В то время как российское государство и общество привыкло религиозному и политическому радикализму, мучающему Северный Кавказ с конца 80-х, нарастающий тренд радикализации других преимущественно мусульманских регионов России, также как и районов с мусульманскими меньшинствами стал совершенной неожиданностью. Татары и башкиры казались настолько русифицированными, и их исламская традиция настолько слабой, по сравнению Северным Кавказом, что сам вопрос о возможной исламизации и политизации бассейна Волги казался искусственным.

Но в первой декаде 21-го века ситуация здесь и в других районах, где живут мусульмане начала изменяться: радикальные взгляды приобретают все больший вес, радикальный группы и кружки становятся все более активными. В Татарстане проходили демонстрации в поддержку исламистов в Сирии (и, с 2014 года – Ирака). Возник термин “кавказация Татарстана” для описания изменений в самой большой мусульманской республике бассейна Волги.

По переписи населения 2002 года, в России -14,5 миллионов мусульман. За прошедшее десятилетие мусульманское население быстро росло, и скорее всего, сегодня уже составляет 16 миллионов, а возможно и больше. В 1937 году мусульмане составляли 5,9% населения РСФСР, в 1989, 1994 и 2009 – 7,9%, 9% и 11% соответственно (речь идет исключительно о гражданах Российской Федерации). К этому следует прибавить мигрантов из Средней Азии и Азербайджана. С учетом мигрантов, мусульманское население России приближается к 20 миллионам – эта цифра, которую часто цитируют политики, включая президента Владимира Путина.

Россия - ваххабитские регионы

Россия - наиболее ваххабитские регионы.
Подробнее в докладе
Карта этнорелигиозных угроз
И в статье
Ваххабизм в России

Оценки российского мусульманского населения – весьма приблизительны. Некоторые индивиды могут быть зарегистрированы в Дагестане и в Москве, куда они перебрались в поисках лучшей жизни (количество мусульман в столице – 1,5 миллиона человек). 7 миллионов мусульман живут на Северном Кавказе, и несколько больше – на территории всей остальной России. В Татарии и Башкирии количество мусульман составляет 53% и 48% от населения. По данным Росстата от 2010 года, самыми большими мусульманскими группами в России являются татары, башкиры и чеченцы – 5,3 миллиона, 1,6 миллиона и 1,04 миллиона человек соответственно.

“Единого российского ислама”, российской уммы” не существует. Скорее есть две большие подгруппы – в Северном Кавказе и в Татарии-Башкирии (татары также живут в Москве, Сибири, на Урале и в других регионах). Два крупнейших мусульманских района отличаются по своим историческим, социальным и культурным параметрам: северокавказские мусульмане более привержены традиции, чем татары, выжившие во времена российской империи – только ради того, чтобы пройти через еще более жесткий процесс советской ассимиляции. История татар и татарского ислама настолько отлична от всех остальных, что можно утверждать о том, что живя на границе между Востоком и Западом, географически и культурно, они создали собственную “суб-цивилизацию”.

После распада СССР, обе мусульманские области демонстрируют тренды, которые можно описать как политизацию и радикализацию ислама, или, скорее, распространение нетрадиционных интерпретаций. Их часто называют ваххабизмом, салафизмом, фундаментализмом и исламизмом. На Северном Кавказе ваххабизм и салафизм были гораздо более ярко выражены и влиятельны – в контексте местной политической ситуации и отношений регионов с федеральным центром. В дополнение к другим социальным и экономическим причинам, две чеченские войны привели к еще большему нарастанию религиозного радикализма и экстремизма.

ислам

Отношение к нациям и возможен ли национализм в исламе:
Ислам о национализме

В Татарии и Башкирии ситуация оставалась относительно спокойной. Религиозный радикализм среди татар и башкир был спорадичным. Единственной относительно радикальной религиозной организацией было движение Иттифак. Своей популярностью оно было обязано основательнице, известной поэтессе Файзие Байрамовой. Интересно, что чеченский джихад не был популярен среди татар. В обеих чеченских кампаниях приняли участие лишь несколько десятков татар, воевавших на стороне сепаратистов – по сравнению с несколькими сотнями арабских моджахедов.

Вплоть до 2010 года радикальная ветвь ислама в волго-уральском регионе, включая Татарстан, исламское сердце России, находилась под пристальным наблюдением властей. Более того, иногда казалось, что президенты Минтимер Шаймиев и Муртаза Рахимов использовали проявления радикального ислама для того, чтобы шантажировать федеральный центр. Например, Шаймиев мог легко пугать Москву угрозой исламского радикализма, напоминая властям, что только он в состоянии сдерживать радикалов и обеспечивать гармонию межэтнических и межконфессиональных отношений в этом ключевом субъекте федерации.

Традиционный ислам, татарская и башкирская общины

К концу первой декады 21-го века религиозная ситуация в татарской и башкирской общинах изменились. Появилось новое поколение мусульман с более острым чувством религиозной идентичности, разочарованное в ханафистком исламе – традиционной школе татар. Они были более заинтересованы в другом виде ислама – том, что не связан с этническими и языческими традициями, направленном на политическое действие, и готовом бросить вызов другим цивилизациям и культурам, преодолеть преграды современного мира.

ислам

Отношение к собственности иноверцев в Исламе в статье:
Собственность неверных в исламе

В качестве религиозного и культурного феномена традиционный ислам теряет авторитет. Вместе с этим падает влияние его идеологов и проповедников, равно как и светских политиков, рассчитывающих воспользоваться традиционным исламом в качестве защиты от распространения радикальных сантиментов. Лиц, поддерживающих традиционно-националистический ислам можно найти лишь среди людей среднего, и , в особенности, старшего возраста.

Другая проблема заключается в том, что сторонники традиционного ислама не в состоянии ясно определить или предложить его привлекательный имидж российским мусульманам. Наиболее видный идеолог традиционного ислама – Валиулла Якупов, убитый в июле 2012 года, искренне приравнивал традиционный ислам к татарской версии ханафизма, которую он распространял на весь российский ислам. Он верил в то, что ханафизм, или ” Российский Ислам может стать привлекательным идеалом, реализацией рецептов бытования Ислама в светских формах”.

Якупов боялся культурного растворения татар – и именно к этому, с его точки зрения, ведут интерпретации ислама, проникающие из-за рубежа. Он писал: “К сожалению, современные татары демонстрируют приверженность к пустой и абстрактно-созерцательной форме ислама – настолько чуждой им – что она построена на несознательной приверженности скорее к букве, нежели к сути религиозного текста и слепому таклиду (безоговорочное принятие мнений и имитация)”.

Якупов и его последователи требовали, чтобы пятничные молитвы велись на татарском, а не на русском. В этом требовании не было ничего националистического, оно было скорее порождено стремлением сохранить этническую религиозную традицию. В то же время, и справедливо, проповедь на татарском считалась препятствием к созданию российской мусульманской традиции. Еще в 90-х основатель Партии Исламского Возрождения Вали Ахмет Садур отметил, что российские мусульмане “более заняты этническими отличиями, нежели созданием единой уммы”..

ислам

Положение иноверцев при шариате, подробнее в статье:
Что такое джизья?

В коммунистическую эпоху большинство советских татар, практикующих “традиционный ислам” были мусульманами лишь номинально. Отсутствие дисциплины в совершении религиозных ритуалов и вездесущее пренебрежение к табу разъедали основы религиозности, превращали ислам в “реликты прошлого”, в соответствии с советским пропагандистским клише. Якупов отмечал: “У татар – слабая приверженность к религии”.

Советские власти обошлись с татарским исламом столь же жестоко, как и с российским православием. Если до 1917 года в том, что сегодня именуется Россией насчитывалось 15 тысяч мечетей, то к 1956 осталось 94. Система религиозного образования была уничтожена , и тысячи мулл стали жертвами чисток. Для ассимилированных татар, со всех сторон окруженных славянами, ислам практически перестал быть регулятором социальных отношений.

С другой стороны, Умар Идрисов, бывший глава Духовного Совета мусульман нижегородского региона верит в то, что “в отличие от мусульман за границей, российские мусульмане – европейцы, выросшие на традиционных общероссийских ценностях, включая и христианские”. Это совпадает с взглядами Рафаэля Хакимова, татарского политика и ученого, всегда подчеркивавшего выдающийся вклад, внесенный татарами в мусульманскую цивилизацию и в продвижении идеи Евро-Ислама в качестве единственной альтернативы консерватизму и фундаментализму.

Упрощенная версия ислама также предлагалась имамом Фаридом Салманом, который полагает, что традиционный ислам точно совпадает с той версией мусульманской религии, которая была известна со времен пророка Мухаммеда. Традиционный ислам также называют “официальным исламом”, который противопоставляется “неофициальному исламу”, представленному различными религиозными группами, выступающими против “традиционных структур”.

ислам

Отношение к атеистам и другим религиям в Исламе в статье:
Что говорит Коран про иноверцев

После развала СССР традиционный ислам столкнулся с новыми и до того немыслимыми социальными, политическими и религиозными вызовами – в первую очередь , с религиозным возрождением – и показал свою полную неготовность встретить их. На Северном Кавказе традиционный ислам защищали суфийские секты, ордена или братства (тарикаты), которые глубоко вжились в социальную ткань общества: Накшбанди, Кадырия и Шазилия. В то же время, урбанизированные и европеизированные татары в большинстве случаев были относительно равнодушны к религии своих предков – хотя, несомненно, радовались тому, что снова открываются мечети, и с радостью восприняли возможность публично совершать религиозные ритуалы.

Равиль Гайнутдин, глава Совета муфтиев России и главный имам Московской Соборной Мечети, верит в то, что возрождение ислама, начавшееся в 1991 году, лучше всего описать как “легализацию ислама”. В некотором смысле он прав – ислам в России никогда не умирал, и первоначально его ренессанс означал освобождение верующих и предоставление им возможности открыто и без всяких ограничений следовать заветам своей религии.

Несмотря на это, изменения в российском мусульманском обществе не могли быть ограничены легализацией ислама. Традиционный ислам необходимо было легализовать, но для полного возрождения российским мусульмана пришлось снова стать членами глобальной уммы и принять участие в культурной, религиозной, и, неизбежно, политической жизни. Возрождение, таким образом, подразумевало встречу и другими, нетрадиционными течениями в исламе – и этого российские мусульмане не могли избежать. В то время как в советский период традиционный ислам противопоставлялся светским атеистическим властям, сегодня его главным оппонентом стал другой, нетрадиционный ислам.

Салафитское движение и околоисламские радикалы

Недавним добавлением к термину салафит стало выражение “салафитствующий”, означающее некий “облегченный” вариант салафита. Также в декабре 2013 патриарх Кирилл выдал еще одно интересное выражение, сообщив, что в Москве проживают десятки тысяч “околоисламских радикалов”

ислам

Отношение ко лжи в Исламе подробнее в статье:
Разрешена ли ложь в исламе?

Что такое нетрадиционный ислам, который часто именуют исламизмом, фундаментализмом, ваххабизмом, и , наконец, салафизмом? Это движение, последователи которого выступают за ре-исламизацию общества, возвращению к канонам ислама, строгому соблюдению ритуалов, табу, правил поведения, и, наконец, за участие ислама в политике. Их целью является сформировать некое исламское пространство, или же независимое исламское государство – эмират или халифат.

Башкирский этнолог Юлдаш Юсупов говорит: “Салафизм нельзя рассматривать в качестве болезни, от которой страдает наше общество. Он – элемент процесса религиозного развития – религиозная система для молодежи… Салафитские джамааты более открыты, чем мы думаем”.

Салафизм – религиозный феномен, существовавший на протяжении всей исламской истории, и поэтому неверно рассматривать его в качестве девиации или искажения ислама – как это склонны делать традиционные идеологии. Салафитское движение всегда было в оппозиции спонсируемому государством официальном исламу. Его последователи сражаются за преодоление пережитков язычества. Они не могут признать плюрализма школ исламской юриспруденции (мадхабов), и суфийское учение, и пропагандируют “истинный ислам” , который они ассоциируют с исламом восьмого века – таким, каким он был в времена пророка Мухаммеда и его ближайших соратников. Салафиты – поборники религиозной идеологии протеста, и совершенно естественно что этот протест наиболее ярко выражается в кризисных периодах и переломных моментах – чему мы сегодня и являемся свидетелями.

Традиционный ислам и салафизм – легитимные исламские движения внутри мусульманской религии. Бессмысленно и даже опасно пытаться искоренить их. Разделение ислама на традиционный и нетрадиционный большей частью представляется теоретическим. На деле, и традиционный ислам, и салафизм – приверженцы и пропагандисты исламского образа жизни, включая шариат в качестве регулятора социальной жизни и правил поведения мужчин и женщин. Существует большой разрыв между салафитами и традиционалистами, но, как представляется, между ними постепенно начинает строиться мост, несмотря на то, что движения по разные стороны этого моста кажутся медленными и непоследовательными.

ислам

Отношение к науке в исламе в статье:
Исламские научные достижения

Салафизм, или ваххабизм, все больше проявляется в волго-уральском регионе, не только в Татарии и Башкирии, но и в прилегающих районах – на Волге, Урале, в Сибири, на северных приграничных территориях, в том числе, в районах газо и нефтедобычи.

В салафизме есть и умеренная и радикальная школы, и последняя не чужда экстремизму. Несмотря на то, что салафизм продолжал распространяться на протяжении 2000-х, это распространение оставалось относительно незамеченным. Он влиял на религиозную жизнь мусульман и не был политизированным. Так, нарастала борьба за мечети – за них боролись выпускники исламских университетов Ближнего Востока, вернувшиеся на родину.

Радикализация в 2000-2010

Первая волна радикального салафитского активизма пришла в начале 2000-х.В 2003 году салафиты основали собственную ассамблею (джамаат) в Нурлатском районе Татарстана. Его основатели пытались имитировать знаменитый дагестанский джамаат 90-х, состоявший из четырех деревень (Карабахи, Чабанмахи, Чанкурбе и Кадар), где был установлен шариат. Джамаат, известный как “Зона Кадар” был уничтожен войсками МВД и российской армией в 1999 году.

Члены Нурлатского джамаата поселились в заброшенной деревне и жили в изоляции от остального мира. Джамаат прожил недолго и никак не повлиял на религиозную ситуацию в регионе. Без особых проблем он был закрыт МВД Татарстана в 2010 году.

В 2005 году был взорван газопровод в Кумкар, на границе Татарстана и Кировской области. Примерно в то же время были взорваны несколько линий высоковольтных передач. МВД Татарстана утверждает, что большинство атак удалось сорвать. Тем не менее, произошло 13 подрывов – 6 в Татарстане, по два в Башкирии, Кировской и Самарской областях и один – в Ульяновской области. Первоначально, эти события казались изолированными эпизодами, не представляющими серьезной угрозы безопасности региона. Тем не менее, они продемонстрировали потенциально опасные возможности экстремистов.

ислам

Еще немного об Исламе в статье:
Почему деградируют мусульмане?

В 2006 Доку Умаров, чеченец, который позднее стал самопровозглашенным эмиром Имарат Кавказ подписал декрет об открытии уральского и поволжского фронтов. Он заявил: “Мы никогда не отделим земли Кавказа от поволжского региона. Мы освободим все земли, оккупированные русней. Сюда входят и Астрахань, и земли вдоль Волги, который находятся под пятой русских кафиров”. Умаров в том же контексте упоминал Башкирию и Бурятию.

Призывы Умарова, однако, не возымели значительного воздействия на ситуацию в мусульманских регионах России. Вместе с развитием салафизма в Татарстане, волго-уральский регион стал ареной активной деятельности Исламской Партии освобождения (Хизб ут-Тахрир), которая прежде оперировала эксклюзивно в Средней Азии..

Хизб ут-Тахрир впервые проявился в 1996 году, когда в Казань из Узбекистана приехал один из членов партии, Алишер Усманов. Отделение партии было запрещено, как террористическая организация, в 2003. В 2006 власти арестовали 25 сторонников Хизб ут-Тахрир. 12 из них получили приговоры.

Хизб ут-Тахрир продолжала искать возможности создания плацдарма в мечетях, в том числе, и в таких значительных, как Булгар и Марджани в Казани. Были зафиксированы случаи, когда Хизб ут-Тахрир не давали официальным имамам вести проповеди. В 2009 партия организовала праздник Курбан-Байрам в Казани. В ходе празднеств над толпой, в которой было более тысячи мусульман, развевались флаги халифата. Ралли координировал имам мечети аль-Ихлас Рустем Сафин, приговоренный к двум годам условно за связи с Хизб ут-Тахрир.

С тех пор, знамя халифата последовательно появлялось во время ралли протеста, в то время как партия набирала поддержку среди мигрантов и татарских салафитов. Ячейки Хизб ут-Тахрир по-прежнему существуют в основных городах Татарии и Башкирии, и распространились на Урал и Сибирь. Точное количество их неизвестно, но, но неофициальной информации, они оперируют в каждом субъекте федерации к востоку и юго-востоку от Волги.

Хизб ут-Тахрир привлекательна тем, что не требует от своих членов каких-либо систематических акций, равно как и следования правилам поведения и диеты, предписываемыми исламом. Напротив, Хизб ут-Тахрир утверждает, что ее члены не должны отличаться от других мусульман и окружения – с тем, чтобы вести пропагандистскую работу. В дополнение к этому Хизб ут-Тахрир неоднократно провозглашала, что выступает против терроризма.

Террористические атаки после 2010

В начале 2010-х экстремистское крыло российского салафитского движения интенсифицировало свои операции в Татарстане. В республике были совершены несколько громких террористических атак, повлиявших на ситуацию не только в Татарстане, но и во всем волго-уральском регионе. В июле 2012 муфтий Илдус Фаязов был тяжело ранен, а его помощник, главный идеолог традиционного ислама Якупов был убит. Существует несколько версий этого теракта. По одной, речь идет о провокации федерального центра, с целью полного подчинения республики. Согласно другой гипотезе, убийство стало результатом распри из-за контроля на финансовыми средствами внутри Духовного Управления Мусульман Татарстана.

Первая теория представляется совершенно неубедительной. Кремлю давно не требуются предлоги для уничтожения остатков независимости региональных элит. Относительно второй президент Российского Исламского Университета Рафик Мухаметшин говорит: “Было бы наивно пытаться объяснять убийство Валиуллы Якупова финансовыми дрязгами. Идеологов традиционного ислама не убивают из-за денег”. Таким образом, две атаки, скоре сего, были порождены внутрирелигиозной борьбой. Она, в свою очередь неотделима от противостояния, в котором светские власти становятся на сторону традиционного ислама и “официальных” имамов.

В результате, салафитские имамы особенно не сожалели о Файязове. Некоторые из них даже не молились за его выздоровление. Более того, в некоторых мечетях “царила атмосфера, близкая к праздничной”. Немедленно после атаки радикальные исламские веб-сайты разместили комментарии, приветствовавшие покушение. Байрамова, перешедшая на сторону салафитов, назвала Файязова и Якупова “слугами шайтана”. Задержание нескольких сотен подозреваемых сразу после инцидента вызвало организацию ралли – снова с флагами Хизб ут-Тахрир.

Террористические атаки в Казани напоминают серию убийств муфтиев, имамов и религиозных ученых, поддерживавших идеи традиционного ислама на Северном Кавказе. С 1995 были убиты 57 религиозных фигур (совершено 68 покушений). После убийства Якупова и покушения на Файязова пресса заговорила о “дагестанизации” Татарстана.

После террористических атак в Казани “эмир муджахеддинов” Марат Халимов, разместил в интернете сообщение сообщающее о начале активной стадии борьбы в бассейне реки Кама. Через месяц на трассе Казань-Зеленодонск взорвался автомобиль. Вероятно, речь шла о случайной детонации при транспортировке бомбы. В сгоревшей машине нашли останки трех человек, оружие и радикальную исламскую литературу. Раис Сулейманов, исследователь из Российского Института Стратегических Исследований полагает, что в Зеленодонске, считавшимся одним из очагов радикализма, возможно, готовилось покушение на Путина во время его визита в Татарстан.

В 2010-2011 несколько акций были предприняты башкирскими салафитами. Среди них – “рейд” в лесах Башкирии, в Пермской и Свердловской областях. Рейд не породил никаких серьезных результатов, и был не более, чем демонстрацией силы. В 2011 в Баймаке и Сибае были арестованы четыре члена салафитского джамаата, в том числе, лидер башкирских салафитов Ильнур Жакирьянов.

Наиболее бесславным терактом этого периода считается ракетная атака против большого нефтеперерабатывающего объекта в Нижнекамске. Интересной деталью является тот факт, что атаковавшие применили самодельную ракету Кассам, которую использует палестинское террористическое движение ХАМАС. Власти арестовали пять человек по этому делу. События в Нижнекамске вынудили власти Татарстана более активно заняться экстремистами и общей ситуацией в республике. Если в 2012 году президент Рустем Миникханов говорил, что “угроза радикального ислама преувеличена”, то в 2014, обращаясь к депутатам нижнекамского муниципалитета он сообщил, что “если мы не сумеем обеспечить стабильность и спокойствие на этой территории, инвесторы сюда не придут”.

Никакой точной статистики о количестве радикалов в республиках и регионах волжско-уральского региона не существует. Обычно говорят о 3000 в Татарстане. Якупов утверждал, что больше половины молодых людей в Татарстане – приверженцы радикального ислама. Другие утверждают, что салафиты составляют от 2 до 10% от общего числа российских мусульман. Согласно этой оценке, количество “нео-ваххабитов” в России – от 300 тысяч до 1,5 миллиона человек.

Это, конечно же, преувеличение. С другой стороны, будет неверным отрицать наличие у активных салафитов широкой социальной и религиозной базы, и того факта, что часть мусульман симпатизирует им из-за родства, этнической или географической близости. Это характерно, в первую очередь, для Северного Кавказа, но может быть обнаружено и в других регионах.

Недавним добавлением к термину салафит стало выражение “салафитствующий”, означающее некий “облегченный” вариант салафита. Также в декабре 2013 патриарх Кирилл выдал еще одно интересное выражение, сообщив, что в Москве проживают десятки тысяч “околоисламских радикалов”, благодаря притоку мигрантов с Северного Кавказа и из Средней Азии. О том, сколько околоисламских радикалов проживает в волго-уральском регионе остается только догадываться.

Воздействие миграции на российскую мусульманскую общину

Этническая и религиозная композиция волго-уральского региона и Южной России меняется, что влияет не только на эти регионы, но и на страну в целом. В 2002 мусульмане составляли 16,7% от населения Оренбургской области, 12 % Челябинской и 13% Ульяновской. Сегодня эти цифры выглядят так – 21-25%, 15% и более 15% соответственно. Ислам упорно подбирается к Арктике: в 2002 мусульмане составляли 15% населения Ханты-Мансийского автономного округа, сегодня -25-40%.

С начала 2010-х годов миграция превратилась в важный фактор жизни российской мусульманской общины. Общее число мигрантов, большинство которых – мигранты незаконные, установить невозможно. Согласно различным источникам, количество мигрантов из Узбекистана составляет 0,8-12 миллиона человек, из Таджикистана – около 1 миллиона, и из Киргизстана – 400-500 тысяч человек. Они разбросаны по всей территории России, но все более и более оседают в волго-уральском регионе и на севере. В дополнение к этому в России живут 1,5 миллиона азербайджанцев, большинство – на севере, северо-западе и даже на Дальнем Востоке.

Только в Свердловске проживают 216 тысяч мусульман (5,3% населения), и согласно данным ФМС, каждый год регистрируется 150-200 тысяч мигрантов, 74% которых – мусульмане. Значительно выросло количество мусульманского населения в Самаре. Если в 2002 году количество мусульман составляло 5,2% (150 тысяч), сейчас их доля превысила 7%.По данным Азербайджанской Лиги Самары, 10 тысяч азербайджанцев получили российское гражданство. Таджикская этнокультурная организация Пайванд публикует примерно такие же цифры.

Данные о распределении мигрантов по регионам – не более , чем приблизительная оценка. Весьма распространен метод, согласно которому такая статистика строится на впечатлениях местных, которые склонны завышать количество окружающих их чужаков. По официальным данным, в Татарстане ежегодно у мигрантов рождается около 1000 детей. Это – очень впечатляющая статистика, если помнить о том, что большинство приезжающих мигрантов – молодые мужчины без семей. Кроме того не все ( и возможно – меньшинство) беременных женщин обращаются за медицинской помощью.

Этническая и религиозная композиция волго-уральского региона и Южной России меняется, что влияет не только на эти регионы, но и на страну в целом. В 2002 мусульмане составляли 16,7% от населения Оренбургской области, 12 % Челябинской и 13% Ульяновской. Сегодня эти цифры выглядят так – 21-25%, 15% и более 15% соответственно. Ислам упорно подбирается к Арктике: в 2002 мусульмане составляли 15% населения Ханты-Мансийского автономного округа, сегодня -25-40%.

Исламизация превратилась в одну из наиболее заметных особенностей миграции в Россию в 2010-х годах. Это означает, что представители среднеазиатских народов все более часто идентифицируют себя в качестве мусульман и утверждают, что они должны исполнять религиозные обряды и “следовать исламскому образу жизни”. Начиная с 2011 в Соборную Мечеть Москвы на Рамадан и Курбан-Байрам собираются 80-100 тысяч человек, большинство – выходцы из Средней Азии и Кавказа. Уже существует дефицит мечетей в большинстве российских городов. Соответственно, мусульманская община просит у местных властей разрешения на строительство, но они, как правило не выдаются, поскольку такая идея не нравится местному славянскому населению.

Постепенно в волго-уральском регионе возникают смешанные, международные общины, состоящие и из местных татар, и из иммигрантов из Средней Азии. Те из мигрантов, что имеют хоть какие-то знания в исламе и немного знают арабский, пытаются стать имамами. В Татарстане уже есть несколько имамов узбекского происхождения. Всего от 7 до 17 % всех российских имамов – таджики.

С другой стороны, эти мигранты несут с собой иные – иногда весьма радикальные версии ислама. Татары, в особенности среднего и старшего возраста, этим недовольны. В дополнение к этому, в последние пять лет узбекские власти приложили большие усилия к тому, чтобы выжить из страны, в первую очередь, из Ферганской долины, религиозных радикалов. Многие поклонники и последователи Хизб ут-Тахрир осели в России и чувствуют себя здесь весьма комфортно.

Насколько реальна салафитская угроза волго-уральскому региону? На этот счет существуют две противоположные точки зрения. Согласно первой, угроза искусственно раздувается властями, с целью сокрушения любой оппозиции. Согласно другой, угроза стремительно нарастает, и это может привести к дестабилизации региона, и, соответственно, страны в целом.

Преувеличение угрозы, равно как и игнорирование ее, мешает строительству адекватной политики в отношении ислама и мусульман. В таких случаях принято говорить, что истина лежит где-то посередине. Подобный подход, однако, представляется упрощенным. С одной стороны, за пиком напряженности, вызванным активностью радикалов в 2010-2012 последовал определенный спад в 2013-2014. За исключением атаки в Нижнекамске в волго-уральском регионе и на прилегающих территориях не было зафиксировано убийств и терактов.

В то время как на Северном Кавказе были убиты и арестованы сотни боевиков, экстремисты не сумели расширить масштаб операций в волго-уральском регионе. В дополнение к этому, мусульманская община устала от радикалов. Атака в Нижнекамске и серия кровавых терактов в Волгограде накануне Олимпийских игр вызвали возмущение среди приверженцев традиционного ислама.

Тем не менее, социально-экономические и политические причины радикализации еще предстоит устранить. Молодые мусульмане интересуются нетрадиционным исламом, в то время как ислам традиционный ассоциируется с консерватизмом и пустыми ритуалами.

Разгром салафизма, который нельзя автоматически приравнивать к экстремизму не произвел желаемых результатов. Идеологи традиционного ислама – верхушка имамов и образованных теологов осознали, что они более не могут говорить о том, что лишь ислам в его традиционной форме позволен на территории России.

В этой ситуации официальные имамы де факто предложили рассматривать ислам в качестве динамической социо-культурной системы. Муфтий Гайнутдин говорит: “Ислам развивается. Возможно модернизировать условия, в которых ислам существует в мульти-этническом и мульти-культурном окружении, не затрагивая основ религии. Я поддерживаю обновление исламского учения, тех его аспектов, что занимаются социальной сферой, гуманистическими основами человеческой жизни”.

Ситуация внутри мусульманской общины также зависит от позиции федерального центра. Власти видят сложность процессов, происходящих в мусульманской общине, и опасаются радикальных тенденций, которые могут набрать силу. Активность радикалов, регулярные террористические атаки, исламизация миграции, межэтническая напряженность, воздействие Арабской весны на российских мусульман вынуждают власти развивать связную политику, и отказаться от привычных черно-белых стереотипов. Это еще более важно на фоне предупреждений многочисленных экспертов о неизбежности надвигающегося экономического кризиса.

Власти время от времени признают важность приспособления их исламской политики к реалиям. тем не менее, подобное признание едва ли породило какие-то конкретные шаги. Последний раз федеральный центр изъявил желание изменить свою исламскую политику в октябре 2013 года, когда Путин встретился в Уфе с лидерами Духовного Управления Мусульман. Путин говорил о “новой социализации ислама” : ” Новая социализация ислама должна рассматриваться как развитие традиционного мусульманского образа жизни, мышления, взглядов, в соответствии с современной социальной действительностью. В противовес идеологии радикалов, сталкивающих верующих в средневековье”. Путин доложил, что политический ислам “не обязательно негативен”. Путин сообщил, что исламские организации страны должны внести вклад в социальную адаптацию мусульман, приезжающих работать в Россию – другими словами он признал факт исламизации посредством мигрантов из Средней Азии.

Трудно сказать, стали ли высказывания Путина в Уфе прелюдией к переосмыслению отношения государства к исламу. В любом случае, и власти, и мусульманской общине потребуется немало времени на осуществление президентских желаний. Между тем, возникают новые проблемы. Например, аннексия Крыма вновь поставила вопрос о крымских татарах, некоторые из которых придерживаются радикальных взглядов и большинство которых противится отделению от Украины.

Самое главное – мусульманская община находится под воздействием общей ситуации в исламском мире, от которого ее никогда не будет возможным отделить. Речь идет, в первую очередь об Арабской Весне и ее последствиях. Радикальный исламизм, несмотря на серию поражений полон энергии и располагает огромным политическим и военным потенциалом.

На тот момент, когда эта статья была завершена, пришли сообщения о масштабных столкновениях с боевиками в Дагестане, о русских солдатах, подорвавшихся на минах в Чечне. Члены салафитского движения были задержаны в волго-уральском регионе. Крымские татары продолжают опасаться того, что их положение ухудшится, несмотря на обещания Москвы соблюдать их интересы, и предложенные им высокие посты – вице-премьера и двух министров. Во время визита Гайнутдина в Крым в мае 2014 ему показали много новых могил на кладбище в Симферополе. Это были “могилы стариков, помнивших сталинскую депортацию, которые близко к сердцу приняли появление боевых машин и вооруженных людей в городах”.

Эти страхи нельзя назвать полностью безосновательными. Напряженность скорее всего будет нарастать. Неофициальный крымский парламент (меджелис) запрещен. Его основателю, известному советскому диссиденту Мустафе Джемилеву запретили возвращаться в Крым, равно как и новому главе меджелиса, Рифату Чубарову.

Власти пытаются расколоть крымских татар путем организации Крымского Исламского Центра. Он ориентирован на официально одобренные российские мусульманские институты (в первую очередь, в Татарстане). Его поддерживают не более 10% крымских татар. В то же время, российские власти обыскивают мечети в поисках материалов, запрещенных в России ( и теперь в Крыму).

Напряженность сохраняется в российской мусульманской общине. Ключевой вопрос – сохранится ли относительное спокойствие 2014 года в волго-уральском регионе и в России в целом, или же речь идет не более, чем о временном тренде, передышке, за которой последует еще один пик религиозной и политической напряженности.

http://postskriptum.org/2015/05/20/challenges/

http://postskriptum.org/2015/05/22/challenges-2/

http://postskriptum.org/2015/06/02/malashenko/