После Крымской войны сформировалась модель внешнеполитического курса, которого румынское государство неизменно придерживалось впоследствии. Суть его заключалась в стремлении лавировать между европейскими великими державами и, поочерёдно находясь в фарватере наиболее сильных из них, последовательно и неуклонно добиваться реализации идеала «Великой Румынии». И сегодня, пройдя трудный путь к членству в НАТО и ЕС, Румыния пытается занять в этих организациях свою нишу, не отказываясь от собственных, порой узконациональных и явно антироссийских интересов. По ряду позиций Бухарест идёт на конфронтацию с Москвой, стремясь разыгрывать в Северном Причерноморье ту же партию, которая характерна для политики Польши в отношении Украины и Белоруссии.

Особенности возникновения румынской государственности и исторические корни её внешней политики

Объединение княжеств Молдавия и Валахия в единое Румынское государство стало одним из главных геополитических итогов Восточной (Крымской – прим. ред. портала «Перспективы») войны 1853-1856 гг. и вызванного ею изменения баланса сил на меж­дународной арене. Эти события явились отправной точкой в истории внешней политики Румынии. Именно тогда в основных чертах сформи­ровалась универсальная модель внешнеполитического курса Румынии, которого она неизменно придерживалась впоследствии. Суть этой модели заключалась в стремлении использовать противоречия между европей­скими великими державами, лавировать между ними и, поочерёдно нахо­дясь в фарватере наиболее сильных из них, последовательно и неуклонно добиваться политической реализации национального идеала - объедине­ния всех земель с румынским населением.

Согласно ст. 22 Парижского мирного договора от 18(30) марта 1856 г., положившего конец Восточной войне, Россия уступала княже­ству Молдавия (формально - Османской Порте) некоторые террито­рии Южной Бессарабии - Измаильский и Кагульский уезды, включая и Болградскую волость [1]. Тем самым Россия теряла владения общей площа­дью свыше 5 тыс. кв. км с населением 128 тыс. человек и лишалась выхо­да к Дунаю [2]. <…> Как покажет время, вопрос о судьбе Южной Бессарабии на протяжении десятилетий будет оставать­ся главной болевой точкой в отношениях между Россией и Румынией, что полностью отвечало далеко идущим планам держав-победительниц в Крымской войне.

7(19) августа 1858 г. великими державами была подписана Парижская конвенция, определившая статус княжеств Молдавия и Валахия в каче­стве автономий с широкими правами в составе Османской империи, ко­торая фактически узаконивала сепарацию обоих княжеств. Однако унионистские устремления элиты и общественных масс Молдавии и Валахии очень скоро привели к их объединению под властью господаря А. И. Кузы в 1859 г. и фактическому слиянию в единое государство, номинально всё ещё зависевшее от Константинополя.

На протяжении двух следующих десятилетий главной целью внеш­ней политики Бухареста было закрепление прав автономии и достиже­ние государственного суверенитета. Главным внешним покровителем Объединённых княжеств в этой политике был режим Второй империи Наполеона III Бонапарта, на союз с которым Бухарест был ориентирован вплоть до разгрома Франции во Франко-прусской войне 1870-1871 гг. Россия хоть и утратила после Крымской войны свои прежние позиции преобладающего влияния в княжествах, также поддерживала Бухарест в его дипломатическом противостоянии с Турцией и Австрией в тот период [3].

Важным этапом в истории внешней политики Румынии стал период Восточного кризиса середины 70-х гг. XIX в. В условиях приближения войны России против Турции за освобождение сербов и болгар Бухарест начал постепенно отходить от своей политики нейтралитета в пользу сближения с Петербургом, имея главную цель – добиться полной независимости. В ходе российско-румынских переговоров в Ливадии в сен­тябре 1876 г. было достигнуто неформальное соглашение о признании Россией государственной независимости Румынии в случае политических и территориальных изменений в Османской империи в обмен на обеща­ние Румынии пропустить русские войска через свою территорию. Россия и Румыния заключили политическую конвенцию и подписали военное соглашение об условиях прохождения русских войск через территорию Румынии 4(16) апреля 1877 г. [4], а неделю спустя, 12(24) апреля, Россия объявила войну Турции. Так, русские войска, пройдя через территорию Румынии, вышли к Дунаю. В свою очередь, Турция разорвала отноше­ния с Румынией и бомбардировала населённые пункты на левом берегу Дуная, в ответ на что 9(21) мая 1877 г. Румыния провозгласила свою независимость от Османской Порты. <…>

Итоги Русско-турецкой войны были первоначально закреплены в прелиминарном Сан-Стефанском мирном договоре 19 февраля (3 мар­та) 1878 г., предусматривавшем признание независимости Румынского государства. Это положение осталось неизменным и после ревизии Сан-Стефанского договора на Берлинском конгрессе 1878 г. Согласно ст. 43, 45 и 46 Берлинского трактата Румыния возвращала России Южную Бессарабию, взамен получая компенсацию за счёт бывших владений Турции - Северную Добруджу и острова дельты Дуная, а также остров Змеиный в Чёрном море [5].

Интересно отметить, что до заключения мира требование России о передаче ей Южной Бессарабии вызвало возмуще­ние румынских правящих кругов, которые заявили, что никогда ранее не давали своего согласия на уступку южных бессарабских территорий. Однако большинство источников свидетельствуют, что в ходе предше­ствующих дипломатических переговоров российская сторона всё же дала понять, что возвращение Южной Бессарабии является обязательным ус­ловием сотрудничества, и, судя по всему, румынская дипломатия устно дала на это своё согласие. В итоге Россия была вынуждена прибегнуть к достаточно серьёзной угрожающей риторике по поводу возможности разоружения армии Румынии, и той пришлось смириться с возвращением южной Бессарабии в состав Российской империи [6].

Это событие вызвало всплеск русофобских настроений в румынской государственной элите и образованном обществе, что предопределило изменение вектора внешней политики Румынии в сторону сближения с Центральными державами [7]. Так, 18(30) октября 1883 г. Румыния и державы Тройственного союза заключили тайную политическую и военную конвенцию, которая неоднократно продлевалась в последующие годы - 13(25) июля 1892 г., 18(30) сентября 1896 г., 4(17) апреля 1902 г. и в последний раз 23 января (5 февраля) 1913 г. [8]

Это соглашение, делав­шее Румынию сателлитом военно-политического блока Германии и Австро-Венгрии, было направлено своим остриём непосредственно про­тив России. Германские и австрийские Генеральные штабы рассчитывали использовать румынскую армию для действий на южной части русского фронта будущей европейской войны. Кроме того, выгодное стратегиче­ское положение Румынии позволяло ей быть преградой на сухопутном пути России на Балканский полуостров. <…>

Политические отношения между Россией и Румынией относительно нормализовались на рубеже XIX-XX вв. на почве общего стремления к сохранению статус-кво на Балканах. В то же время нарастали проти­воречия между Румынией и Австро-Венгрией из-за вопроса о положении румын в Трансильвании. При этом, однако, Румыния продолжала оста­ваться членом недружественного России блока – Тройственного союза [11]. <…>

Очередной поворот во внешней политике Румынии произошёл в ходе Балканских войн 1912-1913 гг.

Во время 1-й войны, начатой Балканским союзом (Болгария, Сербия, Греция и Черногория) против Турции, Румыния сохраняла нейтралитет, поставив себе цель - не допускать усиления своих южных соседей без пропорционального увеличения собственных владений. Так, при посред­ничестве великих держав Бухарест путём неприкрытого шантажа и во­енной угрозы добился от Болгарии территориальных компенсаций в виде г. Силистрия и окрестных земель на правом берегу Дуная (Петербургский протокол от 26 апреля 1913 г.).

Вспыхнувшая в середине июня 1913 г. 2-я Балканская война между Болгарией и её бывшими союзниками по антитурецкой коалиции предо­ставила Румынии отличную возможность ещё больше раздвинуть грани­цы своей территории. Мобилизация румынской армии была объявлена 20 июня 1913 г., т.е. спустя три дня после начала войны. <…> Вторжение румынской армии в незащищённые северные пределы Болгарии сделало невозможным для последней дальнейшее про­должение борьбы. <…>

По Бухарестскому мирному договору от 10 августа 1913 г. [15], за­вершившему 2-ю Балканскую войну, Румыния получила не только Силистрию с окрестностями, но и земли Южной Добруджи площадью 7,695 тыс. кв. км с населением в 286 тыс. человек, преимущественно бол­гар, турок и татар. Новая румыно-болгарская граница пролегла по линии городов Туртукай - Добрич - Балчик. После заключения Бухарестского мира площадь страны составляла около 138 тыс. кв. км, а численность населения - 7 млн 540 тыс. человек. Таким образом, Румыния сохраняла первенствующее положение среди всех Балканских государств по числен­ности населения, площади территории и военному потенциалу.

В результате Балканских войн Румыния приобрела фактический статус «жандарма Балкан» и основного гаранта незыблемости положе­ний Бухарестского мира. В этом её интересы совпадали с интересами России, что и обусловило дальнейшее сближение двух стран в первой половине 1914 г. [16] В итоге, как и предполагали дипломатическое и во­енное ведомства России, в начале Первой мировой войны румынское руководство приняло решение не выполнять союзнических обязательств по отношению к Германии и Австро-Венгрии. <…>

Уже к 13 сентября 1914 г. главой МИД России С. Д. Сазоновым и румынским посланником в Петрограде К. Диаманди был выработан проект соглашения, по которому Россия признавала за Румынией право в удобный для неё момент занять и аннексировать населённые румына­ми территории Австро-Венгрии; в Буковине граница должна была прой­ти по линии этнографического большинства. До этого Румыния должна была соблюдать благожелательный нейтралитет [18]. Через три дня (16 сентября) румынская сторона дала согласие подписать ноту Сазонова, а днём раньше подписание ноты одобрил император Николай II. Обмен подписанными нотами состоялся в здании русского МИД в 3 часа дня 19 сентября, причём помечены они были 18 сентября (1 октября) [19].

<…> Это тайное соглашение стало событием крупного политиче­ского и стратегического значения, хотя оно и оценивалось историками по- разному. Так, Ф. И. Нотович писал, что «это соглашение было выгодно России, поскольку оно удерживало Румынию от выступления против неё до тех пор, пока будет существовать равновесие на фронтах» [20]. В свою очередь, крупный историк-международник и румынист В.Н. Виноградов, в своей ставшей классикой монографии подробно проанализировавший соглашение от 18 сентября (1 октября), подчёркивает, что это событие стало крупной победой политики Брэтиану [21]. Как представляется, эта точка зрения гораздо больше соответствует действительности.

Заключение русско-румынского соглашения без ведома и одобрения союзников подрывало саму идею совместных усилий держав Антанты, и потому оно вызвало недовольство французской дипломатии [22]. В связи с этим русский военный агент в Бухаресте полковник Б. А. Семёнов был просто в ярости, как вспоминали его иностранные коллеги [23]. Добившись желаемого, т.е. за обещание нейтралитета, купив у России ещё не отвоёванные Трансильванию и Южную Буковину, правительство Брэтиану немедленно приступило к демобилизации своей армии, по­скольку вступление в войну до решительных побед одной из сторон ничуть не входило в его планы [24]. <…>

Соглашение, подписанное 18 сентября (1 октября), давало румын­скому руководству уверенность в том, что ему уже гарантировано приоб­ретение без борьбы Ардяла и Южной Буковины, и с этого момента для Румынии исчезала всякая необходимость чересчур ускорять подготов­ку своей армии к войне и выступать на стороне Антанты. <…>

Итак, уже в самом начале Первой мировой войны правящая элита Румынии выработала и с полным успехом опробовала на практике ту политическую стратегию, которая, как покажут дальнейшие события, принесла ей огромные выгоды и приобретения. Основами этой стра­тегии официального Бухареста были: выжидательный нейтралитет, дипломатическая игра на двух столах с обоими воюющими лагерями, демонстративная подготовка к скорому военному выступлению против Австро-Венгрии и затягивание этой подготовки на практике, манипу­ляции с общественным мнением страны, наконец, попытки получения гарантий максимально широких территориальных приобретений, при­чём без твёрдых обязательств со своей стороны по вступлению в войну на стороне Антанты.

В дальнейшем власти Румынии продолжали успешно двигаться по из­бранному ими курсу. К концу июня 1915 г. (по старому стилю), пользуясь тяжёлым положением русских армий в Галиции, Румыния в результате продолжительного дипломатического торга получила твёрдые обязатель­ства Антанты предоставить ей, в случае выступления против Австро- Венгрии, максимально широкие приращения - кроме Трансильвании, Буковину до Прута, Угорщину до Тисы и весь Темешварский Банат.

В половине 12-го утра 4(17) августа 1916 г. в Бухаресте в доме В. Брэтиану, брата главы правительства, в присутствии всего нескольких человек, в обстановке строгой секретности были подписаны политическое соглашение и военная конвенция между Румынией и державами Антанты [28]. <…> Румыния обязалась мобилизовать все свои сухопутные и морские силы и высту­пить против Австро-Венгрии не позднее 15(28) августа 1916 г.

<…> 14(27) августа 1916 г. Румынское королевство объявило войну Австро-Венгрии <…>

Военные планы Румынии сводились к следующему: наступая через перевалы Южных Карпат, румынские армии должны были как можно глубже продвинуться в Трансильванию, чтобы, тем самым, обеспечить себе обладание как можно большими территориями после окончания войны. А на южном фронте границы Румынии по Дунаю и в Добрудже должны были защищать смешанные русско-румынские силы, причём осо­бые надежды возлагались на то, что болгары не станут сражаться про­тив русских по психологическим причинам. Однако эти планы провали­лись: в результате решительных действий более слабого по численности противника румынские силы были разбиты как в Трансильвании, так и в Добрудже. Кампания 1916 г. закончилась сокрушительным поражением Румынии: противником была занята вся территория Валахии, в том числе и сдавшаяся 6 декабря столица страны - Бухарест.

Потери румынской армии в ходе кампании 1916 г. составили пример­но 240 тыс. человек (т.е. 29 % от общей численности). <…> В результате поражения румынских войск в осен­нюю кампанию 1916 г. Россия была вынуждена по частям направить на Румынский фронт 15 армейских корпусов (35 дивизий пехоты) и 3 конных корпуса (13 дивизий), т.е. приблизительно четверть сил сво­ей действующей армии. <…>

Однако Февральская революция в России придала совершенно иную динамику потенциалам русской и румынской армий. Уже весной 1917 г. в русских войсках началось падение дисциплины и т.п., тогда как ру­мынские войска, переформированием и обучением которых занималась французская военная миссия генерала А. Бертело, напротив, превраща­лись во всё более значительную боевую силу. <…>

В условиях развала Русского фронта и фактического выхода России из войны ещё осенью 1917 г. Румыния, также заключившая перемирие с Четверным союзом, решила воспользоваться ситуацией для до­стижения своих целей в Бессарабии. <…> Операция по занятию Бессарабии была осуще­ствлена румынскими войсками очень легко и с ничтожно малыми потеря­ми. <…>

Восточная политика Румынии в 1917-1945 гг.

К декабрю 1917 г. в румынской внешней политике на первый план выдвинулся так называемый «бессарабский вопрос». К концу 1917 г. румынские власти контролировали менее 30 % территории собственной страны. Но даже в этих условиях представители румынского истеблиш­мента не забывали о своих территориальных претензиях к спасавшей их от окончательной австро-германской оккупации России. Ранее открыто высказывать территориальные претензии на Бессарабию мешало нерав­ное положение государств на международной арене. Российская империя была великой державой, а Румыния максимум могла претендовать на ре­гиональный статус. Но начавшийся в 1917 г. распад Российской империи и захват власти большевиками изменил ситуацию.

Уже 8 ноября 1917 г. румынский посол в Лондоне предложил ан­глийскому руководству участие румынской армии в борьбе с Советами. В свою очередь, представитель американского президента Э. Хауз пред­ложил «Румынии сотрудничать с любыми союзными сражающими­ся силами, территориально наиболее близкими к ней» [33]. В этих целях с подачи союзников фактический командующий Румынским фронтом (формально таковым считался румынский король Фердинанд I) генерал Д. Г. Щербачёв продал Румынии за 16 млн рублей всё имущество русско­го Румынского фронта. А 2 декабря свежесозданный за десяток дней до того молдавский Сфатул цэрий (Совет страны) принял декларацию, объ­являвшую Бессарабию «Молдаванской Народной Республикой, входя­щей как равноправный член в состав Единой Федеративной Российской Демократической Республики». Надо сказать, что чуть ранее Сфатул цэрий получил от Румынии свыше 2 млн леев [34].

Заметим, что Сфатул цэрий не имел полномочий принимать решение от имени большинства населения Бессарабии. Он был создан по иници­ативе солдат-молдаван и его состав был определён совершенно произ­вольно: так, 75 депутатских мест должны были занять молдаване, так как якобы их в крае было 60 % (реальная статистика говорит о 47 %) [35], а 44 мандата должны были достаться авторам идеи, т.е. военным из числа молдаван. Представленные в Сфатул цэрий культурные и кооперативные учреждения были сплошь молдавскими и т.д. Как видим, о каком-ли­бо представительстве воли большинства населения края речь и не шла. Но внешняя поддержка вполне заменяла внутреннюю. Уже 4 декабря в Кишинёве при правительстве МНР открылось французское консуль­ство во главе с Р. Сарре, который сразу же заявил о поддержке Сфатул Цэрий [36].

В это же время правительству МНР французским посланником А. Сент-Олером было передано письмо, в котором сообщалось, что всту­пление румынской армии в Бессарабию одобрено странами Антанты и «является исключительно военным мероприятием, имеющим целью обес­печить нормальное функционирование тыла Русско-румынского фрон­та», и что ввод войск не может «влиять на политическую будущность Бессарабии» [37]. Даже после заключения Румынией сепаратного мира со странами Четверного союза 15 марта в беседе с президентом МНР И. Инкулецем А. Сент-Олер заверил, что со стороны Антанты никаких возражений против присоединения Бессарабии к Румынии не будет [38]. <…>

8 декабря представители МНР (в современной молдавской исто­риографии - МДР, Молдавская Демократическая Республика) обрати­лись к румынскому руководству с просьбой о военной помощи [39]. Это было связано с отказом молдавских солдат воевать против русских ча­стей. Глава исполнительной власти МНР П. В. Ерхан честно признавал на заседании Сфатул цэрий, что «опираться на молдавские части, кото­рые у нас есть, мы не можем: они большевизированы. Единственный вы­ход - ввод иностранных войск» [40]. <…>

Помимо трансильванцев ещё несколько колонн румынских войск 6 ян­варя перешли Прут и двинулись на Кишинёв. Однако все они были останов­лены войсками верного советской власти Румчерода и отброшены назад [43]. <…> О степени поддержки даже молдавскими военными (чьими усилиями собственно и был создан Сфатул цэрий) свидетельству­ет жалоба Г. Пынтя: «Наши части... не известив меня, отправились на позиции. Идут, к великому моему огорчению, арестовывать меня даже наши молдавские полки» [45].

Убедившись, что малыми силами не обойтись, румынское командо­вание задействовало две кавалерийские и две пехотные дивизии, объ­единённые в 6-й армейский корпус генерала Г. Истрати [46]. <…> Позднее румын­ский министр Д. Ионеску честно скажет: «Весь мир знает, что войска, направленные в Бессарабию, были посланы для того, чтобы завершить, когда можно будет, финальный акт присоединения Бессарабии. Такова истина» [48].

Итак, 13 января румынскими оккупантами был захвачен Кишинёв. В тот же день Совнарком РСФСР объявил о разрыве дипломатических отношений с Румынией [49]. В северных и южных районах Бессарабии, на­селённых русскими и украинцами, сопротивление оккупантам продол­жалось и после захвата Кишинёва. <…>

После разрыва переговоров в Брест-Литовске советской делегацией во главе с Л. Д. Троцким 18 февраля 1918 г. германские войска возоб­новили наступление. От румынских властей страны Четверного союза потребовали до 5 марта подписать прелиминарный договор и новое со­глашение о перемирии на условиях Четверного союза. В таких обстоя­тельствах Румыния вынуждена была пойти на переговоры с советскими представителями, и 5 марта в Яссах было подписано Соглашение между РСФСР и Румынией об очищении Румынией Бессарабии, в котором ру­мыны обязались «очистить Бессарабию в течение двух месяцев», и огова­ривался порядок этого [50].

Глава румынского правительства генерал А. Авереску так объяснил свои действия парламенту: «Россия больна, без сомнения, она очень боль­на, но Россия не исчезла, и она выздоровеет. Нам, маленькой держа­ве, не пристало пользоваться этим состоянием паралича, в котором на­ходится сосед» [51]. Но он был единственным, кто высказался в подобном духе, а потому на посту премьера ему оставалось быть считанные не­дели. Представители дипломатического ведомства, наоборот, пребыва­ли в состоянии эйфории от сбывающейся мечты о «Великой Румынии». Тогдашний министр иностранных дел Румынии М. Арион говорил, что Россию не следует бояться, она «не возродится снова». Таких настроений придерживалось большинство румынской элиты. Договор с Советской Россией в условиях продолжавшегося на Украине наступления герма­но-австрийских войск, занявших Одессу и отрезавших Бессарабию от РСФСР, правительство А. Маргиломана, сменившего Авереску, выпол­нять не собиралось. Он так и остался лишь на бумаге.

В ходе продолжавшихся мирных переговоров Румынии с Германией и её союзниками стало ясно, что они не возражают против захвата Румынией Бессарабии, более того - даже готовы этому способство­вать: «Мы поможем в случае надобности, даже войсками, чтобы вы захватили Бессарабию», - заявил А. Маргиломану представитель австро-венгерского штаба Хорстман [52].

Именно в таких условиях 9 апреля 1918 г. была принята деклара­ция Сфатул цэрий, согласно которой «Молдавская Демократическая Республика (Бессарабия) в её границах между Прутом, Днестром, Дунаем, Чёрным морем и старыми границами с Австрией, силой ото­рванная Россией от старой Молдавии сто с лишним лет тому назад, ныне в силу исторических прав, в силу братства по крови и национальности и на основании принципа самоопределения народов отныне и навсегда соединяется со своей матерью-родиной Румынией» при сохранении автономии [53].

В ответ советские дипломаты заявили А. Маргиломану, что аннексия Бессарабии является «нарушением заключённого Вашим предшественни­ком соглашения с Россией об очищении в течение 2-х месяцев Бессарабии» и лишено «какой бы то ни было международной правовой силы» [54].

Естественно, за «помощь» Германии в решении «бессарабского вопро­са» надо было платить, и 7 мая 1918 г. Румыния подписала Бухарестский мирный договор, по которому теряла Добруджу и территории в Карпатах. Торговля по Дунаю, румынские корабельные верфи, лесная промышлен­ность, сельское хозяйство и нефтепромыслы переходили под контроль Германии и её союзников, румынская армия демобилизовывалась и ра­зоружалась. К тому же Румыния должна была заплатить контрибуцию в 5 млрд леев. На все жалобы румынской стороны о грабительских условиях договора следовал ответ главы германской делегации Р. Кюльмана: «Приобретение Бессарабии возвращает вам в 10 раз боль­ше того, что вы теряете» [55]. Такова была цена стремления к «Великой Румынии».

Румыны последовали германскому совету и старались по макси­муму возместить свои убытки за счёт Бессарабии, а также как можно быстрее ассимилировать её население. Так, 4 августа 1918 г. было при­казано печатать вывески и афиши только на румынском языке [56]. В шко­лах назначенные новой властью учителя утверждали, что писателей Еменеску, Александреску и Алекандри знает весь мир, а Пушкин, Гоголь, Достоевский и Толстой гораздо менее известны. Но обмануть родителей не получалось. По данным опроса того же Сфатул цэрий, 92 % родителей хотели, чтобы их дети учились на русском!

Этническая обособленность молдаван от румынской нации, формиро­вавшейся в XIX в., была уже очевидна. Молдаване противопоставляли себя румынам, которых презрительно называли цыганами [57]. По словам современников, «бессарабские молдаване называли себя русскими молда­ванами совершенно так же, как кавказские и крымские татары называют себя русскими татарами» [58].

С присоединением Бессарабии насильственная «румынизация» рас­пространилась не только на лингвистическую и экономическую сферы, но и на религиозную. К вступлению румынских войск в Бессарабию местный клир отнёсся холодно. Уже в январе-феврале 1918 г. глава Бессарабской церкви архиепископ Анастасий вместе с земскими деятеля­ми вошёл в патриотический Комитет освобождения Бессарабии и открыто осудил акт оккупации. Политическое подчинение Бухаресту церковных структур Бессарабии Румынский синод начал с предъявления архиепи­скопу Анастасию и епископам Гавриилу и Дионисию требования отло­житься со своей паствой от Всероссийской церкви. Иерархи отказались сделать это, и румынские военные власти арестовали их и выслали за Днестр [59]. <…>

Между тем обстановка на международной арене снова резко измени­лась. Осень 1918 г. стала временем краха Четверного союза. Дунайская армия Антанты, форсировав Дунай, вступила на румынскую территорию 8 ноября. Вечером того же дня румынское правительство в очередной раз поменяло премьер-министра и «сменило флаг», потребовав от германского фельдмаршала А. Макензена в 24 часа очистить территорию Румынии от германских войск, а по истечении срока ультиматума вновь объявила вой­ну Германии.

Так, 18-24 ноября 8-я румынская пехотная дивизия начала оккупацию Буковины, украинское население (в отличие от румынского) не хотело присоединяться к Румынии. Румынские войска «проконтроли­ровали» созыв 28 ноября Генерального конгресса Буковины, на котором присутствовали 74 румына и только 13 лояльных к Румынии украинцев. Конгресс в таком составе, естественно, принял решение «безусловно при­соединиться» к Румынии [61]. На западе румынская армия заняла оставлен­ную австрийцами Трансильванию. Идея «Великой Румынии», таким обра­зом, снова встала на повестку дня.

Правда, оставалось ещё убедить «союзников» по Антанте, что Румыния достойна получить все занятые ею по итогам войны земли. Ведь по окон­чании Первой мировой войны страны Антанты заявили, что соглаше­ния 1916 г. с Румынией утратили силу из-за заключённого ею сепарат­ного мира со странами Четверного союза.

Тем не менее румынское правительство поспешило ликвидировать провинциальную автономию Бессарабии. Без предварительного уведом­ления в печати и без оповещения депутатов было созвано внеочередное заседание Сфатул цэрий. Предупреждён был только молдавский блок. Оно было открыто, несмотря на отсутствие кворума (было всего 48 де­путатов при кворуме в 54 человека). В повестке дня вопрос о присоеди­нении к Румынии не значился. Глубокой ночью, в 2 ч 30 мин. 11 дека­бря, неожиданно была зачитана резолюция о желании присоединиться к Румынии без всяких условий. В зале на тот момент находилось не более 46 депутатов из 162 (на самом деле меньше - в президиум были избраны 38 депутатов, а остальные, по их словам, разошлись - но их подписи под документом оказались!).

Притом что даже среди них нашлись те, кто вы­разил протест против резолюции. После чего сессия была закрыта, а сам Сфатул цэрий распущен [62]. Однако группа депутатов «в интересах разо­блачения невиданного и недопустимого политического шантажа, насилия и фальсификации» составила акт, что они считают все постановления сес­сии Сфатул цэрий, принятые 8-10 декабря 1918 г., «ввиду допущенных явных правонарушений, граничащих с обманом, - недействительными, незаконными, и со всей энергией протестуют против отказа от автономии как против акта насилия над волей народов, населяющих Бессарабию» [63].

Естественно, этот акт на открывшуюся 18 января 1919 г. Парижскую мирную конференцию не попал. На ней румынский премьер-министр и руководитель румынской делегации К. Брэтиану выступил с программой создания «исторической Великой Румынии». В своём докладе он потребо­вал присоединить к Румынии Трансильванию, Кришаны, Марамуреш и части Баната (что ставило Румынию в конфликт с Венгрией и вызва­ло разногласия с Югославией), отторгнуть от Болгарии и присоединить к Румынии Южную Добружу. Он также заявил об «исторических правах» Румынии на Бессарабию и Северную Буковину, что противопоставля­ло её Советской России. Только после приобретения всех этих земель Румыния, по планам румынских стратегов, могла интегрироваться в евро­пейскую систему международных отношений ни много, ни мало на уровне великой державы!

Надо заметить, что даже этническое обоснование аннексий выгля­дит весьма спорно. На момент присоединения Бессарабии <там> прожива­ло 2393 тыс. человек, из них 920,9 тыс. (47,6 %) молдаван, 382 тыс. (19,75 %) украинцев, 228 тыс. (11,8 %) евреев, 155,7 тыс. (8 %) русских, 103,2 тыс. болгар, 60 тыс. немцев и др. То есть молдаване составляли лишь относительное большинство. В Хотинском и Аккерманском уездах большинство населения составляли украинцы, а города края были засе­лены почти сплошь евреями и русскими [64].

Как раз в начале работы Парижской мирной конференции вспыхну­ло Хотинское восстание, организованное «Национальным союзом бесса­рабцев» и Комитетом «В защиту Бессарабии». <…>Восстание длилось две недели, до 2 февраля, и было букваль­но утоплено в крови. В ходе его подавления было убито свыше 11 тыс. человек, уничтожено 22 деревни. Но внимание ведущих стран Антанты было привлечено. Бессарабский вопрос стал одной из главных тем кон­ференции. Этому способствовала и декларация «Союза освобождения Бессарабии», обращённая к участникам Парижской конференции с прось­бой о выводе румынских войск, замене их войсками Антанты и о прове­дении свободного голосования на предмет, войти ли Бессарабии в состав Румынии или быть независимой [65].

В ответ на возникшие трудности Румыния стала искать союзников в Восточной Европе. Именно на Парижской конференции фактически сложился военно-политический блок Румынии и Польши, которые под­держивали прежде всего «восточную политику» друг друга. <…>

И новая военно-стратегическая ситуация способствовала этому союзу. К середине апреля войска Красной армии освободили всё левобереж­ное Приднестровье, а 1 мая правительства РСФСР и УССР направили в Бухарест ноту, в которой требовали немедленной эвакуации румын­ских войск из Бессарабии и предоставления «бессарабским рабочим и крестьянам свободы установить свою собственную власть» [66]. На следую­щий день УССР потребовала вывести румынские войска и из Буковины [67].

На фоне этих событий о сближении с Польшей и совместных действи­ях в Восточной Галиции заговорил сам И. Брэтиану. По согласованию со Штабом Фоша и польским Генеральным штабом 24 мая румынская 8-я дивизия переправилась через Днестр и заняла города Коломыя, Косов, Снятии. Оккупировав район Покутья, румынские части двину­лись на Станислав и Надворную. К 27 мая последние украинские части оставили Покутье, и оно перешло под полный румынский контроль [68]. Однако дальнейшее развитие событий показало иллюзорность надежд польской дипломатии на румынскую поддержку в «украинском вопросе». Хотя действия румын были согласованы с польскими военными кругами, 8-я румынская дивизия официально выступала как нейтральная сторона.

Ещё большую неясность в позицию Румынии внесли выступления отдельных румынских газет, неожиданно опубликовавших «историче­ские» справки, согласно которым район Покутья был назван «румынской землёй», начиная с XIV в. [69] Подобные заявления вполне могли оказать­ся прелюдией к предъявлению официальных территориальных претен­зий. Тем более что «идейное обоснование» в виде работы «Молдавские претензии на Покутье» [70], профессора И. Нистора, опубликованной ещё в 1910 г. в Вене, уже имелось. (Кстати, он считался наиболее авторитет­ным официальным идеологом в вопросе «восточной политики» королев­ской Румынии.)

Приложив дипломатические усилия, полякам удалось добиться со­гласия на назначение польского гражданского комиссара при Штабе ру­мынских войск, вошедших в Восточную Галицию, обеспечив тем самым права Польши на Покутье вместе с декларацией о союзническом характе­ре румынских войск.

Тем временем ситуация на Украине снова изменилась. Вооружённые силы Юга России под командованием А. И. Деникина в течение лета 1918 г. захватили почти всю Украину. Это вызвало тревогу в правящих кругах Польши и Румынии. Их позиции на Парижской мирной конфе­ренции сразу ослабли, так как Антанта сделала новую ставку на Белое движение. Уже в ноте от 26 мая 1919 г. союзники выразили адмиралу А. В. Колчаку готовность признать его и оказать помощь в деле рас­пространения его власти на всю Россию [71], что немедленно активизиро­вало кампанию русских миссий в Париже против польских и румын­ских аннексий [72]. Относительно Румынии речь здесь шла о северной части Бессарабии, тогда как южные районы должны были войти в состав России. «Окончательное утверждение границ между Польшей и Россией должно быть отложено до созыва Учредительного собрания», - заявил А. Колчак в своём ответе правительству Антанты [73].

Следствием этих событий явилась неудачная попытка И. Брэтиану 1 июля 1919 г. отстоять свою позицию в «бессарабском вопросе» на за­седании Верховного совета Антанты в споре с Н. Чайковским - пред­седателем белогвардейского правительства Северной области и бывшим министром Временного правительства М. Маклаковым, потребовавшими провести плебисцит в районах с преимущественно молдавским населени­ем. Параллельно при правительстве генерала А. Деникина была создана Подготовительная по национальным делам комиссия. Её бессарабский отдел аргументированно и наглядно показал несостоятельность истори­ческих, национальных и формальных мотивов, которыми Румыния пыта­лась объяснить свои претензии на Бессарабию [74].

Подготовительная комиссия, в отличие от позиции румынской сто­роны, предлагала: «Произвести на территории Бессарабии плебисцит в целях выяснения, желает ли население Бессарабии присоединиться к Румынии; причём, в интересах самоопределения молдаванской части этого населения и в интересах наглядного убеждения Румынии в бес­плодности её притязаний и в будущем, желательно внести в органи­зацию плебисцита двойственный подсчёт голосов: подсчёт голосов населения в целом и отдельный подсчёт голосов только молдавского населения [выделение оригинального документа. - Прим. авт.]» [75].

Неготовность Румынии даже к этому варианту наглядно показы­вает, что ни о каком «воссоединении братских народов» речи не шло - иначе плебисцит в предложенном варианте не представлял бы никакой угрозы для румынских властей, а лишь легитимировал бы «воссоеди­нение».

Неудивительно, что представители Белого движения были поддержа­ны государственным секретарём США Р. Лансингом. От Румынии потре­бовали не проводить в Бессарабии выборов в общерумынский парламент до проведения там плебисцита [76]. В результате в решении «бессарабского вопроса» Румынии пришлось временно занять выжидательную позицию.

А. Деникин, пока его кампании сопутствовал успех, и не думал идти на уступки румынской стороне. 22 октября 1919 г. начальник Генерального штаба польской армии генерал Т. Развадовский доносил из Парижа в Варшаву, что «англичане рассержены на Румынию за то, что она не смог­ла договориться с Деникиным», который отказывается признать за ней права на Бессарабию, и за то, что снабдила Петлюру оружием и боепри­пасами, не желая допустить чрезмерного усиления деникинских войск [77]. Но поражение «белых» армий в очередной раз изменило ситуацию.

В сентябре 1919 г. Румыния направила в Париж бессарабскую деле­гацию, которая всячески пропагандировала добровольный характер при­соединения Бессарабии к Румынии и поддерживала точку зрения относи­тельно ненужности плебисцита [78]. Сен-Жерменский договор, закрепивший за Румынией Буковину, был подписан 10 сентября. К тому времени Англия и Франция снова нуждались в услугах румынского государства. Так, 20 января 1920 г. Верховный совет Антанты заявил о готовности признать Бессарабию частью Румынии.

В это время войска Красной ар­мии в очередной раз подходили к Днестру. Англия и Франция в любом случае были заинтересованы в сохранении своего влияния в Румынии и своего контроля над устьями Дуная. Поэтому 3 марта 1920 г. премьер- министры Англии, Франции и Италии приняли решение: «Принимая во внимание общие пожелания населения Бессарабии, молдавский характер края с географической и этнографической точек зрения, а также доводы исторического и экономического свойства, главные союзные державы вы­сказались за присоединение Бессарабии к Румынии» [79].

На мирной конференции в Париже 14 апреля 1920 г. был подготов­лен проект договора о Бессарабии. Неожиданно для европейских союзни­ков США отказались его подписать и 10 августа заявили о «полном ува­жении русских границ». Остальные главные союзные державы (Англия, Франция, Италия и Япония) 28 октября 1920 г. подписали Парижский протокол, где признавали суверенитет Румынии над Бессарабией [80]. Однако он так и не был ратифицирован Японией и, следовательно, не вступил в законную силу.

В свою очередь, РСФСР и УССР 1 ноября 1920 г. заявили, что «они не могут признать имеющим какую-либо силу соглашение, касающееся Бессарабии, состоявшееся без их участия, и что они никоим образом не считают себя связанными договором, заключённым по этому предмету другими правительствами» [81]. <…>

Можно констатировать, что Румыния чрезвычайно «нажилась» в ходе Первой мировой и Гражданской войн. За период 1917-1920 гг. террито­рия Румынии возросла с 137903 кв. км до 294967 кв. км, а население - с 8 до 16 млн человек. Румынская политическая элита проявила завидную настойчивость в государственно-территориальном строительстве и столь же удивительную политическую слепоту. Большинство представителей румынской власти упорно не желали видеть как возможность грядущего усиления России, так и возможность роста этнической идентичности молдавского населения и противопоставления себя румынам. «Бессараб­ский вопрос» отнюдь не был решён в 1920 г., как бы этого ни хотелось румынскому руководству, и последующие события показали это.

Трудности проекта «Великой Румынии» отнюдь не закончились с его фактической реализацией после Первой мировой войны. Страна была окружена государствами, которые, за исключением Польши, не были со­гласны с её новыми границами и предъявляли к ней территориальные претензии. Серьёзную проблему представляло и наличие в стране боль­шого количества национальных меньшинств - «Великая Румыния» была в полном смысле многонациональным государством со всеми вытекаю­щими отсюда последствиями. При этом нерумынские национальности, составлявшие более трети населения страны, были лишены каких-либо политических прав и систематически подвергались дискриминации, не­смотря на принятые Румынией международные обязательства.

С начала 20-х гг. XX в. в области внешней политики Румынское ко­ролевство сделало ставку на участие в системе таких региональных сою­зов, как Малая Антанта (с Югославией и Чехословакией, 1921 г.) и Балканская Антанта (с Югославией, Грецией и Турцией, 1934 г.), имев­ших не только антисоветскую направленность, поддерживаемую столи­цами основных стран - победительниц в Первой мировой войне, но и региональную «дружбу против» Венгрии и Болгарии. Этот курс означал ориентацию во внешнеполитическом вопросе на Францию и гарантиро­вал своего рода «закрытие глаз» на угнетение этнических меньшинств ру­мынской властью со стороны гарантов Версальской системы - Англии и Франции.

Видная роль отводилась Румынии и в планах «крестового похода» против СССР. В частности, французский Генеральный штаб совместно с британским Генеральным штабом разработал план, согласно которому нападение на СССР намечалось первоначально на весну 1930 г., а затем было перенесено на 1931 г. Румыния должна была спровоцировать погра­ничный конфликт, который мог бы послужить поводом к началу войны [83].

Но 1936 г. стал переломным для внешней политики Румынии. Ремилитаризация Рейнской области, совершённая Гитлером, ослабила позиции Франции в Европе. Начался развал французской системы со­юзов, которую Париж выстраивал в течение 20-х гг. <…>

Сигналом, возвестившим об изменениях внешнеполитического курса Румынского королевства, стала отставка с поста министра иностранных дел в конце августа 1936 г. сторонника идей коллективной безопасности Н. Титулеску. С его уходом начались переориентация на британскую по­литику умиротворения и сближение с нацистской Германией.

Показателем стало изменение отношения Румынии к гражданской войне в Испании. В начале войны румынские власти поддерживали закон­ное правительство Народного фронта и до начала 1937 г. в Мадрид даже поставлялась румынская нефть. Однако вслед за отставкой Н. Титулеску симпатии румынского короля, правительства и политической элиты оказа­лись на стороне мятежников под предводительством генерала Ф. Франко, которому стала оказываться финансовая помощь. <…>

В целом, уже с начала 1937 г. Румыния выстраивала свою безопас­ность в соответствии с концепцией нейтралитета и урегулирования от­ношений с державами «оси», стремительно дистанцируясь от союзников по Малой Антанте. Расширялось и сотрудничество Румынии с Польшей, разумеется, на антисоветской основе. <…>

В дни мюнхенского кризиса 1938 г. Румынское королевство заняло пассивную позицию. Румыния осталась сторонним наблюдателем чехо­словацкой драмы, не оказав даже дипломатической поддержки своему союзнику по Малой Антанте. <…> Это было фактически разрывом союза Малой Антанты и крахом Версальской системы в Восточной и Юго-Восточной Европе. Стремясь воспрепятство­вать оказанию СССР военной помощи Чехословакии, румынское пра­вительство категорически отказалось пропустить советские войска через свою территорию. Именно в этих целях в румынскую Конституцию 1938 г. была включена специальная статья, запрещающая правительству позво­лять проход иностранных войск через территорию Румынии (ст. 91).

Таким образом, в конце 30-х гг. XX в. Румыния в очередной раз «сменила фронт» в большой политике, сделав ставку на более сильного игрока европейской политики - Германию.

Это сопровождалось традиционным террором против этнических меньшинств внутри страны. Население принуждалось к румынизации фамилий. В 1938 г., после установления королевской диктатуры, был за­прещён выпуск печатной продукции на всех языках кроме румынского. Газеты, выходившие на русском, немецком, еврейских (идиш и иврит) языках, были закрыты.

<…> В марте 1939 г. «Румыния заключила с Германией экономическое соглашение, которое, по мнению немцев и остального мира, означало политическую зависимость» [86]. Условиями это­го соглашения предусматривалось наряду с резким увеличением вывоза в Германию румынского сельскохозяйственного сырья, поставками нефти и руды, образованием совместных промышленных компаний, сотрудни­чеством банков и т.д., также и оснащение румынской армии германским вооружением. Румынское правительство признало, что «будет трудно по­лучать германскую экономическую помощь и в то же время сохранять независимый политический курс», т.е., по сути, согласилось со своим вассальным статусом.

Оказавшись в положении германского сателлита, Румыния не при­шла, вопреки подписанному в 1921 г. польско-румынскому союзному до­говору, на помощь гибнущей под ударами войск рейха Польше в сентяб­ре 1939 г.

27 мая 1940 г. был подписан так называемый «нефтяной пакт» с Гер­манией, по которому Румыния обязывалась поставлять в рейх всю до­бываемую нефть. Германо-румынское «сближение», однако, не помешало спустя месяц Советскому Союзу с молчаливого согласия Берлина присо­единить к себе Северную Буковину и Бессарабию, на большей части ко­торой была создана Молдавская ССР. Тем самым был административно оформлен завершившийся этногенез молдаван - народа, существование которого румынские власти так и не признали. <…>

Ещё одной крупной территориальной потерей для Румынии стала передача Северной Трансильвании в состав Венгрии 30 августа 1940 г. после Второго Венского арбитража. <…> В том же году, 7 сентября, Румыния лишилась ещё одной территории - Южной Добруджи (Крайовский мир­ный договор), полученной в 1913 г. по итогам 2-й Балканской войны, которая потом вошла в состав Болгарии. Таким образом, к концу 1940 г. «Великая Румыния» потеряла огромную территорию, по сути, перестав существовать как геополитическая реальность.

Таким образом, в попытках нажить геополитический капитал Румыния немало сделала для расшатывания устоев межвоенного порядка, внеся свою лепту в развитие кризиса Версальской системы и приблизив на­чало Второй мировой войны. В результате внешнеполитических метаний «Великая Румыния», некогда цементировавшая основы Версальской си­стемы в Дунайском регионе, превратилась в германского сателлита, рас­теряв всего лишь за 20 лет все послевоенные приобретения.

После крупных территориальных потерь король Кароль II оконча­тельно потерял доверие политиков и народа, так же разуверившегося в политике властей из-за процветающей коррупции. Этим воспользова­лись фашистские и националистические организации, желавшие восста­новления «Великой Румынии». Среди этих организаций выделялась «Железная гвардия» во главе с К. Кодряну.

В начале сентября 1940 г. после потерь огромных территорий «Железная гвардия» перешла к решительным действиям. Так, под давле­нием радикалов 5 сентября Кароль II отрёкся от престола в пользу своего девятнадцатилетнего сына Михая I. Через 10 дней, 15 сентября, было сформировано новое фашистское правительство, в котором преобладали члены «Железной гвардии» и лидером которого стал И. Антонеску, а ви­це-премьером был назначен Х. Сима. Михай превратился в марионеточ­ного короля, подчинённого фашистскому правительству. Румыния была провозглашена «национал-легионерским государством» и окончательно встала на сторону стран «оси».

21 января 1941 г. началось противостояние легионеров «Железной гвардии» и И. Антонеску. Восстание началось в форме еврейских по­громов 19 января, однако переросло в мятеж, также расцениваемый как путч. Гитлер в конфликте встал на сторону Антонеску. Румынские войска подавили мятеж и 23 января бои в Бухаресте прекратились. «Железная гвардия» и старое правительство были распущены. Вся полнота власти в стране перешла в руки И. Антонеску: правительство и парламент со­стояли из его сторонников, а молодой король оставался марионеткой. Он объявил себя фюрером (кондукэтором) Румынии.

И. Антонеску снова попытался восстановить «Великую Румынию». Вынашиваемые в Бухаресте планы по изменению румынских границ под­держивались Берлином. Однако Германия не собиралась возвращать ру­мынскому государству Южную Добруджу и Северную Трансильванию: она поощряла расширение румынских границ на восток за счёт терри­торий Советского Союза. Накануне Второй мировой войны румынскими радикальными политиками планировалось провести новую румынскую границу по Южному Бугу, но иногда высказывались предложения уста­новить её по Днепру или ещё восточнее [88].

Позже, в ходе войны, доходило даже до абсурда. Так, газета «Курентул» писала, что новую румынскую границу нужно провести по Уралу и обеспечить создание «Румынской империи до ворот Азии» [89], т.е. создать «жизненное пространство» для ру­мын. С такой идейной доктриной Румыния пришла к 22 июня 1941 г., когда румынские войска совместно с Германией нанесли внезапный удар по СССР, вступив таким образом во Вторую мировую войну.

Эта идеология активно поддерживалась Румынской православной церковью. В начале войны против СССР патриарх Никодим заявил: «Румыны и румынки! Наша страна начинает войну с безбожниками. Вождь государства с полным правом назвал это священной войной». <…>

Уже в начале войны с СССР Румынская церковь развернула ак­тивную миссионерскую деятельность на юго-западе Советского Союза, рассчитывая распространить её и дальше на Восток, грубо нарушив ка­ноническую территорию Русской православной церкви. Запрещался церковно-славянский язык богослужений, которые пытались перевести на румынский язык. <…>

Всё это сочеталось с агрессивным антиславянизмом, созвучным пла­нам руководства нацистской Германии. Здесь можно привести пожела­ние бухарестской газеты «Акциун» (в декабре 1941 г.) о планируемом «новом порядке» на Востоке: «Все славянские и славянизированные на­роды должны быть перевезены в Сибирь» [91].

Гитлер дал согласие на присоединение Бессарабии, Буковины и меж­дуречья Днестра и Южного Буга к Румынии. Эти территории попали под контроль румынских властей: на них были учреждены Буковинское губернаторство, Бессарабское губернаторство и Транснистрия. Эти терри­тории (в первую очередь Транснистрия) были необходимы И. Антонеску для экономической эксплуатации. На них проводилась активная румынизация местного населения. И. Антонеску требовал от местных властей вести себя так, как будто «власть Румынии установилась на этой терри­тории на два миллиона лет», и заявлял, что пора переходить к экспанси­онистской политике, которая включала в себя эксплуатацию всех видов ресурсов на захваченных территориях. Он говорил: «Не секрет, что я не намерен упускать из рук то, что приобрёл. Транснистрия станет румын­ской территорией, мы её сделаем румынской и выселим оттуда всех ино­племенных. Во имя осуществления этой цели я готов вынести на своих плечах все тяжести...» [92]

Все местные ресурсы румынская администрация раздавала румын­ским кооперативам и предпринимателям для эксплуатации. На занятых территориях активно использовался бесплатный труд местного населения [93]. <…> Также местные жители регионов вывозились в Третий рейх в качестве остарбайтеров. С подконтрольных Румынии территорий в Германию угнали около 47,2 тыс. человек [94].

<…> Был принят ряд законов, вытеснявший русский, украин­ский и прочие языки не только из деловой сферы, но и из повседневной жизни. Так, из библиотек в обязательном порядке изымались все книги на русском языке, в том числе написанные на дореформенном русском. Также изымались книги на других европейских языках. С конфискован­ной литературой поступали по-разному: часть сжигали на местах, часть вывозили в Румынию [95].

Проводилась постепенная румынизация учебных заведений. В первую очередь это касалось Транснистрии, где проживало больше украинцев и русских, чем молдаван. В школы региона были на­правлены учителя румынского языка, которые прикреплялись к каждому классу. В Кишинёве был введён строгий закон, вообще запрещавший раз­говаривать на русском языке. Кроме того, администрация требовала употребления румынских эквивалентов славянских имён: Дмитрий - Думитру, Михаил - Михай, Иван - Ион и т.д.

Однако эта политика не имела будущего как из-за сопротивления мест­ного населения, так и из-за хода боевых действий на фронтах Великой Отечественной войны. Румынские войска были вместе с германским вер­махтом разгромлены под Сталинградом, на Кубани и в Крыму. В марте 1944 г. в ходе Днепровско-Карпатской операции была освобождена от ру­мынских войск Северная Бессарабия. Характерно, что 12 апреля СССР предлагал Румынии перемирие [96], но румынские власти категорически отказались от любых мирных переговоров, продолжив войну. В августе в результате Ясско-Кишинёвской операции от румынской оккупации была освобождена вся территория Молдавской ССР.

В этой ситуации румынская элита пошла по привычному пути. <…> И. Антонеску <…> был арестован и отстранён от власти. В то же время в Бухаресте военные части, возглавляемые коммунистами, и добровольческие отряды взяли под свой контроль все государственные учреждения, телефонную и теле­графную станции, лишив лидеров страны и германских командиров связи с Германией. Ночью Михай I выступил в радиоэфире. Во время своей речи он объявил о смене власти в Румынии, прекращении военных дей­ствий против СССР и перемирии с Великобританией и США, а также о формировании нового правительства во главе с К. Сэнэтеску. Так про­изошла очередная «смена флага».

<…> Советское командование направило на помощь румын­ским войскам и восставшим 50 дивизий. Тем не менее в румынской исто­риографии принято считать, что румынский народ самостоятельно сверг И. Антонеску и разбил германские армии, находившиеся в Румынии, а помощь СССР играла второстепенную роль.

В конце 1944-1945 гг. румынские сухопутные войска сражались в составе советских фронтов. Они участвовали в Будапештской, Западно-­Карпатской и Пражской операциях, активно действуя преимущественно против венгерских войск. <…> И всё же по итогам Второй мировой войны очередная попытка построения «Великой Румынии» не увенчалась успехом.

Подводя итоги краткому историческому экскурсу, можно сделать вы­вод, что агрессивное дипломатическое, политическое или военное поведе­ние Румынии на Востоке невозможно себе представить без молчаливого согласия или поощрения со стороны развитых стран Запада. И захват Южной Добруджи в 1913 г., и оккупация Бессарабии в 1918 г., и вос­точная политика Румынии в годы Второй мировой войны - это по своей сути геостратегия Запада по отношению к Российской империи/СССР, осуществляемая руками Бухареста в Юго-Восточном регионе Европы.

Современная политика Бухареста

В отличие от большинства государств Центральной и Восточной Европы, чей переход к постсоциалистическому этапу своего развития но­сил мирный характер, в Румынии произошла Декабрьская революция 1989 г., которая радикально изменила ход румынской истории, но вместе с тем осложнила вхождение страны в Евроатлантическое сообщество.

По мнению исследователей, 1990—1992 гг. является одним из самых сложных периодов в истории внешней политики Румынии, на который качественно повлияли следующие факторы:

1) завершение «холодной войны», распад СССР, а также тех восточ­ноевропейских структур, в которые входила Румыния, — Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи (СЭВ);

2) геополитическая игра великих держав (а также ЕС) и поиск новых решений для обеспечения европейской безопасности;

3) региональное соревнование между государствами бывшего комму­нистического блока с целью получения западной финансовой, политиче­ской и стратегической поддержки;

4) тесная взаимосвязь между характеристиками политического режи­ма, его международным восприятием и выражением интересов великих держав в сфере внешней политики;

5) растущее влияние таких международных учреждений, как Международный валютный фонд (МВФ) и Всемирный банк (ВБ), на действия румынской администрации переходного периода [98].

В этот новый этап румынской истории президента страны И. Илиеску подозревали в том, что он воспользовался поддержкой СССР в устра­нении от власти Н. Чаушеску, а взамен принял более гибкую позицию в отношении Москвы, согласившись с распадом Варшавского договора и СЭВ. Это осложнило процесс вхождения Румынии в НАТО, хотя по­сле свержения коммунистического режима Чаушеску в декабре 1989 г. Румыния обратила свои взоры именно на Запад, в частности в сторону Североатлантического союза. <…>

В январе 1994 г. Румыния одной из первых среди бывших коммуни­стических стран присоединяется к программе «Партнёрство ради мира» (ПРМ). В 1995 г. она подписывает Программу индивидуального партнёр­ства. В апреле 1997 г. румынским парламентом единогласно решено об­ратиться к участникам предстоящего саммита НАТО с просьбой оказать поддержку в вопросе вступления страны в альянс. <…>

В феврале 2004 г. румынский парламент едино­гласно принимает закон о присоединении страны к альянсу, 1 марта он был подписан президентом И. Илиеску, и ровно через месяц Румыния стала полноправным членом Североатлантического союза [99].

Специалисты выделяют следующие основные принципы, лежащие в основе внешнеполитического курса И. Илиеску [100]:

1) приоритет евроатлантической интеграции;

2) развитие «особых» отношений с Республикой Молдова (РБ);

3) развитие максимально тесных отношений с Венгрией (в том числе в рамках НАТО и ЕС) с целью решения проблемы венгерского меньшин­ства в самой Румынии;

4) нейтрализация влияния Российской Федерации на события в ре­гионе.

<…> Таким образом, после окончания «холодной войны» интеграция в НАТО стала неизменной целью Румынии на протяжении почти 14 лет, пока в 2004 г. она не была официально принята в структуры альянса. Однако, как было сказано выше, путь Румынии в НАТО являлся сложным про­цессом, который включал изменение всех сфер политической, эконо­мической, социальной и военной жизнедеятельности государства. При этом вхождение страны в Североатлантический союз рассматривалось Бухарестом как важный шаг, способный заполнить тот «вакуум безопас­ности», который образовался в то время в регионе и напрямую угрожал национальной безопасности страны [102].

Именно приоритет вопросов безопасности, особенно в их региональ­ном и субрегиональном измерениях, и предопределил вхождение Румынии сначала в евроатлантическую военно-политическую структуру, которой является НАТО, а лишь затем присоединение страны к Евросоюзу, для которого традиционно большее значение имеют политические и экономи­ческие вопросы.

Сегодня в рамках НАТО Румыния видит свою роль прежде всего в решении региональных проблем на юге и востоке Европы и в актив­ной поддержке и помощи странам, стремящимся к членству в альянсе. В первую очередь речь идёт о развитии особых отношений с Молдавией. Одними из основных целей Румынии в области национальной безопас­ности являются сохранение и укрепление расширенного стратегического партнёрства с США, а также развитие региональных и субрегиональных проектов, которые должны способствовать укреплению евроатлантиче­ской интеграции [103].

То есть Бухарест изначально претендовал на роль своего рода по­средника между странами Большого Черноморского региона и странами ЕС и НАТО. При этом Румыния продекларировала свои обязательства стать не «потребителем», а «поставщиком» глобальной и региональной безопасности и обозначила свой интерес в урегулировании конфликтов на Балканах и в Приднестровье [104].

После вступления в НАТО в 2004 г. Румыния стала принимать самое активное участие в натовских структурах и проектах, хотя отдельными румынскими экспертами высказывались соображения, что натовская по­вестка дня не всегда и не во всём отражает национальные интересы их государства [105]. Поэтому когда руководством Североатлантического союза в 2010 г. было инициировано начало беспрецедентно широкой подгото­вительной работы по формированию новой стратегической концепции альянса, румынские политики и эксперты активно включились в её ход, чтобы в этом определяющем для НАТО документе нашли бы своё отраже­ние интересы безопасности Румынии в её непосредственном окружении.

В связи с этим Бухарест выступал за необходимость для НАТО вернуть­ся к созданию системы евроатлантической безопасности с более чётким региональным измерением, поддерживая деятельное участие альянса в решении проблем Западных Балкан и в Большом Черноморском регио­не (вплоть до стран Центральной Азии) с учётом вопросов энергетической безопасности. Бухарест также придерживался взгляда, что новая страте­гическая концепция должна гарантировать неделимость евроатлантиче­ской безопасности, но вместе с тем в ней должны найти своё отражение и новые угрозы, а также способы их парирования.

На первое место в иерархии задач НАТО Румыния ставит сохра­нение традиционных союзнических обязательств и гарантий безопасно­сти, вытекающих из ст. 5 Североатлантического договора, что нашло своё отражение и в Национальной оборонной стратегии страны, при­нятой в ноябре 2008 г. Кроме того, Бухарест отстаивает необходимость Североатлантическому союзу иметь возможности проводить операции в ответ на асимметричные угрозы как на территории стран-членов, так и за пределами традиционной географической зоны ответственности блока.

Причём подобные возможности, по мнению румынской стороны, могут активно использоваться в целях урегулирования кризисов при осущест­влении операций другими международными организациями (например, ООН, ЕС). В этом контексте Румыния выступает за комплексный подход, требующий от НАТО развития военно-гражданского потенциала альянса и тесного сотрудничества с международными организациями. Румыния также последовательно отстаивает укрепление трансатлантических связей внутри НАТО и является одним из самых последовательных сторонников американского военного присутствия на Европейском континенте.

Следует подчеркнуть, что и после присоединения к НАТО Бухарест активно выстраивает двустороннее партнёрство с США, в том числе и в во­енной сфере. При этом со стороны Соединённых Штатов также проявля­ется их особая заинтересованность в Румынии. В связи с этим необходимо отметить, что Бухарест имеет самые тесные связи с Европейским коман­дованием ВС США. Так, уже в 2005 г. Вашингтон подписал с Бухарестом договор о размещении на румынской территории четырёх американских военных баз - в районе военного аэропорта «Михаил Когэлничану» не­подалёку от Констанцы (черноморское побережье Румынии), на военном полигоне Бабадаг в дельте Дуная, на полигонах Чинку и Смэрдан на юго- востоке Румынии. По оценкам военных специалистов, размещение этих американских военных объектов позволит американским военным само­лётам без дозаправки достигать любой точки на так называемой «дуге не­стабильности», которая, по мнению Пентагона, проходит через Ближний Восток и Центральную Азию [106].

<…> Румыния активно участвует в натовских операциях, и можно отметить, что румынский воинский контингент, задействованный в натовской операции МССБ (ISAF) в Афганистане, является одним из самых больших и составляет около 1,8 тыс. человек [107] (по численности являясь 8-м из 50-ти, уступая из стран ЦВЕ только польскому).

Вместе с тем <…> бюджетные и финансовые ограничения не позволяют <…> реализовать имеющиеся амбиции в оборонной сфере. Так, например, Румыния не может удовлетворить требованию НАТО об уровне расходов на оборону не ниже 2 % от ВВП. Текущие военные расходы страны со­ставляют около 1,53 млрд дол., т.е. примерно 1,33 % от ВВП [108].

В связи с этим Румыния позитивно восприняла концепцию «умной обороны», выдвинутую генсеком НАТО А. фог Расмуссеном, которая предусматривает более тесное сотрудничество между союзниками в об­ласти разработки, закупки и поддержания военного потенциала, необ­ходимого для отражения угроз безопасности в соответствии с установка­ми новой стратегической концепции НАТО. Она также предусматривает объединение стран - членов альянса в общие пулы и фонды, совместное использование ими средств и возможностей <…>.

В рамках концепции «умной обороны» Румыния заявила о своих при­оритетах в сфере развития военного потенциала НАТО. В частности, Бухарест собирается специализироваться на подготовке и использовании специалистов, в том числе и гражданских, по урегулированию кризи­сов и восстановлению социальных и политических структур. Кроме того, Румыния намерена укрепить свои позиции в качестве ведущего центра по подготовке специалистов в области агентурной разведки. Соответствующее решение о создании на территории страны (в г. Орадя) Центра передо­вого опыта НАТО по агентурной разведке было принято ещё в 2008 г. [109]

Также следует отметить, что Бухарест имеет давние тесные связи с американской разведкой. Как стало известно широкой общественности, в оживлённом районе на севере румынской столицы, в комплексе зда­ний Национального регистрационного бюро государственной тайны, дей­ствовала секретная тюрьма Центрального разведывательного управления США под кодовым названием «Яркий свет» (Bright Light), где содержа­лись предполагаемые организаторы терактов 11 сентября 2001 г., перед тем как их перевезли на американскую базу в заливе Гуантанамо (Куба).

В докладе, подготовленном комиссией Совета Европы по расследованию незаконной деятельности ЦРУ, содержатся конкретные данные, указываю­щие на особые секретные договорённости, существовавшие между ру­мынским правительством и американской разведкой. Однако в отличие от руководства других восточноевропейских стран (например, Польши), замешанных в этом скандале, которые проводят собственное расследова­ние этих фактов и активно сотрудничают с Советом Европы по данному вопросу, власти Румынии предпочитают хранить молчание [110]. Подобные факты ещё раз указывают на те особые доверительные отношения, кото­рые сложились между Бухарестом и Вашингтоном.

Однако, пожалуй, наиболее значимым вкладом Румынии в осущест­вление американских военно-политических планов в Европе и разви­тие военного потенциала НАТО на континенте является участие страны в развёртывании системы ПРО. Причём следует отметить, что Бухарест последовательно выступал за развёртывание американской системы ПРО даже в её первоначальном варианте, предложенном ещё в период прези­дентства Дж. Буша-мл.

То, что объекты ЕвроПРО планируется разместить непосредственно на румынской территории, правительство Румынии считает несомненным успехом. <…>

В соответствии с достигнутыми договорённостями под компоненты си­стемы ПРО на авиабазе Девеселу будет выделено 175 га. Там разместятся радиолокационная станция комплекса «Иджис», центр оперативного управления батареями ПРО и сами мобильные батареи с ракетами-пере­хватчиками SM-3 «Стэндард». Для обслуживания данного объекта потре­буется около 200 военнослужащих и гражданских служащих Пентагона, однако при необходимости их численность может быть увеличена до 500 [112]. <…>

Румыния в Европейском союзе

Вступление Румынии в Евросоюз в 2007 г. пришлось на то время, когда усталость от интеграции в Европе стала заметным явлением, осо­бенно в столицах старых членов ЕС, и в отношении Бухареста не скры­вались опасения о преждевременности этого шага. Во-первых, Румыния наряду с Болгарией — самые бедные и наиболее аграрные государства из новых членов с показателем ВВП на душу населения приблизитель­но в 33 % от среднего по ЕС (у Польши — 50 %) [114].

Во-вторых, в силу того, что Румыния — второе по величине, после Польши, государство ЦВЕ из числа новых членов Евросоюза, ей было предоставлено 14 голосов в Европейском совете (немногим больше, чем у Нидерландов, но меньше, чем у Польши и других больших государств). С момента приёма Румынии в ЕС многие западноевропейские государства-члены опасались наплыва рабочих мигрантов, но чиновники в Бухаресте убеждали, что большин­ство из тех, кто хотел работать за границей, уже уехали. Несмотря на это, 12 из 15 более старых стран - членов Евросоюза ввели ограниче­ния на свободное передвижение рабочей силы из Румынии и Болгарии (исключение составили Финляндия и Швеция).

Таким образом, так называемый механизм сотрудничества и провер­ки (МСП) ЕС, который ввели в 2007 г. и планировали как временную систему мониторинга, всё ещё работает. Румыния, как и Болгария, явля­ется объектом механизма мониторинга со стороны Брюсселя, введённого с целью убедиться в том, что реформы проводятся и будут продолжены после оценки первого пятилетнего периода; окончательные выводы мо­гут оказать влияние на уровень помощи, направляемой обеим странам. В оценках Брюсселя готовности Бухареста принять общие принципы и процедуры функционирования союза с самого начала и до настоящего времени отмечается слабость государственных институтов, размах кор­рупции и организованной преступности.

В отчёте Европейской комиссии в июле 2011 г. Румыния удостоилась менее критичного по сравнению с Болгарией отчёта, хотя ей было указано, что «прогресс в борьбе против коррупции по-прежнему нуждается в улучшении», «эффективность борь­бы с коррупцией уменьшается из-за серьёзных слабых мест в возмещении доходов от преступной деятельности» и что «требуются срочные меры по увеличению числа важных судебных дел, связанных с коррупцией, на высоком уровне» [115].

Система МСП демонстрирует второсортность членства Румынии в Евросоюзе и вызывает неоднозначную реакцию как в Брюсселе (евробю­рократы впервые столкнулись с испытанием вроде Румынии и Болгарии и с трудом ищут рецепты), так и в Бухаресте <…>.

Из-за возражений со стороны Франции, Германии, Нидерландов, Швеции и Бельгии, вопрос о присоединении Румынии к Шенгенской зоне <…> остаётся отложенным (по состоянию на начало марта 2013 г. этот вопрос так же не решен – прим. ред. портала «Перспективы»), даже несмотря на то, что Бухарест вы­полнил все необходимые для этого технические требования [117]. В марте 2011 г. на саммите ЕС Нидерланды заблокировали рассмотрение заявки Бухареста на вхождение в Шенгенскую зону. Причинами были названы высокий уровень коррупции и оргпреступности, а также отсутствие над­лежащей системы правоохранительных органов и органов юстиции. Помимо Нидерландов отказ в присоединении к Шенгенскому соглашению поддержала Финляндия.

Из-за экономических трудностей (сокращение экспорта, рост безра­ботицы, снижение налоговых поступлений в бюджет) Румыния в 2009 г. начала переговоры с МВФ и ЕС об антикризисном кредите. Тогда ру­мынское правительство ожидало, что сможет получить 15 млрд дол. от МВФ и 9 млрд дол. от ЕС. Таким образом, в общей сложности страна рассчитывала на кредит в 24 млрд дол. (18,4 млрд евро) [118].

Относительная бедность Румынии и экономические показатели, ухуд­шившиеся в последнее время в связи с кризисом, усилили страхи перед свёртыванием помощи со стороны Брюсселя. Румыния является и рас­считывает остаться чистым получателем европейских фондов в течение многих последующих лет. На этом фоне уровень доверия румынского на­селения к Европейскому союзу снизился в 2012 г. на 14 % по сравнению с данными прошлого года, сократившись с 60 % до 46. Показатель стал наиболее низким с момента подачи заявки на вступление в ЕС в 1995 г., когда большинство жителей страны (85 % населения) с энтузиазмом отно­сились к членству в Союзе. Румыния возглавляет список стран, доверие жителей которых было резко подорвано за последнее время, далее за ней следуют Швеция, Литва и Болгария [119].

Таким образом, Бухарест стал своего рода заложником «евросоответ­ствия». Продолжение реформ должно оставаться самым важным приори­тетом страны и критическим предварительным условием для репутации Бухареста в Брюсселе. Это, в свою очередь, влияет на стабильность и долгосрочное развитие Евросоюза в целом.

Учитывая статус новичка, фактический политический и экономиче­ский вес, репутационные особенности, Румыния предстаёт как аутсайдер в кругах принятия решений внутри ЕС. Хотя Евросоюз обозначил своё стремление к укреплению влияния в Черноморском регионе, о чём свиде­тельствует одобренная Европарламентом 20 января 2011 г. «Стратегия ЕС в отношении Чёрного моря» [120], которая конкретизировала и документаль­но оформила выдвинутую в 2007 г. инициативу ЕС «Синергия Чёрного моря», Румыния не была полностью успешна в продвижении проблем, имеющих отношение к его морскому соседству, несмотря на то, что вы­ступила соучредителем данной стратегии.

Из-за узконационалистических, а в силу этого нереалистичных планов Бухаресту не удаётся вынести на уровень принятия решений Евросоюза своё видение развития процессов в Черноморском регионе и в отноше­нии Молдавии. Налицо явное противоречие между реальным положением в Евросоюзе и амбициями играть ключевую роль в Черноморском регионе.

Поиски регионального взаимодействия

Стремясь, с одной стороны, избежать определённой маргинализации в рамках ЕС, а с другой — быть заметным проводником трансатлантиче­ских связей, Бухарест за последнее время активизировал свою политику на региональном уровне. Одним из направлений на этом пути стало усиле­ние сотрудничества с Польшей. В конце 2009 г. Варшава и Бухарест под­писали Соглашение о стратегическом партнёрстве (Strategic Partnership Agreement) [121] и Общий план действий (Common Action Plan). <…> Наиболее важные общие интересы, по мнению сторон, включают в себя: проблемы энергетической безопас­ности (диверсификация источников и маршрутов получения углеводо­родов), вопросы общей сельскохозяйственной политики в ЕС, политику в отношении восточных соседей (Украины и Молдавии) и проблемы без­опасности на национальном, региональном и международном уровнях.

<…> Уже сейчас очевидна обоюдная заинтересованность в усилении ЕС-ориентации Украины. Обе страны выступают за приём Украины и Молдавии в Евросоюз.

Стоит особо отметить, что отношения Варшавы и Бухареста строят­ся на основе принципа Quid pro quo, т.е. «услуга за услугу». За по­следнее время заметно возросла активность Польши на приднестровском направлении, которая взамен ожидает от Румынии поддержки польской политики в отношении Украины. По мнению атлантистов, в силу по­зитивной стабильности германо-российских отношений Румыния с опо­рой на Польшу призвана выступить прочным противовесом российскому влиянию в Приднестровье.

Другим ресурсом Бухареста для активизации регионального сотруд­ничества видится развитие взаимодействия с Вышеградской четвёр­кой. Вышеградская группа (ВГ), объединяющая Польшу, Венгрию, Словакию и Чехию, также профилирует себя по вопросам энергобезо­пасности, развития «Восточного партнёрства» и военно-политического со­трудничества. Так, ВГ прилагает заметные усилия по диверсификации источников и маршрутов доставки углеводородов, т.е. фактически речь идёт о вытеснении России с рынков стран региона. Большое внимание уделяется созданию системы интерконнекторов по линии «Север - Юг» между странами региона.

Страны ВГ, как и Румыния, выступают сто­ронниками строительства газопроводов «Набукко» и AGRI (Azerbaijan - Georgia - Romanian Interconnector) [123] в обход России. Используя формат взаимодействия «Вышеград+» (куда приглашены Румыния и Болгария), Бухарест рассчитывает на поддержку северных соседей в продвижении своих интересов в Брюсселе, а страны ВГ, в свою очередь, пытаются при­дать больший вес этой группировке.

Как и в большинстве стран ЦВЕ, в Румынии уделяется <внимание> решению проблем энергетической безопасности. <…>

В настоящее время Румыния продвигает следующие крупные про­екты: «Набукко», PEOP, AGRI, а также развитие совместной газотранс­портной системы с соседними государствами.

По сравнению с другими аналогичными предлагаемыми проекта­ми по доставке каспийского газа в Европу, по мнению его участников, преимущество проекта AGRI заключается в его быстрой реализации. Мощность проек­та оценивается от 7 до 20 млрд куб. м газа в год. Кроме того, проект AGRI приобрёл новый импульс после саммита в Баку 14 сентября 2010 г. с уча­стием президентов Азербайджана, Грузии и Румынии, а также премьер- министра Венгрии. <…>

Политика Бухареста по вовлечению Молдавии в зависимое положение с последующим присоединением к Румынии

С момента провозглашения Молдавией независимости в августе 1991 г. официальный Бухарест придерживается тезиса об «исключительности и привилегированности» отношений «двух румынских государств» и последовательно наращивает усилия по формированию единого эконо­мического и духовного пространства с прицелом на последующее присоединение Молдавии. Эта политическая линия имеет довольно устойчивое идеологическое обоснование, опирающееся на исторически сложившиеся постулаты румынских националистов. Эти постулаты можно свести при­близительно к следующим положениям:

- румынская нация воспринимается как «цивилизационный форпост» Запада посреди «отсталого» славянского и венгерского населения;

- молдаване к востоку от р. Прут говорят на румынском языке и являются румынами, даже если сами этого не признают. Из чего следу­ет, что в конечном счёте они должны быть включены в состав Румынии.

В 1991 г. Румыния была первой страной, признавшей независимость Молдавии. В связи с этим актом тогдашнее румынское руководство во гла­ве с И. Илиеску выступило с заявлением, которое не оставляло сомнений в наличии у Бухареста стратегической цели по поглощению Молдавии: «Провозглашение независимого румынского государства на территориях, которые были насильно аннексированы в результате... пакта Молотова - Риббентропа, является решительным шагом на пути к мирному устране­нию печальных последствий этого пакта, ущемляющих права и интересы румынского народа» [126].

В то же время, 14 апреля 1994 г., после вступления Молдавии в СНГ румынский парламент принял заявление совершенно в другой, глубоко пессимистической тональности: «Голосование парламента в Кишинёве прискорбным образом подкрепляет преступный пакт [Молотова - Риб­бентропа] и безответственно лишает румынскую нацию права проживать в своём едином историческом и духовном пространстве. Географическое положение, культура, история и традиции указывают на то, что наши братья из-за Прута естественным образом должны быть вместе с нами, в великой семье европейских наций, но ни в коем случае не в евразийской структуре» [127].

Позднее, уже в январе 2006 г., в период переговоров о вступлении Румынии в Евросоюз президент Т. Бэсеску заявил о том, что «минималь­ная политика Румынии заключается в том, чтобы объединение румынской нации произошло в рамках ЕС» [128]. Это заявление вызвало широкий резо­нанс. С одной стороны, целый ряд экспертов задались вопросом, какова же в таком случае «максимальная» политика. В то же время оно не полу­чило поддержки и на Западе.

Весьма характерной является оценка этого эпизода со стороны известного эксперта американского политологического фонда «Джеймстаун фаундейшн» (исторически связанного со спецслуж­бами США) В. Сокора, являющегося румыном по происхождению [129]. Он назвал заявление румынского президента «эмоциональным и нереа­листичным» и заявил: «Идея о том, что Молдова может присоединиться к Европейскому Союзу через какой-то механизм объединения с Румынией является лишь фантазией».

Кроме того, по словам В. Сокора, «Брюссель не уполномочивал Бухарест делать такие предложения Кишинёву», а об­ращение к вопросам национальной идентичности в отношениях Румынии с Молдавией лишь «льёт воду на мельницу Тирасполя». По мнению дан­ного эксперта, Бухарест должен использовать свои контакты в Брюсселе для того, чтобы зарекомендовать себя надёжным проводником политики ЕС в отношении Молдавии и Приднестровья в противовес России, а не для построения экспансионистских планов [130].

Наконец, возможно, самым громким заявлением со стороны румын­ских властей стало выступление президента Т. Бэсеску 30 ноября 2010 г., в котором он заявил, что Молдавия войдёт в состав Румынии в течение ближайших 25 лет. Это заявление сопровождалось тезисами об усилении российской угрозы в отношении Румынии со стороны войск, находящих­ся в Приднестровье, и со стороны Черноморского флота [131].

Характерной особенностью официальных отношений Румынии и Республики Молдова является отсутствие между этими государствами Базового политического договора и Договора о государственной границе. <…> 27 мая 2011 г. министр иностранных дел Румынии Т. Баконски в очередной раз заявил, что Румыния не будет подписывать Базовый договор с Молдавией. «Такой тип документов, по нашему мнению, уже пройдённый этап, они были специфичны для 90-х гг., и мы не намерены больше подписывать такого рода документов ни с одной страной», — ци­тируют СМИ слова Т. Баконски [132].

Вместо заключения Базового договора в апреле 2010 г. Т. Бэсеску и М. Гимпу подписали Декларацию о стратегическом сотрудничестве в европейской интеграции. Этот документ, по сути, признаёт за Румынией роль «адвоката» Молдавии в вопросах приёма её в ЕС и тем самым кос­венно закрепляет отношения политической субординации Кишинёва по отношению к Бухаресту.

<…> 8 ноября 2010 г., Румыния и РМ подписали «Договор о режиме государственной границы, сотрудничестве и взаимной помощи на границе». Однако, по большинству экспертных заключений, этот документ имеет чисто технический характер и устанавливает порядок использова­ния пограничной зоны [133]. В своих заявлениях по поводу данного договора полномочные представители власти Румынии - министр иностранных дел Т. Баконски и посол Румынии в Кишинёве М. Лазуркэ - подчеркнули, что речь идёт о техническом документе, который нельзя воспринимать как договор, подтверждающий признание границ двух государств [134].

Всё это означает, что власти Румынии довольно откровенно ставят под сомнение существующие границы Молдавии.<…>

27 июля 2010 г. был принят План действий, подписанный замести­телем министра внутренних дел, командующим войсками карабинеров Молдавии В. Драгомиром и генеральным инспектором Румынской жан­дармерии О. Антонеску. План сотрудничества предполагает обмен сто­ронами своим опытом, организацию взаимных визитов в учебных целях, подготовку молдавских офицеров в Прикладной школе Румынской жан­дармерии. Соглашение вызвало скандал в молдавском обществе, так как п. 8 данного документа предусматривает возможное содействие Румынии «в обеспечении общественного порядка в Молдове» [136].

В сентябре 2010 г. была обнародована информация о том, что Республика Молдова и Румыния готовятся заключить межгосударствен­ный Договор о военном сотрудничестве [137]. Это подразумевает проведение совместных учений, обмен секретной информацией относительно плани­рования обороны, взаимное использование полигонов, военное образова­ние и совместную деятельность по гуманитарным вопросам.

Директор молдавской Службы информации и безопасности (СИБ) (аналог американского ФБР) Г. Михай 27 сентября 2010 г. заявил о том, что «одним из приоритетов СИБ является восстановление партнёрских отношений с румынскими секретными службами», признав, что румын­ские спецслужбы оказывают полную поддержку молдавским коллегам в контактах с их европейскими коллегами [138].

Таким образом, ключевые ведомства государственной власти Рес­публики Молдова, включая силовые структуры, неуклонно сближаются с соответствующими органами власти Румынии, находясь под их мощным влиянием и контролем. <…>

Другим стратегически важным направлением политики Румынии по усилению своего влияния в Республике Молдова является деятельность по предоставлению румынского гражданства жителям Молдавии. <…>

Согласно принятому <в 2009 г.> постановлению правом на получение румынско­го гражданства обладают все бывшие подданные Королевства Румыния, в том числе проживавшие на территории Бессарабии до 1940 г. (включая территорию современной Республики Молдова в её фактических грани­цах, т.е. без Приднестровья и части Одесской и Черновицкой областей Украины), а также их потомки до 3-го колена, утратившие гражданство по не зависящим от них обстоятельствам. <…>

Согласно новым утверждённым нормам кандидаты на получение гражданства освобождаются от необходимости прохождения собеседо­вания на знание румынского языка. При этом допускаются сохранение другого иностранного гражданства и постоянное проживание за предела­ми Румынии. Таким образом, по этим правилам получение гражданства становится довольно простой процедурой.

По различным оценкам, в настоящее время румынским гражданством обладает от 300 [142] до 800 тыс. [143] жителей Республики Молдова, причём по­следняя цифра представляется существенно преувеличенной. <…> (При этом общее население республики составляет около 3,6 млн чело­век без учёта Приднестровья) [145].

Важно отметить, что в вопросе о раздаче румынских паспортов власти Бухареста не имеют поддержки Евросоюза. Напротив, ЕС отрицательно воспринимает паспортную экспансию Румынии [146]. Согласно некоторым экспертным оценкам румынский паспортный экспансионизм стал одной из причин затруднений, которые испытывает сама Румыния при вступле­нии в Шенгенскую зону [147].

В июле 2010 г. распространилась информация о том, что Республика Молдова предоставила Румынии свободный доступ к национальной базе данных Государственного регистра населения [148]. По официальной вер­сии, доступ к базам данных на всех граждан Молдавии был открыт для служащих консульств Румынии в Кагуле и Бельцах с целью скорей­шей сверки ими данных на тех лиц, которые желают получить пропуск в рамках Соглашения о малом приграничном трафике. Это известие вы­звало политический скандал в Молдавии и дало левой оппозиции повод для острой критики правительства Альянса «За европейскую интегра­цию».

Подчёркивалось, что предоставление румынской стороне базы дан­ных на граждан республики создаст возможность для масштабных фаль­сификаций результатов выборов с участием молдаван на заграничных избирательных участках, а также позволит Румынии существенно уско­рить процесс распространения своего гражданства на жителей Молдавии. По мнению целого ряда экспертов, факт предоставления Румынии базы данных Государственного регистра является самым точным подтвержде­нием того, что нынешнее прозападное руководство в Кишинёве оказывает негласную поддержку процессу распространения румынского граждан­ства на территории республики [149].

Ещё одним важнейшим фактором усиления румынского влияния в РМ является политика Румынии в сфере образования. Бухарест рассма­тривает студентов из Молдавии как «зарубежных румын» и традиционно щедро финансирует их обучение из госбюджета. Помимо этого молдав­ские граждане, поступающие в учебные заведения Румынии, могут рас­считывать и на помощь многочисленных неправительственных организа­ций, продвигающих политику поддержки «зарубежных румын», которая является в Румынии частью национальной идеи [150].

В период правления в Кишинёве В. Воронина и Партии коммунистов Румыния ежегодно предоставляла студентами из Молдавии по 1,5-2 тыс. мест в румынских университетах и лицеях. В государственных учебных заведениях Румынии — как в вузах, так и в лицеях — ежегодно обучается свыше 10 тыс. молдавских студентов. С учётом тех, кто учится в частных учебных заведениях, число молдавских студентов в Румынии достигает 15 тыс. [151]

На 2011/12 уч. г. Бухарест предоставил молодёжи из Республики Молдова 2150 стипендий: 1100 мест — в высших учебных заведениях, 950 мест — в лицеях, остальные — в магистратуре и докторантуре [152]. Эти цифры выглядят весьма внушительно, особенно с учётом того, что в вузах самой Молдавии студентам ежегодно предоставляется всего лишь около 7 тыс. бюджетных мест. Для сравнения: в 2009/10 уч. г. Россия предо­ставила молдавским гражданам 160 бюджетных мест в российских вузах, а в 2008 г. — 103 места [153].

В то же время многие выпускники вузов, как местных, так и румын­ских, имеют большие проблемы с трудоустройством и дальнейшей социа­лизацией. При этом в ряде органов государственной власти преимущество при поступлении на работу отдаётся именно выпускникам румынских университетов, большинство из которых являются убеждёнными носите­лями румынского национального сознания и сторонниками присоедине­ния Молдавии к Румынии.

<…> Румыния всё более активно действует в сфере масс-медиа Молдавии. По имеющимся данным, на сегодняшний день не менее 15 центральных и местных печатных периодических изданий Республики Молдова финансируются из государственного бюджета Румынии не­посредственно через Ассоциацию независимой прессы. Средства этой Ассоциации предоставляет Департамент по делам зарубежных румын — структура, входящая в состав румынского правительства и находящаяся в подчинении премьер-министра страны [154].

В 2009 г. информационное пространство республики было открыто для прихода двух мощных румынских медиахолдингов: «Реалитатя», от­крывшего в Молдавии новый канал «Публика ТВ», и «Журнал ТВ». В де­кабре 2010 г. началась ретрансляция румынского 1-го канала «TVR1». На территории страны вещает румынский телеканал «ПРО-ТВ», а также дру­гие — «Антенна 1», «Прима-ТВ», «Реалитатя-ТВ», которые транслируются по кабельным сетям. <…>

Ещё одним направлением политической экспансии Румынии в РМ является деятельность румынских церковных структур на канонической территории Русской православной церкви.

В сентябре 1992 г. подавляющее большинство духовенства Киши­нёвско-Молдавской епархии единодушно выразили желание остаться в юрисдикции Московского патриархата. Однако небольшая группа свя­щенников провела отдельный «епархиальный съезд», на котором заявила о воссоздании в РМ так называемой «Бессарабской митрополии» и о пере­ходе под омофор Румынской православной церкви. Синод Румынской церкви решением от 19 декабря 1992 г. принял в свою юрисдикцию но­вую структуру, во главе которой стал запрещённый в служении Синодом Русской православной церкви Бельцкий епископ Петр (Пэдурару) [156]. Таким образом, в Молдавской церкви возник межцерковный конфликт, поскольку Синод Румынской церкви, не согласовав вопрос с Синодом Русской церкви, вопреки церковным канонам, которые запрещают свя­щеннослужителям переходить из одной епархии в другую без отпускных грамот, взял под свою юрисдикцию раскольническую группировку.

С момента «восстановления» Бессарабской митрополии она стала вести многоаспектную деятельность, направленную на достижение цели-макси­мум - обеспечение «воссоединения» Республики Молдова с Румынией. Важным действом в этом направлении стало проведение торжественных богослужений в церквях Бессарабской митрополии в честь исторических дат, связанных с оккупацией («присоединением», как её называют унио­нисты) Бессарабии Румынией в 1918 г. [157] Более того, помимо вторже­ния на каноническую территорию Русской православной церкви в самой Молдавии Бессарабская митрополия (а через её посредство - Румынская церковь) предпринимает попытки закрепиться и на землях, входящих в состав Украины [158].

После начала преподавания в школах Республики Молдова факуль­тативного курса «Религия» духовенство Бессарабской митрополии активи­зировало свою деятельность по распространению идей румынизма среди молодёжи, раздав ученикам младших классов 50 тыс. учебников по этому курсу, подготовлённых в Румынии (ещё 20 тыс. планировалось передать в школы до начала 2012 г.) [159]. Более того, сообщается, что представители этой митрополии уже разработали уче**ую программу для всех классов общеобразовательных учебных заведений. <…>

В целом, можно сделать вывод о том, что в настоящее время правящий политический класс Румынии рассматривает присоединение Республики Молдова как свою долгосрочную, историческую задачу. Правда, в Бу­харесте осознают, что в текущих условиях и в близкой перспективе пря­мое включение Молдавии в состав румынского государства невозмож­но, однако, как сказано выше, Бухарест предпринимает настойчивые и систематические усилия по вовлечению соседа в зависимое положение по максимально возможному количеству параметров.

 

* * *

Таким образом, Румыния, пройдя трудный путь адаптации к член­ству в НАТО и Евросоюзе, в условиях новых вызовов, стоящих перед этими организациями, пытается занять в них собственную нишу, не от­казываясь при этом от собственных, порой узконациональных и явно антироссийских интересов. По целому ряду позиций Бухарест намерен­но идёт на конфронтацию с Россией, стремясь разыгрывать в Северном Причерноморье ту же партию, которая характерна для политики Польши в отношении Украины и Белоруссии. <…>

http://www.perspectivy.info/history/rumynija_istoricheskije_istoki_i_sovremennoje_sostojanije_vneshnepoliticheskogo_pozicionirovanija_gosudarstva_2013-03-05.htm