О радикальном исламизме, методах противодействия радикалам, национал-сепаратизме и этнолингвистическом конфликте в Татарстане рассказывает известный казанский политолог и исламовед, эксперт Института национальной стратегии Раис Сулейманов.

После всплеска радикального исламизма, пик которого пришелся на 2011-2013 годы (достаточно вспомнить убийство экстремистами заместителя муфтия РТ Валиуллы Якупова или обстрел самодельными ракетами нижнекамского нефтехимического завода), ситуация в мусульманском сообществе Татарстана, кажется, стабилизировалась. Или это обманчивое впечатление, и проблема просто “загоняется в подполье»? Как бы Вы оценили положение в республике в соответствии с тенденциями, обозначившимися четыре-пять лет назад? Что можно сказать о численности радикалов от ислама и их популярности в обществе?

Здесь сыграло несколько факторов. Первый – никак на прямую не зависящий от внутренней политики региональных и федеральных органов власти. Речь идет о появлении «исламского халифата» на Ближнем Востоке. Может быть это прозвучит немного цинично, но то, что появился «исламский халифат» на Ближнем Востоке имеет одну положительную сторону: туда уехала основная группа наиболее радикальных исламистов из России, в том числе и из Поволжья.

Представим себе на секунду, что вся эта достаточно внушительная масса людей осталась бы в России. Уверен, что в таком случае уровень активности террористов в регионах страны был бы значительно выше. Грубо говоря, большинство тех, кто морально готов был к совершению вооруженного насилия по религиозно-идеологическим причинам, предпочел уехать на Ближний Восток, где заветная мечта ваххабитов – создание халифата – начала реально сбываться. Даже на Северном Кавказе, где процент террористов значительно больше, чем в Поволжье, бесконечно долго воевать партизанскими методами исламисты, не приближаясь к своей цели хоть как-то  близко, не могут.

Россия - ваххабитские регионы

Россия - наиболее ваххабитские регионы.
Подробнее в докладе
Карта этнорелигиозных угроз
И в статье
Ваххабизм в России

А в Сирии эта заветная цель через 3 года войны (война началась там в  2011 году) вылилась в осязаемый и реальный результат – в 2014 году появился на части ее территории и соседнего Ирака тот самый «халифат», о котором так долго мечтали исламисты. Соответственно, ради того, что более очевидно, чем виртуальный проект «Имарата Кавказ», гораздо желаннее люди будут бороться. Поэтому отъезд из России значительной массы радикал-исламистов пришелся на 2013-2014 гг., в том числе и из Поволжья. Отсюда и падение террористической активности в Татарстане последние два года.

Второй фактор – это изменение тактики поведения самих ваххабитов: поддерживаемый на словах местными властями тренд традиционного ислама был взят ими как способ собственного сохранения. Проще говоря: все те ваххабиты, которые до этого выступали оппонентами традиционного ислама, сейчас стараются для сохранения себя на руководящих постах в структуре исламских организаций публично причислять к сторонникам традиционного ислама. Произошла своеобразная маскировка: сегодня ваххабиты могут говорить, что они придерживаются традиционного ислама. Правда, от этого же их идеологические убеждения никуда не делись. Я это называю криптоваххабизмом. Но это работает: можно быть ваххабитом, но при этом говорить, что ты сторонник традиционного ислама.

Третий фактор – это внутренняя политика региональных властей, крайне заинтересованных в том, чтобы пропагандистский имидж Татарстана как центра толерантности и межрелигиозного рая не понес урона и продолжал сохраняться. Для этого вместо противостояния и искоренения проблемы исламского радикализма власти предпочли пойти по пути интеграции исламистов, наивно полагая, что таким образом они станут более «ручными», управляемыми, успокоятся и поменяют свои убеждения.

В итоге сегодня мы видим, что в Духовном управлении мусульман Республики Татарстан на многих постах работают ваххабиты. Если при прежнем муфтии Ильдусе Файзове (2011-2013) из ДУМ РТ были изгнаны ваххабиты, муфтият был очистен от их присутствия, то при новом муфтии Камиле Самигуллине (с 2011 года) они вернулись обратно туда работать.

ислам

Отношение к нациям и возможен ли национализм в исламе:
Ислам о национализме

К слову сказать, что об этом прекрасно осведомлены те чиновники, которые отвечают за внутреннюю политику в Татарстане, но они самоуверенно полагают, что смогут контролировать ваххабитов.

Поэтому я склонен считать, что проблема не решается по существу, ее загоняют в подполье. Со стороны внешне кажется, что проблема религиозного терроризма для Татарстана осталось в прошлом. Пока, действительно, это так. Но если мы посмотрим, то новейшая история этой республики полна примерами, когда был всплеск терроризма, затем наступал временный спад: первый теракт, организованный ваххабитами, был в Татарстане в 1999 году. Затем спад, пока не появился джамаат в Рыбной Слободе (райцентр в 92 км от Казани) в 2003-2004 году. Потом спад, а в 2005 году опять теракт – в Бугульме (город на юго-востоке Татарстана).

Потом спад, затишье, и в 2010 году опять теракт, и в этот раз уже целая вооруженная банда боевиков в Нурлатском районе Татарстана. Опять затишье на какое-то время, и в 2012 году теракт уже в Казани, целая банда моджахедов. Потом вроде уже нет проявлений, а в конце 2013 года опять террористы подняли голову – сожгли церкви. Я всю эту фактуру привожу для того, чтобы показать, что не стоит расслабляться: проблема религиозного экстремизма, перманентно принимающая характер терроризма, остается актуальной для Татарстана. Взлеты и спады террористической активности ваххабитов уже случались в Татарстане.

По оценкам экспертов и наблюдателей, численность радикалов и им сочувствующих в Татарстане насчитывает порядка 3 тысяч человек, из которых 120-150 человек морально готовы взяться за оружие. Много или мало 3 тысячи человек? В Татарстане проживает 2 млн. татар, из которых 90 тысяч человек – активно верующие мусульмане (остальная основная масса татар – светские люди или пассивно верующие). Ну вот из этих 90 тысяч человек порядка 3-х тысяч либо являются радикалами, либо симпатизируют им, разделяют их убеждения, но пока не готовы взяться за оружие. Тут важно понимать следующее: любой умеренный ваххабит легко может стать радикальным.

ислам

Отношение к собственности иноверцев в Исламе в статье:
Собственность неверных в исламе

Недавно министр иностранных дел РФ Сергей Лавров назвал так называемое «исламское государство» «главным врагом России». Много ли татарстанцев в составе этого террористического квазигосударственного образования? Что привлекает их туда? Как бороться с популярностью радикальных (и откровенно человеконенавистнических) идей, имеющих религиозную подоплеку?

ФСБ России озвучивает цифру количества россиян, которые уехали воевать на Ближний Восток, — 1700 человек. Я полагаю, что, скорее всего, это немного занижено, но даже и такая численность весьма красноречиво говорит о масштабе распространения ваххабизма в нашей стране. А ведь эти все люди жили в нашей стране рядом с нами, они взяли оружие в руки по религиозным причинам, соответственно, есть огромная опасность возможности возвращения этих людей обратно домой (тем более, что такие факты уже фиксируются). По моим оценкам (точных цифр никто не озвучивает, поэтому все оценки приблизительные), из Татарстана уехало до сотни человек, если не больше.

Большинство ваххабитов из России, отправившихся на «джихад» на Ближний Восток, являются выходцами с Северного Кавказа. Заметную часть составляют также мигранты из Центральной Азии и Азербайджана, которые приехали в России, и уже с территории России уехали в Сирию и Ирак. Кстати, в этом отношении Россия сейчас напоминает страны Европы: там тоже мигранты из мусульманских стран, приезжая в Евросоюз на проживание, затем отправляются воевать за «халифат». Недавно, например, мне стал известен случай, когда в Казани в одном из халяльных кафе в районе мечети «Нурулла» таджикские мигранты вели агитацию среди африканских студентов, учащихся местных вузов.

Таджикские вербовщики объясняли студентам из Ганы, что надо ехать воевать за «халифат» на Ближний Восток, что если «халифат» победит, то он распространится и на Африку (а он уже распространился: нигерийская «Боко харам» присягнула на верность «халифату», в Ливии местные ваххабиты присягнули ИГИЛ) и все будут жить счастливо в «халифате» – представляете?! Я тоже вначале не мог поверить, что таджики могут в Казани вербовать африканцев в Казани, а потом выяснилось: действительно, это реально.

ислам

Положение иноверцев при шариате, подробнее в статье:
Что такое джизья?

Людей манит в «халифат» идея. Это некая заветная мечта – построение идеального с их точки зрения государства и общества – люди готовы жертвовать своей жизнью ради ее воплощения. Тем более, что они убеждены, что их борьба окупиться для них попаданием в рай. Светским людям, привыкшим рационально мыслить, крайне сложно порой понять мотивацию людей, которые готовы ради идеи бросить свои дела, родных и близких и отправиться добровольно воевать в другую страну. Но такова реальность. Эти люди, которые поехали в Сирию и Ирак, полагают, что там они смогут реализовать свои представления об идеальном обществе и справедливости, даже если это сопровождается массовыми казнями людей, разрушением памятников искусства и т.д.

Понятно, что наивно так полагать, но вот сравните сами: едут же в Донецк и Луганск добровольцы из России. Вот что их туда толкает? Точно также – идея, они едут туда не за деньги воевать. Их толкает на эту опасную поездку желание бороться за русский мир, русскую цивилизацию, за справедливость так, как они ее понимают. Другое дело, что те, кто воюет в Новороссии – воюют в интересах России, а вот те, кто поехал воевать в Сирию и Ирак – воюют против наших интересов.

Борьба с популярностью религиозного радикализма должна вестись сочетанием силовых и пропагандистских методов. Остановимся на последних подробнее. Помимо необходимого выпуска религиозной литературы, аудио- и видео-продукции, базирующейся на мировоззрении традиционного ислама, как способ пропаганды я считаю следует избрать публикацию материалов, детально показывающих биографии, жизненный путь и судьбы ваххабитов. Видите ли в чем дело: романтизированный и героизированный образ, который сложился среди ваххабитских деятелей, легко разрушается, если показать, кто они на самом деле. И тут выясняется, что многие из них вели и продолжают вести далеко не нравственный образ жизни, сами полны пороков, финансовых махинаций, сексуального разврата и злоупотреблений на почве наркотиков и нередко алкоголя.

Среди них также, как среди других бандитов, распространено предательство своих единомышленников, трусость, подлость, зависть, пустое самомнение, ханжество и нередко скудоумие. Если это демонстрировать в публикациях и видео-передачах, то пусть не сразу, но это работает. Это отталкивает от них потенциальных сторонников. Ведь цель такой антиваххабитской пропаганды сегодня – не переубедить ваххабитов (мы, к сожалению, нечасто можем увидеть примеры, когда человек, ставший ваххабитом, осознал всю неправоту этой идеологии и, разочаровавшись, покинул их ряды). Цель – это оградить ту пока, к счастью, нормальную молодежь от этой идеологии.

ислам

Отношение к атеистам и другим религиям в Исламе в статье:
Что говорит Коран про иноверцев

Есть очень успешный такой проект в Интернете – дагестанский сайт Kavkazpress.ru – столько там компромата на северокавказских ваххабитов выложено, что читая, понимаешь, что собой эти люди представляют. Пока, к сожалению, ничего подобного нет применительно к Поволжью, Крыму и шире – всей России. А жаль. Я не говорю, что только такой метод противоборства необходимо использовать, но подобная разоблачительного характера пропаганда разрушают тот романтизированный и героизированный образ ваххабизма, который он порой манит молодежь.

Что могут противопоставить этому традиционный ислам (дайте определение этому понятию), Русская православная церковь и светское общество?

Термин «традиционный ислам» был впервые назван верховным муфтием России Талгатом Таджуддином в 1992 году. Давая интервью одной из газет, он употребил это выражение «традиционный ислам», отвечая на вопрос журналиста об исламском радикализме в зарубежных странах Востока и объясняя, чем отличается ислам в России от того, что проповедуют разного рода иностранные проповедники.

С этого времени этот термин стал использоваться уже религиоведами в плане обозначения особенностей отличий практики и идеологии ислама, исповедуемого коренным мусульманским населением нашей страны.  Несмотря на то, что некоторым этот термин не нравится (его противники полагают, что употребляя его, мы тем самым говорим, что у российских мусульман какой-то другой ислам, а не такой как в остальном мире), я считаю, что этот термин можно и стоит использовать. Я дам свое определение тому, что религиоведы называют традиционным исламом.

Традиционный ислам для российских мусульман – это та форма ислама, которая исторически была принята тем или иным коренным народом России, стала частью его национальной культуры, традиций, самосознания и мировоззрения, проповедывает мирное сосуществование с людьми других религий, лояльное российскому государству и не ставит перед собой целей изменения его политического устройства.

ислам

Отношение ко лжи в Исламе подробнее в статье:
Разрешена ли ложь в исламе?

В богословском, теологическом плане применительно к коренным мусульманским народам России уточняют еще к какой религиозно-правовой школе (мазхаб) исповедуемый традиционно ислам этнос относится. В России это два мазхаба – ханафитский (народы Урало-Поволжья, Крыма и частично Северного Кавказа – адыги, ногайцы и др.) и шафиитский (другие народы Северного Кавказа).

Традиционный ислам не обладает той магнитирующей агрессивностью, которая есть у ваххабизма. В чем главное отличие традиционного ислама от нетрадиционного? В его лояльности российскому государству. Нетрадиционный ислам привлекает многих именно своим протестом. Когда видишь в окружающем тебя мире беспредел, несправедливость, мздоимство, ложь и несоответствие реальности декларируемым свыше словам, это вызывает неизбежный протест. А поскольку это порой исходит от властей, которые собой олицетворяют государство, то лояльность им со стороны духовенства вызывает неприятие к нему. Отсюда и желание уйти от тех, кто олицетворяет собой традиционный ислам, поскольку он не может быть не лояльным государству.

Есть единственный пример в России, где традиционный ислам одержал практически полную победу над ваххабизмом, — это Чечня при Кадыровых. Кадыровы сразу осознали, что только силовыми методами идеологию не одолеть, а идеологию нужно вышибать идеологией. Они как раз придали традиционному исламу в чеченском варианте ту самую магнитирующую молодежь напористость.

Другое дело, что борясь против идеологии ваххабизма идеологией традиционного ислама (при этом он опирался на силу, увы, но без этого никак), Рамзан Кадыров де-факто шариатизировал Чечню. Кадыров, противостоя ваххабизму, не мог своим идеалом и целью сделать светское общество. Вопрос в том: все ли хотят, чтобы вот в такой же форме традиционный ислам победил везде в России в регионах компактного проживания мусульман? Ну вот, например, в Татарстане. Все ли его жители (и жители остальной России) хотят, чтобы в Казани порядки были как в Грозном?

Традиционный ислам в Татарстане может противопоставить ваххабизму опору на духовное наследие татарского народа и его традиции.

ислам

Отношение к науке в исламе в статье:
Исламские научные достижения

Русская православная церковь в отличие от всех религиозных организаций по своему политическому влиянию в состоянии обращать внимание светских органов власти на эту проблему (нередко чиновники устраняются от нее, стараясь ее не замечать). Главное для церкви – не занимать позицию стороннего наблюдателя. Типичный пример – Татарстан. Местная митрополия никогда не высказывала своей позиции по распространению радикального исламизма в республике, считая, что это внутреннее дело мусульман, и, дескать, православных это не касается. То, что это касается и еще как, стало понятно в 2013 году, когда начали сжигать православные храмы местные исламисты.

Благодаря своей политической мощи РПЦ в состоянии помогать поддержкой тем мусульманским лидерам, которые придерживаются традиционного ислама. Например, в некоторых наших регионах есть по несколько муфтиятов, где один принадлежит к традиционному исламу, а другой – ваххабитский. Местный епископ или митрополит может демонстративно оказывать знаки внимания муфтию традиционного ислама, давать понять местным властям, что именно этого муфтия они видят в качестве своего партнера по соработничеству, соответственно, ваххабитского муфтия игнорировать. Не всегда, но такой подход действует.

Но самое главное, что, на мой взгляд, не просто может, но и должна сделать Русская православная церковь для противостояния радикальному исламизму, так это начать активно воцерковлять свою собственную потенциальную паству. Я уточню, что я имею в виду. Значительные массы русских, кряшен, чувашей, осетин и других – далеки от православия. Мы уже ни раз сталкивались с ситуацией, когда наиболее радикальными ваххабитами, террористами, становились именно исламские неофиты из числа этнически православных народов: русский Виктор Двораковский из Ставрополя, кряшен Руслан Спиридонов из Чистополя, чувашин Владимир Ильмендеев из Ульяновска – этот список можно продолжить.

Почему эти люди не нашли себя в православии? Почему церковь может в чем-то  слабо ведет миссионерскую работу среди этнически православных народов? Радикальный исламизм в российских регионах побеждает там, завоевывая души этнически православных, где слабое православие. Я могу сказать по Татарстану: количество церквей вообще непропорционально численности этнически православного населения. Сравните сами: 1528 мечетей и 342 церкви – это при том, что половина населения региона – не татары. И если мы можем порадоваться за татар, где в каждой деревне есть по одной или несколько мечетей, то вот о русских, кряшен и чувашах такого мы сказать не можем.

ислам

Еще немного об Исламе в статье:
Почему деградируют мусульмане?

Светское общество противопоставить фундаментализму может только свободу от религиозных запретов и ограничений. Кого-то из молодежи это сильно привлекает, но тем, кто религиозен, это далеко не  всегда нравится. Я знаю несколько примеров, когда люди были вначале крайне набожны. А потом они сталкивались с проявлениями лицемерия среди активных единоверцев (они могли декларировать необходимость строгого соблюдения религиозного предписания, но при этом всячески грешили и не видели в этом ничего зазорного), рушились их идеалы о чистом и светлом в религии, происходило разочарование, и они уходили в мир, начинали вести светский образ жизни.

В своей светскости они видели много плюсов, которых они были лишены из-за требований религиозного вероучения. Например, некоторые религии запрещают танцевать, исполнять музыку, петь, рисовать портреты, ваять скульптуры, объявляя это запретным и т.д. Но вначале обязательно было разочарование от увиденного лицемерия своих единоверцев, чаще всего духовенства.

Способна ли Казань стать центром традиционного ислама в масштабах России и всего мира? Что для этого требуется?

В масштабах всего мира это гораздо сложнее сделать. В Татарстане пока нет ни одного богослова уровня тех, кто был у татар в прошлом. А богословы прошлых веков у татар были в состоянии быть на равных со своими современниками из стран зарубежного Востока и ничем им не уступали. Но сегодня пока такого не наблюдается. Надеюсь, что пока. Есть один теолог, который в состоянии и полемизировать и с зарубежными ваххабитскими богословами, и способен быть плодовитым в плане написания книг, и, как мне кажется, в состоянии дать мощный импульс развитию традиционного ислама, — это Фарид Салман. Но что-то  я не вижу, что региональные и федеральные власти его поддерживают. И это, честно говоря, недальновидно.

А вот в масштабах России Казань способна и уже в принципе и стала таким центром для традиционного для татар ислама. Для кавказцев, например, Казань вряд ли станет таковой. Не станут чеченцы, карачаевцы или дагестанцы ориентироваться на Татарстан, хотя есть примеры, когда в казанские исламские образовательные учреждения едут учиться и с Кавказа. Можно еще постараться переориентировать духовно крымских татар на Казань, но для этого нужно, чтобы крымские татары ездили массово учиться в исламские учебные заведения Татарстана. Пока же они учатся больше в Турции.

Ежегодно проводятся съезды татарского духовенства со всей России в столице Татарстана, соответственно, Казань задает направление для развития ислама среди самого большого по численности мусульманского этноса в стране. Мне кажется, что Казань уже является таким центром традиционного ислама в России, и этот тренд следует просто продолжать, не сбавляя силы.

Татарстан — одна из немногих национальных республик, играющих заметную роль не только на региональном, но и на общероссийском политическом поле. Как можно обозначить идею, с которой сейчас выступает официальная Казань? Что пришло на смену празднованию тысячелетия Казани и “идее Универсиады», которые казанский Кремль, надо отдать должное, использовал даже не на сто, а на все двести процентов?

Сейчас такой мега-идеи, которая могла бы позволить потребовать и получить от федерального центра огромные финансовые вливания, как это было с празднованием 1000-летия Казани в 2005 году и проведением Универсиады в 2013 году, пока не видно. Все предстоящие спортивные мероприятия мирового уровня (на этот 2015 год запланирован чемпионат по водным видам спорта, на 2018 год – чемпионат мира по футболу, который пройдет в 11 российских городах, включая и Казань) все-таки уступают по своему масштабу.

Попытка получить деньги под строительство высокоскоростной магистрали Москва-Казань пока остались только попытками. Строительство наукограда компьютерных технологий Иннополиса, которое сейчас ведется недалеко от Казани, не стала каким-то грандиозным по размаху проекту, на которое удается получить из Москвы гигантские финансовые вливания. Поэтому пока с идеями, что приносят моментальный большой доход, туго.

Сейчас официальная Казань в основном позиционирует одновременно две идеи: Татарстан – это исламская витрина России для зарубежного мусульманского мира, и Татарстан – это рай толерантности и межнационального благополучия.

Обратите внимание: почему президент России Владимир Путин, отправляясь в поездку в какую-нибудь мусульманскую страну, в официальную делегацию не включает, например, Рамзана Кадырова или Рустэма Хамитова (главу Башкирии), но обязательно берет главу Татарстана Рустама Минниханова? Понятно почему: Татарстан хотят видеть в качестве окна в Россию для зарубежного исламского мира.

Казань старается сейчас лоббировать идею внедрения исламской экономики, настаивает на изменении светского законодательства для того, чтобы иметь возможность запустить исламскую банковскую систему в России. Также ожидается, что возродят деятельность группы стратегического видения «Россия и исламский мир», которую в 2006-2009 гг. возглавляли Евгений Примаков и Минтимер Шаймиев, теперь ее возглавит Рустам Минниханов.

Что касается того, чтобы представить Татарстан как островок толерантности в море ксенофобии, то это не ново: это было и при Минтимере Шаймиеве, это продолжается и при Рустаме Минниханове. Правда, этот позитивный имидж Татарстана как места всеобщего межнационального рая на практике оказывается зачастую пропагандистским пузырем. Реальные проблемы в этнорелигиозной плоскости порой не решаются, их просто замалчивают.

В 1990-е годы Россию пугали жупелом татарского сепаратизма. Актуальна ли эта тема в нынешние времена?

Отдельные организации, базирующиеся на идеологии национал-сепаратизма, в Татарстане имеются до сих пор, но они малочисленны по количеству активистов. Без административной поддержки местных властей, как это было в конце 1980-х – начале 1990-х годов они не могут вывести на улицы большие массы людей. В тот роковой период, когда разваливался СССР, местные власти в лице Минтимера Шаймиева активно участвовали в создании и организовывали поддержку сепаратистам. Это было необходимо для того, чтобы всесоюзную собственность в Татарстане приватизировать в пользу собственных сыновей. Это ему удалось сделать. Шаймиеву необходимо было закрепить приватизированную в пользу своей семьи собственность, и он пошел на договоренность с Москвой в 1994 году, чтобы она признала этот передел как данность.

Для многих сепаратистов-романтиков, мечтавших о независимом татарском государстве, это стало откровенным предательством тех ожиданий и идеалов, за которые они митинговали, устраивали политические голодовки, боролись. Соответственно, некоторые из них стали обвинять и открыто критиковать уже с позиций сепаратизма Шаймиева, но теперь они были не нужны ему. Соответственно, после передела собственности особенной надобности в площадных крикунах не стало. Более того, некоторые из них осознали, что их просто-напросто использовали, а это весьма неприятное ощущение, когда тобой попользовались как глупой и наивной молоденькой девушкой, а жениться никто не собирался.

Сегодня сепаратисты не в состоянии без административной поддержки властей вывезти на улицы большие слои населения. Пока местные власти стараются не поддерживать их, как это было раньше на рубеже 1980-1990-х годов.

В среде правящей элиты есть, конечно, ностальгия по временам эпохи суверенитета (так принято называть 1990-е годы в новейшей истории Татарстана, когда был разгул сепаратизма), тогда был слабый федеральный центр, и не мог ничего сделать с региональной вольницей.

Постепенно на смену светскому национал-сепаратизму приходит исламский фундаментализм. У него гораздо больше сторонников. Несколько раз он уже делал попытки выйти на авансцену, организовывая уличные акции протеста на улицах (так было в 2012 году в Казани и Набережных Челнах), но действуют они другими методами. Агитационную работу ведь можно вести не только на городской площади, но и в мечети, и в Интернете.

Вот уже четвертый год родители русских школьников РТ ведут борьбу за полноценное изучение их детьми русского языка. В чем суть их требований и почему местное министерство образования не готово их удовлетворить? Как Вы думаете, чем обусловлена жесткость, с которой представителей нетитульного населения обязывают изучать татарский язык, который, скажем прямо, вряд ли им пригодится?

Это противостояние между родителями русских детей и местными властями в Татарстане получило название этнолингвистический конфликт. Суть проблемы заключается в том, что русские дети в школах изучают в значительно меньшем объеме русский язык, чем такие же русские дети во всех остальных регионах России (похожая с Татарстаном ситуация есть в соседнем Башкортостане). За 11 лет обучения в школе преподается 1200 часов русского языка во всех школах России, в Татарстане – всего лишь 700 часов. Делается это для того, чтобы отобранные часы передать под изучение второго государственного языка – татарского. Причем неважно, что практической необходимости в этом у русских нет: сегодня крайне сложно найти татар, особенно в городах, которые не знают русского языка, с любым татарином русский может говорить по-русски, и тот его поймет.

К тому же результата от обучения татарскому языку русских детей практически нет: русские не стали говорить по-татарски. У этого есть рациональное объяснение: татарский – это язык внутринационального общения, а русский – язык межнационального общения, т.е. его коммуникативные возможности намного масштабнее, чем у татарского языка. Однако от этого страдают и дети, и родители в Татарстане: родители вынуждены компенсировать эту недостоящую разницу в часах на русский язык за счет найма репетиторов. Репетиров по русскому языку родители нанимают по всей России, но в Татарстане и Башкортостане люди вынуждены тратить на них еще больше, потому что их дети не получили часов русского языка в полном объеме.

Отметим, что федеральное законодательство об образовании предоставляет возможность выбора стандартов образования в школе, один из которых предоставляет изучать русский язык в полном объеме в качестве родного языка. Однако в Татарстане местное законодательство и местные власти возможности выбора лишают родителей, навязывая только один стандарт образования, по которому русский язык изучается как неродной язык, т.е. по программах национальных школ. Это на практике выливается в то, что русского языка изучают меньше по объему, чем в школах по всей России.

Власти Татарстана резко против того, чтобы предоставлять выбор стандарта образования родителям, поскольку опасаются, что тогда не только родители русских детей, но и родители татарских детей тоже выберут изучение русского языка в полном объеме. Школьное расписание нерезиновое, именно поэтому под изучение татарского языка были отданы часы, которые отводились под русский язык. Если русский язык изучать в полном объеме как по всей России, то тогда придется отказаться от изучения татарского языка, либо изучать его в более сокращенном объеме.

Татарские родители в основной массе рассуждают прагматично: они предпочтут, чтобы их ребенок изучал больше русского языка, полагая, что татарский язык ребенок освоит как-нибудь  дома. Без знания русского языка невозможно прожить в России, без знания татарского языка можно спокойно прожить в Татарстане. Так, кстати, и живут русские и многие татары (далеко не все из них объективно свободно владеют татарским языком).

Понимая всё это, местные власти категорически против того, чтобы предоставить возможность изучать русский язык в полном объеме. Во-первых, потому, что татарский язык как государственный – это один из символов эпохи суверенитета, отказаться от его поголовного изучения в школе – отказаться от этого символа. А в Татарстане любят бороться за символы.

Посмотрите с каким упорством местная этнократическая элита отстаивает сохранение наименование должности первого лица республики как президента Татарстана. Ни в какую не хотят, чтобы руководитель республики назывался главой Татарстана. Хотят, чтобы был именно «президент Республики Татарстан». И совершенно неважно, что этого президента Татарстана не избирали, а назначили. Тут самое главное символичность названия должности, а то каким путем оказался на этом посту (путем избрания или назначения) – это вторично. Так вот татарский язык – это точно такой же символ, и никого из элиты не волнуют, что русские дети от этого мучаются вместе с родителями.

Во-вторых, принуждая всех изучать татарский язык в ущерб русскому языку, власти рассчитывают таким образом остановиться языковую ассимиляцию татар. Процессы обрусения, действительно, происходят очень заметно среди татар. Если убрать татарский язык как обязательный предмет из школьного расписания, то обрусение пойдет намного быстрее среди татар. Соответственно, чтобы искусственно затормозить этот процесс (он все равно идет, независимо от того, изучается ли или нет татарский язык в школе, просто так его хотя бы ограничивают), его изучают в обязательном порядке. А русские дети просто заложники этой системы.

Все прекрасно понимают, что за четверть века эксперимент по двуязычию провалился, но вместо того, чтобы перестать транжирить огромные деньги впустую, обучая русских детей в принудительном порядке татарскому языку, эксперимент все равно будут продолжать и продолжать. Более того, стратеги Казанского Кремля пошли еще дальше, и стали обучать русских детей с детсадовского возраста. Русские дети детсадовского возраста еще не научились толком говорить на своем родном русском языке, а их уже учат татарскому языку.

В-третьих, если разрешить выбирать стандарт обучения, то и большинство татарских родителей откажутся от обязательного изучения татарского языка их детьми, а это будет означать полное политическое банкротство татарского националистического движения и его единомышленников в региональной правящей элите.

Обратите внимание: родители русских детей ни разу не выступали против математики, физкультуры, английского языка или химии. Никто никогда не митинговал против этих предметов в школьном расписании. Потому что ни одна из этих дисциплин не преподается в ущерб русскому языку. Родители русских детей выступают не против татарского языка, они выступают за то, чтобы их дети имели возможность изучать свой родной русский язык в полном объеме. Мое мнение: лучше деньги, выделяемые на малорезультатное обучение татарскому языку русских детей, направить на создание татарских национальных школ и татарских национальных классов (кстати, против них никогда не выступали родители русских детей и русская общественность Татарстана, наоборот, они это всегда поддерживали).

Внешние проявления в виде митингов и пикетов родителей временно сошли на нет, но сам этнолингвистический конфликт никак не разрешился. В Москве русских родителей из Татарстана не слышат, федеральные чиновники предпочитают этнолингвистического конфликта не замечать, родители остаются с этой проблемой наедине. Некоторые из них уезжают из Татарстана, желая дать полноценное образование своим детям. Русские превращаются в национальное меньшинство в Татарстане.

Комфортно ли русским и другим нетитульным народам в современном Татарстане?

Нетитульное население смирилось со своим положением. Невооруженным глазом мы видим, что есть этнический дисбаланс в кадровых вопросах. Должного этнического представительства в органах власти, соответствующее пропорционально численности народов, населяющих Татарстан, нет. Из 17 министров республиканского правительства только 4 русских, а в самой верхушке руководства (а это 5 должностей: президент Татарстана, государственный советник, премьер-министр, спикер парламента и председатель Верховного суда региона) – вообще ни одного русского. Из мэров городов – только 1 русский (в Зеленодольске).

Культуре нетитульных народов уделяется меньше внимания, по остаточному принципу. Это не нормальная практика, но русские и другие народы смирились со своим статусом и положением. Власти исходят из принципа: раз республика татарская, то больше внимания заслуживает татарская культура.

Открытым остается вопрос о почти 5-кратной разнице между количеством мечетей и церквей: 1528 мечетей и 342 церкви в Татарстане. Например, до революции в Казани было 59 действующих православных храмов, сегодня не более 30-ти, многие из которых пребывают в разрушающимся состоянии или до сих пор не возвращены верующим. До сих пор многие церкви используются либо под музеи (Успенская церковь в Болгаре, Дворцовая церковь в Казанском Кремле), либо находятся в заброшенном состоянии (для этого достаточно проехать по Татарстану).

Отдельного внимания заслуживает положение самобытного православного тюркского этноса – кряшен. Ему отказывают в национальном самоопределении. Кряшены себя считают отдельным этносом, а власти из-за языковой близости с татарами стремятся их записать в татары. Делается это для того, чтобы численность титульного этноса в Татарстане была больше 50% от всего количества людей, проживающих в республике. Кряшен в Татарстане проживает 250 тысяч человек – это около 6% от всего населения республики. Татар в Татарстане – 53%, но туда записывают и кряшен.

Если вычесть кряшен (6%), то численность татар станет 47%, т.е. меньше половины населения. Этнократическая элита Татарстана пребывает в уверенности, что если численность титульного этноса будет меньше половины населения, то тогда национальную республику ликвидируют и преобразуют в Казанскую область (или что-то  нечто подобное). Откуда и на чем базируется подобное убеждение, мне непонятно.

В России масса национальных регионов, где численность титульного этноса меньше половины от всего населения, и пока никто не стремиться их ликвидировать: Еврейская автономная область, Карелия, Марий Эл, Удмуртия, Башкортостан, Республика Коми и др. Но подобное убеждение есть у элиты Татарстана. И поэтому кряшен во время всероссийских переписей стремятся записать в татары, постоянно их называя «крещенные татары», хотя они считают такое название оскорбительным. Кряшены себя считают отдельным этносом, и им в этом конституционном праве отказывают и всячески этому препятствуют.

Что можно назвать главной проблемой современного Татарстана? Как ее решать?

Главная проблема (та, что волнует большинство населения) в Татарстане, такая же как и по всей России – социально-экономическое неблагополучие широких масс. Высокие цены, низкие зарплаты, ущемление мелкого бизнеса, слишком частые чрезвычайные происшествия (падение самолета, кораблекрушение на реках, пожары рынков – все это с человеческими жертвами). Одним из признаков социально-экономического кризиса является чудовищная коррупция. Решить ее можно просто: реальными посадками министров, депутатов, глав районов и мэров городов, а в масштабах России – глав регионов.

Вот только дальше двух-трех случаев, увы, дело и не продвигается. Ничто так не было радостной отдушиной и приятным подарком для населения, как аресты сахалинского теперь уже экс-губернатора Александра Хорошавина и экс-директора ФСИН РФ Александра Реймера (посмотрим, посадят ли их реально отбывать наказание, арест – это еще не срок). В Татарстане, к сожалению, борьба с коррупцией является больше имитацией, чем борьбой. Пока не будет частых посадок самых высокопоставленных лиц – все это будет оставаться имитацией. Имитация борьбы с коррупцией — вот это одна из самых главных проблем современного Татарстана.

http://www.kazan-center.ru/osnovnye-razdely/12/486/