Премьер-министр Пер Альбин Ханссон, правивший страной с 1932-го по 1946 годы, стал автором «шведского чуда». Его государство всеобщего благоденствия было построено на ревизии марксизма и германской социал-демократии, классового мира и нейтралитете на стороне сильного.

После завершения Первой мировой войны, породившей революции в России, Германии, Венгрии, а также гражданское противостояние в Финляндии, Ирландии и позднее в Испании, общество как никогда ранее испытывало потребность в идеологии классового мира и национального единства. В этой ситуации появилось два политика, предложивших свои подходы к новому мироустройству. Одного звали Бенито Муссолини, другого — Пер Альбин Ханссон.

Строитель Дома

Итальянец Муссолини предложил фашистское государство, основанное на корпоративистской экономике, в которой капиталисты и рабочие сотрудничают ради возрождения национального величия, а агрессивность бедноты, не имеющая выхода в классовой борьбе, выплескивается наружу через завоевания соседних земель. Муссолини порвал с социалистами, отверг демократию, сделал упор на авторитаризм и стал благодаря этому известен всему миру. Созданное же им государство не просуществовало и четверти века.

Швед Ханссон предложил теорию «Народного дома», согласно которой капиталисты и рабочие должны были сотрудничать примерно таким же образом, как в корпоративистской экономике, да и государство, так же как в системе Муссолини, брало на себя невиданные по сравнению с временами либерализма XIX столетия функции.

Однако у социал-демократа Ханссона преобразование общества основывалось на принципах демократии, внутренний классовый мир не порождал никакой внешней агрессивности, а предлагаемая правящей партией концепция переустройства общества не имела тенденции к превращению в тоталитарную идеологию. В системе Ханссона личности «отца народа» отводилась весьма скромная роль, и хотя он практически бессменно занимал пост премьер-министра 14 лет до самой смерти, сегодня имя Пера Альбина не известно почти никому за пределами Швеции.

Даже среди шведских политиков XX века он значительное менее популярен, чем, скажем, Рауль Валленберг, Даг Хаммаршельд и Улоф Пальме. Но шведский социализм, который он построил, оказался одной из наиболее прочных политико-экономических моделей минувшего столетия.

Фактически именно со шведской социал-демократии берет начало то, что ныне во всем мире принято называть государством всеобщего благосостояния (или благоденствия). Это понятие было использовано другом и соратником Ханссона – Густавом Меллером еще в 1928 году, т.е. задолго до того, как оно прижилось в других западных странах.

К власти социал-демократы стали приходить сразу после Первой мировой войны, однако у этого поколения, представленного, например, Фридрихом Эбертом в Германии, Карлом Реннером в Австрии, Яльмаром Брантингом в Швеции и др., была задача скорее не созидательная, а охранительная. Требовалось удержать народ от радикальной революции и предоставить возможность обществу нормально существовать на демократических началах. Времени для осуществления масштабных преобразований история этому поколению не отпустила.

Перед следующим же поколением социал-демократии, пришедшим к власти в 1930-е годы на гребне Великой депрессии, стояли уже новые задачи. Ханссон, родившийся в 1885 году, принадлежал именно к этому поколению и волей судьбы остался практически единственным, кому действительно удалось реализовать задуманное. Волна правого радикализма и последовавшая за ней Вторая мировая война поставили крест на социал-демократическом эксперименте во всей Европе, за исключением нейтральной Швеции.

Социал-бюрократ

Пер Альбин родился в рабочей семье (как и Муссолини). Он окончил всего-навсего четырехлетнюю школу, после чего трудился складским служащим до тех пор, пока не примкнул к создававшемуся в 1903 году молодежному социал-демократическому движению. Здесь он быстро сделал карьеру партийного журналиста (опять-таки как и Муссолини), возглавив в 1905 году газету «Фрам», что в переводе на русский означает «вперед», а в переводе на итальянский — «аванти» (газету итальянских социалистов «Аванти!» Муссолини стал редактировать с 1912 году).

Удивительное сходство с биографией будущего лидера итальянских фашистов вполне объяснимо — всех молодых рабочих интеллектуалов этого поколения (от крайнего севера Европы до крайнего юга) «штамповали» как бы из одной социалистической формы. Однако по мере того как эти люди взрослели, все более заметны становились и различия.

Пер Альбин не воевал, не менял свою партию, не формировал отряды штурмовиков. В теоретическом плане он с молодости был сторонником умеренного марксизма Карла Каутского, а в практическом — помимо социал-демократической деятельности он был активен лишь в движении за трезвость.

С 1908 года Пер Альбин был уже лидером молодых социал-демократов и членом национального комитета партии. Однако вскоре он проигрывает битву за власть в молодежной организации более радикальному Цету Хеглунду и по просьбе Брантинга переезжает в Стокгольм, где в 1914 году становится председателем городской парторганизации. В 1917 году он меняет Брантинга на посту редактора главной партийной газеты «Социал-демократ» и одновременно избирается депутатом риксдага.

После введения в 1909 году всеобщего избирательного права для мужчин социал-демократы неуклонно наращивали свой политический вес, и в 1920 году Брантинг впервые сформировал правительство. Затем на протяжении 1920-х годов социал-демократы ещё два раза возвращались к власти, и Ханссон каждый раз принимал на себя обязанности министра обороны. В отличие от «ястреба» Муссолини, использовавшего власть для наращивания вооружений своей страны, Ханссон стал «голубем», уже тогда поддержав сокращение военных расходов ради увеличения ассигнований на социальные нужды.

К моменту своего сорокалетия Пер Альбин был видным человеком в Швеции, но не более того. На фоне десятков ярких политиков авторитарного склада, сформировавшихся к тому времени в Европе, Азии и Америке, Ханссон смотрелся весьма бледно. Ничто не предвещало его дальнейшей экстраординарной роли. Но судьба оказалась благосклонна к нему и дала шанс, которым шведский социал-демократ умело воспользовался.

Радикальный перелом в жизни Ханссона случился после 1925 года, когда Брантинг скончался и руководство в партии перешло к новому поколению политиков. Пер Альбин не был харизматиком и сразу столкнулся с сильной оппозицией. Дело доходило даже до того, что «Социал-демократ» отказывался печатать его статьи. Лишь с большим трудом к 1928 году он закрепил за собой лидерство, причем его продвижение было не столько проявлением воли широких партийных масс, сколько результатом соглашения в верхах, предпочитавших не допускать до власти радикального социалиста Хеглунда.

В том же году, когда Пер Альбин стал председателем партии, состоялись очередные выборы. Они ознаменовались серьезным поражением социал-демократов, которые хотя и остались ведущей парламентской фракцией, но потеряли 14 мест в риксдаге. Программа социал-демократов была безликой, и рабочие, на которых опиралась партия, отдали значительную часть своих голосов «ставленникам буржуазии», показав тем самым, что все классовые границы весьма относительны.

В иной ситуации Ханссон, наверное, потерял бы лидерство и остался на всю жизнь малозначимым партийным бюрократом средней руки. Но в условиях Швеции конца 1920-х поражение лишь стимулировало кардинальный пересмотр всего теоретического наследия, доставшегося партии от германской и австрийской социал-демократии, долгое время являвшейся для шведов образцом.

Ревизионист

Уже в 1929 году Ханссон публикует программные статьи, в которых доказывает, что суть социал-демократического движения состоит не в битве с буржуазией, а в удовлетворении интересов общества в целом. Термин «народ» заступает теперь место марксистской категории «класс», понятие «сотрудничество» вытесняет всякие разговоры о классовой борьбе, идея об экспроприации экспроприаторов отвергается в пользу системы государственного регулирования экономики. Частная собственность перестает быть плохой сама по себе. Она теперь плоха лишь в том случае, когда излишне сконцентрирована в руках узкой группы лиц.

В ортодоксальном марксизме пролетариат, как известно, не имеет отечества. Ханссон же сделал патриотизм, уважение к национальным символам одной из составных частей своей концепции «Народного дома».

Уже в 1932 году социал-демократы на основе своего нового внеклассового подхода добились очередного успеха – выиграв выборы и доказав тем самым, что они пошли по правильному пути.

Значение поворота состояло отнюдь не в том, что за социал-демократов стал голосовать весь народ. Напротив, влияние партии вне рабочего класса по сей день остается не столь уж большим. Главное другое — наследников марксизма перестали считать внесистемной силой, что повлекло за собой два важных последствия.

Во-первых, за них стали голосовать рабочие, не склонные к радикализму. Во-вторых, «буржуазные партии» и предприниматели увидели в социал-демократах нормальных партнёров, которым можно доверять власть. Лидеры правых сами рекомендовали королю назначить социал-демократическое правительство, и Ханссон в 1932 году впервые стал премьер-министром, не обладая при этом даже абсолютным большинством голосов в риксдаге.

Насколько Пер Альбин попал в точку со своим политическим маневром, стало очевидно через два года, когда вышла в свет книга Альвы и Гуннара Мюрдалей «Проблемы кризиса народонаселения», произведшая в обществе настоящий фурор. Выяснилось, что рождаемость у шведов катастрофически падала, и встал вопрос о спасении маленькой нации от грозящей ей деградации.

Классовое противостояние окончательно вышло из моды. Широкомасштабная социальная политика должна была теперь способствовать «расширенному воспроизводству племени», и социал-демократы благодаря этому оказались выразителями мыслей и чаяний буквально всей Швеции.

Народу надо было дать денег. Эрнст Вигфорс — министр финансов в правительстве Ханссона считается первым в мире кейнсианцем, проводившим политику стимулирования экономики за счёт расширения социальных расходов ещё до того, как сам Джон Мейнард Кейнс опубликовал свой эпохальный труд, заложивший основы системы широкомасштабного государственного регулирования.

Пер Альбин полагал, что одной из причин поражения партии в 1928 году стало требование введения высокого налога на наследство. Поэтому в 1930-х социально-экономические нововведения в основном свелись к хорошо оплачиваемым общественным работам, сельскохозяйственным субсидиям, детским пособиям, мерам по развитию массового жилищного строительства, пособиям по безработице и небольшим повышениям пенсий.

Главным же толчком к наметившемуся росту благосостояния стали отнюдь не социальная политика и не финансовые манипуляции Вигфорса. Швеция преодолела кризис за счёт девальвации, проведенной еще в 1931 году находившимися тогда у власти правыми. Ханссон воспользовался тем, что благодаря развитию экспортных производств страна вышла из Великой депрессии и создала тот продукт, который можно было легко подвергнуть перераспределению в целях «воспроизводства племени».

В ходе двух следующих избирательных кампаний партия Ханссона увеличивала отрыв от политических конкурентов, заняв к 1941 году более половины мест в риксдаге. Это было поистине триумфальное шествие, столь контрастирующее с политическими тенденциями, проявлявшимися в средней и южной Европе. Но самым удивительным было, впрочем, другое. По мере того как усиливались позиции социал-демократов, шведские правительства всё дальше уходили от, казалось бы, столь естественной в подобной ситуации однопартийности.

Объединяй и властвуй

Пер Альбин отвергал известный со времен Древнего Рима принцип «разделяй и властвуй», поступая на практике прямо противоположным образом. Альянсы как внутри партии, так и на общенациональной арене неизменно приносили ему успех. Порой его даже критиковали за то, что бывший работник склада слишком много времени проводит в компании представителей деловой элиты страны.

В 1936 году Ханссон создал коалицию с аграриями, а к началу Второй мировой войны включил в своё четырехпартийное правительство и «представителей буржуазии». Это был блестящий ход. При полном доминировании социал-демократов в практической политике обществу давался наглядный пример строительства «Народного дома» на основе классового мира. Зажатая между схлестнувшимися в чудовищной схватке монстрами маленькая Швеция демонстрировала уникальный пример внутренней солидарности.

Впрочем, мировая война скорее способствовала успехам шведской социал-демократии, нежели угрожала им. Дипломатические отношения с Германией Ханссон поддерживал до 7 мая 1945 года, т.е. до самого момента её капитуляции. Когда профсоюзы призвали к экономическому бойкоту нацистов, социал-демократы отвергли этот шаг как неразумный. В итоге шведские железные дороги перевозили немецкие войска и грузы от норвежской границы к финской, а шведская промышленность активно работала для нужд Третьего Рейха. Примерно четверть всей германской железной руды, столь необходимой для производства оружия, поставлялось из Швеции. Лишь в середине 1943 года, когда ветер явно задул в иную сторону, поставки руды начали переориентироваться на Англию и США.

Всё это выглядело не пособничеством нацизму, а вполне оправданным компромиссом, необходимым для спасения нации. Но всё же, как ни трактуй тактику Ханссона, он в итоге оказался, самым лояльным к нацизму социал-демократом в истории Европы, что зачастую раздражало даже его коллег. В 1944 году министр торговли Герман Эрикссон записал в своем дневнике: «Прискорбно, что наш дорогой премьер-министр движим безотчётным страхом перед немцами. Бедная страна!»

Швеция строила свой «Народный дом» в том числе и с использованием того железа, которое обрушивала Люфтваффе на советские города. При этом в непосредственных отношениях с Советским Союзом Ханссон был крайне осмотрителен. Когда после подписания пакта Молотова-Риббентропа Сталин задумал отхватить изрядный кусок территории у Финляндии, Швеция не стала вмешиваться в конфликт, хотя тысячи шведов требовали поддержать соседа и у министра иностранных дел Рикарда Сандлера имелся даже план заключения с Финляндией оборонительного союза. В итоге финны сражались в одиночку и пали жертвами явного неравенства сил.

Политика нейтралитета, представлявшая собой на практике политику объединения с сильным, позволила Швеции выйти из Второй мировой войны менее ослабленной, чем любое другое европейское государство. Что же касается лично Пера Альбина, то он к 1946 году фактически был уже отцом народа. Его уважала вся страна.

Однако пожать плоды всенародной любви отец народа уже не успел. 6 октября 1946 года он скончался от сердечного приступа прямо в трамвае, на котором премьер-министр добирался с работы домой.

А в это время в Швеции уже начиналась невиданная по европейским меркам эра благоденствия. Пролетариат, о котором Маркс и Энгельс сто лет назад говорили в «Манифесте», что ему нечего терять кроме своих цепей, обживался в новых, комфортабельных квартирах, начинал пользоваться услугами бесплатной системы здравоохранения и готовился провести старость с высокими пенсиями.

http://ttolk.ru/?p=22148