Классовая борьба в мире закончилась. На смену ей пришла борьба между бедными мигрантами и гражданами. В ближайшие десятилетия это новое противостояние будет определять будущее мировой экономики и политики.

Индийские пролетарии практически также бедны, как и полтора столетия назад. И быстро разбогатеть могут только одним способом - мигрировать

"Территориальные воды Евросоюза вблизи Африки превращаются в кладбище" - так прокомментировал недавнее затопление у берегов острова Лампедуза очередного судна с мигрантами премьер-министр Мальты Джозеф Мускат. "Я не знаю, сколько еще людей должны погибнуть в море, чтобы что-то наконец было сделано. Правила должны поменяться. Они могут быть жестче или мягче, но нынешняя система не работает, и ее нужно исправлять",- заявил он.

Как рассказали мне мальтийцы, бизнес поставлен на поток. В Ливии за $2 тыс. каждый желающий может договориться с владельцами судов. Перевозчики подплывают к берегам Мальты или Лампедузы и сбрасывают искателей лучшей жизни на маленькие плотики - а дальше уже сами. Христианам из Эфиопии, Эритреи и Сомали правительство Мальты предоставляет статус беженцев. Поток желающих всеми правдами и неправдами пробраться в ЕС растет с каждым днем, ни Мальта, ни Италия толком не знают, что делать, "система не работает". Политику в отношении мигрантов действительно придется менять, но в любом случае дальше будет хуже. Власти ЕС сталкиваются с экономической силой, мощь которой в полной мере еще не осознали.

Генеалогия борьбы

В 1848 году Карл Маркс и Фридрих Энгельс написали статью, ставшую основополагающим политическим текстом ХХ века - "Манифест Коммунистической партии". Рассматривая текущую ситуацию в мире, они постоянно подчеркивали один факт: все люди в цивилизованных обществах разделены на два противоборствующих класса - собственников средств производства (капиталистов) и людей, продающих свой труд, лишенных собственности (пролетариев).

В "Манифесте" авторы провозгласили принцип интернациональной солидарности пролетариата: "Современный промышленный труд, современное иго капитала, одинаковое как в Англии, так и во Франции, как в Америке, так и в Германии, стерли с него (пролетария.- "Деньги") всякий национальный характер. Законы, мораль, религия - все это для него не более как буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы".

Разделение на два больших класса было самоочевидным в ту эпоху: промежуточных слоев, тех, что сейчас принято называть средним классом, толком не было. Пролетарии были почти в равной степени бедны и эксплуатируемы во всех странах и могли изменить свою участь, по мнению Маркса и Энгельса, только путем революции и построения бесклассового общества по всему миру.

Пролетарию нечего терять, кроме своей страны

Однако то, что было справедливо для середины ХIХ века, неприменимо для анализа современной ситуации. Классовой борьбы больше не существует, утверждает экономист Всемирного банка Бранко Миланович в своей статье "Global Inequality: From Class to Location, from Proletarians to Migrants", грозящей стать новым манифестом - на сей раз не коммунистическим, а миграционным. Классовая борьба не умерла, а трансформировалась в трудовую миграцию, утверждает он.

Аргументы такие. Маркс и Энгельс довольно точно описали современную им ситуацию. Так, в Англии 1867 года доходы рабочего класса, составлявшего 72% населения, стартовали от трети среднего заработка по стране (низшая 1/8 распределения) до 1,1 среднего заработка (высшая 1/8 распределения). Все богатство было сосредоточено у высших 6% населения, собственников и капиталистов (доходы этих 6% в шесть раз превышали доходы всего рабочего класса). Похожая ситуация наблюдалась и в других развитых странах. В развивающихся - а подробная статистика есть, например, для Чили или Бразилии - классовая поляризация была еще сильнее.

Однако, несмотря на глобально бедственное положение, средние заработки рабочего класса существенно отличались бы для той или иной страны, если бы сами страны сильно отличались друг от друга по уровню среднего дохода. Мог быть, например, рабочий в богатой стране богаче среднего представителя обеспеченного слоя в бедной стране? Нет.

В соответствии с реконструкциями британского историка экономики Ангуса Мэдисона, в 1850 году средний доход в беднейших странах (Цейлон и Китай) составлял около $600 на душу в год (здесь и далее - по паритету покупательной способности в долларах 1990 года). Самыми богатыми странами были тогда Великобритания и Нидерланды с доходом около $2,3 тыс. Таким образом, разница между средними доходами в богатейших и беднейших странах была менее чем четырехкратная.

Соответственно, в беднейших и богатейших странах доходы и жизненные стандарты рабочих, зарабатывающих неплохо (около среднего дохода по стране), не могли различаться более чем в четыре раза. А основная масса представителей рабочего класса, получавших меньше среднего заработка по стране, жили приблизительно на уровне физиологического минимума, и их жизненный уровень в богатейших и беднейших странах отличался не более чем в два раза. Иными словами, рабочий в Англии жил лучше, чем рабочий в Китае, но совсем ненамного.

По глобальной шкале благосостояния маргиналы развитых стран - вполне состоятельные люди

Отсюда логично вытекал коммунистический принцип интернациональной солидарности пролетариата. И классовой борьбы. Ведь основной разрыв в доходах полтора столетия назад действительно был между классами, а не между странами.

Миграционный манифест

В ХХI веке все поменялось. Теперь благополучие отдельного гражданина в гораздо меньшей степени зависит от классовой принадлежности и в существенно большей - от того, в каком месте он родился. Например, средний представитель 10% самых бедных американцев богаче, чем 90% индийцев. Если брать некоторые африканские страны - пересечения вообще нет, скажем, 5% самых бедных датчан богаче, чем 5% самых богатых граждан Мали.

Конечно, более тонкое разграничение покажет, что некое пересечение всегда есть. Если, например, делить население не на группы по 10% или 5%, а, скажем, смотреть по 1% или вообще по отдельным индивидам, тогда мы сможем найти сколько-то малийцев, которые богаче некоторых датчан. Однако статистическая значимость такого пересечения все равно будет минимальна. Допустим, 2-3% малийцев окажутся богаче самых бедных датчан. Главный вывод от этого не изменится: основная ответственность за неравенство в современном мире не в классовой принадлежности, а в местоположении. Иными словами, можно быть бедным на национальном уровне и одновременно богатым на глобальном, и наоборот. Это ослабляет связь между классовой принадлежностью и бедностью или богатством.

А все потому, что разница в средних доходах между странами сейчас гораздо выше, чем была полтора столетия назад. Опять же, по данным Мэдисона, средний доход на душу между богатыми и бедными странами в 2007 году различался более чем в 100 раз (вместо 4 к 1 в 1850-м). Это увеличение разрыва объясняется просто: в то время как уровень развития беднейших стран сегодня и полтора столетия назад мало чем отличается, благосостояние богатых стран стремительно возросло. Нынешние чемпионы - США, Норвегия, Сингапур, Швейцария - имеют средний доход более чем $30 тыс. в год на душу населения (небольшие Люксембург и Катар - значительно больше), в то время как беднейшие страны вроде Нигера, Конго, Бурунди и ЦАР - $350-700.

Пролетарий в Нью-Йорке - вполне богатый человек по глобальной шкале благосостояния. Так, по данным исследования банка UBS "Prices and Earnings: A Comparison of Purchasing Power Around the Globe" за 2009 год, средняя зарплата неквалифицированного рабочего-строителя в Нью-Йорке составляет $16,6 в час, в Лондоне - $9,7, а вот в Дели - $0,6, в Найроби - $0,5, в Шанхае - $0,8. Пролетариат в развитых странах в основном успешно "обуржуазился". А вот в бедных - нет.

Осажденная крепость благополучия

Тот факт, что положение беднейших слоев населения в разных странах существенно отличается, имеет важные экономические и политические последствия. Вся марксистская конструкция классовой солидарности пролетариата базировалась на объективных предпосылках, то есть на схожести условий существования беднейших слоев в разных странах. Сейчас вся эта схожесть пропала. У пролетариев в богатых и бедных странах почти нет общих интересов. Скорее наоборот. В московском Западном Бирюлево местные небогатые жители не выразили особой солидарности с классовыми братьями - трудовыми мигрантами из небогатых стран. Новое постмарксистское разделение общества на родившихся в "богатых" и "бедных" местах - питательная почва для национализма.

Второе следствие нового мира с географической пропастью в доходах - сильнейшее миграционное давление. Возможность многократно увеличить доход посредством переезда из бедного места в богатое - серьезный мотив для миграции.

Один из способов избежать этого - попытаться скрыть информацию об огромной разнице в уровне жизни в богатых и бедных странах. Увы, в эру интернета, телевидения, мобильной связи, социальных сетей это практически невозможно. До последнего времени это удавалось лишь руководству Северной Кореи, где хранение радиоприемников со свободной настройкой считается уголовным преступлением. Однако и здесь свое дело делают контрабандные китайские видеомагнитофоны и DVD-плееры.

Проблема пролетарской революции уже неактуальна. Актуальны революция миграции и проблемы, которые она порождает. Миланович полагает, что неизбежным ответом на новые вызовы будет, с одной стороны, форсированная помощь в развитии бедным странам, с другой - вынужденная либерализация миграции.

Однако и с той, и с другой политикой возникают трудности. Вряд ли можно быстро сблизить уровень развития Эфиопии с уровнем Италии или Таджикистана с Россией. С либерализацией миграции тоже не все просто. Политика мультикультурализма по отношению к мигрантам, как заявила еще в прошлом году канцлер ФРГ Ангела Меркель, себя исчерпала. Адаптировать мигрантов к новой жизни в развитых странах не всегда просто.

Мальтийцы не только видят морское кладбище вокруг острова - судя по разговорам, многие из них чувствуют себя как в осажденной крепости. Она, судя по всему, рано или поздно обречена на взятие, точно так же, как и другие привлекательные места на глобальной карте благосостояния. Впрочем, классовая борьба середины ХIХ - начала ХХ века так и не вылилась в мировую революцию. Остается надеяться, что и нынешняя, не менее острая миграционная борьба тоже завершится более или менее мирно.

На прошлой неделе тему мигрантов обсуждали, в основном, в связи с датой 4 ноября и Русским маршем. Мне же довелось участвовать в конференции на тему «Рабский труд мигрантов как предпосылка новой Октябрьской революции», состоявшейся 7 ноября. Коллеги, организовавшие своё мероприятие именно в этот день, хотели подчеркнуть, что проблема существования в современном мире и в России огромного количества людей, обречённых на нищенскую жизнь у себя дома и потому вынужденных куда-то ехать за куском хлеба, — это вопрос только во вторую очередь «национальный». А в первую — это вопрос о том, что нынешняя уродливая экономическая реальность создаёт всё больше и больше неравенства, деградации для целых регионов, и фактически ведёт нас всех в новое варварство.

Можно вспомнить, каким виделось будущее 50 лет назад? Развитие техники, как предполагали, приведёт к повсеместной автоматизации и роботизации производств, и возникнет скорее проблема, чем же занять людей, когда необходимость в рутинном физическом труде отпадёт. И действительно, для ряда стран, вроде бы вписавшихся в «постиндустриальный расклад», так и оказалось. Только не из-за роботов. А из-за того, что в какой-то момент логика развития капитализма привела его к глобализационной схеме.

Зачем нужно изобретать робота, шьющего кроссовки, когда достаточно построить завод там, где люди живут бедно, и тогда найдутся миллионы, которые будут шить кроссовки за доллар в день. Вдумаемся — что значат, по сути, красивые слова о том, что бизнес с помощью выноса производств «оптимизирует издержки»? Они просто значат, что вы ищете тех, кто находится в безвыходном относительно вашего положении, и, пользуясь этим, делаете им предложение, от которого они не смогут отказаться, — не хочешь за доллар в день, что ж, тогда голодай дальше.

Надо заметить, что вершиной этого хода мысли является концлагерь, где платить вообще не нужно никому. Собственно, освоение корпорациями третьего мира ничем по логике и не отличается от колониального захвата. И точно так же, как голодные будут драться за брошенный кусок хлеба, периферия «золотого миллиарда» старается обогнать соседей в соревновании — как продать своих граждан подешевле.

Бизнес возражает, что если не идти на такие схемы, в конкурентной борьбе не выиграть. И это правда так: в игре с шулером или в драке с тем, у кого есть пистолет, шансов немного. О таком явлении, как «понижающая конкуренция» — когда те, кто снижает качество, не проигрывают (как следует из учебника «Экономикс»), а как раз выигрывают — писал ещё в 1970 году в своей работе «Рынок «лимонов» американский экономист Джордж Акерлоф («лимоны» в его книге — это подержанные автомобили).

Суть в том, что недобросовестные поставщики товаров и услуг вовсе не разоряются, а порой вполне процветают даже на самом конкурентном рынке, если продавцы знают о качестве товаров больше, чем покупатели (а в сфере массовых товаров это именно так). На падение качества с переносом производств в третий мир не жаловался только ленивый.

Но «понижающая конкуренция» как схема пошла гораздо дальше. Повсюду мы видим то, что нобелевский лауреат экономист Джозеф Стиглиц называет «гонкой на дно», — когда капитал выбирает те государства, где наиболее дешева рабсила и низки налоги, оставляя западный средний класс без достойной работы и доходов. Вот как он объясняет этот механизм ухудшения в своей книге «Цена неравенства»: Америка всегда была страной среднего класса, причём к нему относились в массе люди, имеющие трудовую квалификацию среднего уровня, — например, рабочие автомобильных заводов. Однако сегодня такие профессии становятся всё менее востребованы. Процветают бизнесы, где нанимают на работу низкоквалифицированных людей, либо выносят производства туда, где цена рабсилы ниже. Или же американским компаниям требуются профессионалы экстра-класса. Но таких мест на всех не хватит.

Можно, конечно, злорадствовать над судьбой американского среднего класса, но проблема в том, что глобализация означает абсолютно такой же результат в любой стране, которая «вписалась в рынок». В том числе и в России. Для западных инвесторов Россия с точки зрения размещения производства — та самая периферия, где работают если не за доллар в день, то в любом случае на худших условиях, чем на Западе. Но есть бизнесы, где ничего никуда не перенесёшь, — то же строительство или ресторанная сфера. Тогда дешёвую рабсилу привезут к вам. Пока единственной логикой будет логика прибыли любой ценой на уровне государственной философии — никакие границы не удержат эту самую дешёвую рабсилу вне России, если российский капитал будет стремиться заменить мигрантами местных работников. А именно это мы и наблюдаем.

И тут надо отметить, что бенефициарами этого нового рабства — и неважно, трудятся ли «рабы» на малазийской фабрике или они приносят вам кофе в московском ресторане — являются не только владельцы бизнеса. Западные исследователи давно показали, что тот уровень цен, который существует на товары массового потребления и позволяет до последнего времени в этом потреблении купаться обывателю — все эти тонны одежды, в распродаже продающиеся за копейки, компьютеры, стоящие дешевле, чем раньше стоили хорошие ботинки, и прочие радости жизни, — всё это стало возможно только за счёт тотального удешевления их производства.

Покупая очередные кроссовки или электронный гаджет, мало кто испытывает угрызения совести, что поощряет эксплуатацию где-то ближе к экватору. Экватор далеко, а витрина с ценником — близко. А в случае с мигрантами — сами граждане, в общем, тоже уже привыкают к «недорогому ремонту», «недорогим сиделкам» и прочему бюджетному обслуживанию, когда кто-то соглашается оказывать эти услуги дешевле, чем соотечественники.

Новый феодализм наступает тогда, когда как нормальная начинает восприниматься ситуация, где есть касты «низших» и «высших». Павел Зарифуллин, директор Центра Льва Гумилёва, заметил, что общество сегодня допускает, что рядом существуют рабы, которые работают за копейки: «А мы этого как бы не видим. Наши капиталисты с русскими фамилиями готовы этих рабов использовать, лишь бы не платить своим согражданам на 10 тысяч рублей больше». Мигранты искусственно выведены за рамки общества, и это позволяет остальным считать, что на дне кто-то другой, а не они. Но на самом деле на дне в итоге нынешней экономической политики окажутся все, и это, плюс ощущение тотальной несправедливости, — главный катализатор потенциальных социальных взрывов.

Писатель Герман Садулаев подчёркивает, что именно нынешний дикий капитализм и отказ власти планомерно развивать территории России порождает миграцию: «В СССР не было необходимости сниматься с места и как саранча лететь туда, где есть деньги. Проблема в том, что есть огромный дисбаланс в развитии российских территорий, а плана ликвидации такого неравенства нет».

Наш коллега считает, что у нынешнего российского капитализма как системы таких задач и не может быть; развивать территории, местную промышленность и гарантировать там занятость населению ― это задача некоммерческая, это задача социального конструирования. Сегодня же мало того что мигранты из СНГ бегут в Россию от нищеты и безработицы в своих странах, так ещё и наше руководство в лице премьера откровенно заявляет, что экономическая политика будет стимулировать к миграции россиян — пусть мечутся по стране за рукой рынка и ищут, где им найдётся применение.

Здесь и нужно искать ответ на вопрос — как же можно выиграть в нечестной конкуренции? Просто не принимать её правила. Но этого не сможет сделать ни отдельный бизнесмен, ни отдельный гражданин, — а только страна в целом. Сегодня либеральная экономика в России — это рабы-мигранты в России и сама Россия как дешёвая периферия для выноса производств и сбыта товаров более успешными. Потому что глобализация — это не только когда по миру свободно путешествуют кроссовки и айфоны. Это ещё когда товаром становитесь вы. Просто, в отличие от азиатского мигранта, россияне в мировой табели о рангах товар чуть более дорогой, да и то, в основном, потому, что зима полгода.

И когда речь идёт (и вполне правильно) о достойных позициях в мировой конкурентной борьбе, надо стремиться сделать конкурентоспособной свою страну как единую «корпорацию», а не продавать и покупать своих и чужих граждан как «рабсилу».

http://www.odnako.org/blogs/show_32031/

http://www.kommersant.ru/doc/2331431