарда Сазулай говориться о том, что «Farben стал одной из главных опор и Вермахта и Нацистской партии в смысле сведений...»[39]. Из письма и приложения следует вся серьезность с которой «Farbenindustrie I.G.» готовилось к агрессии. В мае 1940 года последовательный сотрудник компаний «Bayer» и «I.G. Farben» Вернер Датс (Werner Daitz), теперь же член имперского руководства «NSDAP» и президент Общества европейского экономического планирования составит меморандум "О создании государственного комиссариата для большого экономического района":

"Новообразования европейского континента, этого вечного ядерного района белой расы, находят здесь выражение своего экономического укрепления и независимости. Европейский экономический район под немецким руководством должен своими целями охватить некоторые народы континента от Гибралтара вплоть до Урала, и с Северного мыса вплоть до острова Кипр, с их естественными колониальными намерениями – в пространство Сибири и через Средиземное море вплоть до Африки"[213].

В феврале 1941 года возник план создания Экономического штаба «Ольденбург» (впоследствии Экономический штаб Востока), задачей которого было бы ведение учета грабежа всех необходимых для фашистской военной экономики материальных ценностей[207]. Особенно варварскому ограблению подверглось население и территория временно оккупированных районов СССР. «Мы должны, — заявлял Гитлер, — стремиться всеми средствами выкачать из оккупированных русских областей все, что возможно в экономическом отношении».

К апрелю 1944 г. в Германию из этих районов было вывезено 239 тыс. электромоторов, 175 тыс. станков, свыше 1 млн. тонн железной руды, десятки тысяч тонн хлопка, шерсти, 9,2 млн. т зерна, 3,2 млн. т картофеля, свыше 1 млрд. шт. яиц, 2 млн. тонн грубых кормов, 622 тыс. тонн мяса и мясных продуктов, 420 тыс. т сахара и другие товары[144]. В интервью доктор наук, профессор Н. И. Картамышев рассказал о том, что вывозили даже чернозём, который к сожалению немецкой стороны быстро выгорел и потерял свойства[271].

Ограбление готовилось заранее, 23 мая 1941 г была учреждена «Директива о поведении войск в России», изданная совместно с планом «Ост», на заседании по подготовке которого экономического штаба «Ольденбург» генерал Йодль заметил: «Выделение черноземных областей должно обеспечить для нас при любых обстоятельствах наличие более или менее значительных излишков в этих областях. Как следствие — прекращение снабжения всей лесной зоны, включая крупные индустриальные центры — Москву и Петербург... Несколько десятков миллионов человек на этой территории станут лишними и умрут или будут вынуждены переселиться в Сибирь», более четко выразился фельдмаршал Герд фон Рундштедт «Мы должны уничтожить, по меньшей мере одну треть населения присоединенных территорий. Самый лучший способ для достижения этой цели — недоедание. В конце концов, голод действует гораздо лучше, чем пулемет, особенно среди молодежи»[273]. Потом на Западе будут цинично делать вид, что они не о чём не догадывались.

В 1939 году нацистское руководство приступило к идее создания культурной столице в Линце, где прошло детство Гитлера. Основу «Музея фюрера» (F?hrer Museum Linz)[277] должна была составить картинная галерея. Эскизы мега-музея были выполнены Гитлером лично, организационными и финансовыми вопросами занимался Мартин Борман, а строительством Альберт Шпеер[278].

Вторжение в европейские города сопровождалось пополнением коллекции для «Секретной миссии Линц» (Linz Special Mission). С началом аннексии Австрии началась конфискация музейных коллекций и частных собраний. В Вене «под раздачу», или точнее, наоборот «под поборы» попали почти четыре тысячи произведений искусства из дома в Терезианумгассе и загородного имения «Хоэ Варте» Луиса Ротшильда[268]. Об этой истории упоминают часто, кстати, конкретно это имущество Гитлер распорядился вернуть[274], почему то нет истории о разграблении или изъятии коллекции Майера Карла фон Ротшильда из Франкфурта, где ценностей было больше - почти пять тысяч единиц[275], если бы случай имел место, то вряд ли бы ускользнул от внимания историков.

Особо лакомым куском в плане грабежа культурных ценностей стала Франция. Гитлер во время своего посещения Парижа не только распорядился «возвратить Германии все ценности искусства, захваченные Францией со времен Наполеона», но и изъять из государственных и частных музеев все наиболее ценные памятники искусства и старины в качестве «залога на будущих мирных переговорах». 5 ноября 1940 г. Геринг подписал специальную инструкцию о порядке раздела награбленного имущества по которому оно делилось на то, судьбой которого распорядится сам фюрер, то, что достанется Герингу, чья личная коллекция достигла к концу войны стоимости 30 миллионов фунтов стерлингов, а третью группу составят библиотечные фонды и предметы искусства для «высшей школы» Розенберга.

15 марта 1941 г. в его имение в Нойшвантейн прибыли первые 25 вагонов с картинами, старинной мебелью, гобеленами и другими ценнейшими произведениями искусства. 20 марта 1941 г. начальник штаба Розенберга Утикаль доносил своему шефу о ценностях Лувра:

«По весьма осторожным подсчетам можно предполагать, что конфискованные до сих пор картины, скульптуры, мебель, ковры, гобелены и другие предметы искусства стоят более миллиарда марок».

В докладе штаба Розенберга 16 апреля 1943 г. отмечалось, что с сентября 1940 г. из оккупированных западных стран, главным образом из Франции, были отправлены 92 вагона с 2775 ящиками, содержащими картины, скульптуры, мебель и т. д. Кроме того, 53 предмета искусства были направлены специально для фюрера в Мюнхен и 594 предмета — в собственность Геринга. Согласно последующему отчету зондеркоманды, с апреля 1943 г. по июль 1944 г. из этих же картин в Германию были отправлены еще 137 вагонов с 4174 ящиками художественных ценностей[266][276].

«В 1931 году, за два года до прихода Гитлера к власти военно-морская разведка Германии уже составила полный список частных и государственных антикварных коллекций по всей Европе, поэтому когда война началась нужно было только подвозить грузовики и грузить. То есть война готовилась до прихода Гитлера и готовили её очень серьезные люди»[279].

Андрей Фурсов,

директор Центра русских исследований Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета, член Международной академии наук, член Союза писателей России

Рассказывая о Франции, стоит упоминуть и о некоторых выдающихся французах. Пока Герман Шмитс, сидя в излюбленном ресторане «За облаками», на 53 этаже небоскреба Крайслер подписывал контракт о поставках необходимого для производства авиационного бензина тетраэтила «Standart Oil» для «Farben IG» [92], на другом этаже этого же офисного здания поселился другой частый сотрапезник Уолтера Тигла, имеющий непосредственное отношение к спецслужбам Третьего Рейха. Подручный Фрица Видемана, выходец из Французского Легиона – Шарль Бедо ранее обучался в школе Абвера, расположенной в монастыре, и поэтому оформил свой кабинет в офисном здании Крайслер в стиле трапезной средневекового монастыря.

С Фрицем Видеманом его свел всё тот же Ялмар Шахт, а супруга Ферн Ломбард ввела мужа в круг американской элиты Уолтера Тигла и Ламонта Дюпона[89]. Опыт службы во Французском Легионе был использован Абвером, в июле 1934 года под видом автоспортсмена Бедо пересек Скалистые горы, а на следующий год провел колонну из 6 автомобилей по пустыням Алжира и Туниса, проделав путь 9500 миль. Во время пробега Бедо вел рекогносцировку, кино и фотодокументирование мест хранения антикварных ценностей из частных коллекций.

12 февраля 1941 года на север африканского континента высадился экспедиционный корпус генерал-фельдмаршала Эрвина Иоганна Ойгена Роммеля. По личному указанию Гиммлера передовые части «Лиса пустыни» сопровождала специальная команда СС во главе со штурмбанфюрером Шмидтом. Шесть огромных контейнеров антиквариата и других художественных ценностей под охраной «Ваффен-СС» были отправлены морем в Германию, где бесследно исчезли.

За несколько лет до начала Второй мировой войны «Абвер-1» расставил агентурные сети в СССР и Европе, накрыв ими все музейное и частное антикварное пространство. Немецкие профессионалы разведки работали под различными оперативными легендами, в музеях составляли каталоги картин, антикварных произведений искусства, оперативным путем выявляли и устанавливали адреса частных коллекций, представляющих огромную историческую и антикварную ценность. Агентура с маршрутными возможностями оперативно устанавливала государственные хранилища золота и других ценностей, после чего оставалось их только изъять.

Потом, в конце апреля 1945 года американская контрразведка официально сообщила, что взятые в плен немецкие чиновники и офицеры сообщили о существовании более чем 100 крупных хранилищ произведений искусства и архивов на территории Западной Германии. Основным достижением Бедо стала организация тайной встречи герцога и герцогини Виндзорских с Адольфом Гитлером в отеле «Мёрис» в Париже. Во встрече приняли участие сам организатор, его близкий друг Эррол Флинн, герцог Виндзорский и Рудольф Гесс[89][268]. В Европе Бедо посвятил себя устройству Вишистской республики, занимая пост специального советника по экономическим вопросам при представителе нацистов в Париже по имени Отто Абц[92], благодаря влиянию которого генерал фон Холтиц воспротивиться приказу «превратить Париж в развалины»[129].

Примечательно, что главой «Deutsche Bank» в это время трудился Герман Абс (родственник?) Бедо целыми днями заседал в банке «Вормс», приложив руку к созданию отделений банков Морганов и «Chase Manhattan Bank», а также курировал деятельность и рынки сбыта «I.G. Farben», «ITT», «Standard Oil», «General Motors», «Ford», «Sterling» на рынках Европы. Столь ответственным постам в бизнесе Шарль Бедо обязан еще одному своему таланту, «эффективного менеджера». Получив в 1916 году американское гражданство, он устроился на подземные работы по сооружению тоннеля метро под Истривер и разработал систему интенсификации труда рабочих. Согласно этой системе, время работы отдельного человека фиксировалось с помощью секундомера, причем час вместо минут состоял из 60 «единиц Бедо».

Рабочий, превысивший средний показатель, получал повышение в оплате. Тот же, чьи показатели были ниже средних, смещался с должности или увольнялся. Случалось, что, не выдержав колоссального темпа, рабочие умирали от перенапряжения, которое усугублялось страхом оказаться на улице в период роста безработицы. Его система была внедрена на более чем тысячи предприятиях во всём мире, включая заводы Кнудсена и «General Motors», где явилась причиной забастовок, прокатившихся по США в 30 е годы.

Подобная Научная Организация Труда «эффективных менеджеров» по сути свелась к разработке системы максимально эффективной эксплуатации, что найдёт своё отражение в методиках применённых в III Рейхе. Недаром же вице-президент «General Motors» Грэм Говард, по всей видимости тоже родственник вице-президента другой компании «Standart Oil» - Франка Говарда, выступал за создание «Соединенных Штатов Фашизма», написав трактат с говорящим названием «Америка и новый мировой порядок».

Его босс, глава компании «General Motors» Джеймс Муни, как и Шарль Бедо, приложился к научной организации труда, став теоретиком принципов управления, которые по сей преподают в бизнес-школах. И.о. госсекретаря США Дж. Мессершмидт писал о нем в 1941 году:

«Муни убежденный фашист … его обуревает странная идея – будто проблемы войны и мира могут решать несколько бизнесменов, включая и его самого»[92].

При этом «General Motors» был собственностью семьи Дюпонов, чья корпорация являлась единственной самостоятельной силой, отказывавшейся вступать в совместные предприятия с Farben, который претендовал на том, чтобы быть доминирующим партнером. Но, видимо не без участия агента Абвера и «Farben IG» - Шарля Бедо, к 1929 посредством филиалов мегаконцерна: Winthrop Chemical, Imperial Chemical (партнера в Великобритании), и через Mitsui (партнера в Японии) существенные пакеты акций в «DuPont» и «Eastman Kodak» перешли к I.G. Farben.

По договоренности холдинг приступил к изготовлению целлофана по лицензии «DuPont», а «DuPont» стал собственником половины акций американской «Bayer Semesan Company» и 6% обыкновенных акций «Farben IG». Историк Брадфорд Снелл, говоря о финансовых связях Третьего Рейха и Швейцарии, также упомянул корпорацию «General Motors»:

«Швейцария была складом награбленного. «Дженерал Моторс» был неотъемлемой частью Вермахта. Нацисты могли вторгнуться в Польшу и Россию и без Швейцарии, но они не могли осуществить это без «Дженерал Моторс».

К началу Второй Мировой «General Motors» и «Ford Company» изготовляли 70% автомобилей, поступивших на немецкий рынок[101], свыше 60% реализованных грузовиков носили фирменные знаки «Опеля», «Форда» и «Даймлер — Бенц»[113]. Оба предприятия, курируемые всё тем же Шарлем Бедо без возражений перешли на военные рельсы. Впоследствии на Нюрнбергском процессе американским обвинителям возразят:

«Если вы хотите предъявить обвинение промышленникам, которые помогли перевооружить Германию, то вы должны предъявить обвинение самим себе. Вы обязаны будете предъявить обвинение американцам. Автозавод «Опель», например, ничего не производил, кроме военной продукции. Владела же этим заводом ваша «Дженерал моторс»[102].

Ялмар Шахт, президент Имперского банка

Подобное высказывание представителя американского обвинения в Нюрнберге более полно бы отразило действительность, если бы он отметил не принадлежность корпораций к Вермахту, а принадлежность Вермахта корпорациям, за спиной каждой из которых маячила тень «I.G. Farben» - тесное переплетение монополий, сверхприбыли которых способны содержать целые политические режимы, включая спецслужбы и органы государственного управления.

«Если не по форме, то по существу такие люди, как директора «ИГ Фарбениндустри» и «Крупп», Флик Раше из «Дрезднер банк», Плейгер из концерна Геринга, также неотъемлемо принадлежали Вермахту, как генералы Рундштедт, Мильх и другие»[39].

«Меч и свастика» Тэлфорд Тейлор, американский обвинитель в Нюрнберге

«Эффективный менеджмент» и умение зарабатывать на обоих воюющих сторонах продемонстрировала испанская «Телефоника» во время гражданской войны в Испании, когда глава компании Состенес Бен месяцами не выходил из бомбоубежища, где размещалась его штаб квартира. Но «Телефоника» - это лишь филиал мировой транснациональной корпорации «Интернэшнл телефон энд телеграф» (IT&T), разместившейся по адресу Броуд стрит, 67 в Нью Йорке, выросшей под финансовой опекой «Kuhn, Loeb & Co.» и «Lazard Freres», занимавшихся слиянием филиалов компании[39]. В Испании ей также принадлежала компания по производству телефонного оборудования – «Стандард электрик».

Подобная стандартизация названий, возможно, указывает на аффелированность рокфеллеровским структурам, особенно если учесть, что сам Состенес Бен – бывший сотрудник «Америкэн телефон энд телеграф» (АТ&Т), директором которой трудился родственник Д. Рокфеллера - Уинтроп Олдрич. Племянник же Состенеса - Нандо Бен как-то похвастался журналистам:

«Наша корпорация имеет 9200 патентов на изобретения и более 450 зарегистрированных фирм в 61 стране. Сюда не включены данные, относящиеся к германским филиалам ИТТ».

Говоря о немецких филиалах, племянник должен был бы упомянуть о том, что «IT&T» являлся производителем немецких коммутаторов, телефонных аппаратов, радиолокационного и высокочастотного радиооборудования, аппаратуры для обеспечения военной связи, элементов наведения ракетных снарядов и взрывателей для артиллерийских снарядов[92].

Председатель корпорации Состенс Бен, ни на миг не задумываясь продал Шелленбергу документацию по установке на реактивные снаряды Люфтваффе устройств для нейтрализации секретной системы раннего оповещения «Хафф-Дафф», находящейся на вооружении ПВО США[144]. И.о. госсекретаря США Дж. Мессершмидт писал в Вашингтон: «Заводы ИТТ в Германии полную неделю работают в две смены. Увеличение нагрузки объясняется просто – все эти предприятия большей частью заняты выполнением государственных заказов и производством военного снаряжения. Заводы „Опеля“, которые принадлежат „Дженерал моторс“, работают в таком же режиме»[92].

В совете директоров немецкой «IT&T», возглавляемой Герхардом Вестриком, состояли генерал немецких войск связи Фриц Тиле и руководитель контрразведки бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг, дочерние фирмы «IT&T» в 1944 году переводили деньги Гиммлеру. Начальник, входившего в состав Главного Управления Имперской Безопасности РСХА 6 го управления Службы разведки за рубежом, Вальтер Шелленберг являлся также акционером «IT&T». Кроме того, глава корпорации, сделавший Шеленберга акционером своей компании Состенес Бен являлся владельцем 103 439 акций гигантского шарикоподшипникового концерна «SKF».

Этот концерн к 1940 году выпускал продукции на 21 млн. долларов и имел 185 представительства по всему миру, главой СКФ в США был, кстати, родственник Геринга - Гуго фон Розен. Другими совладельцами «SKF» были Аксель Вэннер Грен и Якоб Валленберг. C Акселем Вэннер Гренем Состенеса Бена связывало совладение компанией «U.S. Elektrolux», а с Якобом Валленбергом совладение компанией «Ericsson» и банком «Стокгольмс Эншильд Банк», являвшегося банком-корреспондентом гитлеровского «Рейхсбанка»[92][40].

Во время войны «SKF», как водится, зарабатывал на поставках и странам-союзницам и странам-оси. Самих Валленбергов не смущало сочетание их еврейского происхождения и участия в построении «тысячелетнего рейха», включая финансирование СС через «Дрезденбанк»[89](директор Эмиль Мейер[106], он же представитель Швейцарского Национального Банка[92]). Как писал в своих мемуарах бывший канцлер Германии Брюнинг, начиная с 1923 г., Гитлер получал крупные суммы из-за рубежа. Откуда они шли неизвестно, но поступали через швейцарские и шведские банки[126].

"Там, где Гитлер получал приказ и деньги, царила «секретность», там не было свидетелей, об этом не должны были знать члены НСДАП и ее попутчики, иначе они сбежали бы из нее и от нее, а без своих приверженцев Гитлер не стоил бы в глазах богачей и одного пфеннига".

Вольфганг Руге «Как Гитлер пришел к власти»

Шведским магнатам принадлежали рудники, шахты, предприятия по производству нефти из сланцев, заводы электрооборудования и военного снаряжения, по меткому замечанию писателя Чарльза Хайэма «фактически вся промышленность Швеции!» Видимо с учетом происхождения, отговаривать Якоба Валленберга от участия в фашистском проекте прибыл администратор голливудской студии «Paramount» Стэнтон Гриффис. Сам факт того, что международные вопросы регулирует эмиссар от «фабрики грез» заставляется задаться вопросом: не является ли Голливуд – более реальным государством, а официальные Соединённые Штаты лишь его бутафорской ширмой?

К 1944 году, когда «тысячелетие» Тысячелетнего рейха очевидно подошло к концу, ему со скрипом удалось отговорить шведского магната от поставок в Германию в обмен на компенсацию в 8 млн. долларов(!), гарантии неподсудности владельцев и неприкосновенности собственности «SKF» на территории Германии[92].

К слову сказать, племянником Якоба Валленберга был трагически знаменитый Рауль Валленберг[103][104], а племянницей последнего является Нани Лагергрен – жена экс-Генерального секретаря ООН Кофи Аннана[40]. Поэтому, когда экс-Генеральный секретарь ООН предлагает «мирные инициативы» по Сирии, надо отдавать себе отчёт в том, чьи это инициативы, и что семейство по сей день in action, по прежднему держит активные позиции в построении «New World Order». Странный парадокс: когда племянник якобы спасает европейских евреев от уничтожения, дядя всечески затягивает переговоры по остановке машины уничтожения, возможно, имеют объяснение историей происхождения фашизма в Европе.

http://imhotype.livejournal.com/106476.html

http://imhotype.livejournal.com/107439.html

http://imhotype.livejournal.com/108616.html

http://imhotype.livejournal.com/110680.html

http://imhotype.livejournal.com/113956.html

http://imhotype.livejournal.com/116376.html

Опубликовано 28 Окт 2017 в 19:00. Рубрика: История. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.