В послевоенное время стало общепринятым представлением, что жители Третьего Рейха были обмануты (вернее, «отманипулированы») нацистами, в результате чего массово поддержали преступный гитлеровский режим, агрессивные войны и уничтожение людей по национальному признаку. Подобное представление было достаточно разумным: в самом деле, действия нацистского государства были настолько отвратительны, что странно было бы ожидать добровольную поддержку их миллионами человек. Это означало бы, что эти миллионы – законченные садисты, которым нравилось делать то, что нормальному человеку кажется невозможным. К счастью, такового не было – послевоенная история Германии показала, что никакими патологическими садистами немцы не являются, более того, они не особо отличаются в этом плане от представителей иных народов. (И слава Богу, ведь обратное значило бы, что «расовая теория» нацистов верна.)

Но если целая страна так легко (относительно) перешла от самого страшного в истории режима к «нормальному» буржуазному существованию (или даже к социализму, если брать в расчет ГДР), то, следовательно, речь идет о том, что было какое-то воздействие, заставляющее немецких граждан поступать иначе. Разумеется, можно предполагать, что речь идет о терроре и запугивании нацистами всех остальных – но подобная теория (так же периодически выдвигавшаяся) кажется слишком натянутой. Ну, в самом деле: для осуществления массового (реально массового, охватывающего всю страну) террора требуются значительные силы. А численность того же Гестапо составляла всего 40 тыс. человек.

А вот утверждение, что основную роль играла всевозможная пропаганда, казалось намного более правдоподобным. В самом деле, если все СМИ Германии действительно подчинялись Министерству Пропаганды, то ничего удивительного в том, что деятельность этого ведомства могла охватить всех жителей Третьего Рейха нет. Поэтому данная концепция была принята, как самая реалистичная модель, описывающая «двойное превращение» (при принятие нацизма и при отказе от него) немцев.

Правда, остается вопрос: если нацистская пропаганда представляла собой столь эффективное «оружие», то почему другие страны не берут его себе на вооружение. Нет, конечно, пропагандистская машина существовала с самого начала существования государства, как такового. Но столь значительного «перепрограммирование сознания», которое – как кажется – произошло в Третьем Рейхе, она производить не могла. Так почему бы не использовать данный метод? (Нет, не подумайте ничего плохого – в самых гуманных целях, вроде отучения людей от вредных привычек и улучшения криминогенной обстановки.)

Но этого, почему-то, не получается, а созданный фантазией Оруэлла «идеальный фашизм», описанный в романе «1984» (наверное, сейчас нет смысла доказывать, что автор описывал именно фашизм, причем выстроенный на основании «манипулятивной модели», а вовсе не неведомый «сталинизм»), так и остался «на бумаге». В общем, кажется, что геббельсовская пропаганда является невоспроизводимой. Однако это ставит под вопрос и возможность применяемости ее в «изначальном варианте», если только не предполагать наличие «тайной арийской магии» и прочей мистической чуши. Но ситуация еще интереснее: при внимательном рассмотрении становится понятным, что никаких особых сущностей для объяснения случившегося в Германии вообще не требуется. Более того, становится понятным, что ситуация в Третьем Рейхе вообще ничем особенным от «среднекапиталистической» не отличалась, что что все ужасы нацизма вполне совместимы с «нормальным» буржуазным обществом.

Взять, например, такой момент. Как известно, после поражения нацизма с некоторыми немцами случился шок, когда они узнали о том, как уничтожали евреев в их стране. Именно данный момент обыкновенно приводится в качестве доказательства воздействия нацистской пропаганды на обывателя. Но, при всей кажущейся верности, подобное утверждение имеет и очевидные проблемы. Если бы «лагеря смерти» существовали на каком-нибудь уединенном острове, охрана которого уничтожала каждого, кто приближался близко, то тогда можно было бы говорить о том, что Геббельс смог создать ложный образ «решения еврейского вопроса».

Но в реальности вся инфраструктура массового уничтожения людей располагалась в густонаселенных районах, она охватывала огромное количество человек. Помимо «чистого» персонала (а ведь большинство их них не было членами СС, и не давали обета молчания) существовало и огромное количество периодически контактирующих с ними лиц. Кто-то привозил нужные товары, кто-то что-то строил, кто-то получал подряды на снабжение. Если учесть, что это были не только отдельные личности, но и целые компании, становится понятным, что для контроля над всеми ними никакого Гестапо не хватит.

И, тем не менее, открытие существования «лагерей смерти» стало для подавляющего числа немцев шоком. Однако причина этого совершенно не в том, что власти Третьего Рейха смогли таинственным образом «залезть им в мозг» и стереть в них все, что хоть как-то было связано с «окончательным решением еврейского вопроса». Нет. Все намного прозаичнее – и интереснее одновременно. Дело в том, что сознание человека – явление исключительно общественное. А значит – восприятие тех или иных явлений для него очень сильно зависит от состояния общества. Причем даже тех, которые, как нам кажется, являются незыблемой части разумного существа вообще. Возьмем, например, столь значимую ценность, как отношение к убийству. Разумеется, убивать вообще плохо, принцип «не убий» внесен даже в архаичные ценностные системы. Но, например, если это делается на войне, то ситуация меняется.

Впрочем, и без войны все обстоит не так однозначно. Например, большинство традиционных систем ценностей лояльно относятся к убийству любовника жены (да и к убийству самой изменившей супруги). То же самое относится и к любым «осквернителям чести» семьи. Более того, еще совсем недавно (по историческим меркам) существовало понятие «кровная месть», которая захватывала почти все существующие народы. Согласно этому принципу, было допустимо убивать не только «осквернителей чести», но и его ничем неповинных родственников.  У русских отказ от кровной мести наступил с где-то с выходом «Русской правды» в 1016 году, однако ее «рецидивы» встречались вплоть до XIX века. И уж если вести речь о «допустимом убийстве», то нельзя не вспомнить отношение к любым «иноверцам» и еретикам, борьба с которыми не прекращалась до недавнего времени.

Разумеется, из всего вышесказанного не следует делать вывод, что человек представляет собой «садистскую скотину» (что иногда случается при некритическом отношении к прошлому). Нет, конечно – все гораздо проще. Дело в том, что указанные выше не совсем приятные явления представляют собой не что иное, как способы адаптации социума к условиям своего существования. Например, уничтожение «изменщиков» - неизбежное явление в условиях господства частной собственности, существующей при неразвитой системе права, при котором биологическое родство выступает однозначным основанием для наследования.

В этой системе появление сына от «иного» отца несет явную опасность для хозяйственной деятельности – и общество избавляется от подобного явления со всей возможной жестокостью. Или взять монотеистическую религию, которая на определенном этапе выступает основанием для всей «информационной системы» общества – что неизбежно значит, что разрушители ее монополии становятся опаснейшими врагами. (Но тут надо понимать, что даже разрушение общества – не всегда гибель для людей. Иногда оно ведет к созданию новых, более прогрессивных общественных систем – однако «принцип Ле Шателье» для социумов это не отменяет.)

Именно поэтому ситуация, сложившаяся в Третьем Рейхе, оказывается легко объяснимой, если рассматривать ее в подобном ключе, причем объяснимой без привлечения лишних сущностей. Общество нацистской Германии так же подчинялось закону Ле Шателье, равно как подчинялось ему общество Германии «Веймарской», из которого и «вылупился» нацизм. А именно – для него главным условием было стабильное существование, причем относилось данное правило не только к стране в целом, но и ее многочисленным подсистемам, вроде организаций, предприятий и т.д – до семьи включительно. Причина того, почему общественная мораль оказалась столь терпимой к самым страшным преступлениям, состоит в том, что именно они позволяли немецкому обществу не просто существовать, но существовать намного лучше, нежели в предыдущий период.

Арестовали еврея, держащего лавку по соседству? Так это здорово – меньше конкурентов будет. Куда-то исчез еврей – сослуживец? Ничего страшного – больше возможностей подняться по карьерной лестнице. Даже для рабочих снижение конкуренции означало увеличение количества рабочих мест (хотя для них важнее было увеличение оборонного заказа), а уж для бесчисленного количества служащих вообще манна небесная. А про интеллигенцию, где традиционно «неарийцы» занимали довольно много места (по той же причине, что и в России: иудеи знали грамоту поголовно, что давало им изначальные преимущества перед христианами), нечего и говорить. Изгнанные из университетов профессора «недостаточно арийского происхождения» открыли возможности для множества немцев получить немыслимую до того возможность подняться. В искусстве, науке, общественной жизни и даже на «любовном фронте» - везде уменьшение числа конкурентов приводило к повышению комфорта для существования обывателя.

Кажется, Бродель в свое время заметил, что периоды свирепствования «Черной смерти» всегда завешались улучшением жизни всех сословий. В этот период уменьшались цены на товар и росла стоимость оплаты труда. И, соответственно, шел рост рождаемости, позволяя очень быстро наверстать нанесенные болезнью потери. Такая ситуация неудивительна: главной проблемой европейского Средневековья была огромная перенаселенность данного субконтинента. Причем, проблемой, в принципе не разрешимой: не регулярные войны, не эмиграция не могли – из-за более чем слабой транспортной связности – вывести «лишних» людей.

Вплоть до начала Нового Времени с его возрастанием роли морских перевозок единственным способом уменьшить нагрузку на социум были массовые эпидемии. Поэтому время после чумы для выживших оказывалось неким аналогом «золотого века» - что напрямую отражалось в рамках доктрины: «болезнь – божье наказание». И, следовательно, ее перенесение позволяет «аннулировать» если не все грехи, то значительную их часть – и получить себе маленький кусочек «счастливой жизни».

Такие же «кусочки счастливой жизни» давала возможность «изъятия» лиц еврейской национальности из жизни Третьего Рейха. Уменьшение конкурентного давления было настолько положительным явлением для каждого немца, что все остальное он предпочитал не замечать. Нет, конечно, обыватель не готов был травить евреев в газовых камерах и сжигать трупы в особых печах, пуская пепел на удобрение полей. Он просто хотел жить хоть чуть-чуть лучше (по сравнению с жизнью периода Великой Депрессии), и так как нацисты обеспечивали эту мечту, обыватель до самого конца показывал лояльность правящему режиму. Причем, даже тогда, когда СССР сломал хребет Третьему Рейху, и жизнь Германии стала намного хуже -с маргарином по талонам. (Это значит, что даже эта «плохая» жизнь была лучше, нежели «хорошая» в начале 1930 гг. Тут хоть маргарин давали…)

То же самое можно сказать и про «внешнюю политику» страны. Да, можно сколько угодно утверждать, что «простому человеку не нужны агрессивные войны». Это будет верно – войны вообще никому не нужны, даже самим военным. Однако к войне, как правило, ведет не сознательное желание, а множество иных процессов, связанных с иными сторонами человеческой жизни – а именно, с желанием получать прибыль. Данный аспект уже множество раз разбирался – особенно хорошо он виден на примере Первой Мировой войны – и поэтому подробно рассматривать его я не буду. Отмечу только, что основным «козырем» Гитлера, благодаря которому он покорил немецкий народ, стал военный заказ. (Причем, это не только оружие, но, и, например, знаменитые немецкие автобаны, модернизация железных дорог или судостроительная программа). Именно он позволили бизнесменам получать прибыль, а «простому народу» - работу (речь тут не только, и не столько о рабочих, сколько об огромном количестве мелкой буржуазии, подвизавшихся около крупных проекты).

Данное действие «фюрера германской нации» было настолько благоприятно для общества, что мало кто обратил внимание на то, что весь этот огромный заказ должен быть как-то оплачен. А платить, как можно легко понять, было не из чего – дело в том, что даже если бы все создаваемое было необходимо людям, то денег у них в период Великой Депрессии все равно не было. Как же в таком случае отдавать кредиты? И главное – как объяснить, почему банкиры, обычно столь щепетильные в данном вопросе, все же продиктовали гитлеровские программы. Вот тут то и появляется война, как способ оптимального решения «кредитного вопроса». Война оказалась лучшим способом переложить все немецкие проблемы на другие страны – как говориться, «горе побежденным».

Кстати, то, что немецкий бизнес пошел на подобный шаг, показывает насколько серьезным было его положение – ведь в нормальной ситуации выбор столь рискованной стратегии был бы не возможен. Но если у бизнесменов и банкиров был один только альтернативный вариант – разорение, то у «обычного немца» ситуация была еще хуже. Для них, зачастую, речь шла о банальном голоде.

Кстати, когда в 1990 годы появилось множество мемуарной литературы о Третьем Рейхе, то стало понятным, что для огромного числа людей даже угрозы мобилизации не были серьезным препятствием – так как в армии хоть кормили и давали одежду, а «на воле» не было ни того, ни другого. Да и вероятность получить «березовый крест» вместо железного вплоть до начала войны с СССР была не такая уж и высокая. По крайней мере, в т.н. «мирной жизни» уровень производственного травматизма зашкаливал, а состояние преступности хорошо иллюстрируется тем, что драки «штурмовиков» с «рот-фронтовцами» в это время воспринимались, как некая разновидность нормы. Так что уж лучше в коричневой рубашке на французские танки… тем более, что в случае победы можно будет безнаказанно пить французский коньяк и щупать французских девиц…

Именно поэтому немецкий народ так легко принял Гитлера и его идеологию. Нет, конечно, мощная машина пропаганды, подкрепленная не меньшей машиной террора, так же работала – но ее влияние было намного меньше, нежели влияние приведенных выше простых принципов. Не таинственные методики доктора Геббельса (которые на деле были обычными методами коммерческой рекламы, известными задолго до него), а суть буржуазного немецкого общества, требующего для своего существования углубление империализма, было основой для всех ужасов нацистского режима.

На самом деле, все, что было применено нацистами, в более «слабой» форме использовалось всеми империалистами задолго до этого – а их роль состояла всего лишь в том, чтобы довести эти методы до логического завершения. Ну, вот применили расистские критерии к евреям – народу, вообще ничем не отличающемуся от немцев (даже религией и обычаями, так как разложение немецкого иудаизма прошло еще в XIX веке). Так и негры, по сути, также практически ничем не отличаются от европейцев, за исключением цвета кожи, а современная ситуация показывает, что в определенных условиях они воспринимаются абсолютно равноправными членами общества.

Если же говорить про стремление Германии к «увеличению своего жизненного пространства» на Восток, то оно вообще ничем не отличается от «нормального» империалистического поведения. Более того, это стремление, было, по сути, «запрограммировано» в самом развитии страны: немецкий капитализм, как любой капитализм, работоспособен исключительно при расширении рынков сбыта. Думать о том, что немцы могли бы иметь индустриальную экономику при ограничении размерами, установленными Версалем, было бы смешно.

А деиндустриализация столь сложного общества – единственное, что способно было бы устранить экспансионистский напор германского капитализма – означало столь высокую степень бед и страданий, что любая альтернатива, даже столь страшная, как нацизм, оказывалась востребованной. (Впрочем, реально отказ от деиндустриализации был связан даже не со страданиями немцев, а с геополитической обстановкой в Европе: уничтожение промышленности Германии делало однозначным гегемоном на континенте Францию. А это было не нужно ни Британии, ни США…)

Что же касается направленности этой экспансии конкретно на Восток, на поглощение славянского мира, то это вообще самое разумное, что можно придумать: удар следует наносить по самому слабому противнику. Если же учесть при этом, что довоенный СССР в западном миропонимании традиционно воспринимался, как «колосс на глиняных ногах» (государство, держащееся только на страхе перед властями), то нет ничего удивительного в том, что именно он должен был стать тем «донором», который должен был спасти германский капитализм. Вот если бы Гитлер решил вначале уничтожить Британскую Империю (имея всего один нормальный линкор и два «недолинкора»), то это было бы признаком его ненормальности. А то, что он решил захватить страну, в которой – по общепринятым представлениям – «щи лаптем хлебали» и деревянной сохой пахали, так это напротив, признак абсолютного здравомыслия и трезвого расчета германского фюрера.

Про миллионные русские армии и армады танков, которыми, якобы, обладал СССР по мнению современных резуноидов и прочих идиотов, лучше не вспоминать. Гитлер, в отличие от них, имел определенное представление об экономике  своих врагов, и в особенности о том, где располагается промышленный потенциал страны. А равно, он прекрасно знал - вернее, знали его генералы, по опыту прошлой войны- что в условиях низкой российской связности любая мобилизация растягивается на значительное время… Впрочем, рассматривать геополитические основы Второй Мировой вообще, и Великой Отечественной в частности, надо отдельно – тема очень интересная и большая. Тут же можно отметить только, что ничего такого, что не было системным качеством империализма вообще, а могло бы относится исключительно к нацистскому режиму, не существует.

В общем, подводя итог вышесказанному, следует отметить, что превращение Германии из «обычной» буржуазной страны в натуральную «обитель зла», с массовыми уничтожениями миллионов человек и агрессивными войнами определялось совсем не тем, нежели кажется на первый взгляд. И определяется он вовсе не волей и способностями некоторых «гениальных манипуляторов», вроде Гитлера и Геббельса – как хочется представить нашим современникам, «зараженным» «вирусом волюнтаризма» (т.е., уверенностью в том, что историю определяют исключительно сознательное поведение людей).

Напротив, за превращениями Германии в Третий Рейх стоят объективные и - что очень важно – достаточно хорошо изученные процессы функционирования империалистического государства. Именно поэтому, например, Иосиф Сталин (человек, умеющих хоть как-то применять диалектику) еще до того, как нацисты пришли к власти, сказал «мы отстали на 100 лет и если мы не побежим это за 10 лет, нас сомнут» - и оказался прав даже во временном периоде (сказано это было в 1931 году).

Для Сталина (и для всех нас) это понимание стало спасительным: если бы модернизация страны была не проведена, то уничтожение СССР было бы неизбежным. Так что данный факт является очень хорошим уроком, показывающим важность понимания истинных причин тех или иных общественных изменений. И при этом не «вестись» на самые поверхностные и явные объяснения, поскольку очень часто они оказываются ошибочными. Именно поэтому уверенность в универсальности и всемогуществе манипуляции (в обществе) следует воспринимать с определенным сомнение. Нет, конечно речь не идет о том, что манипуляции не существует, а о том, что ее не следует рассматривать, как «deus ex machina», как единственный механизм, определяющий устройство общества. Этот процесс намного сложнее, нежели кажется на первый взгляд, и влияние пресловутой «воли» на него намного слабее. Впрочем, это отдельная большая тема…

http://anlazz.livejournal.com/86915.html