Как американцы переделали Японию

Смотреть в глаза реальности не любит никто, хотя реальность не так объективно страшна, как субъективно пугающа, пугает же она тем, что обычно не соответствует представлениям о себе и потому люди склонны заслоняться от реальности иллюзиями, и иллюзиями, как правило, своими собственными. Получается следующая картина - с одной стороны реальная реальность, а с другой иллюзорные иллюзии, причём реальность существует вопреки иллюзиям, а иллюзии претендуют на существование вопреки реальности, и как бы долго иллюзии ни длились, но рано или поздно они с реальностью сталкиваются. С известным каждому из нас результатом.

И хотя всем понятно, что лучше видеть реальность такой, какая она есть, с тем, чтобы в ней ориентироваться, к ней приспосабливаться и с нею считаться, поступают так не все, а лишь некоторые, подавляющее же большинство спешит собрать осколки разбитых иллюзий, наскоро их вкривь и вкось склеивает и опять прячет реальность от самого себя. Зачем? Да чёрт его знает. То, что человек не просто животное, а животное странное было замечено ещё древними и с тех пор положение не только не улучшилось, а стало как бы и не страннее.

Ну вот пишут нам не из Янины, а пишут из РФ, что не удалось, мол, американцам взять тамошние культурные стены и не добились они на этом поприще результатов, сравнимых с культурными немцами, культурными французами и сверхкультурными японцами. При этом тому, кто так свежо думает, не приходит в голову прикинуть количество граждан РФ, способных составить простейшую фразу на английском и сравить эту цифру с числом дорогих россиян, которым известно как звучит на японском слово "да" и как звучит на японском слово "нет".

Сравнив, дальше можно уже и не ходить, но мы всё таки пойдём, побивая странность вот такой, например, странностью - сегодня в школах Российской Федерации английский язык учат девять миллионов школьников. А первого сентября к ним добавятся ещё сколько-то там миллионов и тоже начнут учить английский и начнут получать за это кто двойки, а кто и пятёрки.

Но главная странность в другом. "Молодая страна РФ" существует вот уже двадцать один год, немало, возраст совершеннолетия, в иных государствах в двадцать один можно уже крепкие спиртные напитки покупать, однако по прошествии срока выяснилось, что постсоветские русские крайне нелюбопытны. В наше время можно, не выходя из дому, узнать если и не всё обо всём, то уж многое наверняка, однако они знанию предпочитают иллюзии, да при этом иллюзиям новым они предпочитают иллюзии старые. Хотя с другой стороны это пристрастие позволит нам взглянуть на проблему культурного влияния под новым и несколько неожиданным углом. Посуду мы бить не будем, но вот ещё один стереотип, раз уж он на глаза попался, мы разобьём обязательно. в данном случае стереотип древней японской культуры, имеющей, как выяснилось, влияние на умы россиян, причём влияние большее, чем американское "бескультурье".

А между тем, стоит лишь чуть-чуть полюбопытствовать, как выясняется, что известная нам современная Япония со всем, что в ней есть, в том числе и с клише вроде "древней японской культуры", была придумана и создана американцами после Второй Мировой Войны. Начали США с того, что опустили над Японией железный занавес. Япония была изолирована от внешнего мира. Ни один японец не мог Японию покинуть, как и не мог в Японию въехать без разрешения американцев. После чего, осмотревшись и примерившись, США ударили по японской реальности. Ударили молотом Тора. Мозаичная картина реальности в том виде, в какой она складывалась в Японии на протяжении нескольких веков, была разбита. Разбита вдребезги. На мельчайшие кусочки. А потом из этих кусочков картина была воссоздана, но только изображала она теперь совсем не то, что на ней было до 1945 года.

Прежде, чем начать перекладывать мозаику американцы объявили японцам, что император это не живой бог и что японцы ничем не отличаются от окружающих их народов. "Хирохито человек, а вы все то же самое, что филиппинцы и китайцы." И японцы с этим молчаливо согласились. После сожжённого Токио и Хиросимы верить в божественность императора было как-то не с руки. Тем же, кто верить хотел, пришлось признать, что японские боги проиграли схватку в небесах. Самой популярной книжкой в Японии стал японо-английский разговорник.

Для преобразований был создан орган под аббревиатурой SCAP - Supreme Commander for the Allied Powers. Все полномочия были сосредоточены в одних руках - властью разрушать, а потом творить реальность был наделён всего один человек. Звали его генерал Дуглас Макартур. И зрил генерал в корень. У него наверняка было искушение просто начать отдавать японцам приказы, которые японцы несомненно выполнили бы, но американцам было нужно не показное послушание, а нужна им была смена культурной матрицы. Если воспользоваться современной тарабарщиной, то им необходимо было сменить одну "японскость" на другую, выдавая этот процесс за замену "тоталитаризма" "демократией".

Макартур был несомненно человеком умным, но при этом он был человеком ещё и военным. А люди военные, какой бы национальности они ни были, это люди определённого склада и склонны они не к усложнению ситуации, а к её упрощению. И Макартур, прекрасно понимая, какие цели преследуются его государством в Японии, предложил самое на его взгляд действенное и радикальное средство - тотальную христианизацию Японии. Ситуация сложилась та же, что и двадцать лет спустя с Вьетнамом, помните про план Раска и план МакНамары? Раск и армейские генералы точно так же предлагали быстрое и радикальное решение вьетнамской "проблемы", но победил гораздо более сложный план Мака.

В случае с Японией вышло то же самое и генерала Макартура, не хотевшего мучить собаку, рубя ей хвост по частям, крепко поправили из Вашингтона, где посчитали, что ползучая культурная экспансия хоть и потребует куда больших усилий, но будет не в пример эффективнее. Думаю также, что в расчёт было принято и ещё одно соображение - американцы, уже в 1945 планировавшие индустриализацию Японии, не хотели без нужды усиливать её ещё и в идеологическом смысле. (В случае с Кореей они поступили наоборот и поступили вынужденно, так как у северокорейцев было их "чучхе", а у корейцев южных был буддизм, то-есть ни то, ни сё, а потому с ними поделились не только тяжёлой индустрией, но и тяжёлой идеологией и сегодня треть южных корейцев - христиане.)

Макартур, как мы выяснили, был человеком военным, а потому он взял под козырёк и начал делать не то, что ему хотелось, а то, что ему приказали. Он сменил всю японскую элиту. В определённом смысле японцам повезло, то, чего в других местах добиваются посредством гражданской войны, у них прошло "тихо-мирно". Никто японскую имперскую элиту не расстреливал во рвах и в море не топил. Её просто "подвинули". Причём подвинули очень интересно, не всю поголовно, а сословно - со сцены американцы убрали элиту военную и политическую.

В результате макартуровской чистки лишились своих постов и "кормления" около ста семидесяти тысяч армейских офицеров, их всех отправили не в распыл, а на улицу. То же самое случилось и с тридцатью пятью тысячами политических функционеров всех рангов. Для сравнения - связанных с политиками "людей бизнеса" пострадало менее двух тысяч. И пострадали они не в смысле лишения живота, а просто у них отняли старые заказы и не дали новых. "Наказали рублём." Японию лишили армии и создали "наверху" политический вакуум. Но ведь государством, пусть и оккупированным, нужно как-то управлять, верно? Нужна некая сила, на которую можно опереться. И американцы эту силу нашли.

Они опёрлись на национальную бюрократию. Они опёрлись на японского чиновника. На госслужащего.

Никто и пальцем не тронул полицию, пожарных и многочисленнейших муниципальных и почтовых работников. Более того, чиновничество среднего и нижнего уровня "под американцем" резко пошло в гору и это понятно, управленцы нужны всегда и всем. Кроме того, опёршись на чиновника американцы убили двух зайцев сразу - в условиях политического вакуума управленцев потянуло наверх, в политику, в партстроительство, на глазах начала формироваться новая политическая элита, которая самим своим наличием не давала вернуть представителям старой школы отнятые у них американцами позиции. Интересно ещё и то, что из США в Японию в состав SCAP было отправлено пять с половиной тысяч гражданских чиновников. Подчёркиваю, не военных, а гражданских и эти гражданские бюрократы на местах обучали бюрократов японских американским методам управления.

Своеобразно пододошли американцы и к вопросу идеологии. В делании карьеры преимущество получали не "классово им близкие", как можно было бы предположить, а японские госслужащие из числа либералов и социалистов. Делалось это из чисто прагматических соображений, так как не разделявшие "американских ценностей" либералы и социалисты были наиболее непримиримыми противниками японской "старины", а чем более глубоких перемен японского общества они хотели, тем больше это соответствовало стратегическим интересам американцев.

Ну и понятно, что все подобные преобразования нуждаются в документе, в "бумаге". И документ появился. Назывался он Конституцией Японии. Действует она до сих пор. Написали японскую конституцию американцы. И если вы думаете, что конституции пишутся богами, то вы ошибаетесь. Для написания японской конституции не понадобилась даже помощь яйцеголовых из Вашингтона, написана она была военными юристами, имевшимися в распоряжении Макартура, и написана она была за одну неделю. И написана она была на английском языке. Потом уже её перевели на японский. С тем, наверное, чтобы японцы понимали, что там у них в конституции написано. Что им можно, а чего нельзя.

А известные миру самураи, катаны, гейши, суши и прочие, как выражаются японолюбивые россияне, фенечки это японская старина, пропущенная через Голливуд.

Это так же, как с пиццей. Что такое пицца когда-то знали только в Неаполе. Ну и как знали, так бы и забыли. Но пицца не забыта, сегодня даже в Неаполе знают, что такое Пицца-Хат, да и как не знать, попробуй, забудь, когда её рекламируют живые генсеки умершего СССР.

Вцепившись в Японию, не будем её отпускать, а, напротив, запустив в неё ещё один коготочек, подтянем её к себе и подтянемся к ней сами, сфокусируем глаз и вглядимся в Японию повнимательнее, интересно же что там было и что там стало. Как с культурой, так и вообще со всем, каковое "вообще всё" в понятие "культура" входит целиком, да ещё и место остаётся.

Так вот если рассуждать в терминах "было/стало", то нам никуда не деться от того, что японское "стало" от японского же "было" отличается гораздо больше, чем небо отличается от нашей грешной земной поверхности.

И дело даже не в том, что вся видимая нами внешняя оболочка современного японского государства состоит из прямых или косвенных заимствований американских реалий вроде политических партий, архитектуры, планировки городов, сети дорог, кино-телевидения, рекламы, системы образования, научных учреждений, моды, одежды, гольфа, бейсбола, молодёжного слэнга, популярной музыки и комиксов. Главное в другом - в смене гораздо более глубокого культурного "слоя".

До 1945 года Япония была государством, хотя и бывшим в состоянии построить линкор или подводную лодку, но при этом в социально-политическом смысле Япония представляла собою чрезвычайно примитивно устроенное феодальное общество, которое можно было отнести к монархии только по чисто формальным признакам, в реальности Япония была тем, что каким-то острословом метко обозначено "паханатом".

В Японии имелся император, совершенно официально считавшийся полубогом, витающим в неких высших сферах и освящающим своей божественной властью существующий в государстве порядок вещей, а порядок вещей складывался таким образом, что в реальности в монархической якобы Японии всем заправляла не аристократия, а так называемые Zaibatsu. В облагороженном русском произношении это слово звучит как Дзайбацу, в японской же приземлённой реальности Дзайбацу произносится немножко по-другому, что понятно, так как Дзайбацу для кого - Дзайбацу, а для кого, как выражаются японцы, - Заибатсу. Но не будем выражаться и воспарять, а вернёмся к культурным японским делам.

Дзайбацу это финансово-промышленный конгломерат, обладающий монополией на ту или иную сферу производственной жизни государства. Организационно каждое Дзайбацу было выстроено в то, что опять же вам хорошо знакомо и в русских реалиях называется "властной вертикалью". Каждое Дзайбацу контролировалось одной определённой семьёй (семьёй в самом буквальном смысле - папа, мама, сын и дочка) и была предприятием автономным примерно так же, как автономен вышедший в море ледокол. Автономность достигалась тем, что каждое Дзайбацу помимо собственных индустриальных и производственных мощностей обладало ещё и собственным банком. Само монопольно что хотело, то монопольно и производило, и само себя как хотело, так монопольно и финансировало. Ну и понятно, что какую цену на монопольно производимую продукцию хотело, ту монопольно и устанавливало. Не жизнь, а японская малина. И малина тем более, что закон "семьям" был неписан.

С законом в Японии было вообще не очень хорошо. По европейским меркам японское общество было обществом откровенно варварским. И совершенно непонятно (или наоборот очень хорошо понятно) каким образом японцы собирались отстроить, а потом удерживать японскую Империю, так как вместо того, чтобы завоёвывать "умы и сердца" новых подданных, они на захваченных территориях давали волю своим инстинктам, а они у японцев были такие, что азиаты, а особенно тоже не отличающиеся особым человеколюбием корейцы и китайцы, как вспомнят о древней японской культуре, так и вздрогнут. Очень многое о японцах говорит такой штрих - подписав акт капитуляции, они, мысленно поставив себя на место победителей, встретили американцев тем, что ожидали в побеждённых странах для себя - ещё до того, как нога интервента ступила на землю, озаряемую великой богиней Аматэрасу, японцы организовали несколько сот (!) публичных домов на потребу дорогим победителям.

Этакие "хлеб-соль" по-японски. Делалось это с целью обезопасить японок, так как японское государство ожидало, что высадившиеся американцы немедленно начнут ловить разбегающихся с визгом гражданок японской национальности и насиловать их всех подряд. Кроме создания сети публичных домов была организована ещё и раздача пилюль с цианистым калием, чтобы те из японок, кто не пожелает подвергнуться надругательству, могли без промедления отправиться в лучший мир. Американцы же азиатским подарком пренебрегли и немедленно публичные дома разогнали, не так по морально-этическим соображениям, как потому, что эти вертепы были рассадником венерических заболеваний.

Но мораль моралью, а жизнь жизнью. А жизнь требовала с Японией что-то сделать. С Японией воевали, Японию победили и... Дальше-то что?

Весь мир и вы в том числе, заслышав упомянутые в одном смысловом ряду слова "Япония" и "Америка" немедленно вспоминаете об атомной бомбе, после чего вы от этого яркого образа отделаться уже не можете, как не можете и ни о чём другом думать. Самое интересное тут то, что американская пропагандистская машина, которая применительно к Японии могла бы рассказать вам всякое разное и очень интересное, тоже предпочитает дальше бомбы не ходить. Происходит это оттого, что образ "Бомбы" позволяет спрятать за собою цветущую сложность тогдашних событий, а события эти таковы, что могут кому-то показаться слишком уж привлекательными, а кого-то, напротив, "вспугнуть". Охотнику же ни то, ни другое совершенно ни к чему. Он не хочет раньше времени добычу спугнуть, как не хочет и поневоле приманивать тех, кого он приманивать не хочет.

Вот что скрывает за собой японский ядерный гриб:

Технически перед американцами стояли три задачи - демилитаризация, демократизация и децентрализация Японии.

Демилитаризация выглядела самой лёгкой, но на практике она стала лёгкой только после десакрализации императорской власти. Этого удалось добиться тем, что данными Хирохито гарантиями американцы купили его "сотрудничество", после чего Макартур отправил японского императора в представительские вояжи по стране. Японские "массы" императора воочию никогда до того не видели, а тут он что ни день начал появляться на открытиях, презентациях и тому подобных мероприятиях. Божественный император стал тем, кто "разрезает ленточки", он во плоти предстал перед народом и он - кланялся, кланялся, кланялся.

Если учесть, что американцы тут же не только в теории, но и на практике отделили от государства церковь (синтоизм), то понятны и кратчайшие сроки, в которые старая власть потеряла в глазах народа сакральность. Это внутри Японии. Но формально сохранение представительной (конституционной) монархии было нужно Америке не только для того, чтобы император служил символом единения нации, но и чтобы он своим словом заставил сложить оружие японские гарнизоны, разбросанные по бесчисленным тихоокеанским островам и островкам.

В наше время трудно представить масштабы тех событий, после капитуляции и завершения военных действий в собственно Японию американцами было переправлено почти шесть миллионов человек. Три миллиона военнослужащих императорской армии и почти три миллиона гражданских лиц. Доставленных на родину японцев просто отпускали на все четыре стороны. Об уровне развития японского общества говорит то, что бичом были туберкулёз, дизентерия и тиф. Японцы простодушно считали, что умирающие от туберкулёза люди умирают от голода. США первым делом дважды провели поголовную вакцинацию населения, а это более 80 миллионов человек, сразу же почти вдвое сбив смертность от туберкулёза, а от дизентерии и тифа на 90%.

Общественное сознание японцев, стокнувшись с американцами, испытало немедленный культурный шок. Макартур издал приказ по войскам, требовавший, чтобы военнослужащие армии США, входя в японские дома, снимали обувь. По понятным причинам в Японии было очень плохо с продовольствием, а если учесть, что был прекращён подвоз сельхозпродукции из Кореи, Китая и Юго-Восточной Азии, то положение с едой можно назвать катастрофическим. Поскольку "голодному человеку трудно объяснить, что такое демократия", то американцы взялись и за эту проблему, продовольственная помощь обходилась им в миллион долларов в день. Пик был достигнут в 1949 году, когда США отправили в Японию продовольствия и медикаментов на 517 млн. долларов, по тем временам сумма очень большая. Помимо этого Макартур организовал за счёт армии кормёжку детей школьными завтраками, делалось это с задней мыслью заставить детей посещать школу, а посещая школу дети учатся, а учить их принялись по новым учебникам. И по новым учебникам учить их принялись новые учителя.

К учителям мы вернёмся чуть позже, а пока вспомним о Дзайбацу. Шестнадцать крупнейших из них были ликвидированы американцами и двадцать шесть распущены, а потом воссозданы в новом виде. Особое внимание было уделено "большой четвёрке" - Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда, которые контролировали треть индустрии и половину финансов Японии. На деле это была децентрализация японской промышленности, которая проводилась под видом борьбы с монополизмом. Никому не подотчётные гиганты были разбиты на множество средних и мелких фирм и компаний. Но это то, что касалось форм собственности и интересов послевоенного государства, однако американцы не забыли и о низовке, о тех, кто работает, а не управляет. Опираясь на новую японскую конституцию (которую они же и написали) США создали японские профсоюзы. Японцы получили не только трудовые организации, отстаивающие их интересы и заключающие коллективные договора с работодателями, но новая конституция давала им право ещё и на забастовки.

Так вот в куче немедленно появившихся профсоюзов оказался и профсоюз учителей. И как в любом профсоюзе ведущие позиции в нём были захвачены людьми левых убеждений, которые учили японских детишек вовсе не тому, что солнышко Хирохото восходит на востоке. А если учесть, что и главные политические партии, с лёгкой американской руки возглавившие политический процесс в стране были партией либералов и партией социалистов, то возник определённый левый крен, который требовалось как-то выправить. И как это сделать, придумал всё тот же Макартур.

Нам сегодня трудно представить не только масштаб тогдашних событий, но и масштаб тогдашних людей, вроде того же Макартура, армейского генерала, который фактически выстроил целое государство, известное нам как современная Япония. Сам он относился к своему положению как к миссии и на слушаниях в американском сенате, объясняя почему в той или иной ситуации он поступает так, а не иначе, Макартур сказал - "вы должны понять, что мы вынуждены обращаться с ними как с двенадцатилетними детьми." И с политической точки зрения американцы, попав в Японию, действительно очутились в положении землян на "обитаемом острове".

Либерализм это не левая партия, но в Японии создалось положение, когда и либералы и социалисты разделяли примерно одни и те же ценности, а противопоставить им напрашивающуюся правую милитаристки-националистическую партию не представлялось возможным, ситуация выглядела неразрешимой, однако выход был найден. И найден вроде бы совершенно неподходящим для этого человеком - Макартуром, которой предложил провести земельную реформу. Более половины трудоспособного населения императорской Японии было занято в сельском хозяйстве. И гораздо более половины этой половины (до 70% крестьян) были либо батраками, либо мелкими арендаторами, арендующими землю у богатых землевладельцев, земельных "магнатов". В сельском хозяйстве Японии дело обстояло примерно так же, как и в промышленности с её Дзайбацу.

Макартур был южанином, кондовым республиканцем, яростным антикоммунистом и крайне набожным епископатом, к месту и не к месту через слово поминавшим Бога, "по понятиям" выходило, что его симпатии должны были быть целиком на стороне японских "крепких хозяйственников", но вот что сделали оккупационные власти, возглавляемые Макартуром - американцы практически отняли землю не только у крупных землевладельцев, но даже и у тех, кто для обработки своей земли был вынужден прибегать к помощи батраков, в каждом хозяйстве был оставлен надел, который мог обрабатываться силами семьи владельца, а остальное выкуплено за символическую плату и за символическую же плату передано вчерашним батракам и арендаторам. Поскольку инфляция на глазах съела выкупные платежи, то "помещичья" и "кулацкая" земля досталась безземельным крестьянам фактически даром. Был разом создан целый класс мелкого собственника, который, как пророчески заявил Макартур, "хочет он того или нет, но будет теперь вынужден защищать свои интересы политически."

Так был создан политический правый фланг даже и без создания крупной правой партии, появилось политическое поле для игры, где справа были крестьяне, а слева то социалисты, то либералы, в зависимости от того, как складывался "политический момент", что давало возможность то тем же социалистам, то либералам играть роль центра.

Образование.

Старая система образования, позаимствованная японцами в Пруссии, была заменена на известную американскую, которая выглядит как 6-3-3-4, шесть лет начальная школа, три года начальной средней, три года высшей средней и университет. Что касается университетов, то американцы создали положение при котором каждая японская префектура обязана была иметь по меньшей мере один университет.

Поскольку речь зашла о культуре как культуре, то немаловажным будет отметить, что США на свои средства отреставрировали храмовые комплексы в Никко и Киото и открыли закрытые во время войны по причине нехватки средств музеи. Но всё это мелочи, самым большим фактором в смене культурной матрицы была жёстко проведённая несмотря на противодействие приверженцев японской старины женская эмансипация. В 1945 году японская женщина впервые в японской истории стала равной мужчине.

Женщина получила право голоса на выборах. Жена получила равные права с мужем. Отныне женщина могла владеть недвижимостью и могла разводиться с мужем на тех же основаниях, что и он с ней, дочери получили право наследования одинаковое с сыновьями, мужчина в 18 лет, а женщина в 16 могли жениться и выходить замуж не испрашивая на то разрешения родителей. Проституция стала нелегальной, и одновременно женщина получила легальное право на аборт. Для того, чтобы представить себе, что это означало в 1945 году, следует знать, что когда в расположение американских войск приезжали жёны военнослужащих, то среди японцев вызывало фурор зрелище мужчины и женщины, во время прогулки держащих друг друга за руки. А уж если они целовались, то это было чуть ли не концом света.

Но так было давно. На первых же выборах в парламент к избирательным урнам вышло две трети японских женщин, а 39 депутатов первого послевоенного японского парламента были освобождёнными женщинами Востока.

Нетрудно заметить, что то, что сделали, оккупировав Японию, американцы было самой настоящей революцией сверху. Причём революцией несомненно левой. Так же трудно не заметить, что эта революция была синхронной левой революции сверху, проводившейся в те же годы в Великобритании. Разница только в том, что в Англии революцию сверху проводил опиравшийся на элиту монарх, а в Японии революция была осуществлена внешней силой, "оккупантами".

Ту Японию, которую вы знаете, американцы вылепили как из куска пластилина.

Хорошо это или плохо? Чёрт его знает. Согласно последним опросам значительная часть японских подростков считает Макдональдс исконно японским заведением, там же и зародившимся, а в качестве молодёжной субкультуры в Японии цветёт и пахнет сакурой хип хоп. Японцы, правда, называют его hippu hoppu и речитатив у них исконно японский. Особой роли это не играет, не в последнюю очередь потому, что слова это только фрагмент хип хопа и фрагмент далеко не самый важный. В конце концов и сами американцы, услышав нечаянно вроде бы английский текст очередного хип-хоповского хита, плохо понимают о чём там. И зачем.

Пример попавшейся нам с вами на глаза Японии гораздо более показателен, чем то может показаться. Он позволяет очень многое понять в тогдашних событиях, но тогдашние события это события прошлого, однако благодаря Японии, японцам и японкам мы можем понять кое-что куда более интересное и касающееся уже не прошлого, а настоящего - мы можем подсмотреть, какими мазками рисуется наша реальность.

Все видят в Японии "японское чудо", понимая под этим нечто "экономическое", хотя и в этом, узком экономическом смысле никакого особого чуда не произошло бы, если бы не американская "помощь" (часть которой Япония, поднявшись с колен, вернула), не установленный американцами в высшей степени благоприятный для Японии курс доллара к иене, предоставленные американцами новейшие по тем временам технологии и широко распахнутые перед японцами ворота колоссального послевоенного американского внутреннего рынка, куда бочком протиснулись японцы со своим дешёвым и низкокачественным ширпотребом. Все азиатские тигры прошли одной и той же дорожкой и прошли они ею вовсе не потому, что были тиграми, полоски на их шкуре были нарисованы отнюдь не азиатской рукой.

Ну да то экономика с её маленькими чудесами, а чудо гораздо более чудное произошло с японской культурой. Стараниями всё тех же американцев "оскал кровожадного японского милитаризма" в одночасье был спрятан за благостнейшей и до приторности сладкой картинкой, "икебаной". Между прочим все эти "сады камней" и "ике**ны" стали известны миру только потому, что того захотелось вовсе не японцам, которым после войны было не до жиру и не до икебан, а захотелось так "оккупантам". Если кому-то по каким-то причинам не нравится слово "оккупанты", то мы можем легко поменять его на "освободители от милитаристского ига", большой роли это не играет, и "оккупанты" и "освободители" это всего лишь пустая словесная оболочка, куда можно поместить любой угодный вам смысл и вот только этот смысл и важен, а в данном случае смысл был в том, что "оккупанты-освободители" преследовали свою корысть, и была она вовсе не денежной.

И благодаря этой корысти в глазах мира образ несуразного кривоногого самурая с торчащими вперёд редкими зубами был с ловкостью необыкновенной подменён образом семенящей японки в кимоно. Была ли она гейшей или честной девушкой никого в тот момент не занимало, ведь она так мило щебетала что-то непонятное, часто приседала и вообще - разводила церемонии. Образ послевоенной Японии был продан американцами миру с тем же успехом, что и пицца.

В чём был их интерес? Ну, то, что поднимая Японию они получали прямую геополитическую выгоду, понятно, как понятно и то, что выгоду эту в денежных знаках не выразишь, но есть и ещё одна выгода, которую никто не замечает и, что гораздо хуже, замечать не хочет. "Продавая" образ новой Японии вовне (и не испрашивая, замечу, у японцев на то разрешения), Америка заставляла потреблять тот же продукт и саму Японию. Ещё ложечку и ещё одну. "За маму, за папу и за цветущую сакуру." И ложечка за ложечкой Япония росла, толстела и менялась с лица. А куда денешься, хочешь не хочешь, а приходится соответствовать. Соответствовать чему? Самой себе в глазах мира, конечно же. Соответствовать собственной роли. А кто писал слова той роли? Кто писал слова японской Конституции мы уже выяснили, давайте мы теперь и на другие слова обратим внимание.

Какое слово на сегодня считается миром самым японским из всех японских слов?

Тоже мне, бином Ньютона! Да "аниме", конечно. Как скажешь громко "аниме", так все тут же и запрыгают, в ладоши захлопают. Как дети малые. А спросите на любом языке - "а что это такое - anime?", тут же вам и ответ готов - "так Япония же!". Япония, Япония!.. Чуть ли не uber alles. А между тем anime это всего лишь укороченное японцами animation. Какое красивое, а, главное, какое исконно японское слово, не правда ли? И стоит нам заглянуть в словарь английского языка, как мы выясним, что animate, взявшее в качестве исходника латинское animatio, означает "оживлять". "Вдыхать жизнь." Ну, англичане вдыхали жизнь во Франкенштейна, а американцы вдыхали во всё подряд, но во что же вдыхают жизнь анимирующие японцы? Наверняка во что-то японское.

Глянем на образчик японского произведения искусства, производимого японцами на потребу японцам же:

Глянули, отвернулись, глянули опять. Подумали. Ну, что, ну как? Ну как как... Ну, простенько, ну с небольшим, но может даже и со вкусом, как его понимают девятиклассницы, но что тут японского? Not much, как скажут американцы, чьи идеи были подхвачены родоначальником "аниме" Осаму Тецука, чьё имя, доживи он до наших последних времён, навело бы прогрессивное человечество на нехорошие мысли, но в 50-е годы прошлого столетия, когда он ступил на стезю оживления, Осаму было имя как имя, ничем не зазорнее любого другого, да к тому же наш Осаму оказался настоящим восточным хитрецом, он сам, своим умом дошёл до того, что рисованные лет за двадцать до него герои диснеевских фильмов имели такие большие глаза не с проста и не оттого, что американцы глупые, а потому, что непропорционально большие глаза на примитивной рисованной картинке облегчали передачу разнообразных эмоций обозначенных всего лишь несколькими линиями лиц, и, уцепившись за эту идею, он, как истинный сын японского народа, довёл подсмотренное до совершенства. Если мы условимся, конечно, считать аниме за совершенство.

Мы это мы, и условимся ли мы это ещё вопрос, но японцы тем временем, по всей видимости, условились. Вот образчик женской привлекательности, каким его видят взращенные на самобытной культуре аниме японцы:

Это образ придуманный, полёт, так сказать, фантазии. Но вот пример более приземлённый:

Безошибочное аниме, но запечатлевшее вполне конкретную личность. Реальную женщину во плоти. Зовут её Аюми Хамасаки:

Сказать, что эта девушка популярна, значит не сказать ничего. Вот уже десять лет как она воспринимается массовым сознанием Японии как the Nation's Sweatheart, как pop idol. Аюми поёт, танцует, сочиняет, продюсирует, пишет, снимает, простужается, выздоравливает, глохнет, потом начинает слышать опять, обещает за кого-то выйти замуж, потом не выходит и всё такое прочее, обычная жизнь обычной японской девушки. Популярность её превосходит все мыслимые пределы и отнюдь не в одной только Японии, но и в сопредельных странах, где любят японские автомобили, но вот самих японцев любят не очень. Как, например, в Китае, куда Аюми наезжает с концертами.

Давайте пожелаем ей всех и всяческих, но потом вернёмся к нашим упрямым баранам, вопрос тот же, что и с аниме - что в образе госпожи Хамасаки специфически японского? Образ, транслируемый ею "в народ", на образы Утамаро никак не похож:

Японского в ней то, что живёт она в Японии и поёт Аюми главным образом на японском языке, вот, пожалуй, и всё. Музыка, под которую женщина поёт, не имеет к Японии никакого отношения. Это так называемый J-Pop, уходящий корнями в послевоенное подражательство "музыке оккупантов" (или "музыке освободителей", это одно и то же), обозначавшееся благозвучным термином poppusu. С музыкой дело в Японии обстоит точно так же, как и с изобразительным искусством. Ни капли традиционного ни там, ни там нет.

Но проблема (не будем придираться к словам, я охотно допускаю, что сами японцы это проблемой не считают) залегает гораздо глубже. Дело в том, что путь от реальной девушки Аюми к поп идолу потребовал не только усилий, но ещё и физической трансормации. В самом прямом смысле. Куча сайтов живёт за её счёт, подобно стервятникам отслеживая её превращения ступень за ступенью. "Ayumi Hamasaki transformation."

Девушка делает себе пластические операции.

В наше время этим никого не удивишь. Подумаешь, нос подправила. Вот и японцы тоже подправляют себя. То там, то здесь. Япония входит в десятку (или даже в пятёрку) стран с наибольшим количеством пластических операций на душу населения. Японцы, так же как и другие, тоже хотят быть красивыми. Никто не в праве бросать в них за это камень. "Если хочешь быть красивым, будь им!" Дело только в том, что если условный некрасивый итальянец хочет стать хоть и красивым, но всё же итальянцем, то в японском случае считающие себя некрасивыми японцы и японки хотят стать не просто красивыми, но ещё и европейцами.

Аниме стало жизнью. А став жизнью, оно начало диктовать свои законы. Вот пособие по рисованию глаз в аниме:

Очевидно, что именно такие глаза считаются красивыми.

А стоит начать считать, как остаётся сделать маленький шажок. После чего у кого что болит, тот о том и говорит. И не только говорит, но ещё и начинает копить деньги на операцию.

Самой распространённой пластической операцией в Японии является операция по расширению глаз. Веко не только поднимают, но ещё и делают складку века, так называемую double eyelid:

Принятые на сегодня в Японии каноны красоты не являются японскими канонами красоты. И это касается в равной степени и женщин и мужчин. И если женщины волосы осветляют, то мужчины их ещё и завивают. Они хотят быть кучерявыми. Ну, а ещё и те, и другие открывают себе глаза пошире. Японцы не нравятся себе японцами, они хотят быть могучими кудрявыми блондинами с отважно распахнутыми глазами стального цвета.

И вот на то, чтобы это хотение появилось, никаких денег не жалко. И никаких усилий. И никаких бомб.

http://alexandrov-g.livejournal.com/253255.html

http://alexandrov-g.livejournal.com/253581.html

http://alexandrov-g.livejournal.com/253771.html

Опубликовано 22 Авг 2017 в 10:00. Рубрика: Заграница. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.