Мигрантский кризис, охвативший Европу и Ближний Восток – одно из худших гуманитарных бедствий с момента окончания второй мировой войны. Миллионы отчаявшихся людей на марше – суннитские беженцы, выдавленные из Сирии варварством режима Асада, христиане и езиды, бегущие от порнографического насилия Исламского Государства, миллионы представителей всех других религий, бегущие от нищеты и угнетения – всему этому не видно конца. Родители доверяют свои жизни и жизни своих детей полусгнившим кораблям и преступным синдикатам, профессионалы и бизнесмены бросают дело жизни и инвестиции, фермеры уходят со своих земель, и от Северной Африки до Сирии сирые, больные и убогие – все вышли в путь, неся по дороге слез свои немногочисленные пожитки.

Это – первый мигрансткий кризис 21-го века, но вряд ли он окажется последним. На Ближнем Востоке и в Сахаре поднимаются волны насилия, подобные тем, что разорвали на куски Балканы и Османскую империю на грани 19-20 веков. Ненависть и соперничество выдавливающие целые общины и народы в изгнание имеют длинную историю – и, возможно, длинное будущее.

Сегодня мы стали свидетелями кризиса двух цивилизаций. И Ближний Восток и Европа столкнулись с глубокими политическими и культурными проблемами, которые они не в состоянии решить. Пересечение их провалов и дефектов превратили этот кризис в куда более деструктивный, чем он мог бы быть – и несут вместе с собой риск еще большей нестабильности, войны и закручивания спирали насилия.

Кризис на Ближнем Востоке – нечто куда более серьезное, чем нежели разрушение Ливии и Сирии. Он глубже, чем отравленная сектантская и этническая ненависть, на фоне которых продолжается серия войн от Пакистана до Северной Африки. По сути, мы наблюдаем последствия провала цивилизации, которая не смогла ни преодолеть современность, ни приспособиться к ней. Через 100 лет после краха Османской империи и через 50 лет после ухода Франции из Алжира, Ближний Восток не сумел построить экономики, которые позволяли бы населяющим его людям жить достойно, не сумел построить политические институты, и не сумел выкроить себе почетное место и уважение в международных делах, к чему так стремились люди региона.

Нет никакой необходимости напоминать о многочисленных кризисах с момента разгрома Британией Османской империи и освобождения арабских народов от турецкого владычества. Но стоит отметить, что арабский мир попробовал последовательно различные типы правления и различные идеологии, и ни одна из них не работает. Либеральный национализм начала 20-го века потерпел крах, точно также, как социалистический национализм Гамаля Абделя Насера и его современников. Авторитарные режимы также на подошли арабам: сравните то, что произошло с свободным от ресурсов авторитарным Сингапуром с наследием Асадов в Сирии и Саддама Хуссейна в Ираке.

И сегодня мы наблюдаем за крушением исламизма. От Братьев-Мусульман до Исламского Государства, исламистские движения имели не более успеха в излечении недугов арабской цивилизации, чем любые секуляристские движения в прошлом. Хуже того, брутальный фанатизм и нигилистическое насилие групп, подобных Исламскому Государству подрывают уважение к более умеренным версиям исламской духовности и мысли.

У турок и иранцев – больше экономического и институционального успеха, чем у арабов, но и у Турции и Ирана сегодня – блеклые перспективы. Ираном правит революционный альянс реакционных клириков и отъявленных бандитов, осуществляющих политику региональной конфронтации и сектантской войны. Также, как Советский Союз, Иран – некомфортный конгломерат национальных и культурных групп, которых держит вместе радикальная, но все более застойная идеология. Турция точно также проклята слепым исламистским энтузиазмом и зияющими пропастями национальных и религиозных конфликтов. У обоих государств нет иммунитета к насилию, расползающемуся по региону и буйствующему у их границ.

И в это же самое время, чуждые ценности бросают вызовы традиционной вере и практикам по всему региону. Женщины исламского мира пытаются сформулировать теологические и социальные идеи, которые лучше отразят их опыт. Современная наука , историческая и текстуальная критика ставят много вопросов перед традиционной исламской набожностью – точно также, как наука 19-го века и критика Библии бросали вызов христианству. На молодых людей обрушился вал информации , нарративов и имиджей, плохо совместимых с традициями, которые они должны воспринимать как данность.

В то время как сотни тысяч беженцев бредут из хаоса схлопывающегося арабского мира в направлении Европы, и миллионы ищут убежище ближе к дому, мы видим кризис доверия к самой ближневосточной цивилизации, включая ее религию. Сообщения о том, что сотни иранских и других беженцев хотят крестится в Европе, могут рассматриваться в качестве аспекта такого кризиса. Если люди ощущают, что религия, в которой они выросли, и цивилизация, частью которой они являлись не в состоянии решить проблемы повседневной жизни, они будут искать альтернативы.

Для других мусульман это означает принятие радикального фундаментализма. Подобный фанатизм – признак кризиса, а не здоровья религиозной жизни, и сам насилие радикального ислама сегодня демонстрирует глубину падения традиционных религиозных идей и институтов по всему Ближнему Востоку.

В Европе и на Западе кризис более спокоен, но от того не менее фундаментален. Европа сегодня не знает, куда она идет, ради чего существует западная цивилизация, и даже как ее необходимо оборонять – и существует ли в этом вообще необходимость. Все больше и больше современная версия Просвещения оказывается в оппозиции религиозным, политическим и экономическим основаниям западного общества. Либеральные ценности – свобода слова, самоопределение индивида, и широкий спектр прав человека в умах многих оторвались от институционального и цивилизационного контекста, которые их сформировали.

Капитализм, социальный двигатель, без которого ни Европа, ни США не имели бы ни богатств, ни сил для принятия либеральных ценностей, зачастую рассматривается в качестве жестокой, антигуманной системы, которая ведет мир к климатической Мальтузианской катастрофе. Военная мощь, без которой либеральные государства будут раздавлены, воспринимается с подозрением в США и с отвращением в Европе. Слишком многие на Западе интерпретируют плюрализм и толерантность так, что они или запрещают, или нереалистично ограничивают активную защиту этих ценностей перед лицом нелиберальных государств вроде России или нелиберальных движений вроде ислама.

Европейский подход к миграционному кризису максимально обострил все эти недостатки. Бюрократия Европейского Союза в Брюсселе воздвигла набор легальных доктрин, изложенных в терминах абсолютного права, и на их основании пытается строить политику. Исходя из всеобщей декларации прав человека, принятой ООН в 1948 году, и других амбициозных деклараций и договоров, ЕС придерживается позиции, согласно которой беженцы имеют абсолютное право на убежище. Европейские бюрократы склонны рассматривать убежище как легальный вопрос, а не политический, и они ожидают, что политические власти будут осуществлять легальный мандат, а не пытаться уклоняться или ограничивать право на убежище.

Во многих отношениях это подход, заслуживающий всяческих похвал. Европейцы не зря помнят о том, что произошло с беженцами 30-х из гитлеровской Германии. Но торжественные декларации типа “мы за правое дело” не всегда ведут к вменяемой политике.

В нормальных условиях основанный на праве, юридический подход, возможно, сработал бы хорошо. При слабом потоке беженцев политическим ущербом, которым сопровождается их прием и абсорбция, можно управлять. Но когда количество отчаявшихся людей превышает определенное пороговое значение, принимающие страны более не имеют воли ( и в некоторых случаях, возможности) следовать этим правилам. 10 тысяч беженцев – одно дело, 10 миллионов – совсем другое. Где-то между этими крайними значениями – переломный момент, после которого политическая система более не в состоянии исполнять легальный мандат. Претендовать на то, что этого нет – звать неприятности на свою голову, и Европа уже куда ближе к точке перелома, чем Брюссель или Берлин готовы признать.

В восточной и центральной Европе социальные и экономические условия для принятия больших масс миграции с Ближнего Востока попросту не существуют. Относительно гомогенные национальные государства, из которых состоит регион, были созданы поколениями войны, сопровождавшейся геноцидом и этническими чистками. Они чувствуют, что их независимость и безопасность хрупки, и большинство граждан верит в в то, что роль государства – защита благосостояния основной этнической группы и ее культурных ценностей.

Более крупные, богатые общества к западу и северу лучше подготовлены к тому, чтобы справиться с миграцией. Но правила, подобные тем, что установлены в Германии или Швеции, могут породить неконтролируемый негативные реакции в других частях Европы. Добавьте к этому продолжающийся бюджетный и пенсионный кризис, массовую безработицу молодежи во многих экономиках еврозоны, и вы поймете, что способность Европы принимать беженцев достигла потолка.

И поток беженцев в Европу может резко увеличиться. Турки могут пойти на эскалацию войны против Курдской Рабочей Партии. Крах Египта или победа радикальных исламистов может породить массовое бегство коптов, последней крупной христианской общины в регионе, за последние 150 лет ставшим свидетелем экстерминации или изгнания всех остальных христианских общин. Сектансткая война в Сирии может интенсифицироваться и перекинуться на Ливан. Продолжающиеся религиозные конфликты в Северной Африке и Сахеле создают атмосферу отсутствия безопасности, производящую все новые и новые волны отчаявшихся мигрантов.

Переломный момент будет достигнут гораздо быстрее, чем многим хотелось бы предположить. В краткосрочной перспективе попытки Европы приветствовать и расселить мигрантов приведут к нарастанию потока беженцев. Новости о том, что богатые страны вроде Германии приветствуют беженцев станут стимулом к тому, что еще больше людей выйдет в путь. Жан-Клод Юнекер, глава Еврокомиссии, требует, чтобы страны-члены приняли 160 тысяч беженцев по системе квот. Что произойдет тогда, когда их число намного превзойдет это предел?

В мигрансткой политике ЕС отсутствуют или не продуманы критически важные компоненты. Сострадательные объятия тех, кто оказался в опасности и нужде должны сопровождаться жестким усилием по сокращению потока беженцев у его истока, и эффективным контролем на границе, который ограничит количество мигрантов и беженцев, попадающих в ЕС.

Если в экономическом отношении Европа, по меньшей мере, пытается сократить количество беженцев у истока, оказывая щедрую помощь государствам Северной Африки и Ближнего Востока, то политическое усилие можно охарактеризовать, как полный провал.

Но у этой политики есть другое измерение – вопросы безопасности. Нищета – один из стимуляторов миграции, но то, что превратило проблему в международный кризис – это пересечение в одной точке нищеты и небезопасности. Гуманитарный вопрос беженцев не может быть отделен от банкротства западной политики в Ливии и Сирии, и банкротство западной политики не может быть отделено от долговременных трудностей, которые многие западные государства испытывают относительно вопросов военной безопасности.

Полный крах западной политики в Ливии и Сирии следует рассматривать не только в качестве грубейшего политического просчета, но и как гуманитарное преступление. Бездумная смесь интервенции и безразличия в Ливии и столь же бездумный отказ от интервенции в Сирии стал триггером для потоков мигрантов, заполонивших сейчас Европу.

Невозможно иметь гуманную и сбалансированную мигрантскую политику без активной внешней политики, которая предполагает проведение время от времени военных действий. Сегодняшний подход Запада к правам человека и праву на убежище напоминает либеральный подход к вопросам войны и мира в 30-х. С одной стороны, Запад встал на высоконравственную и надменную позицию, объявив войну иллегальной, с другой стороны мы стали приверженцами слепого обязательства разоружения. Благородный идеал был отделен от любого серьезного усилия по созданию условий, в которых такой идеал становился достижимым.

Мечта о либеральном, гуманитарном мире, которую разделяют и администрация Обамы и ЕС, неосуществима в той порочной и сложной реальности, в которой мы живем. И она определенно не может быть осуществлена с теми направлениями политики, которых ныне придерживаются в столицах по обе стороне Атлантики.

http://postskriptum.org/2015/09/15/migrants/