Как беженцы изменили Германию

Тихо завершается год в берлинском правительственном квартале. Снег перед ведомством канцлера, рождественские ёлки освещают пустынные улицы и площади. Ангела Меркель в праздничном красном костюме — в новогоднюю ночь канцлер обращается к телезрителям, такова традиция. Но в буйном 2015 году обычными пустыми фразами не отделаться. Позади самые бурные месяцы её канцлерского срока. Сотни тысяч мигрантов прибыли осенью, миллионы в пути в землю обетованную. Многие из них называют Канцлера «Мама Меркель».

Летом её забрасывали плюшевыми мишками, аплодировали ей, прославляли. Гражданская готовность помочь беспримерно проявилась в и без того перегруженном (в социальном плане) государстве и поразила мир. «Дружелюбное лицо» Германии, так назвала это Меркель после того, как 4 сентября отменила пограничный контроль. Теперь в своём Новогогоднем обращении она в очередной раз превозносит «подавляющую» и «трогательную волну спонтанной готовности помощи» в стране.

Но образ дружественного народа дал трещины, настроение испортилось. Бургомистры задаются вопросом, как разместить эту массу, как с этим справиться. Забота проникла также и в канцелярию. Ангела Меркель знает, что должна что-то по этому поводу сказать. Она говорит: «Нет сомнений, что приток такого количества людей потребует от нас еще много». Но также и о «наших ценностях, наших традициях, нашем понимании закона, нашем языке, наших законах, наших правилах», — говорит она и слегка поднимает указательный палец — «Это распространяется на каждого, кто хочет здесь жить».

Основная причина европейской политики 20 века
в статье

Леваки и марксисты побеждают в Европе
Так же в статье
Франкфуртская школа, марксизм и толерантность

Тем не менее, она остаётся при своей мантре, дополненной обращением к гордости нации: «Мы справимся с этим, потому что Германия — сильная страна». Конец речи.

Год назад канцлер Ангела Меркель в разгар кризиса беженцев обратилась к общественности: «Мы с этим справимся» (»Wir schaffen das«). Три слова, которые на сегодняшний день расщепляют Германию.

Кёльнская ночь

В то самое время, когда канцлер мерцает на экранах, десятки тысяч в Кёльне отправляются в путь на Соборную площадь. Они хотят отпраздновать Новый год, это также давняя традиция. На следующее утро в полицейском отчёте стоит: «Приятная атмосфера — празднование в широком плане прошло мирно». Всё — супер. Но верно как раз обратное.

Потому что новогодний призыв Меркель к соблюдению законов и нормативных актов в ту ночь не стоил ничего. Положение на площади у собора вышло из-под контроля. Ракеты направлялись на людей, сотни женщин стали жертвами массового сексуального насилия, грабежи и воровство — повсеместно. Преступники, в основном, из Северной Африки и арабских стран, более тысячи молодых людей в одном только Кёльне. Кроме того, в Гамбурге, Билефельде и в других местах такие же сцены охоты. Но прошли дни, прежде чем на свет вышла вся правда.

Газеты и особенно телевидение робко сообщали о зверской ночи в Кёльне, очевидно под девизом “не может быть того, чего быть не должно”. Потому что среди преступников также беженцы — а это нарушает нарратив о жертвах войны, ищущих исключительно лишь защиту. Преступники, как правило, остались неопознанными. Они действовали под видом пьяной, орущей толпы, качество видео и мобильных изображений часто скверное, свидетельские показания расплывчаты. Едва ли можно надеяться, что дела кануна Нового года будут раскрыты. Следственная комиссия «Новый год» по установлению фактов, состоящая из пяти прокуроров и 150 полицейских, требует высоких затратат и дело лишь медленно продвигается вперёд.

Кто находится у власти в Германии
и объяснение поведения этих людей
в статье
Нравы германской элиты и тайные пружины политики
А также в статье
Болотное дело в Германии

Расследование сексуальных посягательств в новогоднюю ночь в Кёльне до сих пор топчется на месте. Комиссия по расследованию должна прояснить вопрос о том, были ли указания преуменьшить число изнасилований.

На сегодняшний день имеется 1201 заявление, 505 из них о сексуальных посягательствах. Предполагается 27 попыток и совершённых изнасилований. Следователи смогли идентифицировать поимённо 289 подозреваемых, в основном из Алжира, Марокко, Туниса. 25 — из Сирии, 21 — немцы. Для большинства дел материалов для обвинительного заключения недостаточно. Из 31 подсудимого 22 были приговорены к низким денежным штрафами или до одного года и девяти месяцев лишения свободы без права досрочного освобождения.

Кёльн — это ночной мороз, который ложится на лето Ангелы Меркель. Настроение резко меняется: в середине января опрос ZDF показал, что 60 процентов немцев считают, что большое число беженцев не осилить. Незадолго до Нового года так считали только 46 процентов. Только 37 процентов после новогодней ночи считают, что массовый приток можно осилить — в конце 2015 года так считали 51 процент. Одна треть респондентов заявили, что канун Нового года существенно изменил их отношение к проблеме беженцев.

Да и в других делах изменения налицо — есть Германия до и Германия после кризиса беженцев. Хотя многие до сих пор поддерживают курс канцлера, но многие от нее отвернулись. Чем больше расстояние, тем яснее опознаются больше изменения в стране.

Подробное исследование
о проблеме исламской миграции в Германии
в статье
Мигрантский вопрос в Германии

Во-первых, у многих испаряется ощущение жизни в безопасной стране. Потому что есть не только Кёльн, есть много маленьких кёльнов. Кто после Нового года кликнул на сайты немецких региональных СМИ, натолкнулся от земли к земле на сообщения о нападениях на вокзалах, бассейнах, пригородных поездах, дискотеках — от Фрайбурга в Брайсгау* до Киля на Фьёрде, настоящая волна. Как будто в К?льне что-то такое выпустили, от чего невозможно отгородиться. Теперь уже есть общественные места, которые больше небезопасны. Полиция и политики не могут ничего предотвратить, это люди знают и оснащаются частным образом: продажи оружия со слезоточивым газом стремительно растут, число заявлений на право приобретения травматического оружия увеличилось после Кёльна в два раза. Красивое легкомыслие лета беженцев сменяется зимой страха.

Во-вторых, у Германии есть сейчас то, чего не было с послевоенных времён: резко правая партия. Не просто секта, коротко вспыхнувшая и тотчас погасшая, не только пара вечно вчерашних, висящих на старых знамёнах и картах, а вполне современные правые. У АдГ теперь есть то, что ей нужно: среда, популярный отзвук, сжимающееся мировосприятие. И горячая тема — безграничная массовая иммиграция.

В-третьих, нанесен ущерб Европе. Точнее, Германии в Европе. Правда, Европа оставила Германию в одиночку против более чем одного миллиона беженцев. Но что также верно: Германия пытается принудить Европу к солидарности. А Европа в унисон ответила: «Это вы сами заварили кашу своими приглашением по всему миру — теперь расхлёбывайте». Нельзя принудить к распределению гуманности, особенно в том случае, когда тот, кто этого требует, хочет распределять квоты.

Германия осталась в своём окружении одинокой. Один за другим отворачиваются от неё соседи. Австрия срочно ищет выход — забор, верхняя граница, пакт. Меркель во всём отказала. Вместо этого — нравоучения. Восточная Европа ворчит и дуется, государства Балканского маршрута повергнуты в хаос. Великобритания, счастливая быть островом, тянет подъемный мост — и Скандинавии обрывает канаты. До сих пор либеральная в предоставлении права на убежище Швеция объявляет себя перегруженной и останавливает приток. Министр миграции Морган Йоханссон говорит о конце эпохи открыто: «Мы достигли предела возможного».

Подробно о о теневой стороне
канцлера Германии
в статье

Ангела Меркель как агент Штази

Это, возможно, конец наивной глобализации, мечты о мире без границ. Через всю Европу идёт волна большого разочарования. Только Берлин твёрдо держися за ликвидацию границ, втайне надеясь, что другие будут делать то, что должно быть сделано, чтобы остановить «Великое переселение». И они это делают, под резкой критикой со стороны Германии. В високосный день, 29 февраля, Македония закрывает Балканский маршрут.

Дни Идомени

Сцена напоминает средневековый батальную картину: сотни людей с рёвом атакуют ворота крепости. Используют большую стрелу как таран. Обороняющиеся отряды в сверкающих черных доспехах пытаются им противостоять. Двенадцатитысячная толпа с Востока с нетерпением ждет прорыва авангарда. Белые палатки мерцают на фоне мутной зимней равнины.

Это не средневековье — сверкающие зубцы пограничного вала сделаны из натовской колючей проволоки, из пушек специальных полицейских отрядов стелется туманом слезоточивый газ. Поле боя называется Идомени. Это штурм крепости Европа, глобальная передача десятков телевизионных камер. Битва наций 29 февраля 2016 года на северной границе Греции делает историю. В четыре часа утра македонская полиция полностью закрыла незаконный пограничный переход.

Этот огромный, дикий лагерь беженцев возник осенью 2015 года, до 15000 ожидают здесь в жутких условиях продолжения путешествия, главным образом в Германию. Ещё три месяца назад Македония начала строительство трехметрового забора между греческим Идомени и Гевгелии в Македонии. Причиной стало заявление австрийского министра внутренних дел Йоханны Мокль-Ляйтнер о строительстве забора со стороны Австрии, если будет продолжаться напор мигрантов, движущихся специальными поездами через Австрию в Германию.

Это заставило страны балканского маршрута опасаться ранее не обсуждавшегося закрытия границ соответствующих северных соседей, т.е. скопления ежедневно более 10 000 мигрантов. Таким образом, государства балканского маршрута решили, вопреки сопротивлению Берлина, обуздать приток. Но теперь вступает в игру Македония. В силу её географического положения Австрия и страны Вышеградской группы — Польша, Чехия, Словакия и Венгрия — уговорили небольшую страну взять на себя де-факто роль внешней границы ЕС.

Есть ли в Германии те свободы
которые декларируются внешним наблюдателям

в статье
Свобода слова в Германии

Македония не является членом ЕС, но её греческая граница имеет длину всего 240 км и часто труднопроходима. Австрия и вышеградцы предложили македонцам существенную финансовую и материально-техническую помощь. Венгрия, первая страна ЕС, оснастившая свою границу забором, поставила оставшуюся часть натовской колючей проволоки, а позже и слезоточивый газ.

Македония уже давно ощущает себя с пустыми руками. Уже в конце ноября 2015 года она прекратила транзит незарегистрированных мигрантов в специальных поездах. Сначала был разрешен проезд только для семей с детьми, а позже — только сирийцев и иракцев всё более мелкими группами. Это вызывает бурные протесты тех, кто застрял в в течение нескольких месяцев в Греции, и осознал, что с каждым днем их перспективы перебраться в Германию тают.

17 февраля Австрия объявляет, что в день будет принимать максимум только 80 заявлений о предоставлении убежища и позволит пересекать немецкую границу не более чем 3200 человекам. 24 февраля Вена приглашает на Западнобалканскую конференцию. Греция, Германия и ЕС не приглашены. Министр внутренних дел Микл-Ляйтнер требует «цепную реакцию разума», министр иностранных дел Курц — конец приглашающим жестам на балканском маршруте. Через два дня Словения, Хорватия и Сербия также ввели потолок транзита — 580 человек в день.

С 9 марта Идомени полностью герметичен. Две страны протестуют: Греция, потому что теперь всё застряло. И Германия. «Это не решение общей проблемы», —критикует Ангела Меркель. Только совместно может Европа найти выход. «Мы не можем делать приятное в 27 странах и оставить одну страну наедине с проблемами», — говорит она, имея в виду Грецию. Но самую симпатичную позицию теперь имеет сама госпожа канцлер.

Германия является приоритетной целью великого переселения — и балканские государства теперь делают грязную работу разгрузки. Но Берлин снова сигнализирует только увещевания. В то же время взрываются отчаяние и гнев в Идомени. Дожди превратили лагерь в болото безнадежности. 12 марта бывший министр труда Норберт Блюм, сопровождаемый СМИ, провёл ночь в палатке в Идомени, чтобы выразить свою солидарность с беженцами.

Левые активисты, в том числе «команда Норберта Блюма», призывают 14 марта пойти в обход пограничного ограждения и распространяют руководство на арабском. Когда беженцы последовали призыву, трое из них тонут в разлившейся реке. Норберт Блюм резко дистанцируется от акции и говорит о злоупотребления его именем. 10 апреля листовки вновь призывают к штурму границы. Македонских полицейских забрсывают камнями и металлическими частями. Они используют слезоточивый газ и шумовые гранаты. 300 человек получают ранения. Греческая полиция наблюдает со своей территории длящуюся семь часов атаку, не вмешиваясь. Железнодорожный вагон используется как таран против забора. Но пограничная защита выдерживает.

24 мая греческое правительство силами 1400 полицейских эвакуирует Идомени. Балканский маршрут окончательно превращается в тупик.

Мартовские бури

13 марта стал днём истины — избираются три земельных парламена, во всех трех празднует триумф АдГ. В Саксонии-Анхальт она получает 24,3 процента, Рейнланд-Пфальце — 12,6, в Баден-Вюртемберге — 15,1. Политический оползень. В сентябре 2016 года в Мекленбурге-Передней Померании она выйдет на 20,8 процента.А ведь в начале лета 2015 года АдГ была едва тлевшей грудой, упав до уровня ниже пяти процентов.

Только политический вакуум, который создала Ангела Меркель своей левой политикой в отношении беженцев, дает АдГ шанс снова обрести себя в качестве правой националистической партии и взойти на вершину. Потому что из-за кризиса беженцев ничто так не изменилось, как немецкий правый консерватизм.

Слышимым сделала этот факт одна небольшая сцена в штутгартской гостинице.

Там одним воскресным утром завтракали членоы АдГ, делегаты федеральнго съезда партии. За соседним столиком сидят мужчины в мундирах армии США. Один из членов АдГ заговаривает с ними и узнает, что это немецкие сотрудники американской ударной группы. Тогда член АдГ ухмыляется: «Так вы работаете, — говорит он, иронично подняв голос, — на наших освободителей». Таким образом, он использует центральное понятиее немецких западных связей — «Освободители» — в качестве издевательства.

Это было в мае, и это соответствует интенсивно обсуждаемому в АдГ вопросу, прописывать ли в конституционной программе партии членство Германии в НАТО — немыслимо в старом АдГ под Берндом Люке. Но когда прибыли беженцы, АдГ набрасывается на эту тему, которая предполагает быстрый взлёт, и превращается из антиевропейской в антииммигрантскую партию. Она придаёт консерватизму другое лицо, она национализирует и опускает его. С безошибочным инстинктом по поводу менталитета своих восточногерманских избирателей она превращает их из проамериканских в прорусских и теперь определяется как консервативная с наличием анархической вооруженной самообороны. Потому что «каждый законопослушный человек должен быть в состоянии защитить самого себя, свою семью и своих друзей», — как недавно сказала глава AдГ Фрауке Петри.

Сценарии угрозы, против которой нужно себя готовить, особенно воскрешает шеф тюрингской АдГ Бёрн Хоке: «Новогодняя ночь, учитывая события на Центральном вокзале Кёльна, дала нашей стране предвкушение грядущего упадка культуры и цивилизации», — пишет Хоке на Facebook. Кёльн убедил АдГ в том, что повсюду видна неспособность государства в борьбе с кризисом беженцев, и поставил под сомнение все действия политических элит.

Участие в правительстве? Нет, спасибо. Наш консерватизм является фундаментально-оппозиционным, который потерял бы все свои силы, принимая участие в компромиссах на политическом поприще.

От Брюсселя до Босфора

Чем упорнее держится Берлин за свою политику, тем больше он попадает в нестабильное положение в Европе. Как, собственно говоря, дела с доброй старой франко-германской осью, которая так долго держала Европу на ходу? Нехорошо. Даже Париж сводит счёты с Меркель. Премьер-министр Мануэль Вальс вежливо хвалит 15 марта на BFM-TV её мужество принять один миллион беженцев. Но потом он шипит: «Но вы не можете в одно и то же время отрицать трудности и реальность». Франция выступает против «политики неограниченного приёма».

Президент Франсуа Олланд наткнулся на кое-что ещё: во время обеда 4 марта Меркель ничего не сказала ему о ключевых пунктах договорённости с тогдашним премьер-министром Турции Давутоглу, с которым двумя днями позже должна встретиться наедине, чтобы предвосхитить основные положения пакта по беженцам между ЕС и Турцией. Французские дипломаты в Париже говорят о «предательстве». Да и дипломаты ЕС с огорчением отзываются о сольных номерах Меркель.

Тем не менее всё идет так, как хочет канцлер. 4 апреля, соглашение с Турцией вступает в силу. Но европейская борьба продолжается. 6 апреля Европейская Комиссия предлагает реформу системы предоставления убежища. Первая версия: если в страну прибывает слишком много беженцев, вступает в силу «механизм справедливости», обязывающий другие государства принять беженцев у этой страны. Вторая версия: независимо от того, в какой стране ЕС соискатели убежища подали заявление, они распределяются в соответствии с квотами.

Это предложение подробно согласовано с канцелярией Меркель — ось Меркель-Юнкер срабатывает ещё раз. Но распределение беженцев проваливается. «Абсолютно неприемлемо, — говорит премьер-министр Чехии Богуслав Соботка, — мертвое предложение». Премьер-министр Польши Беата Шидло в сторону Меркель: имеют место попытки некоторых стран «экспортировать проблемы, которые они создали без участия других стран». Премьер-министр Словакии Роберт Фицо сомневается в том, что беженцы могут быть интегрированы: «Идея мультикультурной Европы потерпела неудачу». 23 июня к этому выводу приходят и многие британцы — кризис беженцев и связанные с ним страхи во многом способствовали Брекситу.

Между собой дипломаты ЕС, и не только из Восточной Европы, мечут громы и молнии: Комиссия ЕС не может строить планы, которые явно противоречат интересам, культуре и атмосфере в государствах-членах. Особенно коварно реагирует болгарский премьер-министр Бойко Борисов, на чью страну добровольная квота составила 1200 заявителей. Он объявляет во весь голос: «Это не имеет значения, будь то 1200 или 2000 — мы готовы принять их». На самом деле за девять месяцев он принял только двух претендентов. Болгария предлагает беженцам лишь минимальные социальные блага —там никто не хочет оставаться.

Но при всех раздорах: закрытие балканского маршрута и связанный с этим возможный договор с Турцией оказывают влияние — число беженцев резко уменьшилось. И без того, чтобы Германия что-либо по большому счёту изменила, без того, чтобы какие-то телодвижения сделала Ангела Меркель. Тем не менее, сотни тысяч по-прежнему в стране неконтролируемы, а многие вообще ушли в подполье. Как и прежде органы безопасности предупреждают о террористах, проникших с потоком беженцев. До сих пор неясно, будут ли все эти мигранты когда-либо работать и вести разумный образ жизни.

Час поджигателей

В районе панельной застройки Восточного Берлина Марцан-Хеллерсдорф культура «Добро пожаловать» никогда не была сильно выражена. Скорее «Крепость неонацистов», как называет этот район журнал «Zitty», выделяется нападениями на лагеря беженцев. Уже летом 2013 года, когда прибыли первые 50 беженцев из Сирии и Афганистана, разразился разгневанный сброд. Перед временным жильём жители скандировали: «Нет этому дому!» Но призрачная сцена была лишь намёком на то, что должно произойти после большого наплыва беженцев.

Три года спустя, 22 мая, 2016 то же самое место. Ночью охранник дважды слушит громким треск. Он обнаруживает стопку подожжённых пенопластовых плит. Пламя поднимается высоко, к счастью, быстро прибыли пожарники. Опять кто-то поджёг лагерь беженцев в Марцан-Хеллерсдорф. Расследование ведут органы государственной защиты, в ведении которых преступления по политическм мотивам. Такие атаки теперь являются частью повседневной жизни в Германии. Министр внутренних дел Томас де Мезьер сетует в коце мая на «частичное одичание общества». Кризис беженцев поляризовал страну и снизила порог насилия: «В первые месяцы 2016 года ситуация ухудшилась».

Он сообщил о 449 нападениях в стране. К концу августа число возрастает до 705 — в том числе 124 насильственных преступлений, 279 актов вандализма и 159 пропагандистских преступлений. Чаще всего такие действия происходят там, где довольно мало иностранцев: на востоке. В этом плане Марцан-Хеллерсдорф, где совершено почти 40 процентов всех берлинских преступлений против общежитий для соискателей убежища, красноречивый пример. Преступники неуловимы. «По большей части преступления совершаются под покровом темноты. Точных описаний подозреваемых обычно нет», — поясняет сотрудник берлинской полиции.

В отличие от 2013 года, когда было всего около 50 беженцев, теперь будут обсуждаться совершенно иные цифры. Берлинский Сенат хочет создать в Марцан-Хеллерсдорфе общежития вместимостью до 3800 человек. Для этого доставят пять комплексов т.н. «Модульного жилья для беженцев» и два жилых контейнера. Места их установки обеспечиваются высокой степенью защиты, с колючей проволокой, видеокамерами и высокими заборами. После заселения этих семи домов на 68 жителей района будет приходиться один беженец.

Приход террора

Горят не только общежития, горит и в других местах немецкого дома. Долго немцы наблюдали, как широко пылает вокруг исламистский террор. Париж. Брюссель. Ницца. Он никогда не врывался в их собственный дом — и вот он вдруг здесь. 18 июля, вскоре после 21 часа Риаз Хан Ахмадзаи сел в Охсенфурте в региональный поезд на Вюрцбург. У него рюкзак, а в нём топор и нож. Немного позже 17-летний афганец бьёт и режет пассажиров поезда. Пять человек получают опасные для жизни травмы. Купе походит на скотобойню. Лужи крови на полу, волосы, одежда, сумки, обувь. Ахмадзаи бежит, бьёт топором в лицо прохожей, атакует и специальную целевую группу захвата, которая его и расстреляла.

В течение года он жил как «несовершеннолетний беженец без сопровождения» в Германии. Федеральная полиция задерживает его 29 июня 2015 г. в 3:55 в Пассау при пересечении границы и записывает: «Риаз Хан Ахмадзаи, родился 6.4.1999 в Афганистане. Место рождения: неизвестно».

Какая-либо проверка, сравнение отпечатков пальцев в системе Eurodac, не проводились. Его даже не сфотографировали.

16 декабря 2015 года афганец подаёт ходатайство о предоставлении убежища. В марте он получит вид на жительство. Сначала он селится в Охсенфуртере, в Kolpinghaus, 1 июля переселяется к немецкой приёмной семье в соседнем Гаукёнигсхофене, деревне с 2500 жителями. Слывёт вежливым и дружелюбным. Религиозный, но не радикально, фотографии показывают, как он шутит на карнавале, в парике, посещает местные народные праздники. После стажировки в пекарне — в перспективе получение образования.

Перемену взглядов, произошедшую по-видимому, в течение нескольких недель перед террактом, никто не заметил. Ахмадзаи, предполагают следователи в своих выводах, вероятно молниеносно радикализировался. «Вы можете видеть, что я жил в вашей стране, в вашем доме. Клянусь Аллахом, я разработал этот план в вашем доме!» — говорит беженец на пушту на видео с мобильного телефона, распространённом в интернете террористической милицией ИГ на следующий день после теракта. Ахмадзаи при этом жестикулирует кухонным ножом. «И если пожелает Аллах, я буду резать вас в вашем доме. Я устрою такой хаос на ваших улицах, что вы забудете Францию!»

Когда следователи ещё в ночь нападения обыскали его комнату в приёмной семье, то нашли тетрадь. В ней было рукописное письмо, вероятно, обращённое к отцу: «Помолись за меня, чтобы я смог отомстить этим неверным и попал в рай». Рядом Ахмадзаи нарисовал логотип ИГ.

Через шесть дней после Вюрцбурга снова теракт, и снова в Баварии, на этот раз в Ансбахе. «Я боюсь возвращения в Сирию, потому что там могу стать убийцей», — сказал Мохаммад Далеэль в августе 2014 сотрудникам Федерального ведомства по вопросам миграции и беженцев (BAMF) в баварском Цирндорфе. Два года спустя Далеэль выполнил свое пророчество и почти стал убийцей — в Германии, 24 июля, воскресным вечером.

Далеэль хотел совершить теракт на музыкальном фестивале с 2000 посетителей, но терпит неудачу на входном контроле. Перед винным баром в старом городе бомба взрывается в рюкзаке. Он собрал её в центре для беженцев. Пятнадцать человек получили ранения, Далеэль стал первым смертником Германии.

И его видео появилось в сети. «Вы не будете жить в мире до тех пор, как боретесь с Исламским государством!» — говорит Далеэль. Он клянется лидеру ИГ Абу Бакр аль-Багдади в верности и объявляет «мученическую операцию в Ансбахе, Бавария». «Это ответ на ваши убийства и изгнание мусульман, вашу борьбу против Аллаха и Его Посланника!» Как установила полиция, Далеэль подал заявку о предоставлении убежища в августе 2014 года. Она была отклонена, т.к. он уже зарегистрирован в Болгарии в качестве беженца и получил там защиту. Но он перебирается в Баварию.

Когда сирийца решили депортировать, он дважды поверхностно режет себе руки. Это считается попыткой самоубийства, его направляют психиатрическую больницу в Ансбах. Депутат парламента от партии левых выступает за право Далеэля остаться на время лечения. Угроза депортации отменена из-за психической нестабильности.

Следует травмтерапиия у целителя. Тот пишет в своем заключении, что он считает сирийца способным «к ещё более зрелищной сцене самоубийства». Так это происходит. За одиннадцать дней до нападения Далеэля снова просят покинуть Германию. В противном случае он будет депортирован в Болгарию. Далеэль выбирает теракт-самоубийство.

Как и у Ахмадзаи, у сирийца тоже был контакт с представителем ИГ. Тот якобы находится в Сирии, хотя общались они через телефон с саудовским номером. Через WhatsApp он общался с обоими террористами и давал им инструкции. Вюрцбург и Ансбах — два теракта, два радикализированных беженца, которые, вероятно, были в контакте с ИГ. В августе канцлер подчеркнула, что исламистский терроризм ИГ не тот феномен, «который пришел к нам через беженцев, а тот, который был у нас уже ранее».

Действительно, большинство беженцев не являются террористами. Они бегут от войны, террора и страданий и не хотят переноса войны в Европу. Тем не менее, эта точка зрения страдает близорукостью. Потому что ИГ хладнокровно использует ситуацию с беженцами, открытые европейские границы, хаос в Греции, на Балканах, да и в Германии.

Террористы Парижа и Брюсселя не вышли из ниоткуда. Многие из них были известны как радикальные джихадисты. Спецслужбы знали, что они были в Сирии, за ними следили. Тем не менее, им удалось вернуться в Европу, скрываясь в потоке беженцев. Они выдавали себя за сирийцев, некоторые зарегистрировались в качестве лиц, ищущих убежища, некоторые с сирийскими паспортами, добытыми ИГ. “Show of force”, — называет это Президент ведомства по охране конституции Ханс-Георг Маассен: демонстрация силы.

Служба федерального Канцлера (BKA) располагает информацией о более чем 400 возможных террористах среди беженцев. Следователям лихорадочно проверяют каждый сигнал, проверяют фотографии, сообщения Facebook, конфискуют телефоны, ведут допросы подозреваемых, следят. В 60 случаях начаты расследования. Среди ищущих убежища арестованы лица, имевшие отношения с ИГ. В феврале в общежитии для беженцев в Аттендорне был арестован алжирец Фарид А., в марте сириец Шаас E.M. в Бранденбурге, а в июне три сирийца: Махмуд Б., Абд Абд Арахман А.К. и Хамза C., планировавшие теракты в Дюссельдорфе.

Кто мы?

После террора приходит безрассудство. Неожиданно у всех на устах запрет бурки, гигантская проблема — мешковатые буркини. Немцы тужатся, пытаясь разобраться в тонких различиях между никабом, чадрой и Аль-Амирой. Амира — мусульманка, которая в в марте должна предстать перед судом в Мюнхене. Обвиняемый — немец, который её якобы оскорбил. Судья настаивает, чтобы женщина в суде открыла лицо. Отказывается. Будет получено правовое заключение имама из Саудовской Аравии. Шутки в сторону — немецкий суд призвал саудовского шариатского судью в качестве эксперта.

Почему в бранденбургском Люкенвальде можно быть более суверенным, чем в Мюнхене? Здесь, где некогда вырос Руди Дучке, мэр (женщина) выгоняет из ратуши практикантку — та носит платок. Строгая дама — социал-демократка, уволенная — мусульманка, а головной платок — часть одежды, которую возможно носила ещё бабка Руди Дучке — все так запутано, так сбивает с толку.

Вопросы безопасности, вопросы стиля, вопросы немецкой идентичности смешались в одну дикую кучу. «Мы не знаем, кто мы есть», — сказал недавно Томас де Мезьер. Человек прав. Немецкий центр не уверен сам в себе. Он не в состоянии определить, на каких позициях стоит. Он запутался и немного боится. Германия, дрогнувшая мощь.

___

*) примечание переводчика: Это тот самый Фрайбург, статистику из которого я неоднократно приводил в Мастерской. Кроме того, сейчас активно обсуждается выделение средств на набор 15 тысяч полицейских в качестве антитеррористической меры. На самом деле — но об этом политики молчат — речь идёт об охране этой орды мигрантов и защите от неё населения.

Вольфганг Бюшер: Год, в котором Меркель потерялa немцeв. Перевод с немецкого Леонида Комиссаренко

Опубликовано 24 Янв 2017 в 08:00. Рубрика: Международные дела. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.