Не так давно смотрели французскую романтическую комедию Любовь не по размеру (буквальный перевод названия “Человек на высоте“, но смысловой перевод, на мой взгляд, удачнее). Сюжет закручен вокруг сложных чувств женщины к мужчине много ниже среднего роста и реакции людей на такие отношения. Можно сказать, что ситуацию “он маленький и толстенький, а она высокая и стройная” чуть переиграли, так что соотношение не изменилось, но рост героя – как у 10-летнего ребенка.

В рамках жанра фильм довольно неплохой. Поскольку я достаточно давно живу в Северной Америке, то был удивлен реакцией французов в фильме: столь явные насмешки над физическими недостатками кажутся проявлением дурного тона. Но, полагаю, авторы фильма если и подкорректировали реальность, то в сторону улучшения, как это обычно делают в кино.

Есть американский фильм На цыпочках с Мэтью МакКонахи, Кейт Бекинсейл и Гэри Олдменом об любовных отношениях в свете генетического дефекта, вызывающего карликовый рост. Этот фильм оценен критиками ниже, чем французский, но мотив у создателей был примерно такой же – показать, что внешний вид не так важен, как душа и характер.

В чем лживость основной идеи толерантности
в статье

В чем ложь социальной конструкции

Оба фильма несут один и тот же посыл зрителям: будьте политкорректны, не обижайте других. И я задумался о проблеме политкорректности.

В общем и целом, в англоязычном мире термин “политкорректность” имеет скорее негативную коннотацию, хотя изначальная идея была положительной – не допустить оскорбления чьих-то чувств.

В середине прошлого века “политкорректность” использовалась американскими коммунистами как калька с советского новояза – “политически верное” (решение/предложение/соображение и т.д.), но постепенно о ней стали больше говорить американские правые, как о форме цензуры языка и поведения со стороны леваков. В цитадели левых кругов – университетах, – свободы слова в том понимании, как ее гарантирует американцам Первая поправка к Конституции, нет давно. Желающие глубже разобраться в вопросе могут зайти на сайт организации, борющейся за свободу слова в американских университетах.

Даже поведение может вызвать административные санкции, например, если мужчина откроет дверь для женщины, та может посчитать себя оскорбленной тем, что ее записали в “слабый пол”, пожалуется на него в деканат и будет большой скандал.

Более того, помимо хоть сколько-нибудь понятных – пусть алогичных и не оправданных, – общих установок, есть еще более эфемерная материя – так называемая микроагрессия, когда претензии даже не к словам или поступкам, а к якобы имевшему место выражению эмоций. Представьте, что некая симпатичная и женственная студентка говорит, что она лесбиянка, выражение удивления в данном случае есть акт “микроагрессии” по мнению соответствующей службы университета Кларка.

Для борьбы с “микроаггрессией” и прочими якобы проявлениями расизма и мизогинии создаются специальные службы, где получают большие зарплаты бывшие скандалисты и провокаторы. Что в конце концов влияет на стоимость обучения в университете, а также на жизнь студентов и преподавателей, которым приходится постоянно скрывать мысли, бояться выразить эмоции. Перефразируя Тютчева, можно сказать, что следует скрывать и таить и мысли, и слова свои.

Откровенная лживость борьбы за политкорректность легко обнаруживается, когда выясняется, что никаких проблем с грантами на основании пола и цвета кожи для борцов с якобы дискриминацией нет, т.е. их не смущает предположение, что негры, испаноязычные, индейцы или женщины не могут конкурировать на равных с остальными. То есть левая идеология имеет откровенно расистский и женоненавистнический фундамент, но поскольку подается, как расизм против белых и азиатов, и как ненависть к мужчинам, то оболваненная публика не возражает.

Никаких логических доводов, чем расизм против китайцев или англосаксов лучше расизма против индейцев или негров, найти нельзя. Тем не менее, вопреки словарным определениям, на практике расизмом не считается негативное отношение к белым и китайцам (от коих, к примеру, требуются более высокие балы для поступления в университет, чем от негров или испаноязычных).

В менее сумасшедших, чем левые американские университеты, местах расизм подается под соусом “разнообразия”/”diversity”. Якобы последняя делает организации сильнее. Но дело в том, что эта политика предполагает, что у всех негров, испаноязычных, азиатов, белых и т.д. одни и те же взгляды на всю группу, потому достаточно взять каждой твари по паре, чтобы добиться разнообразия и получить все сопутствующие выгоды.

Это заблуждение. Для того, чтобы было разнообразие идей и предложений не цвет кожи важен, а точка зрения каждого конкретного человека в группе/организации. Можно набрать в группу одних немцев (или англичан, французов, ирландцев, турок, евреев, русских, японцев и т.д.) с разным мировоззрением от анархистов до консерваторов и либертарианцев, а можно собрать одних коммунистов с разным цветом кожи, волос и глаз. Подлинное разнообразие мнений будет в первой группе, но не во второй.

Поскольку политкорректность продвигается сторонниками усиления роли государства, то вместо разнообразия идей они навязывают единомыслие, но в группах с палитрой из цветов кожи.

Левые очень не любят признавать, что права в обществе – игра с нулевой суммой: если кому-то прав добавили, значит у кого-то их забрали. Если преимущества при поступлении в университет получают люди с зеленной кожей, значит людям с синей/красной/белой/черной и т.д. будет поступить сложнее, их знания будут иметь меньшую ценность, чем знания людей с зеленной кожей, что означает расизм.

Никто не оспаривает, что в прошлом некоторые группы населения имели меньше прав, чем другие. Эта несправедливость давно исправлена. Попытка в 21 веке компенсировать несправедливости 20-ого или 19-ого веков может быть осуществлена только ущемлением чьих-то прав. Это в экономике “пирог” растет, так что каждый может получать всё больший и больший “кусок пирога” без того, чтобы кто-то начал получать меньший (на самом деле с выходом на пенсию “кусок” уменьшается, но не будем влезать в эту сложную, не связанную с нынешним обсуждением тему), а вот с правами всё иначе – идет перераспределение ограниченных ресурсов, а не создание новых.

Теперь вернемся к фильмам. Постановщики представляли дело так: есть хорошие люди с некоторой неприятной характеристикой, которую они не могут изменить, а общество относится к ним несправедливо. Давайте изменим отношение масс, показав им (массам), как они неправы.

Секундочку! А в чем несправедливость отношения? Герой французского фильма закончил университет, возглавляет архитектурное бюро. Герои американского фильма тоже не загнаны в гетто, не ущемлены в правах. С чем борются киношники? С тем, что кто-то кому-то не нравится? С тем, что кто-то хочет выбрать легкий путь в жизни?

Идея, что все должны любить всех, звучит красиво, но на практике неосуществима, т.к. у людей есть эмоции, потому проявление негативных эмоций в чей-то адрес закономерно. Если легкий путь в принципе плох, давайте начнем с запрета профсоюзов, отмены пенсий и социальных пособий, закроем все халявные программы в университетах, оставим только те факультеты, где учиться тяжело… Нет, ничего подобного не предлагается.

ОК, проблема скукоживается до уровня – некоторые люди недостаточно вежливы по отношению к людям с некими недостатками (во французском фильме, в американском и этого нет). Но если задуматься, то дело не в карликовом росте героя, а в том, что он встречается с дочерью или подругой, т.е. это не насмешки вообще над любым человеком маленького роста, а желание для близкого человека такого счастья, кое сами родители и подруги могут понять. Точно такая же проблема возникла бы у родителей, если бы дочь начала встречаться с плейбоем, безработным или ассенизатором. Ей мужчина нравится, а им нет. Моральный пафос борьбы за права якобы бесправных исчезает, остается банальное непонимание влюбленных со стороны родителей и друзей.

Более того, поскольку влюбленные действуют под влиянием эмоций, а родители в большей степени под влиянием разума, то они могут действовать в долгосрочной перспективе своей дочери, а она – себе во вред. Безусловно, это ее решение, но родители и не пытаются решить за нее, они дают ей советы, пытаются показать ситуацию не через розовые очки. Да, родители могут ошибаться, а дочь может быть права. Но заранее мы этого знать не можем. Потому сценаристы скатываются к позиции “любовь всегда права”, правота которой откровенно сомнительна в свете высокого процента разводов браков по любви.

Рискну предположить, что любая попытка поставить политкорректность во главу сюжета будет столь же шаблонна и точно также будет рассыпаться при самой простой попытке анализа. Тем не менее тенденция на доведение политкорректности до абсурда не исчезла, так что и случаи в прессе будут описываться время от времени (разумеется, не в левых средствах массовой дезинформации!), и книги будут печатать, и фильмы снимать – столь же слабые и не выдерживающие анализа, как упомянутые выше.

Похоже мы живем во время попыток сменить век разума на век неразумности. И я не уверен, что в обозримом будущем разум победит

PS. Только написал заметку, как наткнулся на статью экономиста, как попытка правительства заботиться об инвалидах в условиях рыночной экономики превращается в свою противоположность, т.е. вместо увеличении занятости инвалидов, последняя снижается.

Вокруг политкорректности