В годы сокрушительного кризиса, постигшего фирму Круппа в 1966 году, один из руководителей концерна Бертольд Байц с огорчением сказал кому-то из запад­ногерманских журналистов: «Сейчас, когда река высох­ла, мы наконец можем увидеть, что лежит на дне ее русла: немножко золота и множество пустых бутылок».

Конечно, золота было не так уж мало. К моменту кризиса, постигшего концерн, глава династии Альфрид Крупп фон Болен унд Гальбах все еще был самым бо­гатым человеком в Европе, а «империя Круппов», с ее более чем сотней предприятий, — крупнейшим (из нахо­дившихся в одних руках) промышленным предприятием. По крайней мере до сего дня таково было мнение исто­риков мировой экономики. Бухгалтерские книги этого семейного треста были на протяжении более столетия сокрыты от контролирующих органов, а истинные бух­галтерские отчеты вообще никогда не публиковались, и потому ныне трудно отделить легенду от действитель­ности.

Но в наши дни многое изменилось. Прежде всего отказался от завещанного ему наследства «последний из Круппов» — Арндт. В этом молодом человеке не было уже ничего «стального». Свободное время он охотнее всего проводил перед зеркалом своего будуара у грими­ровального столика. Набору его косметики позавидовала бы не одна голливудская кинозвезда. Часами он один за другим примерял перед зеркалом парики и время от времени демонстрировал перед стройными молодыми людьми самые новые, на заказ сшитые в Марокко каф­таны.

Арндт Крупп фон Болен унд Гальбах уже вследствие упоминавшегося кризиса «крупповской империи» 1966 года был вынужден отказаться от права единолично управлять фантастически огромными богатствами. В ночь на 16 сентября в доме Бертольда Байца состоялся раз­говор, точного содержания которого до сих пор не знает никто. Отец Арндта тогда был уже смертельно болен. Поэтому произвести неприятную операцию с имущест­вом Круппов уполномочили Байца. Западногерманские крупные банки были согласны открыть дверцы своих сей­фов для оказания помощи очутившемуся в трудном эко­номическом положении концерну, но с условием, что «крупповская империя» будет преобразована в пред­приятие современной формы — акционерное общество. Для этого нужна была подпись Арндта Круппа. Это «отречение наследника от престола», разумеется, отнюдь не означало для него бедность и нищету. Последний Крупп получал в год за вычетом налогов содержание от фирмы в 2 млн. западногерманских марок. К этому нужно еще прибавить частные владения, унаследован­ные им от отца, стоимость которых определялась в 1 млрд. марок. И потомок Крупна уже в первый, 1967 год истратил вдвое больше, чем определенное ему содер­жание, то есть 4 млн. марок. Конечно, велики были расходы на содержание дворца в Блюнбахе (72 комнаты, 70 человек прислуги), самого крупного помещичьего имения в Австрии. Дорого обходились ему и вилла в Марокко, в оазисе вблизи Марракеша, и дворец в Мюн­хене, стены которого украшали полотна Рубенса и Ван Дейка, и люкс-яхта «Антоний И», и целая армада автомобилей с флагманом в виде «ролле - ройса», все заднее сидение которого занимал встроенный трон.

Последний Крупп был не одинок среди тех, кто, мяг­ко говоря, удивлял свое окружение несколько странными обыкновениями. Да и вообще в атмосфере семейства Круппов уже давно чувствовался запах тлена. Однако до поры до времени дым сталелитейных заводов, копоть шахт и тяжелый дух расплавленного металла заглушали зловоние, исходившее от приватной жизни династии.

Интересно, что первый Крупп, который в 1587 году прибыл в город Эссен, тоже звался Арндтом Круппом. Историки династии и по сей день не едины в вопросе, откуда пошла эта фамилия. По одной версии, Круппы происходят из Голландии, и за 100 лет до их появления в Эссене их фамилия была Кроплен или Кроп. Правда, упомянутый выше Арндт Крупп в 1587 году записал свою фамилию в городские акты собственноручно. Но почерк у него был настолько примитивным, что немецкие исто­рики на протяжении многих поколений спорили, как ее прочесть: Крупп, Крупе, Крип или Крипе.

Но если Арндт и не умел как следует писать, дельцом он оказался умелым и хватким. Тогдашний Эссен, как и другие города Европы, регулярно опустошали эпиде­мии. Через 12 лет после того, как Арндт Крупп поселился в городе в торговом доме на Соляной площади, город совершенно обезлюдел после очередной эпидемии чумы. Эссен охватила паника, смешивались стоны больных и вопли пьянствующих. Люди продавали за бесценок дома и земли первому встречному или бросали их.

Арндт Крупп не стонал и не веселился во хмелю, а скупал. Скупал сады и пастбища. Скупал — и не за по­нюшку табака — в местностях, что лежали вокруг вы­соких стен маленького тогда городка Эссен. Скупал та­кие поля, которым позднее не было цены, и потом, на протяжении четырех веков, они оставались исключитель­но во владении династии Круппов. Немного погодя Арндт Крупп вступил в цех кузнецов, однако кузницу строить не стал. Поначалу был торговцем, потом отдавал пред­почтение земле, скупке наделов.

Сын Арндта — Антон Крупп в 1612 году за восемь лет до начала так называемой Тридцатилетней войны, охватившей всю Германию и залившей кровью все не­мецкие земли, женился на девушке по имени Гертруда Крёзен, отец которой был владельцем оружейной мас­терской, одной из 24, имевшихся в то время в Эссене. Этот Антон и был первым Круппом — оружейником. Он продавал ежегодно по тысяче орудийных стволов, и в 1641 году в протоколе заседаний городского совета он упоминается, как «всеми уважаемый горожанин, благо­родный по рождению господин Антон Крупп». Из этого можно, конечно же, сделать вывод, что литье орудийных стволов у Круппа получалось неплохо. Начиная с того времени Круппы относятся уже к числу богатейших граждан Эссена.

Американец Уильям Манчестер, автор новейшей и, может быть, самой пространной истории семейства Круп­пов, так говорит об этом: «Итак, имелся Крупп, который за три столетия до Вердена и Сталинграда уже продавал пушки».

После Тридцатилетней войны в бизнесе Антона Круп-па наступил длительный «мирный» период. Богатеющие Круппы занимались всякого рода делами: держали ба­калейную торговлю и торговали мясом, красками и одеждой. И только некая Елена Амалия Крупп в 1800 году снова вернулась к первоначальному ремеслу клана, открыв кузницу и торговлю углем и сталью. Севернее Эссена за 12 тыс. таллеров она купила сталелитейную мастерскую. Мастерская имела собственное имя — «Гутехофнунгсхютте» («Домна доброй надежды») и ста­ла в дальнейшем самым гордым бастионом «империи Круппов». Сначала мастерская выпускала чугуны и сковородки, а затем по заказу Пруссии стала отливать орудийные ядра. Через семь лет после покупки мастерс­кой госпожа Елена Амалия доверила ведение дела свое­му 19-летнему внуку Фридриху Круппу. Из 11 известных до сих пор поколений Круппов он относился к седьмому поколению, и до сих пор его имя («Фрид. Крупп», Эссен) украшает фронтоны крупповских заводов по всему свету.

Семейная легенда, не скупясь, наделила этого Фрид­риха Круппа удивительнейшими достоинствами, превра­тив его в человека, в котором «талант сочетался с энер­гией». Действительно, энергии Фридриху Круппу было не занимать, и он с великим упорством искал все новые и новые методы литья железа и стали. Но как пред­приниматель он не был очень удачлив. В это время над Европой простерла крылья зловещая тень Наполеона, I Фридрих Крупп со дня смерти своей бабушки все вре­мя раздумывал: сотрудничать ему с французами или нет? Наконец он решил этот вопрос в пользу сотрудничества, но решил именно тогда, когда огромная армия Наполе­она отправилась в поход, где вскоре и сгинула почти вся на бескрайних русских равнинах. А Фридрих Крупп в это время рыл траншеи под стенами Эссена против прус­саков, которые, преследуя остатки наполеоновского войс­ка, приближались к окраинам города!

Понятно, что после крушения Наполеона Фридрих Крупп не мог оставаться в городе. Да и бизнес его ни­как не хотел налаживаться. Сначала потому, что после сокрушительного низвержения императора на континенте вновь появилась английская сталь. Мастерская Фрид­риха Круппа, которая официально именовалась «стале­литейной фабрикой», на самом деле была едва ли больше обычной деревенской кузницы. В 1824 году Фридрих Крупп вынужден был продать даже свой городской дом, в котором его семья жила уже больше 200 лет. Непода­леку от мастерской он построил себе другой, намного меньше и проще. Этот дом простоял у самых стен вырос­шего огромного сталелитейного завода до 1944 года, ког­да бомбы второй мировой войны уничтожили его. (Вновь возрождающаяся «империя Круппа» построила точную копию того же самого домика, чтобы воскресить старую легенду.)

Однако действительность такова, что когда в 39 лет Фридрих Крупп умер на набитом соломой тюфяке, это был всего лишь потерпевший крах тщеславный про­винциальный кузнец. 8 октября 1826 г., возвратившись с похорон отца, новый глава большого семейства, стар­ший из сыновей Альфред Крупп «подвел итог». Он был довольно печальным. Новый глава семьи 14-летний мальчишка получил в наследство небольшую мастерскую с семью рабочими, дом ценою около 700 талеров, корову и несколько свиней.

Альфред Крупп оказался фанатиком сталелитейного производства, но в первые годы казалось, что и его точно так же, как и отца, ждет крах. Когда ему исполнилось 20 лет, в мастерской работало уже только пять рабочих. Ценой преодоления немыслимых трудностей он доста­вал нужное количество заказов, чтобы хоть как-то удержаться на поверхности, не пойти ко дну.

Перелом принесло изобретение. Альфред Крупп на своем маленьком заводике начал делать новый сплав стали, который легче поддавался сварке, был более лег­ким и более упругим. В 1834 году, объехав многие круп­ные немецкие города с образцами этой стали, Альфред возвратился с десятком заказов. Год спустя на заводе уже работали 30 рабочих, а еще год спустя — 60.

Но все же своим расцветом его сталелитейное произ­водство обязано не гениальности Альфреда, как на про­тяжении многих поколений твердили придворные истори­ки династии. Конечно, крупповская сталь, что варили на маленьком заводе, была отличная, и все же она не могла превзойти по качеству английскую сталь. Поток заказов Круппу вызван другим обстоятельством — таможенной унией немецких государств. Эту унию поддерживала изо всех сил Пруссия, которая была предвестником и пред­течей экономики единой Германской империи. Немецкая таможенная уния и создавала те экономические предпосылки, благодаря которым немецкий металл мог успешно конкурировать с английской импортной сталью.

Опираясь на эту новую таможенную политику, Аль­фред Крупп объехал всю Европу, заключая договора,— от Варшавы до Праги и от Парижа до Брюсселя. В сто­лице Франции он навестил даже Джеймса Ротшильда, мечтая добиться поддержки этого финансового магната, чтобы на французских монетных дворах использовали крупповские стальные штампы и инструменты.

И по сей день неясно, почему Альфред Крупп снова возвратился к производству оружия. Фактом остается только, что в мастерских Круппа еще в 1836 году впер­вые начали экспериментировать с производством орудий­ных стволов. Эксперименты эти длились вплоть до 1843 года, когда был изготовлен первый стальной орудийный ствол. Семейные историки не очень распространяются о том, что Альфред пытался прежде всего продать свои сталь­ные орудийные стволы англичанам. В письме, направлен­ном английскому правительству, он ссылался на то, что в сравнении с принятыми в то время бронзовыми и чугун­ными орудийными стволами его продукция — несравнен­но лучше. Однако англичане прислали только вежливый отказ. Да и прусское военное министерство не проявило большого понимания.

Первый заказ

Альфред Крупп много лет кряду бомбардировал сво­ими письмами чинуш из берлинского военного минис­терства, пока наконец в 1844 году все же получил первый заказ. Однако орудийный ствол он смог поставить только через три года, в 1847 году. Когда этот ствол прибыл в арсенал Шпандау, еще никто и подумать не мог, что это поворотный момент в военной истории. Это была первая крупповская пушка, поставленная Пруссии.

В арсенале орудийный ствол Альфреда Круппа тоже пылился еще целых два года. Только в 1849 году его оп­робовали. Опробовали и написали в Эссен эдакий неопре­деленный ответ. Чинуши сообщали, что орудие они при­знают неплохим, но оно намного дороже бронзовых и чугунных пушек и потому не может с ними соревноваться. В письме, отправленном позднее одному из дру­зей, Альфред Крупп писал: «Начальник берлинского ар­сенала откровенно сказал мне, что он слышать не хочет о стальных пушках, поскольку Веллингтон побил Наполе­она при Ватерлоо бронзовыми орудиями».

Альфред Крупп после этого снова обратился к англи­чанам. На выставке, состоявшейся в лондонском «Хрус­тальном дворце» в 1851 году, он продемонстрировал пуш­ку со стальным стволом. Орудие вызвало сенсацию, одна­ко продать он его не смог. И еще несколько раз предла­гал он свою новинку английскому, французскому и рус­скому правительствам, но она никому не была нужна. Единственный человек, кто заинтересовался стальным орудием, был герцог Вильгельм из дома Гогенцоллернов, позднее ставший императором Германии Вильгельмом I. Вскоре он посетил оружейную мастерскую в Эссене и приколол на грудь Альфреда орден Прусского красного орла четвертой степени.

Однако в то время Вильгельм еще не числился среди могущественных монархов Европы, а государи, обладав­шие действительным могуществом, по-прежнему отмахи­вались от предложений Круппа. Артиллерийские эксперты русского царя Александра II испытали присланные им стальные пушки и с удивлением констатировали, что из них можно произвести в четыре раза больше выстрелов, а они и не собирались лопаться. В знак признания досто­инств пушки ее поместили в артиллерийский музей Пет­ропавловской крепости, но продолжали и дальше исполь­зовать старые орудия.

Злая ирония истории состояла в том, что Наполе­он III, власть которого позднее пала под залпами крупповской артиллерии, чуть было не купил 300 крупповских орудий накануне войны с Пруссией и отступился от этого заказа только под давлением французских оружей­ников из семейства Шнейдеров. Он дал себя уговорить, будто его патриотический долг—поддержать продукцию завода Шнейдера, расположенного в маленьком городке Ле-Крезо.

А заводы Круппа постепенно росли. В 1857 году на них уже работала тысяча человек. Сталь Круппа начина­ли признавать по всей Европе. И все же настоящие успе­хи фирмы и быстрое продвижение по пути к богатству и власти еще были впереди. В этот период товаром, при­носившим наибольшую прибыль Круппу, было еще не оружие, а вагонные колеса. Железная дорога—один из символов промышленной революции XIX века, и Альфред Крупп был в числе первых, кто научился делать без свар­ки обода колес для железнодорожных вагонов. Именно тогда крупповские заводы взяли эмблемой своей фирмы три сплетенных кольца, три вагонных колеса. И по сей день эти три круга—торговый знак запатентованной про­дукции Круппа.

Пушки начали превалировать над вагонными колеса­ми, когда Вильгельм Гогенцоллерн, приверженец ору­дий со стальными стволами, осенью 1859 года сделался королем Пруссии Вильгельмом I. Крупп немедленно по­лучил заказ на изготовление для него 312 стальных пушек, а прусское военное министерство без промедле­ния перевело ему половину закупочной стоимости — 100 тыс. талеров. С этого дня Крупп прикрывается прус­ским знаменем, а новый государь в письме, направлен­ном Альфреду Круппу, превозносит до небес патриотизм его династии, отмечая, «что династия последовательно отказывалась от заграничных заказов на артиллерийские орудия». (И это — после того, как Альфред Крупп деся­тилетиями тщетно набивался со своими пушками ко всем государям Европы—от русского царя до Наполеона III.)

Поза Круппа-патриота выглядит странной еще и потому, что возникшая с помощью прусских заказов благоприятная конъюнктура для Круппа одновременно означала,, что его заводы получили огромные заказы и из-за границы. Именно в это время самым большим заказчиком Круппа явилась царская Россия. В 1863 году генералы Александра II направили в Эссен заказ стои­мостью в 1 млн. талеров, то есть в пять раз больший, нем прусский король Вильгельм! Свое название «пушеч­ные короли» династия Круппов получила именно за эти царские заказы. В это время одна берлинская газе­та напечатала статью о миллионном русском бизнесе, в которой Круппа впервые назвали «пушечным коро­лем».

На успех не повлияло даже то, что «пушечный ко­роль» Альфред время от времени вел себя несколько странно. Еще его отец Фридрих страдал приступами депрессии. В такие минуты он днями лежал в постели, отвернувшись лицом к стене, ни с кем не говоря. Аль­фред, создавая свою оружейную империю, страдал бес­сонницей и манией преследования. В течение всей жизни он сделал около 50 тыс. записей — чаще всего на ма­леньких листочках бумаги. Большая часть этих заметок посвящена вопросам личной безопасности. (Так, напри­мер: «Я думаю, нужно нанять второго часового, который будет контролировать нынешнего первого часового, а может быть, еще и третьего, чтобы тот присматривал за вторым».)

Эссенский замок, принадлежавший династии, стоит и поныне и несет на себе следы поведения больного Круп­па. Название его — вилла «Хюгель» (вилла «на холме»). Вилла «Хюгель» сыграла довольно мрачную роль в исто­рии Германии.

Проектировали ее пять лет. Потом десять лет строили. Поскольку Альфред Крупп страдал не толь­ко манией преследования, но и боязнью пожара, строи­телям виллы пришлось решать очень сложные инженер­ные задачи. Здание (которое архитекторы уже тогда назвали «смесью центрального вокзала и уездного суда») пришлось построить таким образом, чтобы при его возведении совершенно не применялось дерево — при уровне техники тех времен дело нелегкое. Разумеется, не могло быть речи и о том, чтобы в стенах провели газовые трубы, поскольку газ взрывоопасен. Газовые фонари тоже не нужны были Альфреду Круппу, потому что свои заметки он делал в полной темноте (он умел писать в темноте так же хорошо, как при дневном свете).

В целях противопожарной безопасности кабинет Альфре­да Круппа от внешнего мира защищали три железные двери. Боялся «пушечный король» не только огня, но и сквозняков, и потому распорядился, чтобы ни одно окно в новом здании виллы «Хюгель» вообще не открывалось. Вентиляция осуществлялась по специальным вентиляци­онным каналам, что одновременно гарантировало Аль­фреду Круппу всегда очень важный для него «аромат навоза» в комнатах. Последнее нуждается в некоторых пояснениях. Одной из характерных особенностей психики «пушечного короля» было то, что с юношеского возраста он придавал почти волшебное значение различным за­пахам. Он разделял запахи на благотворные и вредные. И к числу благотворных прежде всего он относил запах свежего конского навоза. В одной из своих заметок он так и пишет, что, когда чувствует этот запах, «он успо­каивается и у него рождаются творческие мысли».

На вилле «Хюгель» вопрос с навозом решили, раз­местив кабинет Альфреда Круппа в непосредственном соседстве с конюшней. Отсюда через спальную комнату в кабинет по вентиляционному каналу «аромат» и по­ставлялся.

Но если с головой у «пушечного короля» было не все в порядке, то с пушками порядок был полный, и в 1870 году во франко-прусской войне крупповские орудия буквально расстреляли в пух и прах артиллерию Напо­леона III. Стальные орудия Круппа стреляли в два раза дальше, чем французские бронзовые, и к тому же быст­рее и точнее. Военные специалисты того времени вы­нуждены были констатировать, что крупповские пушки были величайшим «военным сюрпризом» в франко-прус­ской кампании.

Победа в войне, разумеется, принесла Круппу гигант­ский деловой успех. Вся Европа закупала теперь пушки только у Круппа. Турция с помощью орудий Альфреда смогла сохранить за собой Босфор, и даже в далеком Китае самый влиятельный по тем временам феодальный военачальник Ли Хунчжан заказал для своей армии 270 крупповских пушек. Да что там Китай?! Крошечная Андорра и та закупила орудия Круппа, но, увы, так и не смогла применить их, потому что княжество было таким маленьким, что если бы из крупповской пушки выстрелили в одном его конце, снаряд упал бы либо на испанскую, либо на французскую территорию.

Начиная с 1870 года на протяжении полутора десяти­летий число рабочих на заводах Круппа увеличивалось каждые три года вдвое. Вполне естественно, что «пушеч­ный король» был самым ярым врагом немецких рабочих. Именно на крупповских заводах в германской промыш­ленности были впервые введены «черные списки», и теперь, если о рабочем становилось известно, что он — член социал-демократической партии, его немедленно выбрасывали с работы. В 1877 году Альфред Крупп произнес перед своими рабочими речь: «Радуйтесь тому, что есть, — сказал он. — Закончили работу, идите домой, проводите время в семейном кругу со своими женами, детьми, престарелыми родителями. Занимайтесь домаш­ними делами. Пусть это будет вашей политикой. И тогда будете счастливыми. Но остерегайтесь рассуждать, бой­тесь треволнений, связанных с обсуждением больших вопросов национальной политики. Это требует много вре­мени и знаний, гораздо больше, чем они имеются у каждого рабочего...»

Немецкие рабочие, разумеется, не вняли крупповскому катехизису и в 1877 году в первый раз направили в германский парламент 12 представителей от социал-демократии. В ответ канцлер Бисмарк провел преслову­тый «исключительный закон против социалистов», который ставил социал-демократическую партию вне закона. Как об этом свидетельствуют документы из архива Круппа, Альфред «с восторгом воспринял решение канцлера». У себя на заводах Крупп тоже издал свой закон про­тив социалистов, потребовав от рабочих железной дис­циплины. Свои заметки, посвященные заводу, он начинал обращением: «Дорогой Завод», словно обращался в письме к одному-единственному лицу. В таких посланиях он предписывал, чтобы каждый рабочий крупповских заводов носил на одежде своего рода знаки различия в зависимости от того, как долго он работает на заводе. В других записках он развивал мысль о том, что «именно в низших классах общества растет стремление к роско­ши», и потому приказал, чтобы «каждый порядочный родитель обувал своих детей в деревянную обувь».

В классных комнатах школ при крупповских заводах, разумеется, не видели необходимости делать полы. Крупп придумал дюжину наказаний, и на его заводах было едва ли не больше надсмотрщиков за рабочими, чем самих рабочих. Всякий, кто хоть на несколько минут намеревался оставить свое рабочее место, должен был об этом сначала испросить разрешения у начальника цеха, даже если рабочему требовалось просто сходить в туалет. Но хотя с заводов прогнали всех членов социал-демократической партии, в одной из пресловутых «запи­сок Альфреда Круппа» мы находим: «Заводская внутри­ведомственная охрана каждый вечер проверяет все мусор­ные ящики перед жилищами рабочих: вдруг кто-то напа­дет на след запрещенной литературы». Специальный смотритель следил за тем, чтобы листки бумаги, висев­шие в туалетах, не оказались запрещенной литературой. Таков был «пушечный король», богатейший человек в Германии, умерший в июле 1887 года за тремя железны­ми дверьми в комнате, наполненной «ароматом» конского навоза.

Сын его — Фридрих Альфред Крупп считался еще при жизни отца «министром иностранных дел» отцовского завода, он объехал все столицы мира, от Пекина до Сантьяго, и уже в юном возрасте был одним из самых опытных людей в организации производства артиллерий­ских орудий. Фридрих Альфред нашел достойного единомышленни­ка в лице нового германского императора. Воинственно настроенный Вильгельм И был, если не считать Гитлера, самым крупным заказчиком заводов Круппа и одновре­менно покровителем этого «благородного семейства».

В это время в коридорах виллы «Хюгель» уже стояли, дожидаясь своей очереди, крупнейшие и талантливейшие изобретатели века: от Рудольфа Дизеля, изобретателя дизельного мотора, до Нобеля, изобретшего динамит и бездымный порох. Этот порох и дюжина других открытий дали возможность быстро осуществить модернизацию заводов Круппа. Домны Фридриха Альфреда теперь про­изводили в год уже 320 тыс. г стали, и у «пушечного короля» было 43 тыс. «подданных». Практически весь город Эссен теперь находился в руках Круппа. А это означало 92 бакалейных магазина, дюжину пекарен, мельницы, свечные заводы, фабрики обуви и одежды. Даже одеяния священников, библии и распятия в церк­вах были украшены надписями «движимая собственность Фридриха Круппа».

За семь лет, прошедшие после смерти отца, Фридрих Альфред Крупп утроил свои личные доходы. Он платил наибольший налог с доходов в Германской империи. С развитием германского милитаризма Пруссия стала крупнейшим заказчиком заводов Круппа. В 1887 году еще только 33% торгового оборота завода приходилось на императорский двор, а семь лет спустя — уже 67%. В то же время Крупп был главным поставщиком оружия не только готовившемуся к войне германскому импера­тору, но одновременно являлся членом международного оружейного картеля. Самые крупные поставщики оружия в мире (наряду с Круппом такие фирмы, как англий­ская «Виккерс — Армстронг», французская «Шнейдер», американская «Карнеги») заключили между собой согла­шение об обмене патентами и технологией. И Фридрих Альфред, разглагольствуя об отсутствии патриотизма у германских рабочих и вооружая императорскую армию, сам тем временем получал по 45 долл. прибыли за 1 кг броневых плит для танков, которые военные противники Германии — оружейники Антанты («Виккерс-Арм-стронг», «Шнейдер» и «Карнеги») производили на осно­вании лицензий Круппа на своих заводах. Сказать проще, Крупп зарабатывал и на тех императорских орудиях, которые впоследствии убивали французских, английских и американских солдат, и на тех француз­ских, английских и американских орудиях, которые кру­шили армию Вильгельма II!

Наследницей всех фабрик и сталелитейных заводов и многих десятков шахт после смерти «пушечного коро­ля» стала шестнадцатилетняя Берта Крупп. Поскольку у Фридриха Альфреда не было наследника мужского пола, фирму преобразовали юридически в акционерное общество. На основании нового устава фирмы Берту Крупп именовали теперь «обладательницей и руководи­тельницей фамильного предприятия» и видоизменили прежний династический закон; отныне все имущество переходит в руки «старшего из наследников» независимо от пола.

Поскольку по немецким законам того времени акционерное общество могли создать не менее пяти акционеров, фирма Круппов напечатала 160 тыс. акций. Одну из них получил дядя Берты, одну — Барбара и по одной — три члена директората фирмы. Оставшиеся — за вычетом пяти от 160 тыс. — перешли в руки Берты Крупп.

В 1906 году, когда Берте исполнилось двадцать лет, Вильгельм II решил, что ей пора в интересах империи вступить в брак, и назначил в мужья Берте маленького бледногубого дипломата, служившего в ранге атташе в прусском посольстве при Ватикане. Жениха звали Густав фон Болен унд Гальбах. Он был старше невесты на шестнадцать лет. Свадьбу сыграли, разумеется, в вилле «Хюгель». Невесту вел к алтарю сам император, а в углу зала выстроилось все правительство Германии. Импера­тор специальным указом повелел жениху принять фами­лию Круппа. Так что со дня венчания свежеиспеченного супруга именовали Густавом Круппом фон Болен унд Гальбах. Это и стало в дальнейшем официальным име­нем для отпрысков последующих поколений.

У «новичка» в династии было несколько черт харак­тера, достойных прежних «урожденных» Круппов. Как видно, у императора был безошибочный нюх, Густав оказался самым педантичным человеком на свете. Го­стям виллы «Хюгель» объявили, что отныне завтрак будет подаваться в 7 час. 15 мин. и опаздывать к нему нельзя. В 7 час. 16 мин. двери столовой запирали на­глухо, и не было такой силы, которая смогла бы рас­крыть их перед опоздавшим гостем. Тем более что Густав отдал и еще одно распоряжение: завтрак должен длиться ровно 15 мин. Семейный ужин должен был заканчиваться за 50 мин. В 10 ч. 15 мин., согласно «уставу дома», Густав и Берта уже лежали в супружеской постели. Вскоре на свет явился и первенец: Альфрид Крупп фон Болен унд Гальбах, впоследствии осужденный в Нюрнберге военный преступник.

В семействе дети стали рождаться регулярно: шесть мальчиков и две девочки.

«Примак» имел любимое чтение: расписание поездов. Если он обнаруживал в расписании какую-нибудь ошибку, он направлял дирекции железных дорог сердитое письмо. Галерею на четвертом этаже виллы «Хюгель» занимала огромная игрушка — железная дорога. Дети Круппа один час в неделю получали «урок точности», проходивший на галерее четвертого этажа. Их папочка с секундомером в руках стоял рядом с игрушечной железной дорогой и проверял точность отправления и прибытия поездов. Секундомеры были в ходу и в других случаях жизни: так, например, если за обедом новый хозяин дома закон­чил есть очередное блюдо, у всех остальных официанты в тот же миг отбирали тарелки. По мнению Густава Круп­па, человек не должен есть медленно.

Хозяйка дома фрау Берта оказалась достойной парой своему супругу Густаву. Она изучала благородное ма­стерство блюстительницы морали и потому распоряди­лась и на ночь окна в доме не закрывать, какой бы прохладной ни была погода. Это, считала она, помешает наглым подмастерьям и горничным шляться друг к другу из комнаты в комнату. Мужская и женская части при­слуги получили места, разумеется, в противоположных флигелях здания. Оба флигеля связывал переход, закры­вавшийся железными дверьми. По ночам фрау Берта, закутавшись в толстые шали, периодически появлялась в темных коридорах и переходах и пристально следила, не крадется ли кто из флигеля во флигель. И если обна­руживала в переходе горничную, лакея, конюшего или кухарку, тотчас увольняла их.

Супруга фрау Берты прозвали «Крупп из Круппов», ии кратко, «железным Густавом». В 1912 году праздно­вался столетний юбилей фирмы. По этому случаю в Эссене устроили «рыцарский турнир». Видные сотрудники фирмы участвовали в нем в средневековых костюмах. Фрау Берта тоже вырядилась в костюм «госпожи замка». Альфрид же, маленький «престолонаследник», сидел на крохотной лошадке пони, одетый в бархатный костюм­чик, отделанный мехом горностая. «Железный Густав» был, разумеется, в доспехах средневековых рыцарей. Отметить столетие крупповской фирмы явился весь гер­манский генеральный штаб и даже сам император Вильгельм, который в торжественной речи сказал, что пушки Круппа — это сила германской армии и флота.

Однако патриотический «рыцарский турнир» не изме­нил аксиому капитализма: родиной капитала является страна под названием «прибыль». По случаю юбилейных торжеств Густава, правда, наградили орденом «Желез­ный крест», но это не мешало ему и дальше поставлять свои орудия и таким странам, о которых все давным-давно знали (и лучше всего сам Крупп), что в близящей­ся войне они станут противниками Германии. Так, на­пример, Англия, Франция и царская Россия регулярно получали самые современные крупповские орудия, а в самый разгар германо-английского военно-морского со­перничества судоверфи Круппа поставляли английскому флоту ежегодно по восемь боевых кораблей!

И надо же было, чтобы в год юбилея, спустя всего несколько месяцев после «рыцарского турнира», выяви­лось, что агенты Круппа выкрали из сейфов германского военного министерства больше тысячи секретных доку­ментов. Затем они переправили эти документы францу­зам, с тем чтобы, используя эти документы, француз­ская печать тотчас предприняла кампанию против Гер­мании. Газетная кампания против Берлина в Париже означала бы новые прибыли для крупповских заводов: чем громче и яростнее кричат французские газеты, тем больше заказов Круппам от имперского военного министерства. До сих пор неясно, как тайной полиции стало известно о пропаже документов из сейфов военного министерства, но факт остается фактом, что двух дирек­торов крупповской фирмы арестовали. И несколько не­дель казалось, что «дело Круппа» станет величайшим скандалом императорской Германии. Однако пожар пога­сил сам император: по указанию двора в течение не­скольких месяцев в прессе не появлялось ни одного слова о крупповском скандале, а взятых ранее под стражу директоров выпустили на свободу. Именно тогда Карл Либкнехт выступил со знаменитой «антикрупповской речью» на заседании германского имперского рейхстага: «Эта фирма-юбиляр регулярно использует свое богатство на то, чтобы совращать офицеров генерального штаба и заставлять их продавать военные тайны. Но, судя по всему, у нас нельзя произнести имя Круппа без того, чтобы мы не начали петь ему дифирамбы и модные патриотические гимны в пивных и в офицерских собраниях».Разумеется, германские правые с пеной у рта броси­лись поливать грязью Либкнехта. Один из их заправил, Гугенберг вопил: «В действительности нет никакого „де­ла Круппа", есть только „дело Либкнехта"».

После речи знаменитого руководителя немецкой соци­ал-демократии по крайней мере формально должен был состояться крупповский процесс. Генеральных директо­ров Круппа и нескольких армейских офицеров снова взяли под стражу. Судебный процесс — явно по указке императора — закончился смехотворно мягкими приго­ворами. Офицеры генерального штаба получили по четы­ре — шесть месяцев тюрьмы, а крупповские директора уплатили штраф в 1200 марок. Сам же «железный Густав» в разгар судебного процесса получил от импера­тора новую награду — орден Прусского красного орла второй степени с дубовыми листьями.

Не прошло и двух лет после этого поучительного события, как разразилась первая мировая война. В ка­нун объявления войны на крупповских заводах работало 80 тыс. рабочих. За несколько месяцев это число выросло до 150 тыс., а в первый год войны только в Эссене и на его окраинах было построено 36 новых крупповских заводов. Орудия Круппа, его подводные лодки и корабли были двигателем германской военной машины. В честь тощей фрау Берты была названа самая большая пушка крупповских заводов «большая Берта», которая сыграла решающую роль в военных успехах Германии на Запад­ном фронте. Крупп, продолжая в этом же духе, начал производство знаменитых «парижских пушек», из кото­рых немцы затем обстреливали французскую столицу.

Война принесла заводам Круппа и его династии больше славы и успеха, чем Германии и ее генеральному штабу. По мере того как превосходство сил Антанты становилось все более очевидным, генерал Людендорф пригласил к себе «железного Густава» и, проинформиро­вав о фактическом положении дел на фронте, попросил его переговорить с императором и убедить его начать мирные переговоры. Однако Крупп был настроен более воинственно, чем Людендорф, вероятнее всего потому, что в бухгалтерских книгах крупповских заводов война получалась однозначно «победоносной». С августа 1914 го­да чистая прибыль крупповских заводов выросла до 432 млн. марок — цифра по тем временам фантасти­ческая.

Непосредственно перед крахом Германии еще каза­лось, что для крупповских заводов близятся черные дни. Во время версальских мирных переговоров «железный Густав» значился в списках военных преступников, со­ставленных союзниками стран Антанты, сразу же за гер­манским императором, престолонаследником и адмиралом Тирпицем, но перед Гинденбургом и Людендорфом. Этот список военных преступников «железный Густав», впрочем, не слишком принимал всерьез. Его куда больше волновало то, что революционная волна, захлестнувшая Германию, ворвалась и на эссенские оружейные заводы и, казалось, вот-вот докатится до виллы «Хюгель» (однажды рабочая милиция Рурской области на броне­автомобиле подъехала прямо к вилле). Но крупповская семейка «пересидела» тяжелые дни в одном из своих имений, в замке Блюнбах, в глубине Австрийских Альп, в башнях которого и водостоках были упрятаны маленькие артиллерийские орудия. Из этого же замка «железный Густав» финансировал вместе с дру­гими крупными промышленниками и реакционные «осво­бодительные войска», от залпов которых позднее погибли два великих вождя немецкого пролетариата — Роза Люксембург и Карл Либкнехт.

Несколько лет спустя Крупп уже вовсю трудился над тайным перевооружением Веймарской республики и од­новременно восстановил свои связи с крупнейшими анг­лийскими, американскими и французскими оружейными заводами. В 1926 году английский трест «Виккерс» выплатил Круппу 40 тыс. ф. ст. за патенты по производ­ству оружия, которые он использовал в ходе войны.

Что же касается производства оружия, то американ­ская разведка уже в 1921 году установила, что среди крупповских патентов, зарегистрированных вновь, имеет­ся 26 патентов на прицельные приспособления нового типа, 17 — на полевые орудия и 14 — на тяжелые артил­лерийские орудия. Официально эти устройства в круппов­ских документах на регистрацию изобретений носили абсолютно невинные названия. В сейфах германского генерального штаба в период между 1921 и 1930 годом сохранился специальный «Крупповский словарь терми­нов». Из этого словаря люди посвященные могли узнать, что название «сельскохозяйственный тракторный тягач» означает танк, а «самостоятельно двигающийся тран­спорт» — тяжелую артустановку на железнодорожной платформе.

Тайному перевооружению Германии помогали и за­граничные заводы Круппов. Так, например, уже в начале 20-х годов Крупп купил контрольный пакет акций швед­ских заводов «Бофорс» и с этого дня шведские предприя­тия наладили массовое и совершенно открытое производ­ство новых типов оружия, разработанных в Эссене Такие же связи у Круппа были и с голландскими оружейными заводами.

А на горизонте германской политики в это время уже появились нацисты. На выборах 1930 года партия Гитле­ра получила в рейхстаге 107 мандатов. Наследник династии Круппов Альфрид уже в следующем году всту­пил в гитлеровскую партию, а сам «железный Густав» в феврале 1933 года, за семь дней до поджога рейхстага, возглавил делегацию крупных промышленников, которая в рабочем кабинете Геринга в здании рейхстага встрети­лась с Гитлером. (Геринг был тогда председателем рейх­стага.) На этой встрече Гитлер рассказал германским толстосумам о своей политической программе, а «желез­ный Густав» в ответной речи от имени крупных промыш­ленников выразил ему благодарность и заверил в под­держке германского капитала.

После речи Круппа главный нацистский специалист по финансам и экономике Шахт воскликнул: «А сейчас, господа, прошу к кассе!» И опять первым был Крупп. Он предложил на поддержку политики Гитлера, а точнее, на финансирование проходивших в условиях террора вы­боров 1933 года 1 млн. марок. Присутствовавшие на этом совещании другие крупные капиталисты, общим числом 21, все вместе пожертвовали 2 млн. марок. Так что Гитлер действительно не мог пожаловаться на скупость «железного Густава».

После прихода нацистов к власти Крупп с полной силой бросился в море нового вооружения. (Однако расстаться со старыми привычками времен императора он полностью не мог и некоторое время еще давал указание своему берлинскому шоферу следить за его руками, когда Крупп выходит из зала заседаний со своим партнером. Если Крупп держит перчатки в правой руке, шофер щелкает каблуками в соответствии с тради­циями старой имперской армии. Если же Крупп дер­жит перчатки в левой руке, шофер салютует, выбрасывая вперед правую руку, на нацистский манер.) Вся эта игра, конечно, длилась недолго: уже в апреле 1933 года Густав Крупп приказал всем членам своей ди­рекции вступить в ряды нацистской партии. А в августе он сделал принадлежность к нацистской партии и нацист­ское партийное приветствие обязательным на терри­тории всех своих заводов. Несогласных следовало не­медленно увольнять.

Вот фрау Берта — та упорнее своего мужа придержи­валась старых привычек. Еще бы, ведь император добыл для нее из германского посольства при Ватикане мужа и поставил его во главе крупповской династии! Говорят, что, когда Густав дал указание убрать с флагштока виллы «Хюгель» флаг германской империи и вместо него вывесить знамя со свастикой, владелица фирмы сердито отчитала мужа: «Неужели мы так низко пали!». На это Густав гордо возразил: «Фюрер всегда прав».

В годы, последовавшие за приходом нацистов к вла­сти, Гитлер и фашистская партия получили от династии Круппов не менее 12 млн. марок. Но это повлияло на бизнес только положительно: ведь приход нацистов к власти ускорил темпы вооружения, а значит, увеличил и прибыли фирмы Круппа. Так что чему же тут удивляться, что при первом посещении в 1936 году Гитлером эссенских заводов Густав Крупп надел на рукав не одну повязку со свастикой, а целых две!?

Сын его, Альфрид, уже после второй мировой войны как-то упомянул, что за период между приходом Гитлера к власти и апогеем второй мировой войны (т. е. между 1933 и 1943 гг.) богатство Круппов приумножилось втрое. Тем временем «железный Густав» все больше страдал от склероза сосудов мозга, и фирме вскоре уже начала угрожать опасность междоусобной драки за богатство и власть в концерне между Альфридом и его братьями и сестрами. Гитлеру пришлось самому вмешаться, и он в специальном письме в 1943 году определил, что для нацистского строя концерн Круппа имеет решающее значение, и потому распорядился, чтобы Альфрид стал единовластным правителем «крупповской империи».

На самом деле, естественно, Альфрид Крупп уже задолго до болезни и смерти отца взял в свои руки все управление фирмой. Буквы А. К. все чаще появлялись на самых важных, секретных документах фирмы. Перед тем как осенью 1939 года Гитлер напал на Польшу, его специальный эмиссар за неделю до начала агрессии отправился в Эссен и, не обращаясь к уже пораженному склерозом Густаву, информировал Альфрида Круппа о близящейся войне. После войны среди документов Круппов были найдены секретные указания, подписан­ные Альфридом инициалами А. К.: «Все поставки в Поль­шу прекратить немедленно. Договора расторгнуть. Поль­ским клиентам, требующим ускорения поставок, давать уклончивые ответы».

И в разгар войны Гитлер тоже не забыл, кто является «оружейником империи». В 1940 году он лично приехал в Эссен, чтобы вручить Круппу награды — «нацистское золотое знамя» и знак «национал-социалистского рабо­чего предприятия». На празднике по поводу награждения он обнял «железного Густава», а Альфрид скромно отошел на задний план. Кроме того, Крупп был награж­ден орденом Орла Германской империи с надписью «фюреру экономики Германии». Армии нацистов мутной волной захлестнули Европу, а за ними неукоснительно следовал Альфрид Крупп. Он летал на истребителе, помеченном особыми опознава­тельными знаками, и один за другим присоединял к концерну Круппа наиболее ценные заводы на оккупиро­ванной территории: у него были особые полномочия на такой грабеж и ему не нужно было согласия никакого официального гражданского или военного органа на кон­фискацию того или иного завода.

Когда «железный Густав» получил второй инсульт и назначение главой фирмы Альфрида стало неизбежным, Гитлер, по сути, только утвердил уже много лет суще­ствовавшее фактическое положение в фирме: в ноябре 1943 года в вилле «Хюгель» в большом зале посланцы Гитлера приняли участие в довольно неприятной церемо­нии, которая странным образом символизировала не только истинное положение дел на крупповских заводах, но и в самой Германии, еще грабившей другие страны, но уже двигавшейся к своему полному поражению и краху. То есть к краху самого нацистского режима.

Посланцы Гитлера — генералы СС и представители гестапо, а также сотрудники генерального штаба собра­лись в вилле «Хюгель» в большом зале перед тремя установленными там креслами. В одном восседала фрау Берта, в другой — Альфрид, в третьем — старый Густав. Комиссары Гитлера передали собравшимся личные ука­зания «фюрера», а затем фрау Берта торжественно заявила, что она от своей доли на семейное имущество отказывается в пользу старшего сына Альфрида. После этого новый правитель фирмы произнес речь. «Я согла­сен с заявлением моей матери, — негромко сказал он, — и принимаю руководство имуществом семейства».
В это время танковые части Советской Армии на Восточном фронте в исторической битве под Курском уже доказали техническое превосходство советских бое­вых машин над крупповскими танками. А в непосред­ственной близости от Восточного фронта директора во­ровски захваченных Альфридом и приписанных к «импе­рии Круппа» заводов на оккупированных территориях штурмовали нацистское руководство на местах, «выби­вая» железнодорожные вагоны, чтобы демонтировать и эвакуировать на Запад станки и машины с этих заводов.

Альфрид Крупп, как и полагается генералу войск СС, продолжал верно служить нацизму и в сумерках при­ближающейся катастрофы. Разумеется, каждодневные трудности его не затрагивали. Его любимый напиток, шотландское виски, всегда имелся в погребах, а в золо­том портсигаре — сигареты «Кэмел».

Бомбардировки вырывали из тела «крупповской империи» все большие куски. Как заметил один из биографов династии, для этого не нужно было даже прицельного бомбометания — под заводами Круппа в границах города Эссена находилось почти 5 млн.кв. м территории, в семь раз большей, чем центр самого города. К концу 1944 года около 40% заводской застройки на этой территории было разбито бомбами или сожжено. Но все это ничуть не изменило образ жизни Альфрида Круппа и его виллы «Хюгель».

Историк династии Круп­пов описывает, как в декабре 1944 года за ужином лакей подал к мясу белое вино. Это была, конечно, непоправимая ошибка, тем более что Альфрид Крупп хорошо знал: погреба виллы «Хюгель» по-прежнему ломятся от запасов французского красного вина. На его гневный вопрос лакей, заикаясь, пояснил, что упавшая на днях неподалеку от замка бомба одним из осколков повредила водопроводную сеть, из-за чего в течение двух дней во флигель для прислуги прекратилась подача воды, а когда по чьему-то недосмотру еще и вспыхнул пожар, огонь гасили красным вином. Услышав такое объяснение, Альфрид Крупп только и сказал: «Ну уж это слишком!» — и, морщась, выпил бокал белого рейн­ского.

Пока лакеи в вилле «Хюгель» гасили красным вином пожар во флигеле для прислуги, Альфрид Крупп требо­вал от генералов СС все новых и новых рабов для своих заводов. Сохранилось большое количество писем и указа­ний, в которых говорилось о том, что и в последний период войны на новых крупповских заводах в оккупи­рованной Польше работали невольники из лагеря смерти в Освенциме. Это Альфрид Крупп направил Гитлеру письмо, где рекомендовал буквально: «истребление с по­мощью работы». Он доказывал, что куда проще застав­лять узников концентрационных лагерей работать до смерти, чем попросту убивать их. Конечно, подневольный труд в экономическом смысле этого слова неполноценен, но он все равно означал гигантские прибыли для крупповских заводов. Крупповские заводы платили в день четыре марки войскам СС за каждого переданного им узника концлагерей. Сохра­нились даже счета, датированные 1943 годом, которые свидетельствуют об этом дьявольском бизнесе. Что же касается питания, то оно в основном заменя­лось кнутами и резиновыми дубинками. Один из доверен­ных сотрудников Альфрида Круппа — фон Бюлов — в письме Круппу, датированном осенью 1944 года (это письмо было представлено позднее в суд), на фирменном крупповской бланке жалуется дирекции, что на складах фирмы слишком мало резиновых дубинок и кнутов и просил запросить таковые с базы СС.

Когда нацистский рейх рухнул и его главарям настал час держать ответ, американский патруль арестовал Круппа в холле виллы «Хюгель». Его отправили в след­ственную тюрьму, но усадить на скамью военных пре­ступников на Нюрнбергском процессе все равно не смогли. Не смогли по формальной причине: потому, что прокуроры американской и английской сторон в свое время подготовили место на этой скамье лично для «железного Густава», отца Альфрида Круппа, а Альфрид среди прочих Круппов в их глазах считался «преступни­ком второго порядка». Ведь он лишь формально принял на себя управление фирмой. А сам Густав Крупп болен, и Лоуренс, английский председатель суда, констатировал, что, страдая старческим размягчением мозга, он не был способен предстать перед международным трибуна­лом. Советский прокурор (а поначалу также американ­ский и французский прокуроры) настаивал, что Альфрид является военным преступником первого порядка, и пото­му его место — на скамье подсудимых большого Нюрн­бергского процесса. Но позднее американский, а затем и французский прокурор изменили свою точку зрения и решили, что, поскольку в списке главных военных преступников фигурирует Густав, а не просто любой Крупп, то его нельзя заменить другим обвиняемым, каким бы преступником он сам ни был.

В итоге правительство потребовало, чтобы крупповский концерн из «семейного предприятия» был преоб­разован в акционерное общество или в «общество с ограниченной ответственностью». Альфрид вынужден был принять этот ультиматум. В одном из условий ультима­тума требовалось, чтобы наследник Альфрида — Арндт, тоже за соответствующее богатое вознаграждение, отка­зался от наследства. Когда все это произошло, смертельно болен был не только «семейный концерн» Круппов, но и сам Альфрид. 30 июля 1967 г. он умер от рака. (Сын его Арндт по этому поводу заявил: «Возможно, это звучит страшно, но только теперь мы можем получить свободу рук».) На похоронах Альфрида заводской оркестр играл шахтерский марш «Шахтер, поднимайся наверх! Пробил твой час!» Марш этот не очень соответствовал моменту из биографии «пушечного короля», когда тот ловко до того, как «пробил час», выбрался наверх из мрака тюремной камеры, хотя и был настоящим военным пре­ступником.

На этом, собственно, окончилась история «семейного концерна» Круппов, которая в буквальном смысле слова была историей «дранг нах Остен» Гер­манской империи, всей тяжестью навалившейся на Евро­пу. Это относилось не только к личности Альфрида, но и' вообще к новому соотношению сил в Европе, и гам­бургский журнал «Шпигель» в репортаже о похоронах Круппа поместил статью с таким заголовком: «Король умер еще до того, как он умер». С этого момента история крупповской фирмы покати­лась вперед уже по новым рельсам.

Оценивать новый ее период было бы преждевременно. Крупповские заводы были преобразованы в акционерное общество, большин­ство акций которого находилось теперь в руках так называемого «крупповского фонда». Его первым прези­дентом сделался Байц. Непосредственное руководство концерном осуществляет совет директоров. Совет уже за первые два года проглотил трех генеральных директоров. Из этого можно сделать вывод, что идет борьба за власть между «фондом» и членами совета директоров. Но оче­видно также, что западногерманские крупные банки до конца не довели реорганизацию концерна. Крупп, конеч­но, освободился от убыточного завода по производству грузовиков и от нескольких шахт, и концерн, охватываю­щий шесть крупных отраслей промышленности, и по сей день играет решающую роль в сталелитейной и метал­лургической промышленности.

Но в отраслях, где господ­ствует самая современная технология, фирма Круппа не представлена должным образом. Три переплетающихся кольца и впредь будут служить символом гиганта западногерманской промышленности. Но вилла «Хюгель» уже не является первым по величине центром власти. Если последний из потомков круппов­ской династии появляется на карнавале в Рио-де-Жаней­ро в костюме стоимостью 6 тыс. долл.. украшенном на манер ацтекских императоров, мало кто при этом вспоми­нает реки крови, которые были пролиты в свое время этой черной династией.

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/krupp-chast-1-pushki-imperii.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/krupp-chast-2-villa-khyugel.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/krupp-chast-3-berta-krupp-i-ejo-gustav.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/krupp-chast-4-vojna-pervaya-i-vtoraya.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/krupp-chast-5-konets-vojny-i-dinastii.html