Как известно, Айтматова «переписывали» (на самом деле писали с чистого листа на русском) сотрудники отдела прозы «Нового мира», после публикации в котором романы Чингиза Торекуловича переводили на все иностранные языки, включая и его родной киргизский. Когда на творческом вечере Айтматова пиит Егор Исаев крикнул в микрофон: «Чингиз, ты же поэт! Только великий поэт мог назвать свой роман «И дольше века длится день»! – зал ЦДЛа содрогнулся от хохота. Все знали, как обстояли дела в реальности.

Это в советской литературе было нормой – например, замечательный прозаик Юрий Казаков целиком переписал роман лже-классика Нурпеисова, на полученный гонорар купил дачу в Абрамцеве, где и спился за несколько лет, оставив после себя тетрадь, заполненную лишь названиями ненаписанных книг. Этот роман «Кровь и пот» Нурпеисова один из моих любимых в казахской литературе. Как дальше жить.

Однажды мою повесть печатали в одном зарубежном русскоязычном журнале, там же был и рассказ Атматова. Он был не то чтобы ужасен, он был просто бессмысленен. Я спросил у редактора — на фик он им сдался? Тот сделал страшные глаза и сказал: Знал бы ты, что там было в начале, мы его два месяца переправляли, переписывали и согласовывали, но вязли из-за имени и влияния.

У нас (в смысле в Казахстане) главарем переводческой мафии был покойный Юрий Герт (ну он и сам пописывал), отдельная фигура покойный Бельгер — но у того было козырное преимущество, он знал казахский от и до, в отличие от Герта, который обспечивал связь с бандой московских гешефтмахеров от худперевода (у всех либо папа с мамой, либо кто-то из родителей — как у Жирика, ну вы поняли). Москвичи казахского не знали вообще, работали по подстрочнику.

Знаете ли вы, что нанайские народные сказки придумали в Ленинградском отделении Института языкознания АН СССР (и вообще все сказки народов севера писались там под руководством Меновщикова, да как «под руководством» — почти все им самим в одно лицо).

Или вот Джамбула почитайте. Насколько я знаю, лет до 85 он был известен только в масштабах одного района под Алма-Атой. А потом был назначен всенародным акыном. И прославился на всю страну стихами, которых не писал. Самые известные его стихи и поэмы вообще не имеют казахского варианта. Я имею в виду «ленинградцев» и поэмы про батыров Сталина, Ежова и др. Без этих произведений Джамбула в СССР никто бы не знал.

Лев Лосев вспоминал, как его приятель, нуждаясь в деньгах на покупку кооперативной квартиры, писал диссертации для одной дамы из Туркмении и, между прочим, зачитал приятелям ее письмо: «…Первая глава нашей работы… была обсуждена на кафедре и получила высокую оценку. В связи с этим решено поставить мой доклад на диссертационную тему на заседании местного правления Союза писателей. При этом нам (!) советуют обратить внимание на…» Дальше шло перечисление исторических романов туркменских писателей. Среди слушавших письмо был писатель Борис Стругацкий. Он сказал: «А все-таки самое интересное было бы, если бы ты встретился с теми, кто в самом деле пишет эти туркменские романы…»

На самом деле забавно, что киргиз Айтматов на некоторое (пусть и непродолжительное) время «перестройки» стал «совестью русского народа» со своей антисоветской и антирусской сказочкой про манкуртов. В позднем СССР цензура мух не ловила совсем, и потому не просекла антирусский и национал-сепаратистский подтекст в этой сказочке.

Дина Рубина: «Изрядную часть узбекской прозы писала, извините, я.»

На узбекскую литературу работали три-четыре человека. Эти семижильные рабочие лошади обслуживали легион литературных аксакалов.

Через несколько дней меня вызвал к себе секретарь Союза писателей, выдающийся классик узбекской литературы, хотя и неграмотный человек. Когда-то в далекой молодости он выпасал скот на пастбищах в горах Чимгана и недурно играл на рубабе, даже получил приз на районном конкурсе народных дарований. Собственно, с этого конкурса все и началось, а закончилось шестнадцатитомным собранием сочинений в тисненом золотом переплете.

В кабинете секретаря союза сидел также мой давешний классик. На столе лежала пухлая папка, при виде которой я насторожилась.

— Ми силедим за тивой творчества, — начал бывший пастух с улыбкой визиря. — Решений ест: поручений тебе дат. Балшой роман ест, видающийся… Зачем отношений портиш? Болшой советский литература надо вместы делат!

Он сделал отсылающий жест кистью руки, подобно тому, как восточный владыка дает знак телохранителям уволочь жертву. Абидулла подскочил, вложил папку в мои слабеющие руки и поволок меня из кабинета, на ходу приговаривая:

— Динкя-хон, ти старасса, красива пиши. Я за эта роман государственный премий получу в област литература!

Он впихнул меня в такси, сунул водителю трешку и помахал рукой:

— Денги мал-мал получишь, Союз писателей принимат буду, благодарныст буду делат. Пиши!

Тут же, в такси, развязав тесемочки папки, я пробежала глазами первую страницу подстрочника: «Солнце взошло на лазурный небо, Зулфия встал в огороде редиска копать, его девичье сердце трепещет от любви…»

Ну и дальше там вообще чудесное:

— Стоп, все ясно! – сказал мой образованный приятель-филолог.- Это Лермонтов, «Вадим», неоконченная проза. Твой Абидулла драл с него целыми страницами, как сукин сын… — он тяжело вздохнул и проговорил: — Ну, что ж… так нам и надо. Будешь переводить.
— Я?! Переводить?! Да что ты несешь! Да я устрою ему грандиозный литературный скандал, его вышвырнут из Союза писателей!

Мой приятель сказал жалеючи:

— Дура, вышвырнут – причем отовсюду – тебя. Тебя, понимаешь? Из квартиры, из поликлиники, из химчистки, из общества Красного Креста и защиты животных… из жизни! Убогая, ты не представляешь, с кем имеешь дело…
— Как же мне быть? – упавшим голосом спросила я.
— Переводить.
— Кого?! Лермонтова?!
— Его, родимого.
— Ты с ума сошел… С какого на какой?
— С русского на советский, – жестко проговорил мой умный приятель и повесил трубку.

Вот так вот, пацанчики — «С русского на советский». Если вы еще не вкурили — СССР был антирусским в основе государством, империей наоборот, в которой национальные окраины жили и богатели за счет обкрадывания русского центра. Это было настолько широко распространено, что захлестнуло даже культуру.

На вопрос писателя-фантаста ответ до сих пор не получен, но вот кто писал за степных бардов – туман рассеивается. Книга «Приключения казахского акына в советской стране» посвящена крупнейшей, считают авторы, афере в истории советской литературы, превзошедшей своей наглостью все ранее известное. В сталинские времена обожали недооцененных царской властью самородков: Мичурина – преемника Дарвина, Павла Бажова – великого сказочника. Возникали и свои гении – Лысенко, Лепешинская. Но и на их фоне история с Джамбулом Джабаевым отнюдь не меркнет по своим масштабам и последствиям.

Все началось весной 1936-го – в Алма-Ате получили телеграмму из Москвы от тогдашнего руководителя республики Мирзояна. Он потребовал послать (отмыть, приодеть, снабдить деньгами и провожатыми) в столицу на декаду казахской литературы акына Маимбета, чьи стихи он прочитал в местной газете. Легенда затем превратила телеграмму в звонок из Парижа, что вошло в книгу как альтернативная версия, несмотря на техническую невозможность подобного в то время. Но вот незадача – Маимбета не существовало в природе, он был выдумкой местного поэта Паши Кузнецова, который сочинял стишата от его имени. Он повинился, не раскрывая, впрочем, обмана: «Маимбет- де откочевал с семьей в Китай». Как быть? Местные чиновники от культуры ломали головы, чуя оргвыводы. Надо было срочно искать замену.

Далее версии в книге расходятся. По одной – некий находчивый чинуша сказал: «Тут рядом, в Кастеке, живет старик, хороший акын, его весь наш район знает. Ему, однако, уже за 80, но еще бодро ездит на базары. Зовут его Джамбул». По другой – положение спас заезжий писака Андрей Алдан-Семенов: «…в каракулеводческом совхозе «Кара-Костек» в приемной секретаря парткома он увидел глубокого старика в засаленном бешмете и лисьем малахае. Он спросил, кто этот старик.

– Это наш чабан Джамбул Джабаев, – ответил секретарь парткома.

– Почему он ходит с домброй?

– Джамбул поет песни на праздниках».

Как бы там ни было, в Москву поехал 90-летний Джамбул, которому к тому времени срочно сочинили набор песен. В столице чабан-акын глянулся, а вскоре ему и вовсе подфартило, в 1937 году скончался «Гомер XX века» Сулейман Стальский, и место всесоюзного ашуга оказалось вакантным. Посланец степей оказался фотогеничным, экзотичным, колоритно выглядевшим в своем малахае, к тому же не знавшим русского, что явно облегчало процесс творчества для кормившейся вокруг него камарильи секретарей и переводчиков.

Как пишет один из авторов сборника Евгений Добренко, «предприимчивые Остапы Бендеры советской литературы превратили его в идеологическую шарманку, производящую восточные оды». В сборнике подробно разбирается механизм создания и функционирования учреждения «Джамбул Джабаев».

Лично акын еще при жизни попал в рай: «…для престарелого акына был отстроен 12-комнатный дом с остекленной верандой, палисадником, баней, летней беседкой, две шестискатные юрты и выделена в личное распоряжение легковая машина «М-1» плюс Сталинская премия 2-й степени в 50 тысяч рублей». Деньгу гребли и «переводчики» – Марк Тарловский, тот же Павел Кузнецов. Сочинять, как указано в «Приключениях казахского акына», было несложно. Надо было лишь тянуть бесконечные:

Пусть запомнит казах-пионер:

Сталин – самый высокий

пример,

Самый мудрый из всех

мудрецов,

Самый лучший отец

из отцов…

А также «отслеживать момент» и своевременно реагировать:

Шпионы оделись в народный

чапан,

Шпионы: Исаев и Мирзоян.

Да, Мирзоян, породивший невольно Джамбула, погиб как враг народа. Но механизм исправно функционировал вплоть до смерти акына в 1945 году. Джамбулу придумали подходящую биографию.  А в мае 1938-го решили отмечать 75-летие его «творческой деятельности». Авторы материалов, представленных в сборнике, подробно исследуют феномен советских литературных юбилеев. Как раз в те годы прошла их целая череда – от столетия со смерти Пушкина и тысячелетия эпоса «Давид Сасунский» до Алишера Навои и Тараса Шевченко.

Особенно интересно описываются ухищрения деятелей культуры относительно Шота Руставели, когда все время смешно путали, что отмечается: 750 лет со дня рождения поэта или же 750 лет выхода в свет «Витязя в тигровой шкуре»? Тогда же под шумок барсова шкура стала «тигровой» – дабы звучало солиднее, а Руставели поставили выше Данте, Гомера и Гете.

http://www.ng.ru/ng_exlibris/2013-11-14/5_dante.html

Как делались культуры народов СССР