Когда англичане вступали в Общий Рынок, у них было только одно на уме продвижение собственных интересов и навязывание собственной концепции торговли. Этого им удалось. Но они не предполагали, что Европейский Союз принесет им бесконтрольную иммиграцию и подорвет их социальную, культурную и цивилизационную модель. Поэтому они ушли.

1958 год. Генерал де Голль вернулся к власти. Ко всеобщему удивлению, он не стал оспаривать Римский Договор, подписанный годом ранее. Договор стал основой Общего Рынка с Германией, Италией и странами Бенелюкса. Одним из первых аудиенции в Елисейском Дворце потребовал британский премьер Харольд МакМиллан. Британский гость сделал жесткое предупреждение: Для Англии Общий Рынок будет означать ни много ни мало, а возвращение континентальной блокады – и последствия будут такими же, как при Наполеоне – то есть война. Генерал как мог успокоил своего британского собеседника – но это не значит, что он с ним не соглашался.

Через несколько лет генерал признался Алену Пейрефет, что Общий Рынок – это тоже самое, что старая империя Наполеона или даже империя Каролингов. Он позволил Франции возглавить эту Европу, “вернуть себе тот ранг, который был утерян в 1815”. Европа Шести, в мечтах генерала, позволит создать ему “Архимедов рычаг” французской мощи. В те времена политики еще знали историю. И географию. Когда де Голль дважды, в 1963 и в 1967 отказал в приеме Британии в клуб, это не было ни проявлением неблагодарности к нации, приютившей его в 1940, ни даже опасением перед британским ядерным оружием под американским покровительством, как нас пытаются уверить историки по ту сторону Ла-Манша. Он просто понимал, что с приходом Британии в Общий Рынок он безумно расширится – и Франция просто утонет в нем.

Как Гитлер брал пример с англичан
подробнее в статье

Британские корни немецкого нацизма

Де Голль выдумал “Архимедов рычаг”, англичане ответили “Троянским конем”. Каждая из этих стратегий – напоминание об античности – но Троянский конь победил Архимеда. Англичане подорвали Общий Рынок изнутри – им снова удалось разрушить “континентальную блокаду”. Даже де Голль не мог себе представить, насколько он был прав. Тогда он боялся Британского Содружества и англоговорящего мира.

Первые унижения и отступления начались уже в 1972, когда Помпиду снял французское вето. Им позволили ввозить продукты из Австралии, Аргентины и Новой Зеландии. Это были первые бреши в общей аграрной политике, в Общем Рынке де Голля. Британцы с радостью воспользовались этими лазейками. На переговорах по ВТО они сумели полностью обезоружить “Крепость Европу” – которую тогда боялись не меньше, чем американцев.

Британское видение мира – открытого всем четырем ветрам, без границ, без ограничений для передвижения людей и капитала – превратилось в видение всего континента.

Начиная с 1980 либеральная волна Рейгана и Тэтчер захлестнула Европу Война была не только коммерческой, но и культурной. Европейская Комиссия приняла новую веру – либеральную идеологию. Весь громадный рынок Европы был отныне регламентирован – законами и рынком.

Анализ стратегии действий
британского военного ведомства
в статье

Природа британских военных операций

Французские и немецкие социал-демократы покорились британским либералам. Европейские судьи постепенно перешли на англо-саксонское право, основанное на переговорах (сделке) и обычае – в противоположность традиционному письменному правы, законам Наполеона и римлян.

И наконец, возможно и самое главное – британцы навязали Еврокомисии свой язык, несмотря на то, что Помпиду в свое время получил гарантии “уважения” французского языка.

Но гарантии хороши только для тех, кто в них верит.

Язык – нечто большее, чем средство коммуникации. Это – способ мышления, понимания мира. И британское видение мира, открытого всем четырем ветрам, без границ, со свободным перемещением людей и капитала стало видением континента. Британцы вступили в сговор с объединенной Германией и вынудили сомневающуюся Францию к расширению Союза – в который были включены и бывшие “народные демократии”. Европейский рынок стал не просто большим – он стал гигантским.

Этнопсихология англоговорящих стран
в статье:

Национальный характер англосаксов
а также в статье:
Этнолог об англичанах

И он должен был стать самым открытом рынком мира.

Британцы превратили Европу в систему, выстроенную вокруг доминирования финансов над индустрией, понизили издержки за счет социальной дерегуляции, переноса индустрии в Китай и другие бедные страны и массовой иммиграции – с тем, чтобы снизить зарплаты за те услуги, которые невозможно перенести в третий мир. Все европейские страны – к радости северных государств и к ярости южных – подчинились и приняли британскую модель.

Так умерла французская Европа.

Но Европа английская уничтожила британскую нацию.

Победа Англии оказалась пирровой. Французская Европа мертва, но английская Европа разрушила английскую нацию. Массовая иммиграция, продолжавшаяся на протяжении многих лет – из Восточной Европы и из Азии – трансформировала страну, и в особенности столицу, превратившуюся в космополитический метрополис, где англичане более не чувствуют себя в Англии. Избрание мусульманина пакистанского происхождения мэром Лондона персонифицирует медленную и неумолимую трансформацию города, в котором торговцы эксклюзивной недвижимостью и богатые эмигранты сосуществуют с исламизированными кварталами, живущим по законам неприкрытого шариата.

У англичан есть традиция бесстыдной защиты собственных интересов.

Истоки расизма в среде англоязычных народов
в статье:

Корни английского расизма
а также в статье:
Английский геноцид ирландцев

Они вступили в Общий Рынок с тем, чтобы иметь доступ к самому динамичному рынку в мире. То было время “чудес” – германского, итальянского и даже французского. Сегодня зона евро характеризуется стагнирующим ростом – и британцам повезло, что они не связались с общей валютой.

Британцы не проиграли ни одной войны за два столетия. Каждый раз они делали правильные выборы. Они разыграли Пруссию против наполеоновской Франции, они разыграли Францию Третьей Республики против Германии Вильгельма II, до того, как разыграть Россию и США против гитлеровской Германии. У них есть национальная уверенность в себе – уверенность , которую мы потеряли после поражений и оккупации. Они чувствуют себя европейскими, но не континентальными. С тех пор, как они установили парламентскую систему в 1689, почти ничего не изменилось. Ни в 1789, ни в 1848, ни в 1917.

Это дает нам двойной парадоксальный урок.

Народ, в наибольшей степени ментально и идеологически подготовленный к глобализации, отверг мультикультурную модель, которая разрушает его душу. Референдум продемонстрировал пропасть между Лондоном и остальной страной, между социальными классами и поколениями, между выигравшими и проигравшими от глобализации. Это показывает нам, что Британия перестала узнавать себя в зеркале Лондона – и речь тут о куда большем, нежели европейская проблема.

Истоки и причины жестокости британской политики
в статье:

Преступления английского капитализма

Наиболее прославившаяся своим прагматизмом и материализмом нация Европы, “нация лавочников”, высмеянная Наполеоном сознательно пожертвовала частью собственных экономических интересов ради культурной и цивилизационной преемственности. Ради защиты свой идентичности. Эразмус когда-то сказал: “Есть три вида добра: то, что хорошо для души, то что хорошо для тела и внешние блага. Следует заботиться о том, чтобы счастье города не измерялось главным образом, количеством внешних благ”. Эти уроки применимы ко всем временам и всем народам Европы.

Как британский динамит подорвал Европу