Человек часто и много действует по аналогии. Этот путь облегчает и его мышление, и принятие решений. Посмотрим на одну аналогию и мы. Давайте сравним взрыв танка, взрыв дома и взрыв разума. Это даст нам возможность выявить различия и увидеть сходства.

Взрыв танка – является ожидаемым событием. К нему готовятся: конструктор оснащает танк броней, солдат знает, что это возможно, поэтому знает не только, как постараться этого избежать, но и как спасаться в случае попадания снаряда.

Взрыв дома – никто его не ожидает, конструкция его не рассчитана на это,  жители никогда к этому не готовятся. Для них это будет полная неожиданность.

Взрыв разума – даже типа коллективного сознания времен операции “перестройка” – вообще незаметная вещь. Она революционна по сути, но подается действущими лицами как эволюция, как возврат к старым подлинным ценностям или к ценностям цивилизации, которую задают как более высокой.

Если взрыв танка ожидаем, то взрыв дома и разума является полной неожиданностью. Если взрыв танка и дома заметен, то взрыв разума незаметен. Таким образом, взрыв разума является как неожиданным, так и незаметным событием.

Террористы работает с общественным мнением, а не с заложниками или взрывами. Заложники или взрывы становятся их целями только потому, что о них не смогут умолчать СМИ и обязательно сообщат. Тем самым общественное мнение получит свой взрыв. Человек имеет высолкий уровень эмпатии, он начинает сопереживать, а часто и сам себя ставит на это место (взрыв, заложник, гибель самолета).

Но еще сильнее с общественным мнением работают не “чужие”, а “свои” – писатели, ученые, журналисты. Но они могут работать, когда у них есть канал передачи информации. Интернет, кстати, впервые создал такой свободный канал, хоят его все время пытаются “обуздать”.

К. Ширки пишет о роли коммуникативных механизмов в мирном переходе власти в 1989 г. в Восточной Европе, что информация нарушила баланс власти между государством и гражданским обществом. Государственнгая сила использовать насилие ослабла, а сила гражлаского общества по сопротивлению насилию возросла. Он вспоминает при  этом книгу Хабермаса “Структурная трансформация публичной сферы”, который утверждал, что печатная пресса в свое время демократизировала Европу, создав пространство для дискуссий, еще до того, как государство само смогло демократизироваться.

Хабермас, кстати, считал, что общественное мнение может возникнуть на пересечении формального и неформального информационного пространства при участии критической публичности [2, p. 247 - 248]. У него вся публичная сфера появляется именно как сфера дебатов. К. Фукс посмотрел под этим углом зрения и на альтернативные медиа [3].

Понятно, что изобретение печати резко расширило возможности для частного человека быть услышанным многими. Кстати, как утверждают сегодняшние исследователи  дискуссий, дебаты между одинаково мыслящими людьми приводят к радикализации их взглядом. То есть дебаты порождают более поляризованные мнения. И это в результате ведет к социальным изменениям. Кстати, советский период удерживал население от дебатов. Появление “Взгляда” и подобных телепередач по этой причине несло разрушающее действие на советскую систему.

Э. Эйзенштейн в предисловии к своему двухтомному исследованию “Печатный станок как агент изменений” пишет [4]: “Как агент изменений печать именила методы сбора информации, хранение и поиска ее, а также коммуникативные сети, которые использовали ученые сообщества по всей Европе. Это объясняет особое отношение, поскольку это имело особенные последствия. Понимание этого развития как чисто коммуникативного является абсурдным”.

Дж. Девар из РЕНД видит ряд параллелей между печатной революцией того времени и сегодняшним днем, который называают информационным веком. Он подчеркивает следующие типы сближений [5]:

- изменения информационного века будут такими же драматическими, как те, что были в средние века в Европе,

- будущее информационного века будет проходить в виде неодидаемых последствий,

- полный набор последствий информационного века мы увидим только через десятилетия,

- все эти факторы вызывают дискусии по поводу следующих проблем: а) оставлять ли интернет нерегулируемым, б) занимать ли более экспериментальную позицию в информационной политике.

Э. Эйзенштейн, как видим, подчеркнула вход и измененияv в рамках ученого сообщества. И тут возникает особая роль интеллектуала [6]. Следовательно, в прошлом России недоучившиеся студенты, выступившие как народники, это тоже позиция интеллекта, как и практически поголовная демократическая ориентации интеллигенции в советский период, который мирился с марксизмом-ленинизмом даже не как с идеологией, а как с ритуалом.

СССР очень четко удерживал в массовом сознании своих героев и своих врагов, делая это руками и разумом интеллектуалов. Когда эта “защита” немного спала, начиная с шестидесятых годов, стало более модным любить чужую музыку (Битлс), чужих писателей (Кафка), чужих художников (абстракционисты). С чужим как модным СССР всегда боролся. Это была борьба с космополитами, позже со стилягами. И, конечно, жесткое цензурирования коммуникативных потоков, идущих из-за рубежа.

Но под это цензурирование подпадал нематериальный продукт, а материальный нет. Поэтому джинсы, нейлоновая рубашка и даже шариковая ручка становились носителями тех смыслов, которые не могли пройти по нематериальным каналам. Они имели смыслы, которые в норме не могли прикрепляться к вещам. Но поскольку тексты цензурировались, смыслы шли вместе с вещами.

Более того, их в виде продуктовой нехватки использовалои как незримый элемент дебатирования, котрое охватило страну. Опыт такой был: Хрущева снимали на фоне того, что вместо нормального хлеба впервые в полевоенное стали  продавать какой-то суррогат. Сняв Хрущева, все сразу восстановили.

Перестройка тоже проходила на фоне исчезновения продуктов питания с прилавков. Правда, как потом, к примеру, рассказала вдова маршала Д.Язова продукты не доходили до Москвы, а разгружались на подступах к ней. Или была остановлена большая часть табачных фабрик под предлогом реконструкции, что вызвало нехватку табачных изделий. Да и антиалкогольная кампания М. Горбачева дала эффект только на полгода, после чего страна стала переключаться на суррогаты и наркотики. И сегодня, отсчитывая этот виток от той поры, наркотики были вписаны в очередную проблему постсоветского пространства.

Дискуссии на площадях и в медикакоммуникациях, как видим, проходили на фоне, который подталкивал граждан  к нужному выбору. На граждан тогда обрушился массированный информационный обстрел.

Основной целью его была интеллигенция, в первую очередь, техническая, поскольку гуманитарная и так была охвачена новыми желаниями. Интеллигенция по аналогии с народниками прошлого века понесла эти месседжи в народ.

Когда  в перестройку идеологическая “защита” исчезла совсем, были обновлены списки врагов и друзей. Троцкий, к примеру, перешел из списка врагов в список жертв революции. То есть появился совершенно новый тип списка – жертв.  И перестройка в принципе полностью приравняла советский период к периоду репрессий. Советский период сегодня воспринимается как полная ошибка, потерянное время.

Переход в постсоветское время осуществлялся усиленной интенсификаций всех видов коммуникативных процессов. Понятно, что если бы в тот момент  был Интернет, эти процессы шли еще быстрее. Телевидение и газеты активировали население, население шло на митинги. Формальные и неформальные коммуникативные потоки действовали вместе.

С. Переслегин говорит о двух типах оружия будущего [7]. С одной стороны, террористы, управляемые из аналитических центров ([8], см. также текст Е. Лариной по поводу терактов во Франции с интересным названием “Инженеры хаоса” [9]). С другой, это использование гуманитарных технологий для атаки на гуманитарное пространство, что позволит по мешать развитию страны, поставить под сомнение ее настоящее. Изменив прошлое, можно полностью сломать настоящее и, соответственно, будущее.

Это и имело место в случае СССР. Кардинальному изменению подверглось именно прошлое. Изменив прошлое, получили и другое будущее. Но это касалось не какого-то индивидуального сознания, а всего населения.

В картинке прошлого менялись с позитива на негатив все ключевые фигуры и понятия. Это была очень четко выстроенная интерпретационная война. Но точно такая тенденция была запущена и в интерпретации настоящего. Вот что вспоминает зампред Гостелерадио Л. Кравченко о словах Лапина, главы Гостелерадио [10]: “Когда Лапин вернулся из отпуска, он был в ужасе – что происходит с программой «Время», почему всех критикуют, почему новости начинаются не с тракторов, а с остросоциальных репортажей? «Ты партбилет не боишься потерять? Тебе Горбачев не звонил?» – он искренне не понимал, что происходит”.

И сама перестройка на телевидении началась только в 1987 г., когда Политбюро ЦК КПСС прекратило глушение радиопередач из-за рубежа. Кравченко проясняет: “Об этом решении нам объявил Александр Николаевич Яковлев. На встрече присутствовали главный редактор «Правды» Афанасьев, Филипп Денисович Бобков из КГБ и я. Яковлев сказал, что есть такое мнение, и нужно предпринять некоторые шаги, чтобы удержать аудиторию, особенно молодежь, у телеэкранов рано утром и поздно вечером – у «голосов» это был самый прайм-тайм”.

Бобков говорит, рассуждая из сегодняшнего дня [11]: ” «Диссидент» – я не знаю такого слова. Его придумали на Западе, чтобы наша деятельность выглядела как борьба с инакомыслием. Но мы не боролись с инакомыслящими, мы боролись с теми, кто вел нелегальную борьбу против существовавшего в нашей стране строя. Надеюсь, вы понимаете разницу. Тот, кто написал какую-нибудь книгу или статью – тот еще не враг, не борец против нашей страны. А тот, кто организует какие-то выступления против советской власти, печатает листовки и так далее – вот с такими людьми мы боролись”.

В результате после совещания ЦК, КГБ и Гостелерадио и появилимсь такие программы “Взгляд”, “До и после полуночи”, “Двенадцатый этаж” ( о последней программе см. [12]). Все это были прямые эфиры, которых так боялось советское телевидение до этого. Но разумным людям было понятно, что именно они потихоньку рушили СССР. После падния ГКЧП именно съемочная группа “Взгляда” делает интервью с Л. Кравченко, который считает, что оно объяснялось тем, что ведущий работал на КГБ и боялся, что Кравченко об этом кому-нибудь расскажет. Краченко говорит: “Все боялись. У нас же у каждого второго политобозревателя, и это не преувеличение – у каждого второго, – была корочка”.

Это снова говорит о том, откуда исходила энергетика нового типа медиакоммуникаций – из ЦК и КГБ. И это вероятно, достаточно редкий случай, когда разрушением своей страны столь интенсивно занимались те, кто получал зарплату за ее защиту.

Вот мнение очередного председателя Гостелерадио М. Ненашева, пытающегося оправдать усиление именно медиакоммуникаций (цит. по [13]): “Получилось так, что коммунистическая партия перестала быть партией политической. Она стала административным органом и утратила многие свои политические качества. И телевидение во многом заменило партию, прежде всего в ее политической работе. Партия не смогла объяснить ни одной из существовавших тогда проблем, и эту роль пришлось брать на себя телевидению”.

ЦК и КГБ стали строить новую страну путем уничтожения старой. Причем КГБ имело для этого не меньше рычагов, чем ЦК. И то, что эти рычаги были скрытыми, могло делать их более эффективными. Л. Млечин подчеркивает, что первой заботой Андропова, когда он пришел на пост главы КГБ, стало внимание к духовной сфере [14].

В рамках системы Андропова курировались и экономисты, которым “кураторы” помогали разрабатывать их либеральные направления. Как вспорминает один из сотрудников КГБ [15]: “Весьма вероятно, что наработки группы Гайдара — ­Чубайса планировали положить в основу экономического устройства одной из экспериментальных зон, но совсем не факт, что этот опыт распространился бы на весь Союз. Который, кстати сказать, в старом, ленинско-сталинском виде должен был исчезнуть. Но в итоге исчез не только в ленинско-сталинском виде, а совсем”.

Причем эти экономисты порождали и вполне нужные тексты, так что нельзя с определенностью утверждать, что они не знали, кто стоял в тени их разговоров. Из группы Чубайса, например вышла “Аналитическая записка по концепции перехода к рыночной экономике в СССР”, где полно приятных фраз для начальства типа “Масштабы и острота конфликтов создают неуправляемую ситуацию, которая приводит к полной смене высшего политического руководства страны” [16].

Новый мир создается правильными и неправильными шагами. Старый мир защищается изо всех сил. Поэтому понятно, что когда его пытаются разрушить сверху теми же руками, которые его создавали, это будет неожиданными для всего населения переходом.

И тут роль спецслужб всегда может становится ведущей в этом переходе, но только тогда, когда перед ними будет поставлена такая задача нового типа. Р. Тименчик говорит в своем интервью [17]: “История тайной полиции или даже тайных полиций — это очень важный аспект истории русской литературы ХХ века в самом широком смысле этого слова. Это уже было в первом издании, но во втором я еще добавил материалов, рисующих роль американских спецслужб в издании классиков русской литературы ХХ века, которое осуществлялось по соображениям, если угодно, государственной безопасности США и подрывной деятельности в отношении стратегического противника”.

Продвигалось то, что могло работать “против”, на базе чего можно было разворачивтаь информационные кампании. Как это происходило, например, с романом Пастернак “Доктор Живаго”, проталкивание издания которого на Западе и присуждения ему Нобелевской премими можно прочесть в рассекреченных документах ЦРУ [18 - 21]. Но еще и до них была выпущена книги И. Толстого “Отмытый роман Пастернака: “Доктор Живаго”  между КГБ и ЦРУ” [22] (см. также [23 - 24]).

Такие процессы трансформации сознания по модели известного психолога К. Левина требуют как снятия защиты, так и изменения базы, которую следует изменить. У него это выгляло как  три последовательных этапа:

- “размораживание” старых представлений,

-  введение новых представлений,

- “замораживание” новых представлений.

У Дж. Арквиллы, а это ведущий американский специалист по информационным войнам, есть иное представление об информации, чем стандартное, которое рассматривает информацию как передачу. Вторым его пониманием информации становится информация как базис структуры. Поэтому он назвал его, вместе со своим постоянным соавтором, структурным. Поменяв эту базовую информацию, можно поменять и всю структуру [25]. Кстати, он четко утверждает, что холодная война была информационным конфликтом [26]. Советский Союз удалось разрушить за счет продвижения доктрины открытости. Но сегодня, по его мнению, она уже не нужна, а США нуждаются в доктрине охраняемой открытости. Подчеркнем, что это тексты 1997 г.

В постперестроечный период часть молодого советского поколения, в первую очередь с хорошим естественнонаучным образованием и знанием иностранных языков, покидает страну. СССР в результате повторяет опыт, известный и в США, когда для того, чтобы переместить население из одного региона в другой, в исходном регионе устраивают худшие экономические условия, чтобы они  сами приняли решение о переезде. Точно так, чтобы сместить население на индустриализацию в довоенное время, в сельской местности были ухудшены условия для жизни.

Так СССР в сильной степени потерял энергетику молодости, на которой и базировалась перестройка, поскольку в 1985 г. на авансцену выходило новое поколение. Другой тип энергетики шел от “бунтарей”-”еретиков”-диссидентов, которые сначала были выдвинуты на новые позиции типа народных депутатов, а потом отодвинуты партийной номенклатурой второго и третьего эшелонов.

Как видим, перестройка имела три внутренних этапа:

- медиаперестройка,

- политическая перестройка,

- экономическая перестройка.

Внутренние силы СССР, стремящиеся к переходу, скорее всего лежали в будущей экономической перестройке, откуда и шел главный сигнал – из сферы накопленного теневого капитала, а также второго желания – поделить между собой государственный капитал. По последнему пункту следует вспомнить ваучеризацию, которую сделали по наущению западных советников, чтобы заводы не отстались в руках красных директоров. Для чего были созданы три десятка будущих миллиардеров, которые выкупали заводы на базе кредитов, которые давало государство, то есть государственная собственность выкупалась за государственные же деньги, но шла в частные руки.

Следует вспомнить, что в это время уже и ЦК был охвачен жаждой стяжательства. За некоторые должности из южных республик уже надо было платить. И в этой точке также возникают важные и не такие известные факты из биографии Горбачева.

Интересно, что кандидатура Горбачева дважды рассматривалась на переход в КГБ СССР [27]. В 1966 г. В. Семичастный отверг его от возможности занять пост начальника управления КГБ по Ставропольскому краю, а в 1969 г. Андропов рассматривал его на пост своего заместителя. Ему предлагался и пост Генерального прокурора СССР, от которого он отказался [28]. Но в этой же статье говорится, что в бытность секретарем Ставкропольского крайкома Горбачев уже брал взятки в конвертах, за что имел прозвище “Миша-конвертик”. Так что его не всегда понятное продвижение наверх могло иметь под собой и финансовые причины. Об этой составляющей деятельности генсека см. также [29 - 30].

А вот воспоминания Ю. Чубарова, еще одного действующего лица той эпохи, поскольку он был зятем Брежнева: “Я располагал всей полнотой информации о них. Я “сцепился” с Горбачевым еще в Ставрополе, когда он там был первым секретарем обкома партии. Помните, тогда была тема “цеховиков”? Вот они отстегивали ему и мадам Горбачевой. В свое время об этом знали только я и Щелоков. Мы разработали комбинацию по этим самым лцеховикам╗. Заслали 30 оперативников – грамотных, толковых и хорошо подготовленных профессионалов. Запретили им селиться в гостиницах. Иначе сразу бы пошел слух, стоило только предъявить удостоверение. Разместились они по частным домам. И мы стали собирать такие материалы о Горбачеве, что южнокорейскому президенту такие деньги и не снились. Поэтому, придя к власти, он был заинтересован первым делом избавиться от меня. Щелоков к тому времени уже застрелился”.

Вероятно, только три страны прошли такой этап “исторического инжиниринга”: Германия, Япония и СССР. Корпорация РЕНД выпустила ряд книг, где этот опыт получил освещение, кроме СССР, поскольку такой анализ может быть только закрытым [32 - 34]. Например, в этом “инжиниринге” Японии принимали участие ведущие американские антропологи, среди которых была и Р. Бенедикт, известная у нас книгой “Хризантема и меч” [35]. Антропологи тогда посоветовали убрать японского императора из когорты военных преступников, чтобы не разрушать модели мира японцев. Его тогда сделали обманутым японскими генералами, которые и стали главными преступниками. Вот таким образом перекодировалась страна.

Современные общества также проходят подобный тип перекодировок. Российские исследователи фиксируют отсутствие мужских героев на своих экранах [36]: “В общественном сознании существует большая проблема с мужской идентичностью, что соответственно приводит к востребованности харизматичных мужчин на телеэкране. К сожалению, современное российское телевидение не способно на этот запрос ответить. В телевизионном воплощении «мужских» метасюжетов («Граф Монте-Кристо», «Робин Гуд», «Гамлет», «Троянская война») наблюдается недостаток примеров достойной мужской деятельности: в качестве таковой преобладает одна-единственная – восстановление относительной и очень проблематичной социальной справедливости в рамках «ментовских войн». Внутренний механизм этой ситуации понятен: общественное сознание фиксирует отсутствие внятных путей развития России, протагонистом которых является достойный герой, реализующий настоящую мужскую стратегию”.

Если новости задают интерпретации сегодняшнего дня, являясь в этом плане тактическими коммуникациями, то в качестве главной магистрали разговора с массовым сознанием сегодня используются телесериалы, именно они являются стратегическими коммуникациями, которые в дальнейшем облегчают выстраивание новостей. Такими же стратегическими являются и школьные знания, поэтому министерства образования (как и культуры в тех странах, где они субсидируют кино) выполняют по сути функции министерство пропаганды.

По поводу сериалов есть следующее мнение российских исследователей [37]: “Складывается впечатление, что культурно-иерархическая пирамида перевернулась. И сегодня глубины, утонченности и подлинной драматичности даже образованные люди ждут от сериалов. А вот «большой» кинематограф превратил кинотеатр как раз в попкорновый центр развлечений: аудитория в своей массе идет туда, чтобы с помощью спецэффектов пережить те ощущения ловкости людей и могущества технологий [...] Центр ожидания подлинной драмы, качественного драматического искусства переместился из кинотеатра в Интернет или на телевидение. Они различаются не технологией доставки сигнала, а поведением аудитории: пассивно смотрят – значит, телевизор; интерактивно взаимодействуют – Интернет”.

По сути происходит массовое перетекание внимания аудитории от индивидуальных информационных продуктов к массовым. Книга отличается от сериала своим индивидуальным типом потребления, сериал же охватывает всех  в одно время, что, вероятно, облегчает процессы социального управления. “Ментовские разборки”, к примеру, сразу создают общую точку отсчета, которые книги создавали по крупицам и годами. То есть работать с разумом сегодня стало гораздо легче.

К. Тейлор, автор книги о промывании мозгов, изданной Оксфордским университетом [38], говорит, что промывание базируется на согласованности всех действий [39]. При этом она выделяет всего лишь пять техник, нужных для этого: изоляция, контроль, неопределенность, повтор и эмоциональные манипуляции. Кстати, при термине эмоциональные манипуляции сразу воспоминается, как выборы Ельцина президентом, проходившие с его любимым “спарринг-партнером” Г. Зюгановым, всегда портретировали последнего либо через массовые репресии 37 г., либо с помощью демонстрации пустых прилавков перестройки.

Изоляция позволяет контролировать получаемые информационные потоки, поэтому, к примеру, секты сразу отлучают людей от знакомых, родителей и даже телевизора. Контроль стоит в этом же ряду, сужая ментальный горизонт человнека и заставляя его смотреть на все сквозь четко заданные идеологические линзы. Неопределенность позволяет бороться  с уже введенными до этого представлениями. Сначала вносится сомнение в их истинность, чтобы затем заменить их альтернативными. Повтор: чем чаще человеку будет слышать определенный меседж, тем более комфортно ему с ним будет.  Эмоции окончательно закрепляют введенную информацию, поскольку чисто рационально этого сделать нельзя, даже при всей их правильности или неправильности.

Будучи специалистом в области нейронауки, К. Тейлор считает, что некоторые представления в головах людей должны лечиться [40]: “То, что произошло с человеком,  который радикализировался в рамках определенной идеологии секты, мы должны перестать рассматривать как его личный выбор, имевший место в рамках просто свободного желания, а должны рассматрвать это как некоторый тип ментального отклонения. По многим причинам это может вполне позитивным выходом, поскольку нет сомнений в том, что представления могут наделать в нашем обществе много вреда”.

Б. Дженкинс и другие эксперты РЕНД при обсуждении терактов во Франции акцентируют косвенное участие в раскручивании ситуации для массового сознания всех: от полиции до СМИ [41 - 42]. У Дженкинса это звучит как один из восьми принципов, который гласит: “мы участвуем в создании террора”.

Перед нами в подобных случаях проходят серьезные мегасобытия, которые в состоянии “переломать” массовое сознание в направлении, нужном для их организаторов. Ведь недаром лауреат Нобелевской премии М. Фридман говорил о необходимости шоковой терапии при введении либеральных реформ, боясь, что без нее социосистема может вернуться к исходному состоянию [43]. Кстати, таким же шоком была и перестройка, и псевдо-путч ГКЧП, они также строились на компоненте невозможного поворота назад. Даже лозунг все время звучал с телевизионных экранов, что перестройке нет альтернативы.

Перестройка, кстати, была именно телевизионной революцией. Все ее герои вышли из телевизора, все новые депутаты, бурно говорящие и дискутирующие, оттуда. Легко говорящий герой из программы “Взгляд” побеждал тяжело подбирающего слова секретаря обкома.

Телевидение как односторонняя коммуникация при этом активно моделирует квази-двустороннесть. Оно делает это путем превращения наблюдателя события в его участника. Он начинает чувствовать себя сопричастным происходящему. На этом феномене строятся прямые трансляции с митингов.

Те или иные способы воздействия на массовое сознание, причем проверенные многими столетиями заложены в нарративы, то есть рассказываемые и пересказываемые истории. Ведь и религия также является набором нарративов. И военные сегодня активно изучают нарративы, чтобы завоевать общественное мнение, перевести его на свою сторону [44 - 50].

Разум человека является объектом многих прикладных научных направлений. Все – от рекламщиков, пиарщиков и политтехнологов, режиссеров и сценаристов до военных и специалистов в области хаоса – хотят видеть там не целину, а расчерченные улицы и площади, по которым легко будет передвигаться. Операции типа перестройки только меняли названия этих площадей и улиц, а они сами оставались прежними.

http://hrazvedka.ru/guru/vzryvotexnika-dlya-razuma-chast-2.html

http://hrazvedka.ru/guru/vzryvotexnika-dlya-razuma-chast-1.html