Как колониализм губит природу

Она просто стояла там, посреди горящей земли, в окружении пней, огонь был повсюду, дым поднимался к безнадёжно серому небу. Выражение её лица было озорным, почти девичьим. Я понятия не имел, сколько её лет: ей могло быть 28 лет, а вполне могло и 55. Этот остров, эта деревня, эта обугленная земля – всё это казалось мне адом, примером как колониализм губит природу, но она чувствовала другое – это вызывало в ней смех и даже чувство гордости.

В конце концов, это её остров, а не мой; это её земля, её деревья – и всё это оказалось в глубокой заднице. Она лично участвовала в этом убийстве природы – она, вместе с мужем, всей семьёй и соседями. Её имя - Бу Элви. «Бу» на индонезийском языке бахаса означает мама, женщина или госпожа. Её выжженная земля расположена вокруг деревни Дусун Терусан около Синтанга – в центре крупнейшего азиатского острова Борнео – второго по величине острова в этом мире, который мы обычно называем «наша планета Земля»; хотя, честно говоря, этот лунный ландшафт индонезийского Борнео-Калимантана очень мало имеет общего с тем, что было когда-то «голубой планетой».

«Я постоянно слежу за фондовой биржей», - хвастается Бу Элви. - «Я знаю, что недавно цены на резину снизились минимум в три раза. Теперь мы сжигаем всё это, потому что правительство отказывается давать нам приличную компенсацию… и затем мы будем выращивать овощи, по крайней мере, пока». «А потом?» - спросил я. - «Что если цены на резину снова поднимутся?» «Тогда, ну…», - она колеблется несколько секунд, а затем снова становится уверенной и вызывающе отвечает: «Если это случится, мы сожжём овощи и снова посадим резиновую плантацию».

О развитых и неразвитых народах

Теперь вокруг неё всё черно. Это отчаянно и депрессивно. Но она не выглядит подавленной, несчастной или виноватой. Она делает именно то, что ей говорили делать при военной диктатуре генерала Сухарто, которого поддерживали США и весь Запад. Она делает то, чему её учили сразу после (по крайней мере, формального) падения диктатуры – в современную эпоху дикого капитализма и необузданного грабежа, которые тоже поддерживаются из-за границы. Она зарабатывает деньги. Она просто делает бабло. Она ни на кого не надеется, она отлично знает главный принцип: никто ничего ей не даст. Даже если она будет умирать от голода, она не получит ничего. И поэтому она предпочитает быть «независимой», а также сильной, агрессивной, высокомерной, и, если приглядеться, слегка безумной.

Конечно, она верующая, потому что в этой стране к этому принуждают с самого детства. Скорее всего, ей наплевать на эту жизнь, так как она верит, что существует нечто лучшее - «нечто другое и большое» - сразу после страданий на Земле. Она – жёсткая женщина, в стиле «выживает самый приспособленный» - короче говоря, «новая индонезийка». Можно ли винить её? Может быть, да. Может быть, нет. Ей нужно жить – выжить в этой бесчеловечной и дикой системе, которая создана за океаном. Но земля горит. Здесь и вокруг Синтанга, по всему Борнео, во всех уголках индонезийского архипелага.

Выберет ли она независимость своего острова, если появится такая возможность? Ей не нужно долго думать, она абсолютно уверена. Она сжимает правый кулак и улыбается нам: «Мердека! Независимость!» Я задаюсь вопросом, имеет ли какое-нибудь значение, кто правит этим островом. Фашизм, дикий капитализм, коллаборационизм с иностранными державами и институтами создали особую монокультуру на этом некогда великом архипелаге, гордый девиз которого гласил: «Единство в разнообразии». Если появится независимость, и Бу Элви окажется у власти, перестанет ли гореть земля?

Прикладная евгеника Карла Цейса

Я говорил с женщиной близ города Самаринда в Восточном Калимантане. Она продавала фрукты и крекеры в маленьком магазине, в основном, рабочим с местных огромных плантаций. В окрестности не осталось девственного леса. Всё вокруг было черно или зелено, но там, где было зелено, выращивали пальмовое масло. Её бизнес был так себе, ничего особенного. Откровенно говоря, она едва сводила концы с концами, у неё не было медицинской страховки и финансовой помощи от правительства. Несмотря на это, она выглядела довольной. Или, по крайне мере, говорила, что довольна:

«У нас больше нет пожаров. Раньше, когда здесь был тропический лес, были постоянные пожары. Теперь всё тихо». «Разве это не потому, что компании пальмового масла и транснациональные добывающие корпорации получили то, что всегда хотели?» - спросил я. - «Теперь они делают, что хотят. Они всё вырубают. Зачем кому-то сжигать что-то сейчас? Леса нет… Остров полностью разрушен. Пальмовое масло, открытые шахты и резиновые плантации покрывают почти всю его поверхность…». Она глупо на меня уставилась. Она не понимает, о чём я говорю, на что намекаю. Она запуталась. Никто здесь так не думает. Никто не думает. Никто больше не думает, полный тупик…

«Раньше я приезжала сюда каждые выходные», - шепчет профессор Университета Танджунгпура в городе Понтианак Мира Лубис. - «Раньше тут было так безмятежно, так красиво. Этот пляж.. Мой пляж… Мой отец был врачом. Он очень упорно работал. Когда он уставал, он забирал всех нас сюда, всю семью. Я играла в чистом песке со своими братьями… Я плавала здесь. А теперь посмотри вокруг…» Она показала мне свои детские фотографии. Я вижу «её пляж», каким он был несколько десятилетий назад. Я вижу это теперь. У неё на глазах слёзы.

Я посмотрел вокруг. Всё разрушено: кто-то залил песок бетоном – ужасная работа, совершенно дилетантская. Повсюду уродливые киоски, похожие на язвы. Песчаное пространство уменьшено до нескольких метров. Несколько хижин и уродливых разрушенных строений считаются «приморской гостиницей». Пляж полностью заброшен и забыт. Единственное, о чём никогда не забывается в Индонезии – входная плата, которая берётся со всех посетителей чего угодно, даже этого пустого места. В этой стране нет ничего государственного, ничего бесплатного и ничего народного. Даже разрушение пропагандируется как аттракцион, как «туристическое направление». Вы останавливаете свою машину около отделения скорой помощи – вы должны заплатить… Вы попадаете в зону катастрофы – в место, разрушенное добывающей компанией где то на Восточной Яве – вас заставляют платить. Разорённая природа, опустошённая земля быстро превращается в аттракцион! В Индонезии вам приходится за всё платить, особенно если вы очень бедны.

Мира медленно бредёт по «своему пляжу». Она глубоко задумалась, и выглядит разбитой. Её счастливые детские воспоминания столкнулись с реальностью, которая выглядит чудовищно. Её зелёный остров, богатый древними культурами и тысячами видов зверей, птиц и растений, выглядит как компьютерные спецэффекты из второсортного фильма ужасов. Она специализируется на водных общинах, но здесь вода отравлена – загрязнены огромные водные пространства. Вдали сияющий фиолетово-красный закат растянулся на весь горизонт. Солнце садится за скопление островов. Это великолепный, потрясающий вид. Борнео был одним из самых красивых мест на Земле. Но теперь остались только очертания – очертания, воспоминания и горечь.

И мы продолжаем работать – снимать видео, фотографировать и разговаривать с местными жителями. Мне не нужна какая-то информация. Мне не нужны теории. Всё ясно, открыто, бесспорно. Всё можно «объяснить» и «нейтрализовать» сложными и «научными» теориями, нарезая круги и размывая реальность. Индонезийская «наука» не создала после 1965 года ничего полезного для страны и народа, лишь одно у неё получается хорошо - «мутить воду», запутывать и усложнять происходящее, гарантируя отрицание очевидных проблем. Ежегодно для этого производятся сотни и даже тысячи профессоров. А остров горит. Повсюду грязные химические отходы. В центре острова и около загрязнённых рек расцвела «нелегальная» добыча золота. Она видна с воздуха и с возвышений, но контролируется «влиятельными людьми», даже армией, и поэтому неприкасаема.

Теперь Борнео ассоциируется с добычей полезных ископаемых и лесозаготовками, а также с ужасными плантациями, которые сожрали большую часть земли. Ничего не производится. Народ лишился своей земли. Люди лишаются здоровья и даже жизней. Мир лишается своих «лёгких» - тропических лесов; точнее, он уже лишился их на этом несчастном архипелаге. Дикий капитализм, моральное разложение, коррупция, безнаказанные транснациональные корпорации – это печальная и ужасающая реальность страны, которая полностью лишилась своей силы.

Борнео приближается к своей гибели. Вся Индонезия приближается к гибели, но говорить об этом на Западе, особенно в СМИ, «неполиткорректно». Запад процветает за счёт разрушения Индонезии. То же самое было во время колониализма, и после проамериканского военного переворота 1965 года это началось снова. Я лихорадочно работаю на Борнео: снимаю видео, пишу и фотографирую. Многие меня поддерживают, пытаясь помочь. Добьёмся ли мы чего-нибудь? Я надеюсь на это. Мы обязаны, иначе вскоре здесь и в других местах всё погибнет, станет приватизированным, коммерциализированным и разрушенным.

Также я работаю в Афганистане, на Ближнем Востоке и в некоторых полностью разрушенных странах Африки. На Борнео всё кажется знакомым. Здесь царит мир? Весьма сомнительно. По-моему, это похоже на войну, чрезвычайно жестокую войну. На войну людей против народа, войну людей против природы, против всех живых существ, против лесов, рек и самой жизни. Это неоколониальный кошмар. Раньше этот остров был самым прекрасным местом в Азии, теперь он покрыт шрамами, обуглен и корчится от боли. Но он всё ещё дышит, он жив. А всё живое всегда должно бороться.

https://antizoomby.livejournal.com/596358.html

Опубликовано 12 Мар 2018 в 16:00. Рубрика: Международные дела. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.