Уважаемые читатели! Я приглашаю вас совершить короткую экскурсию в мир науки. Причем науки как общественного института. Не уверен, что знакомство с нашей кухней будет для вас приятным, но постараюсь, чтобы оно было полезным и информативным. Ибо в ней, как в зеркале, отражается наше общество. А еще именно в этой сфере сейчас – без преувеличения – решается судьба нашей страны.

Как уже сообщалось, правительство обнародовало проект кардинальной реформы Российской академии наук. Причем законопроект уже внесен в Госдуму. Его суть: РАН становится «клубом ученых по интересам», а управление всем имущественным комплексом передается создаваемому при правительстве Агентству по управлению институтами РАН. Ученые могут всем этим пользоваться, но не распоряжаться. Есть и другие важные детали, но о них лучше рассказывать по ходу дела.

О чем идет речь - проект кардинальной реформы Российской академии наук

Российское правительство одобрило законопроект о коренной реорганизации российских академий наук. Ранее, в четверг, проект федерального закона «О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» представил министр образования науки РФ Дмитрий Ливанов. В общих чертах законопроект предполагает трехлетний мораторий на избрание новых академиков, члены-корреспонденты государственных академий станут академиками, а звание членкора будет упразднено.

По сути, планируется создать общественно-государственную организацию под названием «Российская академия наук», которая со временем поглотит ныне действующие Российскую академию наук (РАН), Российскую академию медицинских наук (РАМН) и Российскую академию сельскохозяйственных наук (РАСХН), которые впоследствии будут ликвидированы.

Российская академия образования (РАО), Российская академия архитектуры и строительных наук (РААСН) и Российской академия художеств (РАХ), в свою очередь, будут переведены в ведение уполномоченных федеральных органов исполнительной власти с учётом их отраслевой направленности.

Организации и научные учреждения, подведомственные нынешним академиям, будут переданы новому агентству, управляющему госимуществом научных институтов РАН.

Как пояснил Ливанов, новый федеральный орган исполнительной власти будет отдельно создан для управления имуществом научных институтов государственных академий наук.

В пояснительной записке к законопроекту отмечается, что он разработан «в целях оптимизации организационно-правовых механизмов управления российской фундаментальной наукой, повышения эффективности фундаментальных и поисковых научных исследований, обеспечивающих получение научных результатов мирового уровня». Необходимость грядущих перемен правительство объясняет тем, что нынешняя структура управления академической наукой «характеризуется недостаточной скоординированностью, особенно в части планирования и управления финансовыми потоками и имущественным комплексом, что негативно влияет на состояние фундаментальных и поисковых научных исследований в академическом секторе науки».

Конкретные сроки ликвидации действующих российских академий в связи с их слиянием в единую организацию будут названы после вступления в силу соответствующего законопроекта. В течение трёх месяцев с момента вступления в силу законопроекта правительство РФ назначит ликвидационные комиссии трёх академий: РАН, РАМН, РАСХН.

Дмитрий Ливанов заявил о том, что при реорганизации Российской академии наук её президентом останется академик Владимир Фортов. Он отметил, что учёные, работающие в академических институтах, не почувствуют реформ академии, так как финансовое обеспечение деятельности научных институтов будет осуществляться за счёт бюджетных ассигнований, которые предусмотрены программой фундаментальных исследований на 2013–2020 годы.

Кроме того, новый законопроект предполагает повышение академических стипендий для действительных членов РАН до 100 тыс. рублей.

Министр в ходе брифинга также констатировал кадровую катастрофу в системе Российской академии наук и предупредил, что такая ситуация может привести к утрате Россией статуса ведущей научной державы. Он привёл данные, согласно которым в 2012 году доля учёных пенсионного возраста превысила 40%. В то же время, по словам министра, доля учёных наиболее продуктивного возраста — от 30 до 49 лет — продолжает снижаться.

Премьер-министр Дмитрий Медведев также сегодня уделил время объяснению причин того, почему система государственных академий нуждается в обновлении. Как он выразился, данная система сложилась ещё в 30–40-е годы прошлого века «под влиянием субъективных факторов и, конечно же, не в полной мере соответствует современным задачам развития страны».

На рассмотрение в Госдуму законопроект будет внесён на следующей неделе, сообщила пресс-секретарь премьер-министра РФ Наталья Тимакова.

http://www.odnako.org/blogs/show_26531/

Чтобы прочитать, откройте вкладку

Итак, на первый взгляд, ученые должны радоваться освобождению от «несвойственных им функций» по управлению имуществом. Зачем академику, лидеру научного направления, все эти бюджеты, долги, накладные, платежки, трубы, протечки и т.п.? Открою секрет Полишинеля: академик не устраняет протечки, не сводит баланс и не оплачивает коммунальные счета своего НИИ – есть хозслужбы, есть главный инженер института, есть бухгалтерия и прочие «специально обученные люди». Как и на любом предприятии. Санаториями, детскими садами, поликлиниками и т.п. ведает Управделами РАН.

Выделять ли все это в отдельный бизнес, отдавать ли на аутсорсинг – вопрос неоднозначный в любой отрасли. В Минобороны, помнится, отдали – получился «Оборонсервис». И пусть не обольщаются в этом смысле обожатели Запада – в США тоже много лет не могли разобраться с фирмой «Халлибертон» и лично тов. Диком Чейни…

Но важнее другое. Ученым говорят: вы, дескать, занимайтесь «чистой наукой», а скучные денежные и материальные дела мы берем на себя. Пусть, дескать, академики, раз уж они такие авторитетные ученые, определяют направления развития науки, а финансы, закупки, материально-техническое обеспечение науки – это за нами, за чиновниками.

Секундочку… А как вы себе это представляете? Если нужно принять на работу нового сотрудника, дать ему рабочий стол и компьютер, послать в командировку – завлаб или даже директор не смогут этого сделать самостоятельно, не выходя за рамки НИИ. Надо обращаться в «агентство по управлению…» И в чем тогда состоит «управление научной работой»? А уж если наука – фондоемкая, и ученое сообщество решило купить новую экспериментальную установку или, чего доброго, построить что-то масштабное, процедура (и перспектива) принятия решения вообще становится непонятной.

Кстати, Дмитрий Ливанов любит апеллировать к мнению «молодых, активных и некоррумпированных ученых, интегрированных в мировую науку», которые жалуются на то, что академическая система закупок – неуклюжая и неповоротливая, нужных реактивов и т.п. приходится ждать по году, а вот на Западе, дескать – вечером заказал, утром реактивы ждут тебя в лаборатории.

Но, во-первых, за бюрократию и задержки нужно сказать спасибо не РАН, а нашим законодателям и правительству. Виновато и таможенное законодательство, и пресловутый ФЗ-93, по которому каждую пробирку нужно закупать в рамках тендера. Казалось бы, министр мог бы употребить свою немалую энергию на изменение этих норм в интересах науки (год с лишним на посту!), но у него – свои приоритеты.

А во-вторых, теперь во все сложные и запутанные процедуры закупок добавится еще одно звено – то самое агентство. Которому еще, в отличие от завлаба или директора, надо будет рассказать, что именно тебе надо, и доказать, что тебе именно это и нужно закупить. Простая аналогия: командир артиллерийского расчета вместо того, чтобы скомандовать «бронебойным, по такой-то цели – огонь!», вынужден будет сначала обратиться к чиновнику агентства по управлению армейским имуществом. «Товарищ чиновник, разрешите обратиться! Разрешите взять бронебойный снаряд!» А в ответ услышит: «Товарищ военный, а у нас вообще-то осколочных больше осталось, вот их и расходуйте! Да, кстати, вот вы брали у меня вчера бронебойный, и что? Промахнулись. А я читал, что по статистике в армии США процент попаданий составляет… Вообще, боец, я вот думаю – а не сократить ли вашу батарею как неэффективную…» Много ли навоюет такая армия – не берусь судить. Но хотелось бы узнать, как и почему наука, управляемая таким образом, сумеет превзойти нынешнюю по своей результативности?

Кроме того, наука – живой организм. В ней возникают (по мере развития знания или по велению времени, по государственной надобности) новые направления, под которые приходится открывать новые лаборатории и даже институты (и закрывать или сливать старые). Теперь, очевидно, это придется делать не в рамках академии, а опять-таки через агентство. Насколько гибче станет организационная структура нашей науки? Риторический вопрос. Правда, что-то мне подсказывает, что вопрос о закрытии НИИ это агентство будет решать весьма оперативно, и длительность решения будет обратно пропорциональной стоимости площадей, занимаемых «неэффективными» НИИ. Благо, опыт «оптимизации» вузов, подведомственных Минобрнауки, не оставляет иллюзий.

В общем и целом тезис об «освобождении науки от несвойственных ей функций» можно прокомментировать так. Работать без ресурсов, а тем более – руководить исследованиями, «определять направления развития…», не располагая ресурсами – невозможно. Когда я после окончания института некоторое время служил замдекана на родном факультете, меня очень любил подкалывать один из профессоров, большой любитель всего западного.

«Ну какой ты начальник? У тебя есть бюджет, у тебя есть возможность взять на работу нужного тебе сотрудника или купить что-то? То-то же! А вот в NASA даже самый младший руководитель обладает маленьким, но своим бюджетом, которым он может распоряжаться и за результаты его расходования несет ответственность.»

Я скрежетал зубами, но возразить было нечего. Так же и здесь. Можно спорить о том, рационально ли используют доверенный им бюджет и материально-техническую базу руководители РАН, но если у них этих ресурсов не будет – спрашивать с них будет решительно нечего. Термин «освободить» в этой связи звучит как циничное издевательство. Так и хочется провести мысленный эксперимент – освободить Д.В. Ливанова от несвойственных ему кошелька, ключей, карточек и телефона – и предоставить ему полную свободу действий.

Что же касается нецелевого использования недвижимости и площадей пресловутыми «академиками», то, во-первых, по моим наблюдениям, по мере оживления науки ученые возвращают себе сданные в аренду площади. Наука уже несколько лет как начала «возвращать наши пяди и крохи» - просто потому, что таких, как я, нужно где-то размещать.

Во-вторых, ломать систему распоряжения ресурсами на том основании, что «кое-где у нас порой…» – так же преступно, как ломать систему образования под предлогом «борьбы с коррупцией». Воруют? Ловите тех, кто ворует, доказывайте и сажайте. Но отлучать на этом основании всех ответственных исполнителей работ от необходимых ресурсов – абсурд. Тем более абсурдно полагать, что коррупция сократится, если между «академиком» и материально-технической базой встанет прокладка в виде «агентства по управлению имуществом».

Прошу оценить мое благородство, уважаемые читатели: это я еще не уточняю, насколько повышается эффективность работы и снижается коррупция благодаря структурам, сформированным командой Д.А. Медведева, и какую обильную пищу для размышлений дают Счетной палате и прокуратуре основанные этой же командой «институты развития».

И еще одно хочу отметить как экономист и сотрудник, на минуточку, Института проблем управления. Наука, помимо поиска истины, генерации новых знаний, выполняет еще одну важнейшую функцию – занимается экспертизой. Стратегий развития отраслей и корпораций, военных и энергетических доктрин, проектов поворота северных рек и т.п. Вроде бы, согласно новому законопроекту, эту функцию за ней оставляют:

«Для реализации основных задач Российская академия наук наделяется функциями научно-консультативного и экспертного органа Российской Федерации и по поручению органов государственной власти Российской Федерации проводит экспертизу крупных научно-технических программ и проектов, мониторинг и оценку результативности деятельности государственных научных организаций независимо от их ведомственной принадлежности, а также экспертизу результатов научной и (или) научно-технической деятельности, созданных за счет средств федерального бюджета».

http://ria.ru/science/20130628/946438469.html

Однако экспертиза хороша лишь тогда, когда она хотя бы относительно независима. Я, например, не раз участвовал в экспертизе деятельности родной авиационной промышленности (по поручению Счетной Палаты и т.п.), да и в своей научной работе постоянно критически анализирую стратегии развития отрасли, вырабатываю и обосновываю свои предложения. При этом я не работаю под началом министра промышленности и торговли или директора ЦАГИ. Потому что есть Российская академия наук. А если это будет «клуб ученых», в каждой мелочи подотчетный и подвластный правительству – независимость экспертизы, да и поиска новых управленческих, экономических решений будет просто уничтожена. Это азы науки об управлении, и мне не верится, что их не знают авторы законопроекта. Конечно, знают – просто так и задумано. У нас уже есть «научно-консультативный и экспертный орган» на все случаи жизни – Высшая школа экономики. Пока РАН у нее путается под ногами (нет-нет, да и выдаст что-то «идеологически невыдержанное»), но это можно исправить.

Уважаемые читатели, надеюсь, вы уже начали понимать, почему вся эта, казалось бы, внутренняя кухня науки касается каждого из вас почти так же непосредственно, как успехи и поражения нашей футбольной сборной. Наука – это основа технологического развития, как в мирной жизни, так и в делах обороны. Она играет роль и в экономике, и в управлении, причем необязательно буквально – хотя бы посредством образования, которое вкладывает в мозги будущих министров и генералов, бизнесменов и писателей определенные мировоззренческие установки. Наука – это еще и фильтр всяческих проектов и решений. Короче говоря, это – столп российской государственности, российского суверенитета. Надеюсь, прочие читатели «Однако» в большинстве своем хотят, чтобы он у России был – как право самим решать, как нам жить, что такое хорошо и что такое плохо. Так вот: наука необходима, чтобы это право реализовать. А если страна намечена для колонизации, ей свою науку иметь не положено.

Поэтому лишь отчасти прав уважаемый Анатолий Александрович Вассерман, указывая на раздел РАНовской недвижимости и площадей как цель «реформ». Конечно, это – приятный бонус, но это цель для деятелей попроще. А глобальные игроки извлекут гораздо большую пользу из того, что Россия как самостоятельная научная держава… как минимум, поумерит свои амбиции. Просто интересы тех и других чудесным образом совпали.

Вообще, в знании политических технологий реформаторам не откажешь – чего стоит, например, хитрое предложение: всех членкоров автоматически перевести в академики и пообещать им всем пожизненную пенсию «до 100 тысяч рублей в месяц». Поди плохо! Тем более что членов Академии медицинских наук (РАМН) и Академии сельхознаук (РАСХН) автоматически приравняют к академикам РАН, что им, мягко говоря, и не снилось. Разделяй и властвуй!

Остальным же научным сотрудникам РАН министр пообещал, что они «ничего не заметят и продолжат работать, как работали». Мне кажется, что выше уже достаточно подробно рассмотрены реальные организационные и экономические механизмы, призванные это обеспечить. Если кратко, их нет. Любой ученый будет теперь на очень коротком поводке у министерского чиновника, а захочет тот вообще закрыть его НИИ – и тут «доценты с кандидатами» сполна узнают цену словам, не подкрепленным буквой закона. В истории нашей страны уже было такое, когда ученые, купившись на обещания политтехнологов, с большим энтузиазмом поддерживали развал страны и, попутно, советской науки. Но вряд ли даже академик Сахаров, борясь с советской властью, хотел, чтобы ученый из уважаемого человека стал нищим посмешищем, выброшенным из любимой профессии. Прозрение наступило быстро, но не все до него дожили.

Как там у Тимура Шаова:

Как мы бросились, не споря

Смело в рыночное море

Мол, хотим плыть на просторе,

Эй, страна, руби концы!

А теперь сидим на вантах,

Делим гранты по талантам

Дети капитана Гранта,

Джорджа Сороса птенцы.

Там еще много строк, которые полезно было бы освежить в памяти – и про «мозги одновалентные», которые «всегда дрейфуют поверху», и о том, что «вам ваше дело по сердцу – им ваше дело пофигу». Перечитайте или переслушайте, коллеги.

Мы же ученые – в смысле, жизнь нас уже учила. Так не покупайтесь на уловки, которые лично у меня неумолимо вызывают в памяти неоднократно слышанное и читанное нашими дедами: «Рус Иван, сдавайс! Тебя ждет теплая постель и горячая пища!» и т.п. Параллели становятся еще откровеннее, когда слышишь, как реформаторы регулярно обращаются к молодым сотрудникам РАН – дескать, даешь реформу, сбросите этих надоевших дедов, которые вам, таким талантливым, ходу не дают! И это уже было в листовках: «Хватит воевать за жидов и комиссаров, они сидят на шее твоего народа!»

Все-таки та пропаганда и агитация успеха не имела, наши дедушки и бабушки правильно поняли те листовки, хотя и не были в массе своей ни докторами, ни кандидатами наук. И мы не должны сплоховать. Ибо отнюдь не на интересы «академиков» идет накат (им-то как раз пообещали «золотые парашюты»). Под угрозой – именно наше право ходить на любимую работу и заниматься ей, себе на радость и людям на пользу. Желание повторно проверить реальность этой угрозы для людей, переживших 90-е, уже, извините, тянет на диагноз.

Интересно видеть, как ведут себя люди перед лицом общей… пока скажем сдержанно, проблемы. Вот, например, интервью академика Ю.С. Пивоварова, известного своей, мягко говоря, своеобразной позицией в отношении российской истории. А вот блестящее разоблачение предложения к ученым «освободиться от несвойственных им функций», которое дал А. А. Ростовцев, д.ф.-м.н. из Института теоретической и экспериментальной физики РАН. Если кто-то не в курсе, это видный рукопожатный блогер afrikanbo – автор «диссерорубки», которая успешно находила плагиат в диссертациях членов ЕР и ЛДПР, но почему-то нашла кристально чистой диссертацию кировского губернатора Н.Ю. Белых (хотя на источники губернаторского вдохновения прямо указывали еще пару лет назад). А вот поди ж ты, перед лицом такой «реформы» повел себя, как ученый и гражданин.

О чем идет речь - блестящее разоблачение предложения к ученым

Реформа РАН неизбежна — соответствующий законопроект депутаты могут рассмотреть еще до летних каникул. Что думают рядовые научные сотрудники о грядущих изменениях в российской науке — в обзоре РИА Новости.
Астрофизик Сергей Попов, сотрудник Астрономического института имени Штернберга МГУ:

"Поскольку сам текст законопроекта никто не видел, то давать комментарии по существу реформы невозможно. Но заслуживает внимания способ ее проведения, и он вызывает возмущение. Важнейшее для российской науки преобразование предлагается принять в пожарной спешке, без должного обсуждения. Причем даже на предварительном этапе не проводились консультации не только с широкой научной общественностью, но и с советами и организациями, специально для этого предназначенными.

Разумеется, такие действия властей вызывают негативную реакцию, что затруднит дальнейший конструктивный диалог.

Все это весьма прискорбно. Отдельно отмечу, что люди, пытавшиеся сотрудничать с министерством в деле разумного реформирования науки в стране (например, члены общественного совета) должны чувствовать себя, мягко говоря, обманутыми".

Специалист по физике Солнца Сергей Богачев, сотрудник Физического института имени Лебедева РАН:

"Я не боюсь никаких перемен и никаких реформ, но боюсь переходного периода, который всегда прилагается к реформе такого масштаба. Второе, в академии всегда присутствовала очень творческая атмосфера, независимость духа и мысли. Причем она сохранялась даже в самые сложные периоды истории. Пример же институтов в ведении Минобрнауки показывает, что в них сразу начинают появляться "эффективные менеджеры" и строиться атмосфера государственности и вертикали".

Физик Андрей Ростовцев, сотрудник Института теоретической и экспериментальной физики Курчатовского центра:

"Вам говорят: "занимайтесь чистой наукой, а уж труд по управлению активами мы возьмем на себя". Это — обман и попытка ввести в заблуждение. Не бывает чистой науки. Наука всегда связана с ресурсами, с закупками, оборудованием, недвижимым имуществом, с командировками, наконец. Тот, кто начинает управлять этими активами, постепенно начинает управлять учеными, рассуждая со своим трехклассным образованием и ворованным дипломом о том, что ученым надо делать, а что нет, какой тематикой заниматься сегодня, а какой завтра. Далее просто идет прессинг, непосредственно связанный с кадровой политикой. Все заканчивается вытеснением реальных ученых из ученых советов".

Астроном Кирилл Масленников, сотрудник Пулковской обсерватории РАН:

"Очень коротко: реформа Академии не может происходить "сверху", без участия самой Академии. Второе: реформе должно предшествовать широкое обсуждение".

Лингвист Алексей Касьян, научный сотрудник Института языкознания РАН, преподаватель ИВКА РГГУ:

"Мнение (о реформе. — РИА Новости) отрицательное. Если отвлечься от деталей и персоналий, мы видим очередной шаг правительства по оптимизации госрасходов и отъему чужих средств, где под оптимизацией понимается сокращение расходов в областях вроде образования, науки, здравоохранения и т.д.

Эта спецоперация, проведенная в режиме марш-броска, подрывает автономию РАН. При всех своих недостатках РАН является структурой, как-то обеспечивающей научный процесс в нашей стране, а кроме того до сего момента защищающей научное сообщество в конфликтных ситуациях.

Следующим шагом по оптимизации госрасходов на науку, видимо, будет перевод науки в вузы. По имеющейся сейчас информации предполагается огромная преподавательская нагрузка, фактически не оставляющая времени на научные исследования. То есть вместо научного сотрудника и преподавателя, каждый из которых получает отдельную зарплату, государство хочет видеть одного работника, совмещающего на бумаге обе функции и получающего только одну зарплату".

Физик Евгений Онищенко, научный сотрудник Физического института имени Лебедева РАН:

"Первое: законопроект о фактической ликвидации РАН и других госакадемий явился полной неожиданностью не только для научного сообщества, но даже и для созданного самим МОН (Минобрнауки. — РИА Новости) совета по науке. Вопреки принятым правилам, он не вывешивался на сайте МОН для обсуждения. Я считаю такой подход совершенно недопустимым.

Второе: на мой взгляд, сейчас МОН следовало бы сосредоточиться на поддержке работающих научных групп в организациях любой ведомственной принадлежности, потому что главное — сохранить работающих людей и позволить работающим группам развиваться. А уже после того, как ситуация изменится к лучшему, можно заниматься вопросами глобального организационного реформирования. Сейчас же уровень нашей научной бюрократии таков, что в принципе не позволяет качественно провести столь глобальные организационные преобразования. Нет и качественных инструментов, позволяющих провести оценку научных институтов: создаваемая сейчас "карта науки", мягко говоря, очень далека от совершенства.

Поэтому спешная реализация планов "глобального реформирования" катком пройдется по многим работающим научным группам, о которых вроде бы беспокоится министр: неизбежны неразбериха, рост бюрократии и злоупотребления".

Физик Михаил Фейгельман, заместитель директора Института теоретической физики имени Ландау РАН:

"Содержание реформы по сути неизвестно никому из ученых — даже президенту РАН. Законопроект вносится немедленно и, согласно комментариям из Госдумы, будет принят в течении нескольких дней. Сказанного выше уже достаточно, чтобы квалифицировать эту историю, как операцию, проводимую спецназом в тылу противника. Противник для них (в частности) — научные работники России".

Наталья Артемьева, сотрудник Института динамики геосфер РАН:

"Обсуждать пока нечего, так как кроме лишения РАН функции управления имуществом и повышения член-корров до академиков, мало что понятно. Плохо, что реальная и постепенная работа по реформированию науки (где главное, по моему мнению, перевод на конкурсные рельсы вместо подковерной борьбы академиков за финансирование их родных институтов) заменена очередным переделом имущества и перемещением тех же начальников в другие кресла.

Кажущееся неожиданным решение давно ожидаемо — это давнее предложение Дмитрия Ливанова (кстати, один из немногих министров, которые пытаются реально что-то сделать в нашей стране). Обсуждать с общественностью (читай — с академиками) такие проекты бессмысленно, так же как бессмысленно обсуждать методы лечения тяжелобольного с ним самим".

"Реформы в науке необходимы. О каком количестве и качестве публикаций можно говорить, если снс, кандидат наук, находящийся в самом "продуктивном" по Ливанову возрасте, получает в РАН 18 тысяч рублей и вынужден для того, чтобы выжить, искать всевозможные приработки. А потом еще и докупать на свою зарплату необходимое оборудование!

Однако то, что предлагается и как это было предложено — это не реформа, а самая настоящая, хорошо известная нам по октябрю 1917 г. революция. Со всем набором признаков и вытекающими последствиями — т.е. тайный сговор, выбор наиболее удачного момента и понеслось — разрушим все до основания, а затем… А что было затем — мы тоже хорошо знаем.

Очевидно, эксперимент с "Оборонсервисом" признан удачным и теперь будет создан "Наукасервис".

Александр Расницын, сотрудник Палеонтологического института РАН:

"Академия архаична и малоэффективна, об этом все всегда говорили, и я особенно. Но тем, кто хочет работать и может обойтись без дорогущих приборов и реактивов, она не только дает возможность работать, но даже помогает, пусть очень умеренно (мягко скажем) и неаккуратно, но дает. А этот законопроект (которого, как выясняется, никто из публики еще вообще не видел — он не в доступе!) к интересам науки вообще не имеет отношения. Это реализация многолетних попыток и подготовки рейдерского захвата лакомой академической собственности, о которых (попытках и подготовке) у нас в институте давно говорилось.

Общая политика государства — давление и вытеснение тех, кто склонен думать и протестовать, и без кого на их (властей) век можно и обойтись (все носители культуры — не включая сюда РПЦ — и не сугубо прикладного знания) — эта политика здесь очередной раз реализована.

Наука (и культура) не нужна. Конечно нужно (хоть наверное и бесполезно) протестовать, но как? Вывести на площадь несколько сот тысяч помогло бы, но мы и десятков не соберем. Кто может, пусть сваливает, а нам остается одно — делай что должно, и будь что будет".

"По утверждению СМИ, годовой бюджет РАН 80 миллиардов рублей (на мой взгляд меньше, но это не важно) при численности в 100 тысяч человек. На человека приходится 800 тысяч рублей в год, и это — все: и зарплата, и плата за электричество (не за свет а, в том числе, за реактор и ускоритель), и за тепло, и на материалы с оборудованием. При этом одна установка для исследований с нейтронами стоит порядка 200 миллионов рублей. В таких условиях о реформе внутри и силами РАН говорить бессмысленно. В Европе стандартное годовое финансирование института, обладающего крупной установкой, например, реактором (Институт Лауэ-Ланжевена в Гренобле, Институт Гана-Майтнер в Берлине) или ускорителем (Институт Поля Шерера в Швейцарии) составляет приблизительно 100 миллионов евро на 500 человек.

За всю историю Минобрнауки при всех его деньгах и власти не было создано ни одного научного учреждения, способного производить конкурентоспособный научный продукт. Зато предпринимаются непрерывные попытки уничтожить сложившиеся и успешно рботающие научные коллективы. В образовании также были созданы образовательные монстры, которые ничем не доказали целесообразность их создания.

Происходит лавинообразный рост числа "эффективных менеджеров" в научных и образовательных учреждениях, которые вместе с постоянно порождаемыми финансовыми и административными "правилами" приводят к полному коллапсу любой научной деятельности, но, при этом, к перераспределению (отнюдь не в пользу науки) финансовых потоков.

Ликвидировать (реформировать), в первую очередь, нужно Минобрнауки (хорошо бы Рособрнадзор), эти учреждения сейчас ни к просвещению, ни к образованию, ни к науке никакого отношения не имеют. Сколько институтов можно поддержать, ограничив ничем не ограниченные сейчас зарплаты этого растущего моря пишущих и создающих правила написания бессмысленных бумаг. Отдельные люди, которых я знаю в том же Минобрнауки, вполне достойные и уважаемые, но, к сожалению, с системой как бы они ни хотели, бороться не в силах.

Главная цель всех нововведений, мне кажется, это ликвидация выборности всех уровней (в университетах этого почти достигли). В РАН все должности, начиная с младшего научного сотрудника и заканчивая директором института, были выборные, и это основное, чем отличается РАН от других организаций. Это, видимо, и не устраивает "реформаторов", поскольку просматривается явное желание назначать на должности и устанавливать зарплаты единолично, а также контролировать закупки оборудования.

Я думаю, что разумные преобразования были бы поддержаны научной общественностью, к сожалению, разум в предлагаемых "реформах" отсутствует".

Сергей Дмитриев, FRSC, директор Лаборатории ядерных реакций имени Г.Н. Флерова, Объединенный институт ядерных исследований:

"Крайне удивлен. Реформа РАН давно назрела, и об этом говорят. Собственно, реформа РАН и была ключевым вопросом при выборах нового президента (академии). Как вы знаете, баллотировались три кандидата. Наиболее яркую программу предложил Фортов, и он был избран. Казалось бы надо бы подождать результатов. Нет — объявляется о реорганизации РАН "сверху".

Судить о предлагаемом законе рано — нет реальной информации, возможно, он и не такой плохой. Но как это сделано? Зачем тогда все обсуждения и выборы нового президента и президиума? Такие законы не готовятся за один месяц. Все можно было сделать куда более цивилизованно. Удивляюсь, кто "ходит" в советниках. Создали вполне предсказуемую конфликтную и скандальную ситуацию, а можно было все сделать, не оскорбляя научное сообщество".

http://ria.ru/society/20130628/946423979.html

Чтобы прочитать, откройте вкладку

Тем сильнее на этом фоне единодушия очень разных людей (в т.ч. и тех, кто очень критически настроен по отношению к руководству РАН и «этой стране», как А.А. Ростовцев) выделяются вот такие мнения:

«Я думаю, что эта реформа была объявлена столь внезапно в связи с политической необходимостью. Я понимаю, что это произвело впечатление разорвавшейся бомбы, но с другой стороны, я подозреваю, если бы министерские работники делали это как надо и обсуждали это все с академическими начальниками, то они ничего бы не смогли сделать. Обстановка секретности была вынужденной мерой... Я думаю, что академия стала бы противодействовать на самых разных уровнях. Она бы всеми возможными силами с этим боролась».

http://ria.ru/science/20130628/946452328.html

Прошу любить и жаловать. Это – Константин Викторович Северинов, д.б.н., профессор университета Ратгерса в США и, кстати, зав. лабораторией в Институте биологии гена РАН. В переводе с профессорского на русский – так вам и надо, коллеги! Я ж вам намекал по-хорошему. Ничего личного – просто мы с друзьями решили вас маленько того… Что же, нам еще надо было с вами обсуждать наши планы?! Еще чего! Наше время пришло – что хотим, то и сделаем. «Нет у вас методов простив Кости Севе... ой, простите, Сапрыкина!» (с)

Так себя ведут лишь в одном случае – если уверены в скорой победе тех сил, к которым примкнули, над теми, о ком говорят. Ибо если РАН удастся отстоять, лично мне как-то трудно представить себе, как Константин Викторович как ни в чем ни бывало открывает двери ИБГ и, здороваясь с коллегами, идет к себе в лабораторию. Ну, точнее, это мне трудно себе представить, как бы я шел на работу после такого.

Итак, втайне от немаленькой организации, РАН, готовится законопроект радикального ее «реформирования». И обнародуется под самые летние отпуска и каникулы. Думские в том числе. Это после того, что совсем недавно в РАН избрали нового президента – Владимира Евгеньевича Фортова, физика с мировым именем, много лет возглавлявшего легендарный ИВТАН. У него есть вполне конкретная программа развития РАН – но надо сыграть на опережение. Проект обнародуется и, конечно, вызывает эффект разорвавшейся бомбы. РАН поручает своему президенту поговорить с премьер-министром. И хотя изначально законопроект предполагалось внести в Думу на следующей неделе, он вносится уже в пятницу (притом что насущные и многократно обсужденные поправки ждут своей очереди годами)! Вот они какие, быстрые шахматы…

Кстати, про академический авторитаризм. Прежде чем рассказать еще один курьезный факт, начну с того, что К.В. Северинов – давно известный сторонник «реформирования» РАН и всей российской науки по западному образцу. Он не раз выступал с соответствующими статьями в СМИ – как правило, в соавторстве с такими известными деятелями, как Д.В. Ливанов (еще не бывший министром) и С.М. Гуриев, ректор РЭШ, недавно так громко покинувший свой пост и нашу страну (и увезший в Париж, по мнению восторженных соратников, половину российской экономической науки в своем лице – вторая половина уже была в Париже в лице его супруги Екатерины Журавской). В частности, большой шум произвела статья трех вышеперечисленных авторов в журнале «Эксперт» под названием «Шесть мифов академии наук». После нее РАН чуть ли не впервые решила, что хватит быть боксерской грушей в этом информационном поединке, и начала отвечать. Строго, с цифрами, обширной статистикой.

О чем идет речь - Шесть мифов академии наук

Российская фундаментальная наука все больше отстает от конкурентов. Представители Минобрнауки и руководство РАН уже не первый год спорят о путях выхода из кризиса. Мы попытались собрать наиболее распространенные мифы о российской науке, которые часто используются в этих дискуссиях

Борьба за научное и технологическое лидерство — тяжелая работа. Советский Союз и Россия справились с ней не слишком хорошо. Почему — один из самых будоражащих вопросов для современных экспертов и аналитиков НТП. Часто вспоминают в связи с этим главную экспертную систему страны — Академию наук СССР и ее преемницу РАН. Мы далеки от того, чтобы давать ей однозначные оценки, все-таки большей концентрации человеческого интеллекта на одной шестой суши, может быть, и не было. Тем не менее в течение двадцати постсоветских лет этот великолепный институт развития научно-технического прогресса деградировал, но лучшие его представители молчали. Сегодня крыть нечем. Опубликованные в нашем журнале материалы, в том числе последнее интервью с выдающимся представителем нашей научно-технической диаспоры Максимом Франк-Каменецким, вызвало бурю эмоций у эмигрантов, предпринимателей, политиков, но только не у представителей РАН — они, как всегда, предпочли оказаться над схваткой.

Уважаемые академики! Если вы и дальше будете хранить свою политическую девственность и делать вид, что все эти политические и экономические игры вас не касаются, вы проиграете. Вспомните, что в свое время пришлось пережить Бруно, Галилею, Вавилову и Капице. По крайней мере, при достойной позе вы останетесь в истории науки.

В последние месяцы оживилось обсуждение судьбы фундаментальной науки в России. Фундаментальная наука в течение десятилетий была законным предметом национальной гордости. Но в последнее время по количеству научных статей и индексам цитирования Россия опустилась в глубину второго десятка научных держав, пропустив вперед Индию, Корею, Нидерланды, Австралию. Ядро российской фундаментальной науки, потребляющее около двух третей государственных средств на фундаментальные исследования, — Российская академия наук. Поэтому претендующее на полноту обсуждение настоящего и будущего российской системы фундаментальных исследований невозможно без анализа деятельности РАН. Зачастую такое обсуждение основано не на фактах, а на стереотипах. Эти стереотипы, в свою очередь, либо базируются на данных, имеющих отношение к реалиям позапрошлых лет, либо попросту неверны.

Многие мифы о российской науке основаны на незнании ее истории.

Миф 1. РАН была создана Петром Первым

С формальной точки зрения историю РАН можно действительно проследить до Петербургской академии наук, созданной Петром Первым в 1724 году. Но по сути Петербургская академия была не «министерством науки», а «клубом ученых». В «министерство науки» академию превратила советская власть. РАН является полноправным преемником Академии наук СССР, а не петровской Петербургской академией наук.

В XVIII веке академия создавалась как цивилизаторское учреждение, объединяющее функции площадки для научных дискуссий, интеллектуальной базы для российского образования и технологического обновления экономики, а также интерфейса общения с «цивилизованным миром», то есть Европой. В этом смысле Петербургская академия была скорее похожа на созданную Линкольном и существующую до сих пор в виде «клуба ученых» Национальную академию наук США, чем на АН СССР. В виде компактного института популяризации научных знаний и научной экспертизы академия просуществовала до создания СССР. В начале XX века развитие научно-образовательной сферы России шло полностью в соответствии с мировыми тенденциями — центрами научной мысли стали активно развивающиеся университеты. В штате академии тогда числилось около 200 человек, из них около 47 академиков. В высших учебных заведениях в те годы работало примерно 11 тыс. ученых и преподавателей.

В 1925 году академия была переименована в АН СССР. В 1934-м она была переведена в Москву, в 1935-м был принят новый устав АН СССР, фиксирующий новый статус академии: она фактически превращалась в ведомство, осуществляющее административное руководство подведомственными организациями и распределяющее между ними бюджетные средства. Члены академии при этом получили беспрецедентное материальное обеспечение и профессиональные привилегии.

В начале 1940-х АН СССР насчитывала уже более 120 академиков, около 200 членов-корреспондентов, а также примерно 200 учреждений, в которых работало около 12 тыс. сотрудников. Бурный количественный рост привел к формированию специфической системы управления научными исследованиями: функция генерации знаний и научной экспертизы переместилась в академические институты, а за Президиумом АН СССР осталась функция «дележа» бюджетных средств, выделяемых на науку, и планирования тематики исследований. Таким образом, Президиум АН СССР стал фактически министерством науки с разветвленным бюрократическим аппаратом и собственной номенклатурой.

К 1991 году в состав АН СССР входило около 250 организаций, в которых работало примерно 140 тыс. человек, в ней было около 320 академиков и 580 членов-корреспондентов.

Сокращение государственного финансирования и профильной деятельности в постсоветский период сопровождалось разбуханием системы управления РАН: количество организаций увеличилось примерно на 50%, а количество академиков (522 по состоянию на 2008 год) и членов-корреспондентов (842) — почти вдвое.

Миф 2. Российская наука всегда полагалась на внутренние ресурсы

В последнее время обострилась дискуссия о роли российской научной диаспоры в развитии российской науки. Возникли аргументы и о том, что к мнению «приезжантов» и «возвращенцев» прислушиваться не стоит, так как они движимы корыстными интересами. Однако история успехов российской науки, в частности Петербургской академии, всегда была связана с международной мобильностью.

Первые 11 академиков Петербургской академии были наняты в Европе, а всего в XVIII веке из 111 академиков иностранцами были 78 человек. Удивительно, насколько молоды были первые российские академики: математикам Л. Эйлеру и Д. Бернулли в момент приезда в Россию было 20 лет, историку Ф. Миллеру — 22, механику Н. Бернулли — 25 (средний возраст академика РАН в 2008 году — 74 года). В советское время в развитии российской физики сыграли роль вернувшиеся из-за границы Петр Капица и Лев Ландау, ученик Энрико Ферми Бруно Понтекорво, а также вывезенные в СССР после войны сотни немецких физиков. Сегодня гордостью российской математики являются как несколько обладателей медалей Филдса, живущие за рубежом, так и «возвращенец» Григорий Перельман.

Миф 3. РАН результативнее иностранных конкурентов

Бюджет Российской академии наук в последние годы составлял 1,5–2 млрд долларов в год. Для организации с 50 тыс. исследователей это действительно очень мало. В США на такую сумму живут исследовательские университеты с 2 тыс. профессоров. Например, бюджет Гарвардского университета за исключением музеев и медицинских подразделений составляет 2,5 млрд долларов на 2 тыс. профессоров. Поэтому, несмотря на увеличение за последние пять лет финансовой поддержки РАН в несколько раз, ситуация с финансированием действительно остается неприемлемой. Но, увы, даже в расчете на рубль затрат РАН производит меньше научных статей, чем иностранные конкуренты.

К сожалению, резкое увеличение финансирования РАН в последние годы не привело ни к росту научной результативности, ни к обновлению кадров (см. график). Возможно, все дело в том, что научные организации консервативны и инерционны. Есть и другая гипотеза: увеличение финансирования как напрямую, так и через различные федеральные программы проводилось по непрозрачным схемам, в которых научная значимость проектов не играла определяющей роли. В целом о результатах увеличения финансирования судить, по-видимому, еще рано. В частных разговорах руководители РАН говорят о всплеске притока в академию молодых кадров в 2008–2009 годах. К сожалению, такие данные пока недоступны, а данные вплоть до 2007 года не дают оснований для оптимизма.

Сравним РАН с ее ближайшими аналогами в других странах: Академией наук Китая, Обществом Макса Планка (Германия) и Национальным центром научных исследований (CNRS, Франция). Очевидно, что РАН обладает в несколько раз меньшей результативностью в расчете на одного исследователя, чем любая из упомянутых организаций. Показательно двухкратное отставание по количеству публикаций на одного исследователя от Академии наук Китая— организации, созданной по подобию РАН и подвергшейся в последнее десятилетие глубокой модернизации.

Впрочем, имеет смысл сравнивать не только производительность на одного сотрудника, но и результативность на доллар затрат. Есть два основных показателя результативности научной деятельности на единицу затрат: количество ссылок на опубликованные работы (показывает внимание к результатам публикаций коллег-ученых, то есть качественный уровень публикаций и их включенность в контекст мировой науки) и количество публикаций. В Обществе Макса Планка, например, на 1 млн долларов внутренних затрат на исследования и разработки приходится 925,8 ссылки на произведенные статьи, а в РАН — 194,4 (эффективность РАН ниже в 4,7 раза). Если говорить о «стоимости» одной публикации, то, по данным 2007 года, в РАН она пока еще примерно в два раза меньше, чем в Обществе Макса Планка. Впрочем, нет сомнений, что увеличение финансирования РАН в 2008-м и 2009 годах сблизит эти организации и по показателю стоимости публикации.

При этом бесспорно, что в странах, сопоставимых с Россией по масштабам научного сектора, организаций, подобных РАН, строго говоря, не существует. Причина проста: в условиях открытого общества и рыночной экономики система организации науки такого масштаба устойчива и продуктивна, только если управление ею децентрализовано, а каналы финансирования диверсифицированы. Мы придерживаемся той точки зрения, что публикационная активность, а именно статьи в высокоцитируемых международных рецензируемых научных журналах, являются лучшим мерилом качества фундаментальных научных исследований. В заочной полемике с одним из авторов этой статьи президент РАН Юрий Осипов назвал такой подход глупым и непатриотичным. Тем не менее другой президент, Дмитрий Медведев, недавно сказал, что он на 200% согласен с необходимостью использования показателя цитируемости в качестве основного критерия научных заслуг.

Миф 4. Без академий наук не бывает наук

Один из самых широко распространенных мифов заключается в том, что Академия наук — самая эффективная форма организации науки. Академии наук действительно существуют во многих странах. Но в большинстве ведущих научных держав Академия наук — это «клуб ученых», скорее напоминающий созданную Петром Петербургскую академию.

В безусловно лидирующих в мировой науке США основные исследования проводятся в университетах, а Национальная академия наук (как и другие национальные академии в США) — это «клуб ученых», занимающийся выдачей премий, обсуждающий ключевые вопросы технологического и социально-экономического развития. Так же обстоят дела и в Великобритании. Общество Макса Планка в Германии и CNRS во Франции — гораздо меньшие по масштабу организации, чем РАН. А Китайская академия наук была создана по образу и подобию АН СССР; впрочем, в Китае происходит и реструктуризация академии, и опережающее развитие десятков исследовательских университетов.

Миф 5. РАН и российская фундаментальная наука — одно и то же

Часто приходится слышать, что РАН, будучи неконкурентоспособной на мировом уровне в силу недофинансирования, остается вне конкуренции по результативности внутри страны. Оказывается, впрочем, что в последние годы российские вузы резко сократили отставание от РАН по абсолютным показателям. А с точки зрения количества научных публикаций на рубль затрат, динамики развития кадрового потенциала российские вузы сегодня существенно опережают РАН.

Сравним основные характеристики деятельности РАН и сектора высшего образования России. Мы видим, что продуктивность в вузовском секторе на 62% выше, чем в РАН: 5,73 против 3,52 публикации на 10 млн внутренних затрат на исследования и разработки (ВЗИР). Кроме того, при сопоставлении публикационных показателей институтов РАН и вузов важно иметь в виду следующее. Публикации в открытой печати, как правило, возникают в результате проведения фундаментальных исследований, финансируемых государством. Статистика показывает, что вузы в значительно большей степени используют негосударственные источники финансирования исследований и разработок (в основном контракты на НИОКР за счет компаний): в вузовском секторе затраты государства составляют около 59%, в РАН — 86%. Поэтому интересно также сопоставить данные по публикациям, отнесенным к затратам государства. В этом случае оказывается, что разрыв в эффективности значительно выше: вузы показывают результативность на 135% более высокую, чем РАН (9,65 против 4,11 публикации на 10 млн рублей государственных средств во ВЗИР).

Безусловно, показатели количества публикаций и индексы цитируемости не являются абсолютно точными и единственно возможными измерителями результативности научной деятельности. Возможны ли какие-то другие подходы к оценке эффективности российских научных институтов? Во многих странах используют механизм peer review — внешней оценки коллегами-учеными.

Миф 6. Независимая оценка российской науки невозможна

Преимущества независимой оценки научных институтов коллегами-учеными из других институтов или стран очевидны. С одной стороны, ученые хорошо понимают, на публикации в каких именно журналах надо смотреть в данной области знания, сколько времени занимает публикация хорошей статьи, какие показатели цитируемости являются приемлемыми. С другой стороны, есть и два контраргумента: во-первых, независимая оценка стоит дорого, во-вторых, иностранным ученым нельзя доверять. Интересно, впрочем, что по пути внешней оценки отдельных работ (например, диссертаций) и целых институтов и даже дисциплин идет весь мир — как богатые страны (США, Европа, Израиль), так и бедные (в первую очередь Китай). При этом используются и иностранные ученые, и представители диаспор.

Как прожить без мифов

Альтернативные пути развития событий можно сформулировать следующим образом. Сторонники сохранения статус-кво полагают, что необходимо отложить реструктуризацию исследовательского сектора и увеличить финансирование РАН, тогда российская наука вернет себе международное лидерство. Как мы уже говорили, именно по этому пути пошли российские власти в последние несколько лет. К сожалению, увеличение финансирования не привело к желаемым результатам. Напротив, продолжалось нарастание отставания, деградация научного и кадрового потенциала РАН. Кроме того, чтобы сохранить РАН в сегодняшних размерах и добиться международной конкурентоспособности, необходимо увеличить финансирование еще в несколько раз (а скорее всего — на порядок). К сожалению, в условиях дефицита федерального бюджета на это вряд ли можно рассчитывать.

Поэтому придется пойти по альтернативному пути и создать механизмы, которые позволили бы сосредоточить финансирование на конкурентоспособных исследовательских подразделениях. Даже по оптимистичным оценкам, сегодня в России работают лишь 10–12 тыс. исследователей, соответствующих минимальным требованиям публикационной активности. Именно эти люди могут стать опорой при проведении изменений, и императивом любой успешной реформы российской науки является качественное улучшение условий их работы. Бессмысленно копировать систему науки, существующую в другой стране, да и институциональная инерция не позволит быстро пройти период оздоровления. Поэтому вопрос, как будет выглядеть российская наука в будущем, однозначного ответа не имеет. Но на повестке дня стоит ряд конкретных шагов, которые могут привести к качественному улучшению ситуации. Причем большинство из этих шагов не требует серьезных финансовых вливаний.

Международный аудит институтов и лабораторий. Ситуация в ряде наук, в первую очередь общественных, настолько неблагоприятна, что необходим международный аудит институтов. Институты, которые не ведут научных исследований серьезного уровня, могут быть закрыты или в случае проведения ими прикладных работ акционированы. Остальным конкурентоспособным исследовательским институтам и подразделениям такой аудит будет выгоден. Их репутация повысится, за право сотрудничать с ними будут конкурировать лучшие вузы, государственные ведомства и инновационный сектор экономики.

Конкурсное финансирование исследований. Необходимо увеличить финансирование исследовательских проектов по грантовому принципу. Необходимо увеличить и количество, и размер, и длительность грантов РФФИ и РГНФ и создать новые фонды, например Российский фонд медицинских исследований. Наличие нескольких крупных фондов диверсифицирует источники финансирования для научных групп и приведет к конкуренции между фондами за финансирование лучших исследовательских групп. В свою очередь, институты и университеты будут конкурировать за лучшие исследовательские группы, получающие гранты, и создавать для этих групп привлекательные условия.

Отбор проектов для финансирования будет осуществляться по результатам жесткой научной экспертизы. Во главе угла такой экспертизы будет, во-первых, научная значимость предлагаемых исследований и научная продуктивность коллектива в недавнем прошлом, а во-вторых — образовательный компонент, то есть степень привлечения студентов и молодых ученых к научной работе в коллективе. Поскольку качество экспертизы и доверие научного сообщества к ее результатам — непременное условие оздоровления ситуации в российской науке, экспертиза будет максимально прозрачной. Таким образом, будут разработаны механизмы, исключающие конфликты интересов при экспертизе; организована ротация экспертов и доступ заявителей к результатам экспертизы — рецензиям на проект. Формы заявок на гранты будут максимально унифицированы и упрощены.

Повышение пенсий. Необходимо создать профессиональное управление имуществом РАН на переходный период. Это обеспечит серьезный финансовый рычаг, необходимый для осуществления программы преобразований. Еще в 2006 году эксперты Российской экономической школы продемонстрировали, что один лишь переход на рыночные ставки аренды имущества РАН даст возможность создать источник финансирования пенсионной программы для безболезненного выхода на пенсию десяти тысяч научных сотрудников пенсионного возраста, серьезно улучшив кадровую ситуацию в РАН.

Ротация кадров и мобильность. Необходимо создать современную кадровую систему фундаментальной науки. Во-первых, нужно проводить открытые прозрачные конкурсы на получение должностей исследователей и руководителей научных групп. Во-вторых, следует запретить «академический инцест», наем научными подразделениями своих учеников. Для поддержки мобильности молодых ученых необходимо распределять на конкурсной основе «трэвел-гранты», покрывающие переезд и проживание в другом городе. В-третьих, необходимо ввести и выполнять принцип ротации кадров на административных позициях.

При осуществлении преобразований важно понимать, что интересы дееспособной части научного сообщества РАН сегодня противоположны интересам академической номенклатуры, объединяющей несколько сотен академиков, членов-корреспондентов и работников многочисленных президиумов. Именно эта номенклатура — по сути, чиновничество — управляет сегодня РАН. Если в XVIII веке можно было хотя бы сказать, что науку движут вперед те самые десять-пятнадцать членов первой академии, то сегодня очевидно, что российская наука развивается силами нескольких сотен научных исследовательских лабораторий и групп, в которых трудятся несколько десятков тысяч активно работающих исследователей, причем часто вопреки сословно-бюрократической системе РАН. Многие академические институты и сегодня являются уникальными центрами концентрации интеллектуального потенциала России. Велик и научный вклад многих членов академии. Тем не менее средняя публикационная активность академиков и членов-корреспондентов не превышает соответствующий показатель для активно работающего доктора наук, а имеющаяся в нынешней РАН система выборов приводит к «отрицательной селекции» при выборе новых членов РАН.

В ближайшие годы нам потребуется серьезная политическая воля, консолидация дееспособной части научного сообщества, большая и кропотливая организационная работа. Необходимо привлечение когорты современных научных администраторов. Не удастся обойтись без поддержки нашей научной диаспоры — людей, показавших свою состоятельность в качестве организаторов и руководителей успешных научных коллективов. Большие усилия требуются для обеспечения общественного понимания и поддержки предстоящих изменений. Путь к выздоровлению российской науки будет сложным, но другого шанса вернуться в семью стран — мировых научных лидеров у нас, скорее всего, уже нет.

http://expert.ru/expert/2009/48/6mifov_akademii_nauk/

Чтобы прочитать, откройте вкладку

Из них следовало, вкратце, следующее:

финансирование РАН – отнюдь не огромно: оно замерло на отметке около 2 млрд долларов в год, что сопоставимо с бюджетом среднего университета в США;

РАН, по крайней мере, эффективнее всего остального в российской науке (в т.ч. пресловутых «исследовательских вузов, в которых должна делаться вся наука»);

РАН – одна из самых эффективных научных организаций мира в расчете на потраченный рубль (к тому же, сравнивать эффективность без учета предыстории – как выставлять на Олимпиаду только что освобожденного из концлагеря спортсмена и говорить: ну мы же его перед стартом покормили, как всех);

реформаторы сами не знают, по какому именно «западному» образцу они собираются корежить российскую науку, и зачастую реальные «образцы» эти не так уж и отличаются от наших. Например, отнюдь не «вся наука делается на Западе в вузах». И аналог «совковой» степени доктора наук, наряду с PhD, аналогом кандидатской степени, во многих «цивилизованных» странах есть. Как есть и аналоги самой РАН (а вот насчет Минобрнауки... ехидный В.Е. Фортов предложил начать приведение российской науки к западному идеалу именно с того, что в США нет Министерства науки).

Что характерно, сколько-нибудь системного научного обоснования своим предложениям, на основе моделей, строгого анализа – реформаторы не давали, в основном, шаблонные слова об эффективности, старичках-академиках и обо «всем цивилизованном мире». При этом мнение «просвещенного Запада», его опыт (как правило, упрощенно понятый или просто перевранный) возводятся в абсолют.

Даже не касаясь того, что сами зарубежные ученые отнюдь не в восторге от всех тех принципов, которые нам предписано перенять, и того, что в реальности все эти рейтинги и индексы цитирования имеют слабое отношение к научной сути, замечу одно. Такое «низкопоклонство перед Западом» означает, что российские чиновники не способны самостоятельно разобраться в том, что делает наука, поставить перед ней насущные задачи от имени государства и общества. Единственное, что остается – требовать от ученых понравиться заграничным дядям. Так и представляю себе, как тов. Сталин отказывает Курчатову и Королеву в развитии ядерного и космического проектов на том основании, что они не названы в числе приоритетных зарубежными грантовыми фондами. Сидит, попыхивая трубкой, и говорит с неподражаемым акцентом: «Что-то у Вас индекс Хирша хромает, товарищ Курчатов… да, и в американских журналах надо активнее печататься, товарищ Королев!» Непредставимо…

А рейтинг – настоящий, неоспоримый – отечественной науке и образованию выставил весь мир 12 апреля 1961 года. И нобелевские премии были почаще, чем сейчас.

Конечно, в рамках одной статьи сложно более менее системно высказать свою точку зрения на эффективность РАН и пути ее развития, и вообще, на будущее науки в России и мире. Конечно, эта статья – тоже в стиле «быстрых шахмат». Мы не успеваем сейчас корректно обсудить, как надо реформировать РАН и российскую науку в целом, но сегодня перед нами другая задача – четко сказать: вот так, как предлагает правительство Медведева, реформировать РАН нельзя. Это не реформа, это запланированное и очень быстрое разрушение. Даже безотносительно к говорящим за себя терминам «ликвидационная комиссия».

И вряд ли нужно кому-то из читателей «Однако» объяснять, что премьер полностью солидарен со своим министром науки и образования в этих вопросах. Именно поэтому сибирские ученые выдвигают требование отставки всего кабинета Д.А. Медведева (подчеркну, это, в массе своей, государственники, патриоты и никакие не «болотно-белоленточные» – не каждый день такие люди выдвигают такие лозунги). Поэтому мне непонятно, зачем президент РАН В.Е. Фортов собирается просить аудиенции премьера Д.А. Медведева. Только время потеряем, пока Госдума успешно проголосует во всех трех чтениях. Понятно же, что обращаться в этой ситуации надо к другому руководителю. Повод, увы, заслуживает того.

И напоследок – о демократии и авторитаризме. Еще один частый соавтор перечисленных выше «молодых, активных и некоррумпированных» – д.б.н. М.С. Гельфанд. Он, в частности, выступил в «Эксперте» со статьей «Верните действенность науке» (в соавторстве с тогдашним ректором МИСиС... он еще потом на повышение пошел, говорят).

О чем идет речь - Верните действенность науке

Сегодня у России есть шанс создать конкурентоспособную фундаментальную науку, основанную на системе конкурсов, институте независимой экспертизы и проектной организации фундаментальных исследований

Состояние российской системы фундаментальных исследований критическое. Несмотря на кратный рост финансирования в последние годы и достижение паритета по ресурсному обеспечению фундаментальных исследований со странами-конкурентами1, роль России как научной державы год от года снижается. Причина очевидна — архаичная структура нашей фундаментальной науки, механизмы управления и финансирования которой фактически без изменений повторяют централизованную систему, существовавшую в СССР. В условиях открытого мира, международной интеллектуальной конкуренции эта система не может работать эффективно. Ядро нашей фундаментальной науки — Российская академия наук, потребляющая около двух третей бюджетных ассигнований на проведение фундаментальных исследований и производящая примерно половину российской научной «продукции». Сегодняшняя РАН — это слепок с АН СССР, деградировавшей за последние двадцать лет в условиях дефицита финансирования, самоизоляции и отсутствия общественного и государственного контроля.

Приведем некоторые данные, характеризующие нынешнее состояние РАН. Главное, РАН больше не является безусловным лидером в секторе фундаментальных исследований в России, как это было в середине 1990-х. В настоящее время российские университеты публикуют примерно столько же статей, сколько РАН, преодолев за последние пятнадцать лет почти двукратное отставание (см. график12). Впрочем, следует иметь в виду, что подавляющее большинство этих статей публикуется всего несколькими ведущими университетами, в первую очередь МГУ.

Несмотря на кратное увеличение финансирования в 2003–2008 годах, количество публикаций ученых РАН стагнирует около показателей конца 1990-х — начала 2000-х. Следствие неэффективного управления — устойчивая тенденция роста показателя «стоимости» одной публикации в последние годы (см. график 2), по которому РАН приближается к уровню, например, своего немецкого аналога — Общества Макса Планка. При этом университетская наука в России более эффективна: «стоимость» публикации в университетах почти в три раза ниже2.

РАН демонстрирует устойчивую тенденцию к деградации своего кадрового потенциала (см. график 3). При этом сравнение показателей кадрового развития РАН и сектора высшего образования показывает, что последний является существенно более «молодым» и, следовательно, перспективным и восприимчивым к позитивным изменениям (см. график 4).

Руководство РАН, отказываясь что-либо менять по существу изнутри, успешно сопротивляется попыткам реформирования извне: либо путем прямой административной борьбы, в том числе апелляции к высшему руководству страны, либо путем бюрократического саботажа, как случилось, например, с индивидуальными надбавками за результативность и с аудитом научных учреждений. Более того, в результате ряда недавних скандалов, самый яркий из которых — история с визитом нескольких академических руководителей в лабораторию небезызвестного Виктора Петрика, РАН оказалась скомпрометированной и как орган, осуществляющий научную экспертизу.

Учитывая вышесказанное, мы полагаем, что вследствие сословно-номенклатурного стиля управления, статусно-централизованного распределения финансирования, необратимой деградации кадрового потенциала (как научного, так и управленческого) РАН в нынешнем ее виде является препятствием на пути формирования в России конкурентоспособной фундаментальной науки.

В то же время, как показывает опыт последних лет, реформа науки не может сводиться к простому переносу основных финансовых потоков из РАН в университеты и так называемые национальные исследовательские центры (НИЦ; единственный действующий центр в настоящее время — Курчатовский институт), поскольку при этом воспроизводятся те же тенденции к неэффективности, непрозрачности и коррупции. Чтобы быть успешной, реформа должна носить системный характер. Кроме того, необходимо учитывать накопившуюся в научном сообществе колоссальную психологическую усталость от неудачных попыток предыдущих реформ, недоверие к любым правительственным инициативам, слишком часто приводившим лишь к усилению бюрократического давления на исследователей, а также успешно насаждаемую на этом фоне руководством РАН психологию крепости, со всех сторон окруженной врагами.

Куда двигаться

Мировой опыт в ХХ веке однозначно показал, что в силу высокой конкурентности деятельности в сфере фундаментальной науки ее основой является интеллектуальная деятельность небольших научных групп, а наиболее эффективной формой поддержки — грантовое финансирование таких групп при условии сильной системы экспертизы проектов авторитетными представителями самого научного сообщества (peer review). Эта экспертиза проводится независимыми, часто даже конкурирующими между собой научными фондами. Преемственность научных школ и стабильность воспроизводства научных кадров обеспечивается тем, что большинство исследователей, будучи сотрудниками университетов, вовлечены в преподавание или научное руководство. Базовое финансирование преподавательской деятельности позволяет обеспечить стабильность интеллектуального ядра при временных перерывах в грантовом финансировании, а постоянный поток студентов — эффективное кадровое воспроизводство фундаментальной науки.

Сегодня в России сложились предпосылки для энергичного реформирования системы фундаментальных исследований с целью обеспечения ее международной конкурентоспособности. Во-первых, государство даже при существующих бюджетных ограничениях способно финансировать науку на уровне, сопоставимом с другими развитыми странами. Во-вторых, ускоренно формируется группа из 20–25 университетов, которые при условии адекватного менеджмента в среднесрочной перспективе будут способны обеспечить научную инфраструктуру для ведущих научных групп, работающих сегодня в институтах РАН. Наконец, в экспертном сообществе сложилось понимание принципов и механизмов работы будущей системы фондов поддержки фундаментальной науки, в частности организации международной экспертизы проектов.

Однако открытым остается вопрос о сроках перехода к новой системе организации фундаментальных исследований и о конкретных мерах, обеспечивающих этот переход. Принципиально важно, что глубокое преобразование этой сферы может быть осуществлено без серьезного увеличения бюджетного финансирования, за счет перераспределения и повышения эффективности использования уже имеющихся обязательств государства.

Есть несколько необходимых ключевых условий реализуемости предлагаемого плана:

• преобразование РАН из «министерства фундаментальных исследований» в «клуб ученых» по аналогии с академиями наук в развитых научных державах;

• постепенность перехода от преимущественно сметного к преимущественно грантовому финансированию фундаментальных проектов при обязательном сохранении общего объема бюджетных ассигнований;

• создание системы компетентной, добросовестной и прозрачной научной экспертизы, в том числе международной;

• создание системы регулярного научного аудита исследовательских учреждений любой формы;

• максимально бережное отношение к сохранившимся в РАН дееспособным научным группам, статус которых может быть изменен только при наличии приемлемой готовой альтернативы в университете;

• подробное предварительное объяснение и широкое общественное обсуждение этапов, сроков и целей преобразований;

• специальные меры по минимизации социальных последствий реформы.

Как действовать

Началу масштабной реформы будет предшествовать разработка подробного плана действий, подготовка необходимых законопроектов и подзаконных актов, обсуждение основных направлений и целей реформы, информационная кампания в поддержку предстоящих изменений.

На первом, подготовительном, этапе необходим аудит научного и кадрового потенциала институтов РАН, а также НИЦ (Курчатовский институт), ведущих вузов, имеющих особый статус (МГУ, СПбГУ, федеральные и исследовательские университеты). Этот аудит будет проведен на уровне лабораторий (научных групп) с обязательным участием иностранных ученых и ведущих представителей российской научной диаспоры. На этой основе следует сформировать перечень конкурентоспособных лабораторий, работающих сегодня в РАН, которым будет присвоен особый статус («федеральные лаборатории»), дающий право на внеконкурсное получение специальных грантов на перебазирование из институтов РАН в университеты или НИЦ. На базе Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ) и Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) будет создана система научных фондов для финансирования фундаментальных исследований с адекватными регламентами экспертизы и максимально широким привлечением к ней ведущих мировых ученых. Необходимое и срочное мероприятие, способное существенно усилить доверие научного сообщества к реформе, — радикальное улучшение руководства фондов, в частности замена научных администраторов с неоднозначной репутацией на подлинно авторитетных ученых. Улучшение конкурсных механизмов в РФФИ и РГНФ должно сочетаться с одновременным существенным увеличением бюджета этих фондов. Предстоит осуществить разработку комфортных для ученых конкурсных механизмов закупки научного оборудования, обеспечивающих получение оборудования результативно работающими научными группами без бюрократических помех. Необходимым подготовительным мероприятием является аудит и оценка имущества РАН, а также разработка финансовых, организационных и правовых механизмов использования этого имущества для формирования целевого пенсионного фонда в объеме, достаточном для полноценного пенсионного обеспечения высвобождаемых сотрудников РАН.

На втором этапе реформы предстоит сформировать, по существу, новую систему фундаментальной науки в России. Это подразумевает поэтапное (равными долями в течение четырех-пяти лет) перемещение сметного финансирования РАН в систему научных фондов. По мере «наполнения» системы фондов должны проводиться общенациональные конкурсы грантов на проведение фундаментальных исследований, причем размер грантов необходимо увеличить до конкурентоспособного уровня. «Федеральные лаборатории» получат гранты на перемещение в университеты или НИЦ вне конкурса. В группе ведущих университетов (в соответствии с их профилем) следует обеспечить необходимое число дополнительных преподавательских и научных ставок. Таким образом, дееспособный научный потенциал РАН будет без потерь перемещен в динамичное университетское окружение. Может оказаться эффективным преобразование нескольких ведущих академических НИИ в магистерско-аспирантские университеты по образцу Академического физико-технического университета в Санкт-Петербурге. Особо подчеркнем, что при проектировании новых центров фундаментальной науки (национальные исследовательские университеты, национальные исследовательские центры) должны изначально закладываться такие принципы, как меритократия, контроль за научной результативностью при минимальной формальной отчетности, отсутствие административного влияния на конкурсное распределение средств. Конечно, при проведении столь масштабных преобразований не обойтись без высвобождения части сотрудников РАН, не демонстрирующих высокой результативности. Следует ввести академическую пенсионную систему за счет средств пенсионного целевого фонда РАН. Для сотрудников РАН трудоспособного возраста необходимо обеспечить возможность конкурсного замещения преподавательских ставок в вузах, причем нормы аудиторной нагрузки в ведущих университетах должны быть снижены. Будет осуществлена передача части зданий академических институтов ведущим университетам (в соответствии с их профилем) для размещения в них научных лабораторий, имеющих статус федеральных и получивших соответствующий грант на перебазирование.

Сегодня у нас есть исторический шанс в течение семи-восьми лет создать в России конкурентоспособную фундаментальную науку, основанную на интеллектуальной конкуренции, системе конкурсов, институте независимой экспертизы, проектной организации фундаментальных исследований. Все необходимые предпосылки для этого созданы, понятно не только что делать, но и как следует действовать. Вопрос в политическом решении: способно ли государство опереться не на охранительные умонастроения научной геронтократии и не на недобросовестные обещания отдельных научных администраторов, а на созидательные устремления производительной части научного сообщества.

В качестве источника информации мы воспользовались базой публикаций Web of Science, а также статистическим сборником «Индикаторы науки: 2010» (Минобрнауки, Росстат, ГУ—ВШЭ, Москва, 2010). Статистические данные о внутренних затратах на исследования и разработки, а также о возрастном составе исследователей приведены за год, когда они были опубликованы. Авторы благодарны Л. М. Гохбергу за предоставленные до опубликования статистические данные.

http://expert.ru/expert/2011/38/vernite-dejstvennost-nauke/

Чтобы прочитать, откройте вкладку

И в этот раз РАН не стала утираться, а ответила – с цифрами и детальным разбором статистики – устами академика А.П. Кулешова. Ответ, что символично, назывался «Случай так называемого вранья» (это о статье Гельфанда). Корректный, но, как видно, очень жесткий.

О чем идет речь - Случай так называемого вранья

Нелепым выглядит обращение к своему коллеге по работе через прессу, можно было бы, вроде, поговорить и при личной встрече, но не в этом случае. Вранье, публично обнародованное, требует публичного же и ответа. Надеюсь дать этот ответ не только в ТрВ-Наука, но и в уважаемом журнале, изначально опубликовавшем эту статью.

Очень хочется начать с эмоций, но начну с цифр и фактов, в главном в этой статье ложных. Объясняется это некомпетентностью, безответственностью или сознательными мотивами авторов — не мне судить. Все изложенное ниже легко может быть проверено любым читателем, у которого есть доступ к сервису Web of Science (WoS). Итак, базовый вопрос, на котором строятся все остальные выводы: о сравнительном научном весе Академии наук и вузов. Смотрим WoS: вот результаты официальной таблицы, где количество публикаций привязано к пятилетним периодам последовательно — 2001-2005, 2002-2006 гг., и т.д.

Так вот, доля публикаций, аффилированных с РАН, монотонно возрастала в течение каждого периода и в настоящее время, достигла примерно 50 %. Сравнивая публикационную активность РАН и вузов, авторы статьи, видимо, совершенно наивным образом предполагают, что в России всего лишь два источника научной продукции — РАН и вузы. Господа, а куда вы дели РАМН, РАСХН, НИЦ «Курчатовский институт», институты Рос-атома и других отраслей, Независимый московский университет (не входит в систему Минобрнауки России и даже не имеет его лицензии, но производит большое количество первоклассной научной продукции и активно, в том числе финансово, поддерживается РАН, в том числе и нашим институтом, о чем Вам, Михаил Сергеевич, хорошо известно)? И по какой графе проходит Академический университет академика Ж.И. Алферова? А Объединенный институт ядерных исследований? И многое, многое другое. То есть Вы вычли из общего числа публикаций публикации, явно относящиеся к РАН, и посчитали, что все остальное — это продукция вузов? Как говорится — святая простота.

Но даже приведенные выше цифры (полученные прямым обращением в базу данных Essential Science Indicators) являются лишь нижней границей количества публикаций РАН, и очень сильно заниженной. Объясняю.

Во-первых, некоторые российские академические журналы, например журнал ИРЭ РАН «Радиотехника и электроника» (издаваемый на английском языке под названием «Journal of Communications Technology and Electronics» и индексируемый в WoS), не содержат аффилиацию авторов (неизвестно почему, но это так, на это нужно обратить внимание и исправить).

Во-вторых (и это, видимо, наиболее существенное обстоятельство), — очень часто российские авторы, ссылаясь на институт, в котором они работают, не дают дополнительно указания на принадлежность этого института к РАН или полного официального названия (чего, кстати, не может быть с университетом — само слово «университет» поисковиком всегда будет определено). Только для нашего института, ИППИ РАН, мы установили до 30 % таких случаев. Полностью по Академии эти потери посчитать сложно, но при сильном желании руководства это сделать, по-видимому, возможно.

В-третьих, выясняется даже при не очень детальном просмотре, что сотрудники РАН, публикуясь со своими аспирантами в рамках гранта Минобрнауки, часто в качестве аффи-лиации упоминают только место своей дополнительной работы, например МГУ.

Но главный вред Вашей статьи — это попытка возвести «берлинскую стену» между ведущими (я подчеркиваю: ВЕДУЩИМИ) вузами и Академией. Академия и университеты (конечно, лучшие из них) связаны очень тесно. Я не говорю даже о Новосибирском государственном университете и Сибирском отделении РАН, где от рождения просто существует единая экосистема, но и в Москве, и в Питере, и в Томске, и в Самаре это тоже единая научная среда. Чтобы не ходить далеко за примером, возьмем наш институт, ИППИ РАН, уж здесь-то нам, и Вам, и мне, знакомо всё. Итак, сотрудники ИППИ работают в МГУ (совместный Учебно-научный центр), в МФТИ (две базовые кафедры), в ВШЭ (кафедра в Отделении прикладной математики и информатики), десятки сотрудников ИППИ обеспечивают учебный процесс на них, зачастую перечитывая университетские курсы, которые сегодня преподают слишком часто не на современном уровне. За 2010 г. в изданиях WoS сотрудниками ИППИ опубликовано 157 статей. По официальным результатам апрельской комплексной проверки, в Институте 148 молодых специалистов (в начале 2006 г. — всего 6). Мы с Вами только что вернулись из Геленджика, где уже три года ИППИ проводит Конференцию молодых ученых и специалистов Института, привлекая к участию талантливую молодёжь не только из России, но и из-за рубежа, в том числе студентов. В этом году Конференция была посвящена пятидесятилетию ИППИ и проводилась в одном из лучших на побережье отелей. Только от института на конференции присутствовало более 100 человек, в том числе Ваша молодежная лаборатория (Учебно-научный центр) практически в полном составе. Где же застой и умирание Академии, о которой Вы говорите в статье?

Можно не знать или не хотеть знать картину в целом, но ведь локальная картина Вам полностью известна, и она противоречит концепции статьи и ее главному, несомненно, наперед заданному посылу. Наука и мораль не ортогональны, не правда ли?

Вот написали Вы, Михаил Сергеевич, заместитель директора по науке известного академического института, статью совместно с другим большим человеком — ректором первого в стране (я не ошибаюсь, нет? хронологически, вроде, МИСиС был первым?) Научно-исследовательского университета. Ну, я допускаю, что цифры Вам подсунули, название дурацкое с дурацким рисунком в редакции дали, но что могло помешать хотя бы на известной выборке (МИСиС — ИППИ) проверить, насколько корректны ваши цифры. Ну, не страшно, мы за Вас это сделали. Вот результаты.

За 2010 г. публикаций в журналах, индексированных в WoS, у ИППИ — 157 единиц на 287 научных сотрудников, может, что-то пропустили, но точно — не меньше, и это не цифры из поисковика, это просто полный перечень со всеми реквизитами. Кстати, доля Вашей лаборатории в этом перечне очень заметна. Общее число цитирований за 2005-2010 гг. — 2530, индекс Хирша — 23.

Количество публикаций в WoS у МИСиС — по поисковику (поправляйте, если сможете, но мы это делали обстоятельно, искали и на misis и на комбинацию steel-alloys-moscow) в любом случае не более 110. На сайте МИСиС цифра ~120 публикаций по 2010 г., ну, пусть так, будем на ней и базироваться. Количество «бойцов» в МИСиС, цитирую официальные документы — отчет 2010 г. из Интернета: «Образовательный процесс в университете обеспечивает 1390 человек профессорско-преподавательского состава (в том числе 874 — в Москве и 516 — в филиалах), из них 130 докторов наук, 345 кандидатов наук; имеют ученое звание профессора 128 человек, доцента — 200 человек». Делим одно на другое и получаем: «производительность труда» в МИСиС — 0,086 против 0,547 в ИППИ, более чем шестикратная разница в пользу ИППИ РАН. А ведь эти нехитрые операции Вы, Михаил Сергеевич как заместитель директора по науке ИППИ РАН могли бы и, главное, должны бы были сделать.

Да чего там МИСиС, с ним и априори всё было понятно. Возьмем нашего другого вузовского лидера — МИФИ. Как Вы думаете, сколько у них публикаций? Ответ: примерно 100 в год с монотонным снижением по годам, начиная с 2001 г. Вообще исключение составляет только МГУ (около 2500 в год), но это уже другая история.

Ну, а теперь поговорим уже не о лукавых цифрах, не о диагнозах, основанных на незнании, заблуждениях и обмане, а по существу, о предлагаемых способах лечения (по принципу: лучший способ лечения насморка — гильотина). Итак, логика рассуждений проста и понятна: если в научном смысле вузы и в удельном, и в абсолютном смыслах более эффективны, то рецепт процветания прост: выделить «хорошие» лаборатории и передать их в профильные университеты, а «плохие» распустить, имущество распродать, а высвободившиеся средства использовать для «формирования целевого пенсионного фонда» и увеличения грантового финансирования.

Кстати, Михаил Сергеевич, Вы не обратили внимание на то, какое слово является ключевым в Вашей статье? Внимание, правильный ответ: имущество РАН. Как говорят американцы: «… о чем бы мы ни говорили — мы всегда говорим о деньгах .». Надо быть полным. чудаком, чтобы поверить, что сегодня в нашей стране от такой лакомой операции хоть что-то останется. Вы это всерьез, коллега? Может, нам всем стоит поблагодарить людей, которые в этих условиях не дали это имущество разворовать и сохранили его для будущих научных поколений?

Теперь давайте пофантазируем и представим себе на секундочку, что Ваша идея начала завтра осуществляться. Как бы это могло произойти? Ну, МИАН Вы, понятное дело, вольете в мехмат, ПОМИ — в матмех, ФИАН — в физфак и МФТИ, Институт русского языка и литературы… куда там его? в педагогический или на филфак? Сложнее всего с нашим институтом, ИППИ, его, наверное, придется раздербанить частей на пять: частично — на мехмат, частично в — МТУСИ, частично… Вам самому еще не стало смешно?

Вообще, с учетом того, что базовая предпосылка о более эффективной вузовской науке является, очевидно, ложной, я бы предложил в точности обратную схему. Давайте будем отстраивать элитное образование на базе академических институтов, как это уже делает Жорес Иванович Алферов в Питере. Возьмем наш институт. По профессиональному потенциалу в области телекоммуникаций (наиболее математизированной и наукоемкой отрасли мировой индустрии) я могу с уверенностью сказать, что мы являемся единственной в стране организацией, в которой можно организовать полный фундаментальный цикл обучения (заранее прошу прощения у наших друзей из ГУАПа, они могут очень много, но мы всё же больше). Даже физтехи с факультета радиотехники и кибернетики, которых мы получаем на третьем курсе, нуждаются в чтении целого ряда дополнительных дисциплин — здесь и функциональный анализ, и теория случайных процессов, и дополнительные главы математической статистики, я уж не говорю о современном программировании, микроэлектронике и т.д. Ни один из так называемых профильных вузов не в состоянии это сделать ни сейчас, ни в обозримом будущем: база научная нужна, а откуда же ей взяться в каком-нибудь ‘университете чего-то и информатики’. Да, кстати, нам наша учебная деятельность стоит дорого, но мы не жалуемся, готовим для себя, заработаем.

А теперь в отношении «стоимости» публикаций. Когда сравнивают по этому критерию страны, то это можно понять. Но в данном случае что это? Это — суммарное бюджетное финансирование, деленное на количество публикаций? Если так, то, очевидно, что в Национальном исследовательском технологическом университете МИСиС при многократно большем, чем в ИППИ, бюджетном финансировании и меньшей публикационной активности в результате окажется, что «стоимость» публикаций в МИСиС существенно выше. И откуда же взялось приводимое в статье соотношение: «стоимость» публикаций в вузах в три раза ниже «стоимости» публикаций в РАН? Вы как ученый прекрасно знаете, что результат, приведенный даже без малейшего намека на методику его получения, очень похож на недобросовестность или, хуже того, жульничество.

С упорством достойным лучшего применения, Вы во всех Ваших публикационных статьях повторяете три совершенно заезженных сюжета: сюжет первый — Петрик, сюжет банальный и замызганный, всеми давным-давно понятый; второй — международная экспертиза (а кто бы спорил, только не надо думать, что это панацея от всех бед); и третий, главный, — это увеличение грантового финансирования с постепенным отказом от привычного системного. Два слова о грантах. Никто не станет отрицать и необходимость расширения грантового финансирования, и создания, по возможности, нескольких параллельно действующих грантовых систем. Однако всё не так просто. Не на грантах была построена великая советская наука, и не на грантах (точнее сказать, не только на них) сегодня работает западная наука.

Во Франции, например, как и везде, существуют гранты, но они могут быть истрачены только на оборудование, командировки и приглашения других ученых в лабораторию, но ни на один евроцент не увеличивают зарплату исполнителей. Кроме того, участие в грантах может рассматриваться как некая положительная характеристика, увеличивающая шансы на повышение на ежегодной переаттестации, но в реальности этот факт обычно мало на что влияет.

В США существует система 9-11. Университетский профессор имеет 9 оплаченных месяцев в год, но за счет гранта NSF (Национального научного фонда) может получить еще два оплаченных месяца, но с максимальным коэффициентом 1,5. Точное утверждение: за счет грантов в США можно увеличить базовую зарплату максимально на 33%. Смысл грантов в американской науке, конечно, не только и не столько в этом. Главное — в возможности оплачивать аспирантов, постдоков, больше ездить, но в любом случае основным принципом финансирования науки в гораздо большей степени, чем у нас, остается так не любимый Вами сметный принцип. Так что с грантами, виноват, господа, «поздравляю вас соврамши».

Вообще говоря, крайне наивно думать, что система поддержки науки и ученых, где бы то ни было в мире, основана на иных, нежели социальный заказ, мотивациях. Независимость исследователя, конечно, существует, а на уровне персонального ощущения даже, как правило, сильно преувеличивается, но на уровне государства, страны степень такой независимости не превосходит размера люфта в хорошо отлаженном механизме. Прекрасный пример — теория чисел. Абстрактнейшая из наук неожиданно во второй половине ХХ века приобретает второе дыхание, а объяснение этому всем хорошо известно: криптография, компьютерная безопасность стали очень нужны обществу, и общество «заказало» и оплатило этот рывок. Социальный заказ для научных исследований может формироваться развитой конкурентной средой, заботой о безопасности общества и государства, потребностью общества в более качественном здравоохранении, но так или иначе он всегда присутствует.

И главная проблема российской науки — это проблема собаки, потерявшей хозяина. Ну нет у нас сегодня в стране социального заказа, нет его! Наука, в сущности, никому не нужна, так…, чтоб «не хуже, как у людей». В промышленности конкурентная среда отсутствует, а там, где нет конкуренции, никакая наука не нужна. Ни обороне, ни здравоохранению мы тоже, видимо, особенно не нужны.

А что же делать? Во-первых, точно чего НЕ ДЕЛАТЬ — не делать революций. Вот, Вы там что-то об академической геронтократии писали, и ее, дескать, в первую очередь надо убирать. А я как директор постоянно думаю: а что будет, когда старики уйдут? Они, даже если сами уже не пишут, то по крайней мере точно знают, где настоящая наука, а где ее имитация. Кстати, если они и не пишут, то вовсе не по интеллектуальной немощи, а из почти забытого в погоне за публикационной активностью этического принципа: нет результатов, достойных имени, — значит нечего и бумагу портить. Да, есть у нас в институте свои ветераны, например академик Ю.Д. Апресян (81 год), академик Я.Г. Синай (76 лет). Дай бог всем нам, и молодым, и старым, быть в такой блестящей интеллектуальной, да и физической форме, как они (и не применительно к возрасту, а в абсолютных величинах). Яков Григорьевич приезжает к нам из Принстона каждое лето и ведет еженедельные семинары, работает с учениками, молодежью, руководит международными математическими конференциями, которые институт проводит раз в два года (в этом году среди докладчиков были известнейшие в мире математики: профессор Йельского университета, лауреат филдсовской премии Г.А. Маргулис, лауреат премии Неванлинны профессор MIT Мадху Судан и многие другие, в том числе и сам Яков Григорьевич Синай, всего более 200 человек из 15 стран мира). Юрий Дереникович Апресян является признанным в мире и стране лидером в области компьютерной лингвистики, научным руководителем лаборатории с большим количеством молодежи.

Вы таких людей собираетесь убирать? Уйдут они, исчезнет связь времен, а вместе с этим исчезнет вся наша наука, и будущим поколениям придется начинать с приглашения немецких профессоров (и уже теперь по-настоящему), как делали Петр и Екатерина.

Да и вообще, что касается возраста, сама по себе дискуссия о том, в вузах или в РАН средний возраст меньше, достаточно бессмысленна. Это всё равно, что сравнивать средний возраст двух футбольных команд. Причем тут возраст? Если ты сильнее — приходи и выигрывай.

С другой стороны, может, и неплохо, что такая статья, я хочу сказать ДАЖЕ такая статья, всё-таки появилась. Нам всем действительно есть о чем подумать, и есть поводы для дискуссии и принятия решений. Необходимо, на мой взгляд, прежде всего принять решение о критериях оценки деятельности институтов, критериях, которые должны быть адекватны сегодняшним вызовам. Если руководители страны оценивают деятельность РАН (правильно это или нет — сейчас даже не так важно) по критериям WoS, значит и институты должны внутренне оцениваться точно так же.

Я отлично понимаю доводы противников этой системы и сам могу привести массу аргументов против. Да, действительно, любой критерий оценки может отражать какие-то тенденции только на самом первом этапе, дальше сама среда начинает отыскивать контрприемы, позволяющие искажать все первоначально заложенные здравые идеи. Так, мы все знаем, что происходит сейчас с индексами цитирования в журналах. Если ты не ссылаешься на статьи из данного журнала, то шанс принятия твоей статьи в этот журнал от этого, мягко говоря, не становится выше. А самые высокие индексы цитирования — у китайцев, это элемент национальной корпоративной культуры, который становится юридической основой их научного доминирования. И Станислав Смирнов получил филдсовскую премию с H=7, вполне, казалось бы, заурядный результат. У нас в институте есть математики с индексом Хирша, превышающим 20, но лауреатами стали не они. Тем не менее, мы живем в этой системе, и нет шанса избежать оценки по этим критериям. А если так, то к этому надо быть готовым.

Сошлюсь на пример нашего института. Мы много лет пытались бороться с этой чумой, вводили собственные комбинированные индексы с учетом РИНЦ, WoS и многого всего прочего. Однако практика показала: любая другая, нежели WoS, система еще хуже, вперед вылезают графоманы. Пришлось смириться, как говорил Уинстон Черчиль: «…демократия очень плохая система, но никто не придумал лучше…» (не ручаюсь за точность цитаты).

Ну, и в заключение. Не стоит пытаться противопоставлять академическую и университетскую науку, не надо пытаться никого и никуда «вливать». Не будет тогда и психологии «крепости, окруженной врагами», о которой Вы пишете в статье. Давайте общими усилиями формировать в обществе социальную атмосферу, которая привлечет в науку талантливую молодежь. Ваши усилия, господа, этому, к сожалению, не способствуют.

Случай так называемого вранья

Чтобы прочитать, откройте вкладку

А теперь – ищем, кем же работали наши дуэлянты. Академик Кулешов – директор института проблем передачи информации, ИППИ РАН. А профессор Гельфанд… зам. директора ИППИ по науке. И что же стало со строптивым оппозиционером потом? А ничего: Кулешов – директор, Гельфанд – зам. Это уже не авторитаризм, это уже прямо 1937-й год какой-то!

Внимание, вопрос: а вот если свершится в российской науке великая рукопожатная революция и М.С. Гельфанд, допустим, станет директором института, долго ли проработает его замом (да и вообще, в науке) ученый, придерживающийся «неправильных» взглядов? Думаю, интервью проф. К.В. Северинова снимает этот риторический вопрос.

«Но прежде, чем откланяться», скажу кратко, что побудило меня впервые за эти годы все-таки написать на «Однако». У многих возникнет вопрос: а чегой-то ты суетишься так? Итак, в декабре 2008 года я перешел с родного Физтеха в институт проблем управления, ИПУ РАН. Я не начальник, уже давно избегаю административной нагрузки. Я не пилю деньги и не имею «доли от сдачи площадей в аренду». Я занимаюсь любимым делом, относительно свободно (и уж точно без идеологического диктата – а на кафедре экономики МФТИ, патронируемой ВШЭ, я вполне прочувствовал, какие они на самом деле сторонники демократии и плюрализма). Работаю на благо страны и себе на радость. И со мной работает очень много молодых (иногда – еще более молодых, защитивших докторские до 30 лет) и талантливых ученых. И их – все больше. Коридоры ИПУ – все живее, и так во многих институтах РАН (а базовые кафедры Физтеха действуют при сотне таких институтов, так что картину увидеть можно). Академия только задышала, ожила после 1990-х – и тут ее решили добить.

Люди, зомбированные пропагандой насчет истинного положения в институтах РАН (а стереотипы здесь, увы, на уровне представлений иностранцев о русских – водка, валенки, шапка-ушанка) любят спрашивать меня: так что же, ты всем доволен, что происходит в этой твоей академии?! И что же, никаких реформ РАН не нужно?! Сурово так спрашивают, даже не допуская в мыслях «неправильного» ответа.

Вы удивитесь, господа, но я практически всем доволен. Я почти счастливый профессионально человек – вот только времени на многие насущные интересующие меня вопросы не хватает. И лично мне (пишущему до 2-3 часов ночи, преподающему, растящему учеников, ездящему по предприятиям, в общем, занятому по уши без выходных и отпусков), скажу честно, всякие реформы – это, наверное, последнее, что нужно. Мне очень многое нужно успеть. Но я не настолько наивен, чтобы, как Столыпин, просить «двадцать лет спокойного развития». Я же экономист, следовательно – реалист, и понимаю, что не дадут. И потому, как говорится, «если ты не займешься политикой, она займется тобой». Кажется, уже занялась.

http://www.odnako.org/blogs/show_26556/