Кому нет места в Новом Мире

В каком-то смысле коммунизм на планете уже наступил. Только, во-первых, этого не заметили. Во-вторых, это оказалось не очень-то радостно. В-третьих, все только начинается: и если кто-то не впишется в дивный новый мир, им придется подвинуться. Не впишется 90% человечества, столько и подвинется.

Чтобы все это звучало менее странно, вспомним по порядку. У раннего Маркса есть такое очень гуманное определение нового строя. В чем зло индустриального капитализма? Там в производстве вещей сам человек используется как вещь, и отношение к нему соответствующее, и никаким другим быть не может. Так если человек используется как автомат, может быть его и заменить автоматом? А человек освободится для чего-то более человечного?

Вот, собственно, самое первое определение постиндустриального общества. Технологические возможности человечества уже сейчас допускают существование чего-то вроде «Мира Полдня» братьев Стругацких. Уничтожение труда (в марксистском смысле этого слова), большая часть времени большинства людей – творчество, учение и общение. Технологии уже позволяют. Но как-то быстро выяснилось, что этого не позволяют сами люди.

Нынешнее человечество, что уже видно, не пролазит в постиндустриал а ля братья Стругацкие. По двум причинам не пролазит. По меркам такого нового общества слишком большое количество людей попросту «не годны ни к чему». А второе, слишком большое количество людей, опять-таки, по новым меркам, ужасны, ибо «способны почти на все». Хотя по меркам аграрной цивилизации или индустриальной это золотые люди, и по моральным критериям, и по интеллектуальным.

Теперь поясним конкретно. Вообще, что значит – «хороший человек», «плохой человек»? Не бывает абсолютных сферических негодяев в вакууме, все относительно. Вот вопрос, например, какой уровень агрессивности человека приемлем. В палеолите, например, была такая поведенческая норма: если была возможность без особого риска убить незнакомого человека, его следовало убить. Обезьяну, возможно, не следовало, а вот внезапно тюкнуть камнем по голове незнакомого человека – обязательно. Сейчас так себя не ведут даже законченные отморозки. Есть места, где любого незнакомца полагается побить или послать, но все-таки не насмерть. И это явно ниже уровня нормы. Нормальный горожанин с незнакомцами отменно вежлив. А в палеолите было так, и ничего. В неолите нравы смягчились. Потом они смягчились еще больше, возникло рабовладение – очень гуманный институт в момент возникновения.

[learn_more caption="О чем идет речь - что значит – хороший человек, плохой человек"]

Давайте немного поиграем в слова, точнее, в кое-какие смыслы. Касательно нашей человеческой типологии. Начнем с одного предположения, что слова «хороший» и «добрый» не вполне синонимы.

Скажем даже аккуратнее: попробуем предположить такую картину мира, где это не синонимы, как такая картина выглядит, и что из нее следует. Соответственно, не синонимы «плохой» и «злой». Гипотеза эта не маргинальна. В тех философских языках, на котором изъяснялись Ницше и Кант (хотя эта сильно разные языки) тоже ведь не синонимы. Кант, к примеру, считал примерно так, что лучше иметь злой характер, чем не иметь вообще никакого. Для Ницше, как известно, вышеозначенная синонимичность – вообще восстание рабов в морали. Но попробуем без классиков сплясать от собственной печки.

Печкой будут, как обычно, первые определения. Что значит вообще – слово хороший? Хорошая вещь, хороший сотрудник? Для кого – хороший? Сам для себя любой гад хорош дальше некуда. А «хорошесть», как правило, есть оценка субсистем с позиций метасистем. Часть входит в целое, и должно входить в него гармонично и целесообразно. Усиливая систему, хоть как-то, но усиливая. Маньяк-убивец может быть физически силен, дьявольски умен и даже симпатичен собой, но с точки зрения общины – лучше бы его не было. Ну нет такой пользы от человека, которая бы могла уравновесить вред, выраженный в изнасиловании, убийстве и расчленении десятка детей… И с точки зрения мощи, пользы, развития системы это элемент лишний, точнее, вредный. Сальдируется то, что вносишь в систему, и то, что отбираешь. Что перевешивает?

Оговорим, что многое зависит от системы. Одна и та же жизнь может быть для одной системы скорее полезной, для другой вредной. Зависит от того, что делает система. Допустим, вот человек, склонный к мелкому воровству, крупному хамству, предельной нечистоплотности, но готовый несколько часов в день пахать на простой работе за еду. Он хороший или плохой? Для такой системы, как аграрная цивилизация в укладе рабовладения – все-таки хороший. Если его правильно разместить в социальном поле (на плантации, в крепостной дворне), он скорее полезен, чем вреден. Много украсть и сильно нахамить ему не позволится, а труд нужен. В индустриальной цивилизации – он тоже хороший. Такие институты индустриального общества, как школа, армия и тюрьма обломают почти любого зверя, и, загнанный за конвейер, наш персонаж в меру сил послужит семье и родине.

А вот в постиндустриале – это уже плохой человек. Польза его возможного труда стремится к нулю, вред очевиден. Если худшая половина населения США внезапно испарится, мощь США не убудет, а скорее возрастет. Быдло, некогда полезное на войне и в производстве, не полезно уже нигде. Но мы отвлеклись.

Таким образом, кто у нас «плохой»? Две большие группы людей, «преступники» и «бездельники». Любой человеческий элемент как-то усиливает и как-то ослабляет систему общего порядка – семью, корпорацию, общество. С утра усиливает, с вечера ослабляет, или наоборот. Если ослабляет по итогу сильнее, чем усиливает, это и есть преступник. Бездельник же вроде не играет на понижение, но он претендует на кусок общего пирога, и, в общем, без него тоже было бы лучше.

Маленькая оговорка: бездельник – это не тот, кто не имеет работы или зарплаты. В олигархическом социализме, победившем на планете, очень много загадочных как бы «рабочих мест». Вот простой тест, если грубо: есть люди, которые могут сказать тебе спасибо? Иногда это спасибо сопряжено с отдачей тебе денег, иногда это просто спасибо, иногда это спасибо подразумевается. Так, например, блоггер-тысячник априори не бездельник, что бы он ни писал. Нескольким сотням человек он зачем-то нужен.
Разобравшись в трех соснах «хорошего» и «плохого», оглянемся на «добрых» и «злых». А там немного по-другому. Добрый это который хорошо относится к тому, с чем он имеет дело. Злой тот, кто относится зло. То есть определение скорее по интенции, по базовым, что ли, чувствам. Тебе приятнее – любить или ненавидеть, восхищаться или критиковать?

Казалось бы, добрые чувства приводят к «хорошести», а злой настрой ведет в «плохиши». Но ничего подобного. Важно, по отношению к чему вы решились проявлять свои добрые или недобрые чувства. Фишка в том, что, как помним, минус на плюс дает минус, а минус на минус дает плюс. Пример доброго, но плохого: правозащитник, борющийся за права серийных убийц. Сюда же и вообще любое сочувствие к плохим, будь то хулиганы, идиоты или паразиты. Если человек так любит дикую природу, что готов ради зверей и растений оставить людей без энергоисточников – он, вероятно, добр, но плох. Обратный пример – злого, но хорошего – фанат-полицейский, яро ненавидящий преступников. Предельный случай: человек понимает, что его главная страсть, так уж вышло, ломать и крушить других, ловить предсмертный взгляд убитого тобой. Но он не может резать кого попало, и он начинает гоняться за законченными подонками, преступник, но заточенный лишь на преступников – почти спаситель. Бич божий, суровый, но положительный.

Но если писатель или рок-музыкант начинает, как говорится, с «протеста» - он кто? Он злой. Но хороший. Хотя он танцует от ненависти. И таких идеальных типов можно найти немало, от спорта до политики. Ненависть – тоже ресурс качественно прожитый жизни, с пользой себе и людям. Если с ненавистью работать, и все-таки, будучи злым по природе, не выбрать сторону зла.

И в этом, кстати, большая благая весть: чтобы тебе не выпало, ты можешь это канализировать. Обратить во благо. Впрочем, и с добрыми чувствами можно неплохо попортить жизнь. В разжигании самых зверских восстаний принимали участие желающие добра. Милые, славные люди, ответственные за миллионы смертей. Просто плохо подумавшие.

http://metasilaev.livejournal.com/121491.html

[/learn_more]

Чтобы прочитать, откройте вкладку

«Поступай так, чтобы максимума твоих поступков могла лечь в основу всеобщего законодательства». Закон Канта прописывает идеал на все времена, от начала до конца мира. Но вот конкретное определения конкретного человека как «хорошего» или «плохого» прописываются скорее по Гегелю. То есть по исторической ситуации. Все мы не соответствуем идеалу, но в разные эпохи зачетна разная степень соответствия. Для одного есть запрет на убийство невинного человека. Для второго запрет на удар невинного. Для третьего запрет на оскорбление. Для четвертого запрет на необоснованное суждение. Для пятого – на неоказание помощи незнакомому человеку в трудной ситуации.

[learn_more caption="О чем идет речь - относительность соответствий"]

Как-то уже приводилась фраза, с нее и начнем: «подчас быть циником – единственный способ не оказаться подонком или дураком». Смотреть на всякую грязь, засунув розовые очки в самый дальний карман. Но зато этой грязи не умножая.

Тут сразу надо начать с каких-то показательных примеров мыслительного порока. Все их можно объединить как некий левый взгляд на природу вещей, причем левый даже не столь политически, сколь онтологический. Сначала мир находят плохим и жестоким, принимаются его улучшать, и тут… Это видно по отношению к «деньгам», «неравенству», «наркотикам», «насилию» и много чему еще.

Считается, например, что в тотально денежной цивилизации отношения людей негуманны и бездуховны. Правый скажет, что отношению, конечно, не ахти, можно вообразить и гуманнее, и духовнее. Но виновата порочная природа людей, сдерживаемая традицией, государством, культурой, и порядок денег при этом еще сравнительно неплохой. Левый скажет, что виноваты денежные отношения, и надо бы их убрать куда-нибудь подальше.

При этом соревновательная зверушка человек все равно будет чем-то соревноваться. Левый не объясняет, куда денется вот эта страсть к делению на первых, вторых и последних, и в чем, если она не денется, это будет выражаться. Жестокость и глупость мира, вполне возможно, только умножаться, если сейчас все начнут мериться чем-либо, кроме денег. Молодость, физическое здоровье, сила, сексапильность – все это, как главный критерий, дает мир невыносимо более жестокий и безысходный, нежели любой монетарный порядок. Имеющий фантазию да представит: 90% населения будет чувствовать себя обреченнее, чем пролетарий ныне. Мериться родовитостью, чином, плюшками и погонами от начальства? А если объявить, что теперь мериться теперь надлежит богатством внутреннего мира, и не иначе, самыми богатыми себя тут же назначат… имеющий фантазию да представит, кто и как. Хорошо бы, чтобы внутренним миром мерялись. Но это какой-то иной человейник нужен. Совсем иной. Где нынешнее человечество не взяли бы подавать кофе.

Или вот «зло наркомании». Наркотики, начиная от всенародного почитаемого бухла, действительно вредны, рискованны, сокращают жизнь. Любой, кто идет по этому пути последовательно, сам довольно быстро поймет. Правый легко кивнет, что наркотики это яд, но вряд ли согласится с тезисом, что кто-то может решить за взрослого человека, что именно ему класть в рот, вдыхать в легкие или вводить в вену. «Лучше поутру очнуться с бодуна, чем в дурке, или вовсе не очнуться в петле», - как говорил один мой знакомый. Наверное, в раю бы наркотиков не было. Но там было бы то, ради чего они здесь. А если они здесь, то это какой-то гармонизатор и регулятор жизни, которая еще бессмысленнее смерти. Так бывает. И надо это принять: бывает такая жизнь. Два раза в России вводили сухой закон: за несколько лет до конца монархии и СССР. Поскольку с извлечением опыта дело известно как, могут и в третий раз начудить.

Не так видит левый взгляд. Раз наркотики вредные для здоровья, надо расстрелять всех, у кого в кармане найдут кокаин. Но это логика половинчатая. Дай волю, будут каленым железом метить горло за потреблением чего-либо этилсодержащего. Всерьез полагая, что народу так будет счастливее.

Или вот «насилие». Для правого проблема вообще не в «жестокости», а в «беспределе». Если молодые мужчины хотят подраться, это в природе вещей, ну что ж, для них должен быть ринг. А если совсем уж хотят, пусть будет война. Специально для тех, кому сильно надо, где-нибудь вдалеке от мировых городов. А за приставание к прохожему – можно и пулю в тело, ибо это не по правилам. В конфликте виноват тот, кто первый начал, так и судить. Для левого виноват скорее тот, кто сильнее. Поэтому в тюрьму надо посадить любого, у кого найдут ствол. А еще всех боксеров и каратистов, ибо они страшные. Потенциал индивида при такой селекции, конечно, будет убывать, но вот агрессивность в обществе только расти, что сильно удивит нашего гуманиста.

«Эгоизм», «разврат», «наркотики», «продажность», «коррупция» - грустный парадокс, но запрещение всего это в лоб только умножает зло. В идеалистическом взгляде полагается, что коррупцию в России можно победить, например, массовыми расстрелами. «Сталина на них нет». Взгляд цинический склонится к тому, что если за коррупцию ввести высшую меру (вот прям сейчас, в этом социуме), то коррупционеры, раньше обворовывающие народ, будет теперь его еще и расстреливать. Левый идеалист полагает, что алкаш, если водку продавать в магазине лишь три часа в день, станет пить в остальное время морковный сок. Циник знает, что бедолага скорее уж отравится метилом. Левый идеалист думает, что в фаланстере, где нет денег, будет дружба и равноправие. Циник знает, что если где-то не будет денег, как-то в казарме, тюрьме, начальном классе средней школы – там будет иерархия на тумаках. Левый идеалист думает, что супружескую неверность можно разбирать на парткомах, и это укрепит институт семьи. Ну а цинику даже как-то не придет в голову про это подумать.

В конечном счете разница конкретного взгляда сводима к вопросу общему, и, без шуток, метафизическому. «Добр ли человек по своей природе?». Даже не так: «можно ли полагаться на то, что человек, предоставленный сам себе, наверняка окажется добр?». Если ответ положительный – все зло внешнее. И его можно отменить декретом.

Ну а если человек по природе зол, и добро скорее удивительно, чем нормально, задача куда сложнее. Зло надо уравновешивать, канализировать, искать сложные культурные меры. Из двух зол выбирать меньшее. Как ни странно, получится человечнее. То есть если начать с предпосылки, что люди скорее слабы и не очень-то добродетельны, то с ними можно как-то начать работать. Культурная политика, социальная инженерия – все это возможно дальше. Но сначала трезвость взгляда, по нынешним временам так легко обзываемая цинизмом.

http://metasilaev.livejournal.com/121734.html

[/learn_more]

Чтобы прочитать, откройте вкладку

Фишка в том, что в условном мире Стругацких, мире ученых-художников-педагогов планка повышается, и сильно. В индустриальном обществе хам уместен. Ну послал человечка, ну дал в рожу. От того, что человека обидели, он не станет хуже рыть канаву. И обидчик его будет рыть канаву. И выроют. И повысят ВВП. И жизнь любого преступника в общей арифметике блага чего-то стоит – самого страшного зверя можно заслать в ГУЛАГ, и он там пригодится. На комсомольских-то стройках.

Хороша та часть, которая усиливает собой целое, плоха та, которая ослабляет. Если человек приносит определенный вред и определенную пользу, это сальдируется. Допустим, по субботам Вася гоняет жену и материт соседей – это ему в пассив. Но пять дней он тачает гайку на укрепление Родины. Это актив. Актив больше, и Вася уместен. Его нет смысла репрессировать и сливать как человеческий материал. Он не идеален, но считается положительной величиной.

Совершенно уместен и любой человек без образования и навыка сложной профессии. В недавних СССР или США дело найдется каждому. Неквалифицированная рабсила та же рабсила. Если что, постоишь за прилавком, посидишь на вахте, поносишь чужие вещи. Принесешь свою пользу, получишь денежку.

Но если весь труд автоматизирован, вся это трудовая армия Модерна просто никому не нужна. Если все простые операции делают автоматические системы, ты должен уметь делать что-то реально сложное. Лечить, учить, творить роботы еще не могут. Но все, кто не способен к сложному, должны сесть на содержание постиндустриалов, а зачем оно им? Зачем специалистам содержать ленивую и озлобленную богадельню? Из сострадания вопреки справедливости? А если твоя косвенная клиентела, не удовлетворившись пособием с твоего налога, пойдет шарить в твоем кармане и мочиться в твоем дворе?

Если выразить ситуация одной фразой: те, кто сто лет назад был еще хороший, сейчас стал плохой. Причем сам он не изменился. Изменились условия. Изменились задачи человечества, взятого как целое. Когда-то это была «плантация», потом «фабрика», потом «базар». Потом это должна была бы стать «творческая лаборатория», например.

Но люди, вполне уместные в ситуации Фабрики или Базара, не нужны в Лаборатории. Они даже не бесполезны, они вредны. Слишком не корректны, раз. Мат уместен как психотехника, помогающая при переносе шкафа, он помогает. Мат на кафедре запрещен, он там мешает делу. И они слишком неумелы, это два. Если все, что ты можешь, сумеет робот, в новой цивилизации ты можешь обретаться лишь на милостыню. Если подадут. Можно настаивать на ней силой, но тогда человечество стоит перед глобальным разломом, вроде конкуренции неандертальцев и кроманьонцев. На уничтожение одной из сторон. С лучшим шансом у кроманьонцев.

http://metasilaev.livejournal.com/122058.html

Опубликовано 20 Июн 2013 в 15:00. Рубрика: Международные дела. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.