ОSTKRAFT публикует предисловие Модеста Колерова к книге Саркиса Цатуряна «Ненасильственная революция. От теории к практике».

полный текст книги доступен здесь: http://ostkraft.ru/ru/books/59

В своей книге Саркис Цатурян излишне скромно пишет, что его исследование - не вполне историческое, ибо уделяет детальное внимание политическим технологиям и политической реальности. Но это простительное самоограничение автора чрезмерно: именно предпринятое С. Цатуряном изучение общественной - идейной и событийной - реальности в её самом широком контексте и в её развитии во времени - и есть классическое историческое исследование, следующее принципам великой мировой и русской историографии конца XIX - середины XX веков, которая стремилась к универсальности знания, не прячась в позитивизм и не боясь самых детальных погружений в метод и историю мысли.

Достижения историографии второй половины ХХ - начала XXI века, активно входящей в сферы исследования языка, прикладных технологий, художественного сознания, социальной психологии, - лишь возвращают исторической науке классическую универсальность, оставляя заслуженно ничтожное место для таких дидактических изобретений, как "культурология" или "политология". Поэтому усилие С. Цатуряна идти в своём исследовании навстречу полноте технологической и социально-политической практики - усилие именно историка.

Анализ сетевых атак и переформатирования населения,
и применения мягкой силы
разобрано в статье:
Подробная технология разрушения стран

Сразу скажу, что главное достижение исследования С. Цатуряна, его вроде бы самоочевидное, как любое подлинное, открытие состоит в том, что впервые с научной детальностью продемонстрирована миметическая, фальсифицированная природа "ненасилия" в системе и риторике современных политических переворотов, прямо и косвенно управляемых из США и отработанных до автоматизма. С. Цатурян ясно показывает его притворный, инструментальный характер, главная задача которого - вовлечь в уличное политическое действо, подготовленное политическим расколом местной власти и внешней медийно-политической интервенцией, - массовую человеческую жертву, формально "не сотрудничающую" с преступной властью и в этом отказе от "сотрудничества" якобы демонстрирующую жертвенность ненасилия.

Однако главное отличие этой толпы - не в её мифическом ненасилии, а во всё более условной её невооружённости средствами поражения, позволяющими вести уличные бои малой интенсивности. И уже вовсе нет и не было в практике этой толпы подлинного отказа от сотрудничества с властью, ибо уличная эта толпа на деле активно использует всю поддерживаемую отвергаемой властью общественно-политическую инфраструктуру, начиная с коммунальных услуг и медицинской помощи, и заканчивая деятельностью средств массовой информации, транспорта, денежной системы, дипломатии и политического руководства.

Зачем же современному "ненасилию" мимикрировать под подлинную, мощную традицию ненасилия, в наибольшей степени укоренившуюся в борьбе традиционных обществ за политическое, социальное и национальное освобождение и получившую своих ярчайших представителей в фигурах Толстого и Ганди? Очевидно - исключительно ради присвоения своей переворотной, меньшинственной инструментальности - оттенка морального большинства.

Дело в том, что ненасилие этих обществ имело неподдельный характер моральной правоты социального большинства, социально униженного большинства, большинства, крайней нищетой и униженностью своей обыденной жизни вынуждаемого к самой отчаянной жертвенности. Именно это отчаяние и предопределяло жертвенный пафос беспрецедентно многочисленной для тогдашней России демонстрации в 100 тысяч рабочих, вышедших - при сочувствии полиции - на улицы Санкт-Петербурга с антикапиталистической петицией к русскому царю 9 января 1905 года.

За этим последовал двухлетний разгул взаимного насилия по всей России, в котором полностью исчезла грань между уголовным, революционным и контрреволюционным террором, жертвами которого стали тысячи человек. На этом фоне одним из первых применений этики ненасилия в практике леволиберальной конституционно-демократической партии, народников и социал-демократов стало их выступление летом 1906 года с "Выборгским воззванием", в котором впервые в России были применены некоторые формы "отказа от сотрудничества" (отказ от воинской службы, отказ от уплаты налогов): этого эксперимента было достаточно, чтобы уже тогда же обнаружилась нереалистичность, избирательность и даже лицемерие такого "не сотрудничества", принимавшего от государства все определяемые им блага цивилизации, но отказывавшему ему в их обеспечении. Партийность и фрагментарность этого "не сотрудничества" меньшинства ярко контрастировала с социальным пафосом большинства в его петиции 9 января.

Здесь и обнаруживается собственно моральная сила доктрин классического непротивления злу - и одновременно циничный, инструментальный характер "ненасилия", используемого ныне в практике государственных переворотов под руководством США. Сила ненасилия и эффективность его фальсификатов - соответственно в социальной тотальности морального протеста против зла несправедливости и нищеты (вчера) и в угрозе тотальной войны против государственной власти (сегодня), которая (война) легко жертвует гражданскими нон-комбатантами.

Именно отсюда и проистекает сегодня практически незаметный переход от запланированных переворотчиками насильственных штучных, изолированных провокаций против формально невооружённой толпы - к тотальной, террористической, часто геноцидной войне всех против всех ливийского, иракского и сирийского образца. Современная история "майданной" Украины с конца 2013 года - ещё один яркий пример превращения инструментального, провокационного насилия для возбуждения и легитимации радикализации толпы - в полномасштабную гражданскую войну с массовыми военными преступлениями и преступлениями против человечности. И внятное указание на это превращение - также заслуга исследования С.Цатуряна.

Надо прямо сказать, что развитие доктрины "непротивления злу" как "ненасилия" - в доктрину "противления злу силою" в полной мере было пройдено в России после того, как её старая социальная реальность в революции 1917 года взорвалась, вылилась в кровавую Гражданскую войну и умерла в новой, управляемой коммунистами, социальной реальности. В 1925 году, уже в эмиграции, известный философ права Иван Ильин выступил с громким манифестом "О сопротивлении злу силою".

В нём И.Ильин (в юности близкий к эсэрам-террористам, а в эмиграции превратившийся в радикального белогвардейца и в том же 1925 году - в поклонника итальянского фашизма, но вплоть до высылки из Советской России в 1922 году ведший мирную жизнь профессора, лояльного Советской власти), прямо указывает на весьма значительную условность риторического "не сотрудничества" с неправедной властью. Он пишет:

"Сторонник «чистого» непротивления вместе со всем остальным человечеством пользуется плодами всей предшествующей борьбы со злом: всею своею жизнью, безопасностью, возможностью трудиться и творить – он обязан усилиям, подвигам и страданиям тех, кто до него, из поколения в поколение обуздывал зверя в человеке и воспитывал в нем животное, а также тех, кто ныне продолжает это дело.

Именно благодаря тому, что находились люди, добровольно принимавшие на себя бремя активной борьбы со злодеями, эту, может быть, тягчайшую разновидность мирового бремени, – всем остальным людям открывалась возможность мирно трудиться, духовно творить и нравственно совершенствоваться. Огражденные и обеспеченные от злодеев, окруженные незлодеями, они оказывались в значительной степени освобожденными от напряжений отрицательной любви и свободно могли предаваться, в меру своей нравственной потребности, благам высшего бескорыстия, любовной уступчивости и личного непротивления".

Следует ли из этой двусмысленной формулы прямой призыв к большинству пройти героическим путём меньшинства в борьбе за цивилизацию и безопасность - и для этого лишить себя и безопасности, и благ цивилизации? Вступил ли сам Иван Ильин на этот путь, пока его большевики не выслали из Советской России? Отвергая безоружное непротивление, И.Ильин легко обошёл его массовую природу и подменил моральную силу социального большинства личным выбором одинокого романтического героя (у ног которого, предполагается, разворачиваются подчинённые ему фашистские фаланги, а не болота советского принудительного труда). Романтическая индивидуализация "сопротивления злу силою" и возвращает моральный протест в политически профессиональную сферу, для которой, как показывает опыт начала XXI века, уже "всё позволено" - после нескольких речевых упражнений в риторике и казуистике.

Гораздо более существенным в поиске русского ответа на опыт массового насилия в ХХ веке служит до сих, к сожалению, мало оценённые и мало понятые в их революционности для тысячелетнего православия на территории исторической России "Основы социальной концепции Русской Православной Церкви", принятые на Архиерейском Соборе РПЦ 2000 года. Новая социальная доктрина РПЦ обоснованно исследует насилие в его высшем проявлении обычной для ХХ века тотальной войны, предъявляя ей максимально жёсткие ограничения, прямо противостоящие инструментальной эксплуатации гражданского населения организаторами современных государственных переворотов:

"войну следует объявлять ради восстановления справедливости;

войну имеет право объявить только законная власть;

право на использование силы должно принадлежать не отдельным лицам или группам лиц, а представителям гражданских властей, установленных свыше;

война может быть объявлена только после того, как будут исчерпаны все мирные средства для ведения переговоров с противной стороной и восстановления исходной ситуации;

войну следует объявлять только в том случае, если имеются вполне обоснованные надежды на достижение поставленных целей;

планируемые военные потери и разрушения должны соответствовать ситуации и целям войны (принцип пропорциональности средств);

во время войны необходимо обеспечить защиту гражданского населения от прямых военных акций;

войну можно оправдать только стремлением восстановить мир и порядок".

Относя зло тотальной войны к войне внешней, оборонительной, РПЦ категорически исключает её инструментализацию во внутригражданских конфликтах, но отнюдь не отбрасывает испытанную и доказанную правду морального большинства в борьбе за внутреннюю справедливость. Неизбежное насилие в защиту справедливости, изображённое в каноническом образе светлого Георгия Победоносца, побеждающего чёрного змия, служит РПЦ отправной точкой в доктринальном преодолении дихотомии зла и непротивления/ непротивления. И вне доктрины РПЦ ясно, что не всякое насилие - абсолютное зло. Не всякое непротивление - моральная правда. Принятие на себя бремени (и если угодно - неизбежного греха) насильственной борьбы - долг любого, защищающего не только моральную правоту, но и то, в чём она реализуется, - жизнь.

Доктрина РПЦ отвергает принципиальное непротивление злу как риторическую уловку:

"Зло и борьба с ним должны быть абсолютно разделены, ибо, борясь с грехом, важно не приобщиться к нему. Во всех жизненных ситуациях, связанных с необходимостью применения силы, сердце человека не должно оказываться во власти недобрых чувств, роднящих его с нечистыми духами и уподобляющих им. Лишь победа над злом в своей душе открывает человеку возможность справедливого применения силы. Такой взгляд, утверждая в отношениях между людьми главенство любви, решительно отвергает идею непротивления злу силою. Нравственный христианский закон осуждает не борьбу со злом, не применение силы по отношению к его носителю и даже не лишение жизни в качестве последней меры, но злобу сердца человеческого, желание унижения и погибели кому бы то ни было".

Революционность решения РПЦ в сфере ненасильственного сопротивления злу в полной мере можно оценить лишь в том, что касается её проповеди в части внутренней оценки политики государства, прежде строго следовавшей абсолютному толкованию формулы о радикальном различении дела "Богова" и дела "Кесарева". И в принятии на себя ответственности за все дела человеческие и слышится голос подлинно деятельного православия, свободного от прямого участия в государственном управлении и, прямо скажем, от подчинения ненасильственного сопротивления интересам внешних или верхушечных государственных переворотов. В этих переворотах не политика, как должно, становится инструментом морали, а мораль и требование справедливости незаконно превращаются в инструмент циничной политики. РПЦ так говорит теперь об этом:

"Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении. Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху. В случае невозможности повиновения государственным законам и распоряжениям власти со стороны церковной Полноты, церковное Священноначалие по должном рассмотрении вопроса может предпринять следующие действия: вступить в прямой диалог с властью по возникшей проблеме; призвать народ применить механизмы народовластия для изменения законодательства или пересмотра решения власти; обратиться в международные инстанции и к мировому общественному мнению; обратиться к своим чадам с призывом к мирному гражданскому неповиновению.

Во всем, что касается исключительно земного порядка вещей, православный христианин обязан повиноваться законам, независимо от того, насколько они совершенны или неудачны. Когда же исполнение требования закона угрожает вечному спасению, предполагает акт вероотступничества или совершение иного несомненного греха в отношении Бога и ближнего, христианин призывается к подвигу исповедничества ради правды Божией и спасения своей души для вечной жизни. Он должен открыто выступать законным образом против безусловного нарушения обществом или государством установлений и заповедей Божиих, а если такое законное выступление невозможно или неэффективно, занимать позицию гражданского неповиновения".

Нет сомнения, что именно этого голоса нашей церкви ждали миллионы мучеников нашего века. Радостно, что практически одновременно с распространением лжи и насилия, войны и зла "ненасильственных переворотов" последнего времени, этот голос РПЦ не уходит от борьбы против этого зла, но просто не оставляет ему места в сознании тех, кто борется за справедливость и живёт в мире со своим Богом и своим народом.

http://ostkraft.ru/ru/articles/1737