Америку как мы ее знаем создала эпоха Просвещения: свобода совести Вольтера... естественный человек Руссо... теория общественного договора Гоббса… теория естественных прав Локка (если мы выбрали себе правительство, то вправе и свергнуть его)… концепции разделения властей Монтескьё... Система компромиссов и противовесов, когда один центр власти всякий миг опасливо следит за другими («ваши права заканчиваются на кончике моего носа»)... Глаз, неусыпно бдящий за всеми вершинами треугольника... Высшая Справедливость, воплотившаяся в институтах Суда и Закона подобно тому, как Бог Любви прошлой эпохи воплощался в институтах Церкви и Монархии... И, конечно, просвещенный новой «иллюминацией» новый Народ, нация «задуманная на условиях свободы и преданная утверждению, что все люди созданы равными» (Линкольн).

Можно сказать, что вся официальная история Америки от принятия Декларации Независимости и до сего дня есть неусыпная борьба за идеалы Просвещения и чистейший евгенический эксперимент по выведению «нового человека» – самодостаточной личности, самостоятельно выбирающей для себя основания своего бытия и его направления.

Американские переселенцы – пассионарные одиночки, предприимчивые индивиды, оставлявшие привычный мир, родину, семью, чтобы в новом мире начать с чистого листа, предоставили превосходный материал для такого эксперимента.

Подобными испытательными полигонами по выведению нового человека в ХХ веке стали также коммунистическая Россия и национал-социалистическая Германия. Но оба последних эксперимента завершились неудачей.

А что же с американской версией «нового человека»?

Здесь все не так очевидно. Но хотя история самой Америки еще не завершена, поскольку мир модерна и просвещения очевидно подходит к концу, подвести некоторые предварительные итоги кажется вполне уместным.

Город избранных

1492-й, – год экспедиции Колумба и открытия Америки... Год Флорентийского собора – последней попытки найти компромисс между церквями Востока и Запада и спасти Средневековый мир... Год изгнания евреев из Испании и даже последний год составленной в первые века христианства Пасхалии, и, стало быть, – первого в новой истории напряженного ожидания «конца света»...

Через 11 лет (1453) крушение Константинополя символически ознаменует конец Средневековья... Еще через 64 года (31 октября 1517 года) 95 тезисов Мартина Лютера объявят о начале протестантской революции в Европе... В 1588-м гибель испанской «непобедимой армады» сместит баланс сил в Европе от католического Юга к протестантскому Северу... В конце августа 1619 года голландский корабль доставит в Вирджинию первых чёрных рабов из Африки. А еще через четыре месяца в Массачусетсе высадится первая сотня английских пуритан, из среды которых выйдут отцы-основатели будущего свободного мира...

Пуритане (от лат. purus – «чистый») были очень любопытными христианами, радикально «очищенными» от католической традиции. Их предприимчивость, страсть к успеху (как знаку благоволения к ним Бога), чисто английское высокомерие, строгость, нетерпимость и «великолепное презрение» ко всему, что не есть «мы» (Бог – англичанин), живо коррелировали с библейскими мифами о богоизбранности Израиля.

В 1630 году Джон Уинтроп, будущий губернатор штата Масачуссетс, перед тем как сойти на берег с партией новых переселенцев произнесет знаменитую проповедь о «Городе на Холме» – будущем мессианском царстве, новом Иерусалиме, где найдут пристанище все «блаженные духом»…

С тех пор слова о «Городе на холме, на который обращены все взоры», произносились в Америке не реже чем «Мы, Народ» (с которых начинается ее Конституция)... «С 1630 года не было ни одного поколения американцев, которое не было бы убеждено, что они, так или иначе, являются избранным народом и живут на земле обетованной, где «течет молоко и мед», данной им Господом, чтобы заниматься коммерцией и процветать», как заметил один современный американский социолог.

США - расселение индейцев

Карта в полном размере: США - расселение индейцев.

В аллегориях пуритане черпали истинное свое вдохновение. Эти аллегории были как будто окутаны неким сиянием, в котором окружающая реальность принимала причудливые образы древних библейских мифов: где Атлантика обращалась Красным морем, английская королева Мэри – Египетским Фараоном, берег нового континента – древней Палестиной, а сами переселенцы – Новым Израилем... Можно назвать это шизофренией (с точки зрения медицины), или прельщением (с точки зрения традиционного христианства), или мессианством (с точки зрения самой пуританской секты), но эти аллегорические галлюцинации многое могут объяснить нам в Америке...

С 1630 по 1643 год в Новой Англии возникла еще дюжина городков, двум десяткам тысяч жителей которых скоро пришлось столкнуться и с «новыми хананеями» – коренными жителями Обетованной Земли.

Вероятно, местные пекоты и могикане не были ангелами. Скорее всего, они были форменными головорезами. Но можно называть это геноцидом или цепью печально сложившихся обстоятельств, факт остается фактом – от обширной культуры десятков племен, обитавших на землях современного Массачусетса, практически не осталось ни следа. Возможно, от 70 до 90% из них унесли лихорадки оспы, частично племена перебили друг друга, участвуя в конфликтах белых, на стороне англичан или французов. Но какая-то часть из них была истреблена с невероятной жестокостью.

Одно из самых известных свидетельств такого рода – карательная экспедиция пуританского ополчения под командованием Джона Мэйсона, сжегшая 26 мая 1637 года деревню пекотов вместе с жителями (около 700 человек) среди которых преобладали женщины, дети и старики. Оставшиеся в живых были затем проданы в рабство в Вест-Индию.

Подобные факты могут поставить в тупик. Как могли совершать все это истово религиозные люди, называвшие себя «святыми» и «избранным народом»? На самом деле понять это не так сложно. Пуританам помогало сознание собственной исключительности и отношение к внешним как заведомо лишенным права на спасение. Это относилось даже к католикам-ирландцам, что уж говорить о дикарях, вопрос о наличии души у которых еще не был даже решен.

Один из самых выразительных лидеров следующего поколения пуритан – доктор Коттон Матер (1633 – 1728), плодовитый писатель и инициатор сожжения ведьм, неоднократно избиравшийся президентом Гарварда говорил об индейцах как о «детях сатаны», считая убийство язычников-дикарей «Божьей волей». Избегнуть излишней чувствительности Матеру и другим «отцам-пилигримам» помогал следующий ряд аллегорий:

«Когда Господь Бог твой истребит народы, которых землю дает тебе Господь Бог твой и ты вступишь в наследие после них и поселишься в городах их и домах их. (Второзаконие, 19: 1) ... А в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их заклятию: Хеттеев и Аморреев, и Хананеев, и Ферезеев, и Евеев, и Иевусеев, как повелел тебе Господь Бог твой, дабы они не научили вас делать такие же мерзости, какие они делали для богов своих, и дабы вы не грешили пред Господом Богом вашим. (Втор. 20:13-8) ...Господь Бог твой Сам пойдет пред тобою; Он истребит народы сии от лица твоего, и ты овладеешь ими… (Втор. 31: 3)» и так далее.

Работорговля интерпретировалась пуританами столь же аллегорически, оправдываясь уже не только выдержками из Второзакония, но и сказаниями о патриархе Ное, проклявшем своего сына Хама и отдавшем его в рабство двум другим своим сыновьям, Симу и Иафету.

США - иммиграционная карта

В полном размере: США - иммиграционная карта

Оба свободных «сына Ноя» (от одного из которых произошли, как считалось, евреи, а от другого - европейцы), вступив, подобно ветхозаветному патриарху, на Новую Землю, приняли активнейшее участие в работорговле, что неизбежно должно было скрепить их союз уже не аллегориями только, но живой кровью... Уже в 1621 году евреи появились в Вирджинии, в 1649 – в Массачусетсе, в 1658 – в Мэриленде. В первые десятилетия XVIII века еврейские общины, пусть и немногочисленные, существовали во всех тринадцати колониях.

В университетах же Новой Англии иврит стал чем-то вроде местной латыни. На торжественные церемонии в Гарварде, Йеле, Принстоне, Дартмуте звучали речи на иврите, эмблемы и печати университетов скреплялись начертанными на нем же библейскими изречениями. Уже известный нам Коттон Матер даже вносил предложение объявить иврит официальным языком колоний и принять кодекс Моисея за основу законов Массачусетса.

Пуритане настолько отождествили себя с «богоизбранным народом», что даже Воскресенье стали называть Шабат и, подобно евреям, встречать его абсолютным покоем.

Большое распространение в их среде получила и странная, на первый взгляд легенда (рожденная как полагают во времена английской революции), утверждавшая, что англичане – и есть десять потерянных колен Израиля.

Рабовладельческая демократия

Пуритане-ангосаксы, спасавшиеся от преследований королевы-католички, евреи-мараны, бежавшие из католической Испании, немецкие лютеране, французские гугеноты, представители множества других верований и сект, спасавшихся от религиозных войн, бушевавших в Европе, – вот та протоплазма, в которой рождалась американская Нация и ее «новый человек».

В 1776 году отцы-основатели, вышедшие из университетов Новой Англии, кристаллизовали ее принятием Декларации Независимости, а еще через 12 лет – первой в мире демократической Конституцией. Символично, что это была Конституция рабовладельческого по сути государства.

Конституция разрешала ввоз рабов (раздел 9 статьи I), запрещала способствовать их побегу (раздел 2 статьи IV), а при определении численности населения (раздел 2 статьи I) обязывала учитывать только три пятых от общего числа рабов в каждом штате (здесь вместо слова «рабы» использовался оборот other persons – «другие люди»).

Конституция обещала сохранение института рабства минимум на ближайшие двадцать лет. Фактически же рабовладельческой американская республика просуществовала еще 77 лет, и вынужденно отменила рабство лишь в последний год Гражданской войны.

Как видим, с самого начала первая в мире демократическая Конституция представляла собой результат большого морального Компромисса. А Высшее Существо, являвшее себя в ее Преамбуле словами «Мы, Народ» свидетельствовало перед землей и небесами об исключении из своего состава части населения страны, фактически узаконивая неравенство.

Пункты Конституции, оправдывающие рабство, дали право эмоциональному Г.Д. Торо назвать ее «договором с дьяволом» (знаменитая речь «Рабство в Массачусетсе», произнесенная на аболиционистском митинге 4 июля 1854 года).

Но не будем слишком категоричны. Рабство, как наследие колониальной политики Англии, процветало и в других европейских колониях. 13 первых американских штатов, подписавших Конституцию, отказались от рабства лишь в ходе войны за независимость.

Факт, однако, остается фактом: американская республика вполне коррелировала с институтом рабства, а ее Конституция спокойно узаконивала неравенство «настоящих людей» с «другими людьми».

Новый человек

Америка любит свой миф об отцах-основателях, просвещенческие идеалы которых создали не виданное еще в мире общество равных свободных людей. И если уж говорить о новом человеке, лучшего его прообраза нежели Бенджамин Франклин, в котором как говорят, воплотился сам дух американской революции, нам не найти.

Просветитель, масон, деист, человек, сумевший подняться с самых бостонских низов к вершинам власти, единственный из отцов-основателей, чья подпись стоит под всеми важнейшими документами эпохи, Франклин – живая икона американской мечты и американского образа мысли.

Долгое время историки рисовали романтический образ Франклина-идеалиста, твердого и последовательного противника рабства. Современные исследователи склонны давать гораздо менее эффектный, зато более соответствующий реальности образ прагматика, готового к любым компромиссам (именно ему принадлежит афоризм «время – деньги»), вся жизнь и карьера которого была неразрывно связана с институтом рабства.

США - ку-клус-клан

США - симпатии ку-клус-клана

Именно потому этот человек, любящий, подобно Вольтеру, «позубоскалить над религией, божественным Провидением, рационализмом философов-просветителей, семьей, любовью, нравственной добродетелью, человеческой и божественной справедливостью, естественными правами, законами Ньютона, наукой Бэкона и даже над масонами и бери выше американской революцией» (Jerry Weinberger, «American Idol»), отвергая рабство на словах, на деле всячески потворствовал его сохранению. (David Waldstreicher. «Runaway America: Benjamin Franklin, Slavery, and the American Revolution»).

Макс Вебер увидел в образе Франклина воплощение протестантской этики расчетливого буржуа, а англичанин Д.Г.Лоуренс – ницшеанского «последнего человека». Но пожалуй наиболее отчетливо проявляется в этом «новом человеке» сущность американского «плюрализма»: отсутствие ясного сознания добра и зла, доверие писаному Закону (Контракту), бумаге скрепленной печатью (именно Франклин – создатель дизайна большой печати США).

В годы революции отцы-основатели возбуждали колонистов на борьбу с метрополией не пламенными речами о «грядущей эре свободы», но гораздо более прагматичным и понятным народу лозунгом: «нет британским налогам».

Реально же за процессом обретения независимости стояло неистребимое, изначальное желание пуритан порвать с «Египетским Фараоном» старого феодального мира, прежде всего католической церковью и монархией. Общий враг теснейшим образом связал отцов-основателей с масонством.

А католическая церковь и монархия платили им тем же. В 1738 году Папа Климент XII объявил масонству интердикт (что означало автоматическое отлучение масонов от церкви). В последующие десятилетия папы выпустили не менее 17 булл и энциклик, в которых масонство называлось «богоборческой сектой», действующей с целью подрыва христианства и государственного порядка, а «Великий Архитектор Вселенной» масонства объявлялся самим Люцифером.

США - демография

Карта в полном размере: Этнический состав США
Больше в статье:
Демография США

Католическая традиция выстроит аллегорические видения пуритан, «иллюминации» просветителей и политическую механику масонства в единую перспективу (не слишком поменяв, надо сказать, своего отношения к ним и поныне).

А через год после победы американской революции эхом ее грянет великая революция во Франции, и вся роковая двусмысленность «порядка нового века» выйдет наружу: проповедь гуманизма обернувшаяся кровавой вакханалией Коммуны, идеалы «свободы, равенства, братства», обернувшиеся тотальным истреблением индейцев и широчайшей индустрией работорговли... И новый человек, иллюминированный, эмансипированный, освобожденный от своего прошлого прагматичный искатель успеха, вдруг ощутивший себя центром мироздания, легко и непринужденно примиряющий в себе все противоречия новой эпохи…

1. «Мы» VS «не-мы»

Если эпоха Просвещения сотворила Америку, то Реформация вдохнула ей душу. Европейские страны принимали или отвергали учения Лютера и Кальвина, но только Америка была миром с подлинно протестантским сердцем. Над миром этим сияла звезда пуританского мессианизма, с его чувством собственной исключительности, ощущением личной связи с Богом, доходящим до визионерства, и непримиримостью ко всему, что эти чувства и ощущения отрицает.

Несомненно это была искренняя, истовая и героическая вера в свое предназначение. Вера одиночек, ведомых Богом, и потому способных бросить вызов целому миру. И несомненно, только такой уникальной чистоты вере по силам было замесить протоплазму из сотен тысяч разношерстных беженцев всевозможных верований и сект и путем жесткого подчинения своей доктрине создать то, что зовется сегодня Америкой...

И поскольку пуритане были белыми англо-саксами, американская нация кристаллизовалась, по Гарольду Крузу, как «нация меньшинств, управляемых единственным меньшинством; они думают и ведут себя так, как если бы все поголовно принадлежали к белым англо-саксонским протестантам».

Но если избранному кругу, остро ощущающему свою миссию, не трудно было определить критерии добра и зла во внешнем мире (здесь все было ясно: добро — это мы, а все кто с этим не согласен — зло), то для всей «нации меньшинств» законы избранного круга необходимо было скрепить договором. И договор этот — Конституция — оказался весьма двусмысленным. Аболиционист Торо называл Конституцию «договором с дьяволом», и Католическая Церковь вторила ему.

Реальность скорее подтверждала эти выводы: истребительные «индейские войны», процветающая индустрия работорговли, наконец, идеалы «свободы, равенства, братства» вылившиеся в якобинский террор Французской революции — такими оказались результаты первого раунда борьбы за «нового человека».

Но к середине XIX века мессианизм «города на холме» отцов-основателей оделся в респектабельные светские одежды и получил развитие в идее «явного предначертания» (1845 год), согласно которой Бог предопределил существование Американских Штатов от Атлантического океана до Тихого.

Экспансия «явного предначертания» расширяла пространство, которое пронизывал мессианский свет «избранной нации меньшинств», но не могла, конечно же, изменить природы этого света, остававшегося столь же безжалостным к лишенным спасения «внешним».

«Существует только одни настроения в отношении окончательного решения, которое должно быть принято в отношение индейцев: пусть они будут уничтожены — мужчины, женщины и дети», — со смущением признавал преподобный Уильям Кроуфорд, описывая в 1864-м году отношение к индейцам белого населения штата Колорадо, воевавшего в тот момент в Гражданской войне на стороне Севера.

Настроения Южных штатов были схожи. По «Закону о переселении», принятом в 1830 году президентом Джексоном, шесть самых многочисленных племен Юга были выселены к западу от Миссисипи. Сегодня этот закон назвали бы «расовой чисткой». Только переселение племени Чероки в 1838 году унесло жизни тысяч индейцев. Сегодня эта история известна как «Тропа слез».

Первый закон, защищающий североамериканских индейцев, был принят в Калифорнии лишь в 1850 году (для сравнения: испанские власти издали подобный закон в отношении аборигенов Южной Америки в 1542 году). Но и сам этот калифорнийский закон, предоставляя индейцам хоть какую-то юридическую защиту, лишь утвердил их принципиальное неравенство относительно белого населения.

Неграм приходилось ничуть не лучше. К 1860 году из 12-миллионного населения Америки 4 миллиона были рабами. Еще около полумиллиона свободных негров подвергались жесткой сегрегации на Севере и на Юге. Это и понятно. В Америке середины XIX века «неотъемлемое неравенство рас» объявлялось сущностью человеческой природы, признавалось «научно-доказанным фактом» и закреплялось законодательно.

Самюэль Хантингтон в книге «Кто мы» пишет, что в это время американская расовая теория признавала существование четырех рас. Низшую ступень занимали негры. Над ними поднимались индейская, монгольская и, наконец, белая раса. В святая святых «города на вершине холма» мог войти лишь «новый Израиль» белых англо-саксонских протестантов.

Изначально присущий пуританскому мессианизму комплекс исключительности создавал и свои трудности. Вот что пишет Хантингтон:

«Теория о превосходстве англо-американской расы оправдывала такие действия американцев как захват Мексики, покорение и истребление индейцев и других народов. С другой стороны, стремление поддерживать расовую чистоту англо-американского общества было весомым аргументом в пользу тех, кто возражал против аннексии Мексики, Доминиканской республики, Кубы и Филлипин»[1].

Но эти соображения уже не могли остановить экспансии «явного предначертания». Когда-то, в разгар индейских войн XVII века «пуритане начертили границы на земле и в собственном сознании — границы, отделившие их от индейцев», и окончательно «превратились в американцев», писал Алан Тейлор. Через 200 лет пришло время «рождения нации» уже не в пределах Новой Англии только, но в масштабах всего континента. И для этого потребовалась еще более грандиозная, неслыханная ранее война. Таковой стала Гражданская война между Севером и Югом, открывшая новый раунд борьбы за «Нового человека».

Значение этой войны для дальнейших судеб мира трудно переоценить. Если самую кровавую индейскую «войну короля Филипа» (1675-76 годы) современные историки называют «прототипом всех последующих американских войн», то Гражданскую войну между Севером и Югом можно с полным правом назвать прототипом всех мировых войн ХХ века.

2. Север VS Юг

Просвещение внушило современному обывателю представление о Гражданской войне как о борьбе просвещенного человека Севера против погрязшего в расовых предрассудках рабовладельца Юга за торжество равенства и свободы. Правды в этом мифе очень немного. Вернее сказать — ее нет в нем вовсе. «Войной за свободу» Гражданская война действительно была, но лишь с позиции конфедератов, воевавших за свою независимость. Что же до «равенства», то ни отмена, ни сохранение рабства никогда не назывались главными целями этой войны (не будем забывать, что на стороне северян сражались четыре рабовладельческих штата).

Президент Линкольн, избрание которого спровоцировало конфликт, действительно считал противоестественным существование страны в состоянии «полурабства-полусвободы». Но будучи, как и всякий американский политик, человеком большого компромисса, он не раз заявлял об отсутствии у него намерений «вмешиваться в функционирование института рабства в тех штатах, где оно существует».

В самый разгар войны Линкольн сказал:

«Моей высшей целью в этой борьбе является сохранение Союза, а не сохранение или уничтожение рабства. Если бы я смог спасти Союз, не освободив ни одного раба, я бы сделал это, и если бы я мог спасти его, освободив всех рабов, я бы сделал это, и если бы мог спасти его, освободив одних рабов, а других не освободив, я бы сделал это»[2].

Иными словами, Линкольн никогда не был аболиционистом, а настоящую его позицию ярко рисует эпизод 1862 года, когда первой группе черных, приглашенных в Белый дом, президент заявил что им следует «отправиться в Африку».

Рабство на территории США было вынуждено отменено в последний год войны из соображений чисто политических, главным образом ради предотвращения вступления Англии и Франции в войну на стороне Конфедерации.

Но если эта война не была войной за отмену рабства, чем же она была?

Прежде всего, это было столкновение двух миров, двух эпох, двух мировоззрений: аристократической, патриархальной цивилизации Юга и буржуазной, промышленной цивилизации Севера, мира сельских усадеб и помещиков-землевладельцев с одной стороны и мира банкирских домов и промышленников-капиталистов — с другой.

К середине XIX века конфликт достиг своего апогея. Запрет на ввоз рабов, введенный федеральным правительством в 1808 году, ставил крест на развитии Юга (который мог развиваться только за счет увеличения площади плантаций). Индустриальный Север, становясь сильнее, становился все более бесцеремонным в своем стремлении поглотить Юг. Избрание же в 1860 году президентом Линкольна — первого представителя Республиканской партии и принципиального противника расширения рабства на новые территории — усугубило конфликт до предела. Конфедерация Южных штатов ответила выходом из Американского Союза.

Интересно, что аргументы Юга при этом были ровно такими, какие Американский Союз предъявлял Англии в годы своей войны за независимость — все усиливающийся диктат центра и непосильное налоговое бремя.

Свое право на выход из Союза Юг подтверждал также тезисами теории «естественных прав» Локка, положенных в основу Конституции США. В устах южан они звучали следующим образом:

«Если интересы двух людей, объединенных одним Правительством, различаются, каждый из них имеет право создать свое собственное Правительство, иначе он не является свободным человеком»[3].

Попытка выхода южан из Союза послужила формальным поводом к войне. Но настоящей ее причиной было иное. Миссия «Нового человека» все более ясно читалась в знаках «явного предначертания», имперский орлан все шире расправлял свои крылья над континентом и все сильнее разгорающееся мессианское пламя «порядка нового века» не могло более мирится с существованием любого альтернативного порядка вещей.

В следующем, ХХ веке мессианские чаяния «Города на холме» распространятся (как это и свойственно всякому мессианизму) уже до границ мира. Но его первой «сакральной жертвой» стал Юг. Патриархальная цивилизация была обречена новым порядком вещей, но поскольку не желала умирать добровольно, должны были заговорить пушки.

3. Рождение нации

Институт рабства, прочно установившийся на Юге, был, разумеется, позорной практикой. В то же время это была реальность, мало чем отличавшаяся от реальности любой европейской колонии того времени. Идеи «бремени белого человека» — как носителя культуры и христианской цивилизации — не были чужды Югу, и положение негров здесь не было совершенно бесправным. Его можно сравнить с положением русских крепостных крестьян (именно в год начала Американской Гражданской войны получивших свободу).

Во времена Джефферсона Дэвиса, первого и последнего Президента Конфедерации (протестанта, закончивший католическую школу в Кентукки), рабы были защищены традиционным общинным укладом, имели свои огороды с правом торговать выращенными на них плодами. Они имели также свой, состоявший из черных суд и черного управляющего общиной. (Этот особый уклад Юга несколько идиллически описан в знаменитом романе Маргарет Миттчел «Унесенные ветром»).

Сравнивая его с капиталистическим миром Севера, где пролетарий попадал зачастую в гораздо худшие условия «наемного рабства», Роберт Ретт имел основания сказать:

«Если другие предпочитают систему производства, в которой капитал и рабочая сила находятся в бесконечном конфликте, в которой постоянный голод ограничивает естественное увеличение населения, в которой человек вырабатывается через восемь лет, а детям «разрешают» работать по десять часов в день — пусть будет так. Это их дело, не наше. Мы предпочитаем нашу систему производства, в которой у рабочей силы и капитала одни интересы, и капитал защищает рабочую силу; при которой население удваивается каждые двадцать лет и никто не слышал о голоде»[4].

В конце концов, вовсе не обязательно должно плохо закончится то, что плохо началось. Американский Юг развивался в сторону гуманизации и, двигаясь в общем течении цивилизации, в конце концов, несомненно отказалась бы от рабства присущем ему спокойным эволюционным путем. Вместо этого Юг подвергся жесточайшему слому в ходе послевоенной «реконструкции», не принесшей в итоге счастья никому, включая самих негров.

Возможно, если бы не насильственная смерть Линкольна, не раз заявлявшего о своем желании мирного разрешения проблемы Юга, трагического финала войны удалось бы избежать. Но влиятельная еще при жизни Линкольна группа конгрессменов-республиканцев настаивавшая на военной диктатуре, после убийства президента получила полный карт-бланш (еще один сюжет, ставший традиционным в ХХ веке).

В итоге «радикальная реконструкция» и принуждение к «демократизации» вылились главным образом в лишение белых южан гражданских прав и предоставление их неграм. При этом новыми хозяевами Юга оказались откровенные проходимцы с Севера, о которых Маргарет Мичелл писала в своем романе:

«...некие Гелерты, побывавшие уже в десятке разных штатов и, судя по всему, поспешно покидавшие каждый, когда выяснялось, в каких мошенничествах они были замешаны; некие Коннингтоны, неплохо нажившиеся в Бюро вольных людей одного отдаленного штата за счет невежественных черных, чьи интересы они, судя по всему, должны были защищать; Дилсы, продававшие сапоги на картонной подошве правительству конфедератов и вынужденные потом провести последний год войны в Европе; Караханы, заложившие основу своего состояния в игорном доме, а теперь рассчитывавшие на более крупный куш, затеяв на бумаге строительство несуществующей железной дороги на деньги штата...»

Власть «саквояжников» (как презрительно называли чиновников-янки на Юге) в годы «реконструкции» держалась на штыках негров, негры заседали в судах и прочих структурах власти. Прочему же деклассированному «демократическому большинству» освобожденных негров были обещаны по 40 акров земли и мул, чем были куплены их лояльность и голоса.

В то же время многочисленные шайки «освобожденных», при полном попустительстве новой власти, терроризировали оставшееся без защиты белое население, занимаясь грабежом, насилием и разбоем.

Ответом на этот террор стало создание в 1868 году ветеранами Юга знаменитого Ордена Ку-Клукс-Клан, съезд которого в Нешвилле провозгласил три цели: защиту слабых и беззащитных от произвола и беззакония; помощь всем страдающим и нуждающимся, в особенности вдовам и сиротам солдат и офицеров армии Конфедератов; восстановление законности и правопорядка.

Действуя порой радикально, Орден чтил собственный кодекс чести, и за всю историю (первый Ку Клукс Клан просуществовал до 1869 года) не допустил, например, ни одного акта насилия по отношению к женщине. Однако всякий, обидевший беззащитного, получал предупреждение и должен был немедленно исправить ошибку, иначе следующее посещение «всадников в белом» могло стоить ему жизни.

Все это прекрасно показано в знаменитом фильме Гриффита «Рождение нации» (1915 год), который президент Вильсон назвал подлинной правдой о Гражданской войне.

Позднейшие наследники первого ККК далеко отошли от первоначальных идей Ордена, возведя в центр доктрины пуританскую идею англо-саксонского превосходства, трансформированную в чистейший расизм.

И здесь настало время подвести некоторые итоги.

4. Адский перекресток

Гражданская война привела к победе индустриальной цивилизации и уничтожению патриархальной цивилизации Юга. Негры получили свободу, а некоторые даже разбогатели на махинациях. Но подавляющее большинство было обмануто так же, как позднее были обмануты большевистской пропагандой русские крестьяне или немцы, разоренные финансовыми махинациями с маркой после Первой Мировой войны.

Земля, обещанная неграм, оказалась скуплена в основном богатыми янки, имевшими возможность за нее заплатить. Негритянская же масса в результате «реконструкции» обратилась в то самое население трущоб, каковым большей частью остается и по сей день.

«Реконструкция» из одних черных сотворила бандитов и хулиганов, а прочих вогнала в тиски нищеты; из белых же аристократов сделала убежденных расистов. Так завершился второй раунд борьбы за «Нового человека».

Добавим, что из примерно 12 миллионов населения североамериканских индейцев (так оценивают его численность ко времени пришествия первых колонистов большинство современных ученых) к концу индейских войн (1900 год) осталось 237 000.

Следует также особо отметить роль крупного финансового капитала в Гражданской войне (без которого она едва ли вообще могла состояться), получившего вследствие своих вливаний в вооружение обеих воюющих сторон невиданное доселе политическое влияние, по настоящему начавшее раскрываться уже в следующем веке.

Таким образом, Гражданская война Севера и Юга стала не только самым кровопролитным и аморальным военным предприятием XIX века (в котором все выработанные веками Европой правила ведения войн оказались отброшены и заменены кромешным кошмаром войн современных), но и своего рода генеральной репетицией революционных преобразований и мировых войн следующего века.

Иной раз напрашивается мысль — а не уничтожила ли Гражданская война вместе с цивилизацией Юга и настоящее сердце Америки, ее подлинную «обетованную землю»? Во всяком случае, нельзя не согласиться с автором фундаментальной истории Гражданской войны Шелби Футом, который назвавшал ее «адским перекрестком» и «великой катастрофой XIX века», сотворившей американцев «такими, какие мы есть сейчас». Тем более что горький яд «плодов просвещения» этой войны и по сей день продолжает определять реалии нашего мира.

Проблема состояла отнюдь не в явной и даже иногда вызывающей неполиткорректности этих статей. Как мог бы заметить внимательный читатель, на нашем портале публикуются статьи самого разного содержания – крайне левые, ультра-правые, с симпатией к белым националистам, так называемым реднекам, с полным к ним отвращением, требующие от Америки большей толерантности к меньшинствам, напротив, требующие жесткого сдерживания их претензий. Однако в данном случае читатель остается в замешательстве относительно того, с каких ценностных позиций автор описывает расовую проблему в США.

Очевидно одно, автор считает подход американцев к национальному вопросу и вопросу прав человека лицемерным. Однако если оставить в стороне проблему лицемерия, встают сложные вопросы. Владимир Можегов, с одной стороны, указывает на то, что протестантские представления, замешанные на чувстве богоизбранности, сделали Америку страной победившего расизма, с другой стороны, признает, что как только Америка отвергла ветхое наследие отцов-основателей и их протестантских предков, она столкнулась с кучей роковых для нее расовых проблем. Получается, что в Америке плохо все – и рабство негров, и освобождение их от рабства, и сегрегация, и десегрегация. За всем сквозит что-то темное и нехорошее.

На самом деле, автор не столько критикует Америку, сколько лишает ее права критиковать других. Но, как мне представляется, такой подход ставит критикующего в излишне полемическое, а соответственно, заведомо вторичное положение – критик критикует не сам объект описания, он критикует его критику.

Кстати, я считаю, что именно по этой причине в тупик зашла вся левая критика глобального капитализма и Америки как его мозгового штаба, в частности. Критика такого рода не выходит к проблеме, она достигает лишь условной нравственной дискредитации чувствующего свое историческое превосходство субъекта. Она частично достигает своей цели, заставляя нас относиться с подозрением ко всему, что этот субъект говорит в осуждение другим или в свое оправдание, но она не дает нам никакого иного ответа о генезисе субъекта во всей его моральной неприглядности помимо указания на его «злую волю». Вопрос о происхождении самого феномена «злой воли» в истории почти всегда выносится за скобки, именно по причине его внеморального характера.

В будущем нашему коллективу, я считаю, нужно будет попытаться отточить методологию нашей критики американского, да и собственного социального опыта, чтобы впредь уже никогда не идти проторенными нашими предшественниками и выдающимися коллегами путями. Думаю, эта задача станет ориентиром для всей нашей деятельности на будущие полгода.

* * *

От рабства к сегрегации

Эпоху «рождения американской нации» можно условно обозначить границами 1865-го (года окончания Гражданской войны) и 1925 года (почему – скажем позднее). Это время можно назвать эпохой манифестации американского национализма, превратившегося в настоящую национальную религию.

Символично, что ведущий орган аболиционистов гаррисоновский «Освободитель» (Либератор) сразу после освобождения негров был переименован в «Нацию». (Сам фанатичный издатель «Освободителя», «бостонский Иеремия» У. Гаррисон, призывавший перед Гражданской войной к «моральному землетрясению» и публично сжигавший Конституцию, после освобождения негров ушел в феминистское движение).

Тяжкое поражение и не менее трагичные годы «реконструкции» привели к глубокому кризису Юга. С оружием в руках южанам удалось справиться с анархией и отстоять автономию. Первой же ласточкой примирения между Севером и Югом стало согласие ветеранов-конфедератов принять участие в усмирении индейцев в 1870-х годах. Твердой основой для нового объединения снова стал расовый вопрос.

О сущности индейских войн президент Теодор Рузвельт в своей книге «3авоевание 3апада» со всей прямотой писал: это завоевание было расовой войной между белыми англо-саксами и индейцами, каковая и была по воле судьбы «доведена до логического с точки зрения расового социал-дарвинизма конца»[1].

С «окончательным решением индейского вопроса» оставшиеся в живых индейцы (к 1900 году их численность составила 237 000) были расселены по резервациям.

Другим важнейшим моментом примирения Севера и Юга и «рождения нации» стало решение негритянского вопроса.

Как бы ни прозвучало странным, но настоящим взлетом расизма и расовой ненависти в Америке ознаменовалась именно «эпоха освобождения».

Конечно, и до освобождения негры на Севере и Юге признавались низшей расой. Но Север не сталкивался с негритянской массой (до войны здесь проживало не более 250 тысяч черных), на Юге же негры были жестко встроены в незыблемую систему отношений. При этом белые не только использовали рабский труд черных, но и заботились о них, лечили, обучали основам веры, а порой и основам ведения бизнеса, как это практиковалось, например, в хозяйстве президента конфедерации Джефферсона Дэвиса.

После освобождения массы обретших свободу, но лишенных всякой защиты и средств к существованию негров хлынули на Север, где, как им говорили, они могли стать «полноценными людьми». На деле капиталистическое «наемное рабство» больших городов, как и предупреждали интеллектуалы Юга, оказалось тяжелее южного.

Бывшие крепостные обратились на Севере в неквалифицированную рабочую силу. Их уделом стали нищета и сегрегация негритянских гетто с извечными спутниками - алкоголизмом, преступностью и болезнями. И как следствие – новый виток расовой ненависти.

Символично, что самая яркая вспышка ее зафиксирована «негролюбивом» Чикаго, чьи жители укрывали когда-то беглых рабов, поддерживали аболиционистов и выдвинули Авраама Линкольна кандидатом в президенты США. Летом 1919 года в Чикаго разгорелись настоящие, длившиеся почти неделю уличные бои между черными и белыми, остановленные только вмешательством войск. В ходе перестрелок погибло 38 человек (из них 23 черных), 537 (342 черных) были ранены, более 500 арестованы. Город был охвачен пожарами, более тысячи черных семей лишились своих жилищ.

Еще более печальные плоды «освобождения» пожинали южане. Результатом деятельности авантюристов-«саквояжников», жадной толпой хлынувших грабить богатый Юг и фанатиков-аболиционистов, вооруживших негров и беззастенчиво обманувших их, стали разгул беззакония и всплеск расовой войны. (Этот итог Гражданской войны также можно признать иконографичным. И в ХХ веке и сегодня американская экспансия в Европе и Азии раз за разом будет сопровождаться теми же трагическими последствиями).

Ответ американского общества на негритянскую проблему после освобождения оказался однозначен – сегрегация. Только на Севере она оказалась более мягкой (или, точнее – более лицемерной). Но в целом компромисс, к которому пришли Север и Юг, был следующим: в ответ на Федеральные законы, наделившие негров правами, Южные штаты приняли свои, местные, так называемые «Законы Джима Кроу» (Jim Crow laws). А Верховный Суд США признал их не противоречащими Закону о гражданских правах, поскольку сегрегация означала «равное, но раздельное существование двух рас». В 1882 году Верховный Суд признал запрет на межрасовые браки, а в 1896-м – закон о «сегрегации в поездах», принятый в Луизиане.

К 1915 году все южные штаты обзавелись подобными законами.

Некоторые ограничения южан прав негров звучали весьма остроумно. Например, в Алабаме, негр, пожелавший принять участие в голосовании, должен был пройти тест на грамотность, представлявший из себя чтение всего текста Конституции США и Декларации независимости наизусть. В результате на выборах 1900 года из 181,5 тысяч негров здесь могло проголосовать лишь 3000. Поскольку еще в 1940 году лишь 5% американских негров оканчивали среднюю школу, то и воспользоваться правом голоса на Юге могли не более тех же 5%.

Таким образом, освобождение не принесло неграм облегчения жизни. Зато «негритянский вопрос» стал важной картой в руках всякого рода политических демагогов – как расистских, так и антирасистских. Чего в американском обществе после «освобождения» стало действительно больше – так это лицемерия.

Раса формируется

В 1912 году президентом США стал Вудро Вильсон, первый президент-южанин после полувекового владычества республиканцев. Празднование 50-летия годовщины битвы при Геттисберге в 1913-м году, собравшее вместе 50 тысяч солдат Союза и Конфедерации, стало символом состоявшегося наконец примирения.

В 1915 году вышел знаменитый фильм Гриффита «Рождение Нации», показывающий правду о Гражданской войне с точки зрения южан и романтизирующий Ку-Клукс-Клан.

В том же 1915 году давно почивший ККК был возрожден и всего через несколько лет стал самой массовой общественной организацией США. «Мы принимаем только «избранных людей» – говорил полковник Симмонс, глава возрожденного Клана. – В орден не имеет права вступить человек, не признающий абсолютного превосходства и власти правительства США над всем остальным миром. Только урожденные американцы, признающие основы протестантской веры и не имеющие никаких обязательств перед иностранными правительствами, нациями, государственными и религиозными учреждениями, имеют право вступить в организацию».

Если первый Клан был сугубо южным явлением, моментом «самоорганизации южан» с целью «защиты южных земель», как писал Вудро Вильсон, то второй ККК был уже явлением общенациональным, а главным его врагом стали коммунисты. Как бы ни оценивали сегодня методы Клана, результаты оказались впечатляющими: к концу 20-х годов коммунистическое движение на всей территории Штатов было разгромлено.

В эти же годы новый импульс получает выдвинутая еще в 1780-х годах Э. де Кревекером концепция «плавильного тигля», выкристаллизовавшись в идеологию тотальной ассимиляции эмигрантов.

Патриотическая театральная постановка Генри Форда тех лет показывала процесс американизации – превращение эмигранта в американца – следующим образом: разношерстные представители народов и рас с разными флагами и «национальными идеями» входят в одни ворота, а из других выходят упакованные в одинаковые деловые костюмы американцы со звездно-полосатыми флажками в руках.

Но символом компании «американизации» стала другая пьеса – постановка Израэля Зангвилла «Плавильный тигель» 1908-го года. Сам Зангвилл, объясняя смысл своей пьесы, говорил о необходимости «создания общей культуры, которая объединяла бы всех жителей страны во имя построения на территории Америки Республики Человека и Царства Божия»»

Мессианские чаяния Зангвила были с энтузиазмом подхвачены администрациями Рузвельта и Вильсона, при которых идеология «города на холме» обратилась в мощнейший маховик пропагандистской машины.

Еще одним важным фронтом борьбы за создание «американской расы» стала евгеника, идеи которой получили в то время широкую популярность в Европе. Но именно Америке выпала честь стать пионером в области социальной инженерии и расовой гигиены и первой в мире ввести евгенические программы принудительной стерилизации в государственном масштабе.

Пионеры расовой гигиены

Термин «евгеника» появился в 1885 году. Евгеника была чисто англо-саксонским изобретением. Отец евгеники, Фрэнсис Гальтон был кузеном Чарльза Дарвина.

Философ Герберт Спенсер дал гальтоновской теории о выживании самых приспособленных имя «социального дарвинизма». Идею же селекции человека для выведения наиболее здоровых экземпляров сам Гальтон назвал «евгеникой». Последователь Гальтона, Карл Пирсон радикальный социалистический утопист, развил на идеях евгеники проект социальной государственный программы.

В 1904 году евгеника перебралась через океан и обосновалась в Америке, где поклонник Гальтона и Пирсона, Чарльз Давенпорт (1866-1944) организовал первую евгеническую лабораторию. Давенпорт более настаивал на отбраковке худшего вида человека, нежели выведению лучшего, определив тем самым лицо американской евгеники.

С энтузиазмом идеи расовой гигиены поддержал президент Теодор Рузвельт. В первые десятилетия ХХ века евгеника становится официальной дисциплиной во многих колледжах США, а сам Ч.-Б. Давенпорт принимает активное участие в формировании новой иммиграционной политики.

На первое место в иммиграционной политике выходит вопрос чистоты расы. Теодор Рузвельт подчеркивал: «В один из дней мы поймем, что главная, неотложная обязанность всех хороших граждан правильного сорта - это сохранить их кровь в чистоте».

Главной же опасностью, угрожающей чистоте американской расы после решения индейского и негритянского вопросов были признаны азиаты. Подобно индейцам и неграм, азиаты (японцы и китайцы) были признаны неподдающимися ассимиляции. Кроме того, страх перед «монголами» (как называли тогда азиатов) питало мессианское чувство. Протестантские фундаменталисты, наследники пуритан, ассоциировали азиатов с землей Гога и Магога - воинством антихриста в грядущем Армагеддоне, признавая таким образом в «монголах» демоническую антирасу.

Вопрос о прекращении эмиграции «монголов» решался в течение нескольких десятилетий («Акт о выселении китайцев» 1882 год, закон запрещающий эмиграцию азиатов 1917-го) и был окончательно решен «Законом об исключении азиатов» 1924-го года, пресекающим всякую возможность японцам получить американское гражданство.

Антиимиграционные законы положили внешние стены опасностям угрожающим американской расе. Но нация также нуждалась во внутренней чистоте. И здесь в дело включилась евгеника.

К 1911 году шесть штатов имели законы о принудительной стерилизации душевнобольных. В 1917-м таких штатов было 16, в 1929-м – 24, к концу 30-х – 32 штата. В некоторых из них к психически больным и умственно отсталым добавлялись глухие, слепые, эпилептики, преступники, пьяницы, проститутки и так далее.

В 1927 году впервые правомочность принудительной стерилизации признал Верховный Суд, дав тем самым новый мощный импульс развитию евгенических программ.

Наиболее активно эти программы развивались в Виргинии, где стерилизовать умственно неполноценных продолжали до середины семидесятых годов. А в Северной Каролине право подвергать насильственной стерилизации получили социальные работники.

Естественно, чаще всего жертвами евгенических программ оказывались наименее защищенные представители беднейших слоев населения и расовых меньшинств. Зачастую в принятии решения о стерилизации руководствовались тестом IQ, изобретенным Генри Годдардом из Винеланда (штат Нью-Джерси) с целью выявления «биологически негодного элемента», «слабоумных» и «имбецилов».

«Вершина глупости... говорить в таких случаях о свободе личности или о правах человека. Подобные индивидуумы... не имеют права умножать их породу», – писал в те годы американский доктор В. Дж. Робинсон (W. J. Robinson) выражая типичную точку зрения американца.

Это мнение разделяли и оказывающие широкую поддержку евгенических программ судья Верховного суда Оливер Уэнделл Холмс, основатель организации Планирования Семьи Маргарет Сэнгер, президенты Теодор Рузвельт, Вудро Вильсон и Калвин Кулидж.

Именно при Кулидже чувство национального и расового единства американцев достигло апогея, увенчавшись в 1924-м году принятием сурового антииммиграционного законодательства (Immigration Restriction Act). Отец американской евгеники Ч.-Б. Давенпорт и лидеры ККК с одинаковой гордостью говорили о своем вкладе в принятие этого закона, ограничивающего количество эмигрантов ежегодной квотой 150 000 человек, из которых 82% пришлось на север и запад, и 16% - на юг и восток Европы. Таким к концу периода «рождения нации» оказался расовый паспорт американца: на 82% это был чистейший WASP, на 16% - белый «второго сорта», 2% составляли незначительные примеси.

«Америка должна остаться Америкой. Биологические законы показывают, … что нордическая раса ухудшается, если смешивается с другими» – подчеркивал президент Кулидж, уроженец Новой Англии и бывший губернатор Массачусетса.

ККК считал Кулиджа своим человеком. И действительно, годы правления Кулиджа стали моментом кульминации могущества ККК. К 1924 году Орден насчитывал до 2 миллиона членов. А марш более чем 50 тысяч членов Ку-Клукс-Клана (иные источники называют цифру до 200 тысяч), состоявшийся в августе 1925 года в Вашингтоне, можно назвать символической точкой кристаллизации американской нации.

Затмение человека придуманного

Программам расовой чистоты в Америке суждена была долгая жизнь. Так, запрет на иммиграцию «монголов» просуществовал до 1952 года. Запрет на межрасовые браки (в 1905 году были запрещены также браки белых с «монголами») действовал в Калифорнии до 1967 года.

Последние из евгенических программ были закрыты в Виргинии лишь в середине 70-х.

Сколько всего людей было насильственно стерилизовано в Америке за многие десятилетия евгенических экспериментов, сказать трудно. Официальные источники называют цифру от 60 000 до 100 000 человек. Но учитывая энтузиазм, с которым евгенические поддерживались как американским обществом, так и на вершинах власти, эти цифры следует вероятно признать заниженными в несколько раз. О еще неизученных масштабах этих экспериментов свидетельствуют и многочисленные скандалы, ежегодно вскрывающие все новые факты.

Насколько популярна в Америке была тема принудительной стерилизации, говорит и такой факт. В 1940 году вышла книга некоего Н. Кауфмана, председателя Американской Федерации Мира, «Германия должна исчезнуть», в которой предлагалось подвергнуть насильственной стерилизации всё восьмидесятимиллионное население Германии. В книге скрупулезно подсчитывалось, сколько врачей потребуется и сколько времени займет процесс стерилизации целого народа и делался утешительный вывод о ее принципиальной возможности.

Книга Кауфмана была замечена и удостоилась рецензий в ведущих американских изданиях, таких как журнал Time. (Справедливости ради, надо заметить, что за год до своей книжки Кауфман призывал стерилизовать всех американцев, дабы их дети не стали «жаждущими убийства монстрами»).

Под сильнейшее обаяние евгенических идей попадали не только такие экстравагантные люди, как Кауфман, но и ведущие американские интеллектуалы. «Единственным окончательным решением будет стерилизация нацистов в хирургическом смысле слова», говорил, например, Хэмингуэй.

В конце концов, общая, висящая в воздухе истерия захватывала сознание людей, от которых зависело принятие решений.

«Мы должны быть твердыми в отношении Германии, я имею в виду немецкий народ, а не только нацистов. Мы должны либо кастрировать немцев, либо обращаться с ними таким образом, чтобы они не могли воспроизводить население...» – заявил в 1944-м году на совещании в Квебеке Франклин Рузвельт.

В том, что это были не только сказанные в минуту гнева слова, свидетельствуют подписи Рузвельта и Черчилля стоящие под печально известным «Планом Моргентау» (1945), осуществление которого означало бы обращение всего населения Германии в сельскохозяйственных рабов. Таким образом, в середине XX века в сердце Европы могло возникнуть фактически рабовладельческое государство, если бы на Крымской конференции в феврале 1945 года план Моргентау по инициативе СССР не был отвергнут.

Здесь стоит сказать, что благосклонно отнесшийся к плану Моргентау Черчилль также был большим почитателем евгеники. Черчилль был участником Первой Евгенической Конференции в Лондоне 1912 года под председательством Артура Бальфура (премьер-министра Англии 1902-1905 годы), и он активно поддерживал Евгеническое Образовательное Общество (Eugenic Education Society), в то время когда президентом его был сын Чарльза Дарвина – Леонард. Заслугой Черчилля было во многом и принятие английским правительством евгенического «билля о душевнобольных» 1912 года[2].

Американские же расовые законы того времени несомненно вдохновляли создателей знаменитых Нюрнбергских. Правда, расовые законы национал-социалистов оказались гораздо более либеральными в сравнении с американскими.

Так, согласно Нюрнбергским законам евреем считался человек с ¼ еврейской крови, при этом «метису второй степени» открывалась широкая дорога к ассимиляции. В то же время в разных американских Штатах цветным признавался индивид, имевший от 1/8 (Флорида, Мэриленд, Миссури) до 1/64 негритянской крови (Джорджия, Алабама, Техас, Оклахома, Теннеси, Арканзас). Американские законы не только запрещали межрасовые браки, но даже игра в шашки между черным и белым в некоторых южных штатах считалась серьезным нарушением закона.

Тоже можно сказать о сегодняшнем Израиле, расовые законы которого не только повторяют в своих базовых основаниях Нюрнбергские, но в некоторых пунктах и превосходят их. Так, согласно израильским законам неевреям запрещено жить в определенных городах Израиля. Нюрнбергские законы никакой территориальной сегрегации не предусматривали, позволяя евреям жить и заниматься экономической деятельностью на всей территории Рейха.

Возвращаясь же к Америке, придется констатировать, что тот вид, который американская расовая пирамида приобрела к окончанию эпохи «рождения нации», несмотря на все усилия «либеральной революции» ее размыть, не претерпела существенных изменений, о чем нагляднее всего свидетельствует экономическая картина:

«Черные по-прежнему работают на самой низкооплачиваемой и черновой работе, например, уборщиков и охранников на территории завода. Потом идут латиносы (в основном мексиканцы), они могут сидеть уже в здании завода, например, обрабатывая первичную документацию или работая на складе (черных на этом этапе тоже может быть не мало). Дальше, условно, идут выходцы из Китая и Кореи, менеджеры, и потом, на вершине цепи, высится еврей или британец. Все это не работает как жесткое правило в каждом бизнесе, но за годы настолько втирается в мозг своим повторяющимся сюжетом, что даже не замечаешь этого явного отрицания всех криков о демократии, равенстве и прочем блуде толерантного ума...».

Эти нехитрые наблюдения нашего соотечественника, долгое время проработавшего в США, стоит многих глубокомысленных социологических трудов.

О том, что расовая система остается незыблемой, несмотря даже на негров-президентов, перекочевавших понемногу из кино в жизнь, говорят и американские исследователи. Так, Мишель Александер, автор бестселлера «Новый Джим Кроу: массовое заключение в эру цветовой слепоты» пишет о том, что за последние 30 лет в Америке создана новая «низшая каста» из прошедших через тюремную систему черных. Число черных, находящихся под коррекционным контролем (и соответственно ограниченных в традиционных правах человека), сегодня больше, чем численность рабов в 1850-м году.

Понятно, что, несмотря на всю либеральную риторику, американскому обществу просто не устоять без подобных расовых регуляторов. Жизнь оказывается сильнее абстрактных идей, и «природный человек» продолжает «затмевать человека придуманного», как писал в свое время Томас Стернз Элиот.

И вот пока власти Израиля и США отчаянно пытаются (каждый своими методами) восстановить стены расовой сегрегации, мультикультурная политика наследников аболиционистов в той же Америке и Европе терпит закономерный крах. Францию, Англию, Германию разрывают межрасовые конфликты. Попытки задавить национальное самосознание WASPов в самой Америке приводит не к «Царствию Божию», а росту цветного расизма и новому варварству. Доля белого населения Америки неуклонно снижается, а сами коренные американцы тем временем, обращаясь в «моральное меньшинство», вынуждены испытывать все прелести позитивной дискриминации.

Эпилог

Американское общество настолько глубоко пронизано лицемерием, что понять его истинную природу оказывается непросто. И все же попробуем в заключение указать черту, которая, как нам кажется, более других раскрывает суть.

Для этого нам снова придется вернуться к отцам-пилигримам, их мечте о «городе на холме» и доктрине «избранного народа».

Известно, что изначально деление мира на «святых» и «проклятых» в учении пуритан сочеталось с их нацеленностью на успех и горячей верой в свою миссию по переустройству мира. Последнее заставляло их обращаться к «отверженным», вербуя среди них союзников в своей борьбе.

Естественно, обращаясь с проповедью к беднякам-крестьянам, пуританские вожди не говорили им об их фатальном предопределении к вечной смерти. Наоборот, здесь звучали слова о равных возможностях, и вратах рая открытых каждому, стоит только дерзнуть.

В лихорадочном, разрываемом религиозными войнами английском обществе того времени проповедь грядущих Перемен и ожидаемого Царствия Божия имела большой успех. «К началу 30-х годов XVII века Англия покрылась густой сетью полулегальных и нелегальных церковных собраний, игравших роль своего рода народных «просветительных» клубов»[3]. «Просвещение» неграмотного народа в этих пуританских «клубах», выдержанное в яростно антицерковном и антимонархическом духе, привело, как известно, к революционному взрыву, воцарению Кромвеля и казни короля Карла.

Те же приемы пропаганды наследники отцов-пилигримов (уже в тесном союзе с герметичным масонством) использовали в подготовке американской революции. И именно здесь, в Новом мире, под новым небом «американской мечты», их предприятие ждал поистине грандиозный успех.

Таким образом, даже не национализм, расизм или евгенические эксперименты (эти в сущности естественные для «природного человека» этапы становления), но изначальная двусмысленность и двуликость – навсегда определили природу американского общества. С самого начала раздвоенный язык пуританской «проповеди свободы» одними словами был обращен к тесному кругу «избранных», и несколько иными – к внешнему профаническому миру «отверженных».

Эта невидимая черта, отделяющая среднего американца от других непросвещенных, неиллюминированных народов, но в еще большей степени - американский народ от его собственной элиты – сохраняется и поныне. Внутри «Города на холме» есть свой, внутренний Замок «избранных святых» со своим внутренним герметичным идейным кодексом. Вот главная неудобная тайна Америки, которую она тщательно пытается скрыть и которая по сей день остается неизбывным источником лицемерия и двуличия ее политической и социальной реальности.

Конечно, феномен этот заслуживает гораздо более серьезного осмысления, нежели позволяет сделать обычная журнальная статья. Но лучше сказать немного, чем ничего.

В заключение еще раз бросим взгляд на голубую вершину «Города на холме», за стенами кафкианского Замка которого горстка «избранных святых», осаждаемая назойливой межрасовой стаей оборванцев из движения Occupy, очерчивает завершающие контуры «порядка нового века».

Таковы политические полюса сегодняшней Америки. Но не являются ли они, в сущности, иконой всего нашего мира?

http://www.terra-america.ru/rasovaya-america-mejdu-chelovekom-pridumannim-i-realnim-part-1.aspx

http://www.terra-america.ru/rasovaya-america-mejdu-chelovekom-pridumannim-i-prirodnim-part-II.aspx

http://www.terra-america.ru/rasovaya-america-mejdu-chelovekom-pridumannim-i-prirodnim-part-3.aspx