Гиперинфляцию 1923 года в Германии, тогда называвшейся Веймарской республикой, часто приводят в качестве наиболее известного примера печальных последствий при печати необеспеченных денег. Но никто не объясняет причин возникновения такой денежной политики, а также не говорят о методе, с помощью которого эта гиперинфляции была быстро преодолена. А между тем это, со всех сторон, очень поучительная история. Опишу её кратко и по-существу. Спасибо камраду DirectNik за толчок к написанию этой статьи.

Тема 1-й мировой войны очень интересна, но я не буду здесь её касаться. Скажу лишь, что Германия до 1-й мировой войны была мощнейшей и передовой капиталистической державой и главным конкурентом Англии, которую Германия, по словам Ленина, "била беспощадно своей превосходной техникой, организацией, торговой энергией, била и побила так, что без войны Англия не могла отстоять своего мирового господства". Капиталисты Германии считали себя имеющими такое же «священное» буржуазное право на мировое первенство в грабеже колоний и зависимых территорий, как и другие страны и расширяли сеть своих колониальных владений. В войне друг другу противостояли два капиталистических блока: Антанта, с Англией и Францией, и Тройственный союз, в который входила Германия.

По итогам Первой мировой был заключен Версальский мирный договор, который зафиксировал ответственность Германии за убытки, понесённые гражданским населением стран Антанты вследствие войны. Ненависть других капиталистических хищников к Германии была настолько велика, что сумму репараций определили в 269 миллиардов золотых марок — эквивалент примерно 100 тысяч тонн золота. Считается, что за всю историю человечества добыто около 161 тысячи тонн золота (по оценке на 2011 год).

Получается что Германия должна была бы выплачивать присужденные ей репарации не одно столетие. Когда стало ясно, что разоренная, демилитаризованная, понесшая территориальные потери страна, экономика которой восстанавливалась с трудом, не способна выплатить столь высокий «штраф» сумма репараций была уменьшена в 2 раза. Эти репарации многие годы лежали тяжким грузом на экономике Германии, а периодические проблемы с их выплатой давали постоянный повод к давлению на неё.

Первым толчком к увеличению денежной массы явился майский ультиматум 1921 года, когда страны, победившие в войне, потребовали аванс репараций в размере 1 миллиарда золотых марок. Согласно договоренности, Веймарская республика должна была выплачивать ежегодно 2 миллиарда золотых марок и 26% годового дохода от экспорта. Разумеется, было понятно, что Германия не в силах выплатить и половины этой суммы.

24 июня 1922 г. инициатор курса на «исполнение репарационных обязательств», министр иностранных дел Веймарской республики Вальтер Ратенау, — богатый, образованный потомок известной семьи промышленников, — был застрелен в своей машине членами одной из реакционных группировок. Началась паника. До конца 1922 года цены поднялись в 40 раз, а курс марки упал со 190 до 7600 за доллар. Но и это был всего лишь легкий ветерок перед последующей бурей.

В начале 1923 года, Германия опоздала с внесением средств в счет погашения суммы репараций за год. В обеспечение выплаты германских репараций франко-бельгийские войска численностью 40 000 человек вторглись на территорию Германии и захватили Рурскую область, основной промышленный регион страны. Около 20% населения оказались в зоне оккупации.

Правительство Веймарской республики под руководством рейхсканцлера Вильгельма Куно, отчаявшись найти другой способ, развернуло кампанию «пассивного сопротивления» – всеобщую забастовку в оккупированных областях и применило прямое финансирование забастовщиков на оккупированной территории из бюджета Веймарской республики. Государственные расходы на выплату «заработной платы» бастующим и покрытие убытков от простоя предприятий привели к росту дефицита государственного бюджета почти в два раза. Чтобы заткнуть эту дыру, приходилось печатать все больше марок, которые продолжали обесцениваться.

Попытка Куно бороться с оккупацией путём «пассивного сопротивления» и бестоварного печатания денег в результате обернулась гиперинфляцией. За несколько месяцев в Германии произошло самое крупное обесценивание денег за всю историю человечества. За четыре месяца, с сентября по ноябрь 1923 года, цена бумажной марки упала в 382.000 раз. В августе 1923 года доллар стоил 620 000 марок, на 3 сентября 1923 года обменный курс составлял почти 10 млн марок, в конце месяца — уже 160 млн марок, а к началу ноября 1923 г. — 630 млрд.

Стоимость 1 доллара США в немецких марках
Дата                          Марок за один доллар США
1 января 1920                50 марок
1 января 1921                75 марок
1 января 1922                190 марок
1 июля 1922 года           400 марок
1 августа 1922 года       1000 марок
1 декабря 1922 года      7000 марок
1 января 1923 года        9000 марок
1 июня 1923 года           100 000 марок
1 сентября 1923 года     10 000 000 марок
10 октября 1923 года     10 000 000 000 марок
25 октября 1923 года     1 000 000 000 000 марок
15 ноября 1923 года      4 200 000 000 000 марок

Бумажные немецкие деньги обесценивались стремительнее, чем поступали в обращение новые суммы. Средний уровень инфляции составлял около 25 % в день. За 3 дня цены вырастали вдвое, а за месяц — в тысячу раз. Цены в магазинах менялись несколько раз в день и люди были вынуждены тратить свою зарплату сразу же, чтобы купить хоть какие-то товары, иначе уже через день зарплата обесценивалась.

Задача обеспечения страны нужным количеством денег превратилась в крупную логистическую операцию, в которой были задействованы «133 типографии с 1783 печатными станками… и более 30 бумажных фабрик». В 1923 г. инфляция продолжала набирать силу, порождая жажду денег, которую Рейхсбанк не мог утолить даже после привлечения частных типографий. В стране, которая и без того захлебывалась бумажными деньгами, раздавались жалобы на нехватку денег в муниципальных образованиях, и в результате города и частные компании тоже стали печатать банкноты. Цены на предметы первой необходимости исчислялись миллиардами: килограмм хлеба стоил свыше 300 миллиардов. килограмм масла стоил 250 млрд, килограмм бекона — 180 млрд, проезд на берлинском трамвае, который до войны стоил 1 марку, теперь обходился в 15 млрд.

Несмотря на то, что номинал банкнот достигал 100 млрд марок, чтобы расплатиться за любой пустяк, требовались целые охапки денег. Страну затопили бумажные деньги — их носили в сумках, бельевых и продуктовых корзинах, возили в тележках и даже детских колясках. Речь шла не только об огромных цифрах. Головокружительной была скорость, с которой росли цены. За последние три недели октября они подскочили в 10 000 раз, удваиваясь каждые несколько дней. Пока вы пили чашку кофе в одном из многочисленных берлинских кафе, цены могли удвоиться. Деньги, полученные в начале недели, к концу ее теряли 90% своей покупательной способности. Говорить о цене на что-либо стало бессмысленно, поскольку цифры менялись на глазах. Материальная сторона жизни превратилась в гонку.

Рабочим, которым в свое время платили еженедельно, теперь выдавали зарплату ежедневно, вручая пухлые пачки банкнот. Каждое утро огромные грузовики с бельевыми корзинами, наполненными деньгами, выезжали из типографий Рейхсбанка и ехали с одного завода на другой, где кто-нибудь, вскарабкавшись наверх, швырял огромные пачки денег вниз, угрюмой толпе рабочих, которым потом давалось полчаса, чтобы сбегать в магазин и отоварить деньги, пока те не обесценились окончательно. Люди хватали все, что попадалось под руку, чтобы при случае обменять на предметы первой необходимости на одном из блошиных рынков, которые теперь появились на каждом углу.

Для подсчета таких сумм требовалось большее число бухгалтеров, счетчиков, кассиров, охранников, перевозчиков денег. Рост цен обгонял скорость печатания денег, поэтому их постоянно не хватало. Эмиссия давала всё меньше дохода государству, а сбор налогов практически обессмыслился и перестал производиться.

Инфляция повлияла на классовую структуру немецкого общества сильнее, чем любая революция. Богатые промышленники жили припеваючи. Они владели реальными активами — заводами, землей, товарами, которые резко поднялись в цене, а их долги уничтожила инфляция. Рабочие, особенно объединенные в профсоюзы, тоже, как ни странно, процветали. До 1922 г. их зарплата не отставала от инфляции, а рабочих мест было предостаточно.

Лишь на последних этапах, в конце 1922 — начале 1923 г., когда кризис доверия привел к сбоям в денежной системе и экономика вернулась к меновой торговле, они оказались без работы. Больше всех пострадали те, кто был спинным хребтом Германии, — гражданские служащие, врачи, учителя и преподаватели университетов. Государственные облигации и банковские депозиты, в которые они всю жизнь методично и предусмотрительно вкладывали свои сбережения, внезапно обесценились.

Получая скудную пенсию или жалованье, на 90% съеденные инфляцией, нередко они были вынуждены расстаться с последними крупицами собственного достоинства. Бывшие чиновники становились банковскими служащими, семьи среднего класса сдавали комнаты жильцам, университетские преподаватели просили подаяния на улицах, а юные барышни из респектабельных семей становились проститутками. Жертвами также стали мелкие вкладчики и пенсионеры. Владельцы имущественных ценностей и промышленники смогли погасить кредиты обесценившимися деньгами и разбогатели. В выигрыше остались и крестьяне, долги которых также обесценились, а их сельскохозяйственная продукция подорожала.

Сложившаяся ситуация была на руку спекулянтам. Скупая по бросовым ценам дома, драгоценности, картины, мебель у семей среднего класса которые остро нуждались в деньгах, монополизируя рынок товаров, которые были в дефиците, наживаясь на импортированных товарах и дальнейшем разрушении валюты, они обогатились сверх всяких ожиданий. Поскольку марка падала быстрее, чем поднимались цены, иностранцы могли позволить себе жить на широкую ногу. Квартиру в Берлине, которая до войны стоила 10 000 долларов, можно было купить всего за 500 долларов.

Американский литературовед Малкольм Каули, который в то время жил в Париже и приехал в Берлин навестить своего друга журналиста Мэтью Джозефсона, писал: «При зарплате 100 долларов в месяц Джозефсон жил в двухэтажных апартаментах с двумя служанками, его жена брала уроки верховой езды, обедали они в самых дорогих ресторанах, давая чаевые оркестрантам. При этом он коллекционировал картины и занимался благотворительностью, помогая нуждающимся немецким писателям, — и все же быть счастливым в этом безумии было невозможно».

За сотню долларов житель Техаса снял на вечер всю Берлинскую филармонию. Контраст между расточительством иностранцев — среди них было много французов и англичан, а также поляки, чехи и швейцарцы — и тяготами повседневной жизни среднего немца, который пытался свести концы с концами, еще больше усиливал недовольство Версальским договором.

Парламентское большинство в рейхстаге потребовало назначить новое правительство, и спустя 9 месяцев после своего назначения рейхсканцлером, Вильгельм Куно вместе со своим кабинетом меньшинства подал в отставку.

Простое печатание денег, без вложения в цикл производства товаров, услуг и материальных ценностей, в целом было глупейшим решением, принципиально нарушающим законы создания и обращения денег. Это похоже на забивание гвоздей с помощью мобильного телефона. Показательно, что эта гиперинфляция, вызванная нарушением правил создания и обращения денег, была очень быстро остановлена вводом новой, "правильной", денежной системы.

Новый рейхсканцлер от Немецкой народной партии Густав Штреземан прекратил пассивное сопротивление в Рурском регионе, а для решения проблемы инфляции и стабилизации денежной системы Германии пригласил Ялмара Шахта, работавшего директором частного Национального Банка Германии (1916—1923), которому удалось добиться успеха. Шахт получил медицинское образование в Кильском университете, филологическое в Берлинском университете и политэкономическое в Мюнхенском университете, после чего стал работать в банках. Шахт оставался президентом Рейхсбанка до 1930.

Стабилизация денежного обращения была достигнута Шахтом путем введения новой валюты, получившей название рентной марки, эмиссией которой занялся, созданный в ноябре 1923 года, Рентный банк. Рентная марка обеспечивалась залогом недвижимого имущества — так называемым «ипотечным залогом», ипотечными облигациями на земельную собственность и недвижимость в промышленности и сельском хозяйстве, для чего каждый предприниматель, владелец фабрики, земельного участка или недвижимости был обязан передать государству 6% своего недвижимого имущества. Также новые деньги обеспечивались 4% государственных земель, в том числе занятых железными дорогами.

Эмиссия рентной марки была строго ограничена и был установлен её твердый курс, соответствующий золотой довоенной марке и равняющейся 4,2 марки за доллар. Новая рентная марка свободно обменивалась на старую инфляционную марку в соотношении 1 рентная марка к 1 триллиону инфляционных марок. Рентная марка не являлась законной валютой, то есть никто не был обязан её принимать. Тем не менее инфляция мгновенно остановилась, был уничтожен черный рынок, а цены стали устойчивыми, что было названо «чудом рентной марки». Нормальное денежное обращение было восстановлено, также Германия снова стала получать иностранные займы и кредиты.

В дополнение к рентной марке 30 августа 1924 года была введена рейхсмарка. Рейхсмарка не заменила рентную марку, обе денежные единицы имели параллельное хождение. Основное различие между двумя денежными единицами состояло в способе их обеспечения. Если рентная марка обеспечивалась недвижимостью, то рейхсмарка, обеспечивалась классическим способом — финансовыми и товарными средствами государства, например, углём или золотом.

Несмотря на то, что рентная марка продолжала хождение, с введением рейхсмарки использование наименования «рентная марка» в официальных документах было законодательно запрещено. Тем не менее рентная марка существовала и после 1924 года, а выпущенные денежные знаки обращались и оставались действительными до 1948 года. Поскольку рентная марка и рейхсмарка имели курс 1:1 и одно и то же сокращение «RM», необходимости выводить её из оборота с введением рейхсмарки не было. Видимо, власти также боялись вызвать недоверие у населения, ещё отлично помнящего гиперинфляцию 1923 года.

После финансовой стабилизации наступил период  «золотых двадцатых» (1924—1929 годы) когда Веймарская республика достигла определённого уровня стабильности, восстановила экономику и добилась международного признания. Существует еще один кризисный период Веймарской республики, когда темпы роста денежной массы были чрезвычайно изменчивы. Это 1929-1933 год. Но причиной нового Веймарского кризиса в этот период стал мировой экономический кризис, и именно он стал причиной прихода к власти национал-социалистов, и, соответственно, краха  Веймарской республики.

P.S. Между прочим финансовая система СССР, созданная в 1924 году и просуществовашая до 1991 года, основывалась на этих же общеизвестных принципах, которые применил в 1923 году Ялмар Шахт. В СССР также была проведена денежная реформа с вводом обеспеченного активами золотого червонца с твердым курсом и нового рубля, а эмиссия денег в финансовую систему СССР была кредитной, как в США.

О Шахте я еще дополнительно добавлю инфу в комментах.

Ялмар Шахт после победы Гитлера на парламентских выборах в 1933 вновь возглавил Рейхсбанк. В 1934 году Шахт установил полный контроль над кредитной системой Германии и стал рейхсминистром экономики. В сентябре 1934 года представил Гитлеру доклад «О ходе работы по экономической мобилизации», в котором отметил, что на министерство экономики возложена «экономическая подготовка к войне».

В мае 1935 года назначен генеральным уполномоченным по военной экономике, ему поручено начать «экономическую подготовку к войне». Управляя одновременно и Министерством экономики и Рейхсбанком, использовал возможности игры курсами марки и векселями МЕФО для финансирования военной промышленности.

В ноябре 1937 года был уволен с поста министра экономики, но по настоянию Гитлера Шахт остался в составе правительства в качестве имперского министра без портфеля и сохранил пост президента Рейхсбанка. В 1938 году, после аншлюса Австрии, руководил ликвидацией Австрийского национального банка и включением банковской системы Австрии в общегерманскую.

В январе 1939 года направил Гитлеру письмо, в котором указывал на то, что курс, проводимый правительством, приведёт к краху финансовой системы Германии и гиперинфляции, и потребовал передачи контроля за финансами в руки Имперского министерства финансов и Рейхсбанка, ушёл с поста президента Рейхсбанка, но сохранил пост министра без портфеля.

В сентябре 1939 года резко выступил против вторжения в Польшу. Также Шахт негативно отнёсся к войне с СССР, считая, что Германия проиграет войну по экономическим причинам.

30 ноября 1941 года направил Гитлеру резкое письмо с критикой режима.

В январе 1942 года ушёл в отставку с поста рейхсминистра. Поддерживал контакты с участниками заговора против Гитлера. За что был арестован гестапо, и два года провел в заключении. В качестве одного из главных военных преступников был привлечён к суду Международного военного трибунала в Нюрнберге.

1 октября 1946 г. был полностью оправдан.

Однажды ему задали вопрос «Что бы вы сделали, если завтра оказались бы рейхсканцлером Германии», он почти молниеносно ответил: «В тот же день я положил бы конец репарационным выплатам».  Шахт совершил чудо - превратил экономику страны в отлично отлаженный механизм, способный обслуживать любые начинания правительственного курса. Заслугами Шахта той поры является уничтожение безработицы, "изобретение" векселей Mefo, обеспечивающих около 50 процентов всех расходов на перевооружение; контроль над инфляцией, эффективная налоговая политика; система эксплуатации экономики в мирное и военное время и т.д. «В социальном отношении Гитлер высказывал хорошие мысли,— вспоминал впоследствии Шахт. — В частности, о том, что необходимо избегать классовой борьбы, забастовок, локаутов. Гитлер требовал не устранения частного хозяйства, а руководства частным хозяйством».

Но Третий рейх оказался менее подконтрольным финансовой власти, чем Веймарская республика. Нацистские бонзы в обход главного банка страны вывозили валюту и золото. В апреле 1936-го Гитлер вообще передоверил валютный контроль Герингу, при том что Шахт именно его подозревал в незаконном экспорте капиталов. Когда Герингу поручили реализацию четырехлетнего экономического плана. Шахт был взбешен.

«Ввиду чрезвычайной важности нашей экономики для боеготовности наших оборонительных сил невозможно больше терпеть соседство разнородного сборища государственных управленцев экономикой, непрекращающееся вмешательство посторонних элементов или помехи экономической деятельности со стороны Германского рабочего фронта. Была лишь одна причина для назначения специального уполномоченного по четырехлетнему плану, а именно: облечь этот особый пост авторитетом лица с высоким статусом в государстве и партии, чтобы направлять тенденцию развития к достижению желаемой цели. В действительности случилось все наоборот. Ведомство уполномоченного по четырехлетнему плану включает несколько сот человек», — писал глава Рейхсбанка Гитлеру.

http://aftershock.su/?q=node/355458