Недавно у меня в комментариях объявился некий господин из Самарканда, в нагло-развязной и типично оскорбительной манере заведший старую шарманку об «исламской цивилизации». Свой комментарий об одиннадцати «исламских нобелевских лауреатах» он, устыдившись (надо же!) явного грядущего позора, низведения и курощения, втихаря потёр, что не помешало ему (комментарию) благополучно сохраниться у меня в уведомлениях по электронной почте. Блестящий ответ на эту глупую и невежественную инсинуацию дал мой друг и соратник по антиджихаду noislam, поэтому повторяться не стану.

О чем идет речь - Блестящий ответ на эту глупую и невежественную инсинуацию дал мой друг

Еще раз совершенно справедливо рассказано как толерасты, вместе с мусульманами врут про «арабский вклад в мировую культуру». Мусульмане, которые считают арабов высшей кастой сразу стали спорить. Один придурковатый спорщик, например, пытался доказать что Авицена был арабом. По причине простоты поиска в интернете доказательств, что Авицена никогда арабом не был, я не буду углубляться в этот вопрос сейчас, интереснее другое.

Ислам сам  по себе, как вирус в психике. Трудно быть умным человеком в наше время и одновременно верить что вечером солнце садится в грязную лужу (как в Коране написано).

Еще один народ, история которого сплошная агрессия и скудоумие выросшее из исламской среды – арабы. Интересное и распространенное сочетание наших дней «настоящий араб» - то есть наверное лучше сказать «полный араб», или «законченный араб». Это такой араб, который настоящий мусульманин.

То есть он знает и хорошо понимает Коран и следует исламу. Я предположил, в форме утверждения, что вот такой «полный араб» (мусульманин, и т.д) никогда не получал нобелевскую премию, несмотря на большую численность этого зверья, если не считать террористов типа Арафата и одного (как я слышал) писателя. И на этот комментарий я получил ответ от хоть и не араба, но настоящего мусульманина: невежественного, дикого, злого.

Почему это интересно? Потому что это замечательный пример, как создается миф об арабском вкладе в цивилизацию.

Ответ получил по почте, поскольку хозяин журнала видимо стер его ввиду явного хамства - первейшего признака что дискуссию ведет мусульманин.

Как спорят мусульмане, лучше всего видно на восточном базаре. Главный аргумент правоты это громко орать и грозить собеседнику. Наиболее интеллигентное доказательство редко выходит за рамки «папой клянусь». Нам это воспринимать дико, но вспомним что доказательства как метод ведения спора появились не сразу. Это просто еще одно проявление примитивности  и дикости.   Но вернёмся к нашему барану. Заявление то интересное.

Я сказал: "И если выкинуть террористов типа Арафата и единственного писателя, ни один араб (настоящий, муслик и т.д.) не заслужил Нобеля".

Защитник всех истинных мусульман арабов, кроме хамства, указал список из 11 фамилий, которые как ему кажется, опровергают мое утверждение.

Поскольку это идеально подходит под тему того, как для арабов воруют славу рассмотрим этот список:

"мусульманских номинантов было 11.... Орхан Памук Мухаммад Юнус Ширин Эбади Ахмед Зевейл Нагиб Махфуз Абдус Салам Анвар Садат Тавакуль Карман Мухаммад Юнус Мохаммед аль-Барадеи Ясир Арафат"

Теперь давайте просто посмотрим на этот список внимательно. Итак, во первых второй и девятый номера это одно и то же лицо. Во вторых, это не "номинанты" а лауреаты. Итак, мы сокращаем список до 10, и еще раз убеждаемся что перед нами истинный мусульманин, - проблемы и с языком, и со счетом.

Далее:

Как я уже писал, "исключая террористов типа Арафата". Таких в списке трое. Собственно сам Арафат и его Египетский коллега Садат. Этим двоим повезло чуть больше чем Гитлеру, который так и остался номинантом в той же категории борцов за мир из за войны. В эту же категорию смело можно включить и аль-Барадеи - человека который сейчас признан политическим лидером террористической организации "Братья мусульмане" в Египте. Итак, исключив данных персон, список из 11 усыхает до 7.

Справедливости ради, надо сказать что не только арабы были настолько мерзавцами что бы получить эту премию. Еще был Рабин, виноватый в реках пролитой из-за «Ослиных» соглашений еврейской крови, и Обама,- получивший ее в счет бушующих деяний. Какого рода деяний, мы уже видели.

Конечно, три упомянутых являются «полными арабми», но по причине их увлечения терроризмом, исходя из того я сказал изначально в список «арабской славы» упомянутые не к вечеру господа входить не могут. Я изначально сказал, что «ИСКЛЮЧАЯ ТЕРРОРИСТОВ ТИПА АРАФАТА» и включение собственно Арафата и еще двух мерзавцев не более чем недостаток внимания помноженный на наплевательское отношение к оппоненту.

Итак, давайте приглядимся подробнее к этим 7 "арабам". Первым номером в списке идет Фери?т Орха?н Паму?к — современный турецкий писатель черкесского происхождения (если верить википедии).  Смело вычеркиваем. Остается 6. Шири?н Эбади? - — иранская правозащитница, опять не араб. Более половины списка усохло. Из 11 осталось 5.

Тавакуль Карман йеменская правозащитница но правоверной мусульманкой ее никак нельзя назвать. Скорее наоборот, она борец против угнетения женщин исламом, и именно за эту её борьбу она получила премию. Исламские власти сажали как ее в тюрьму. Таким образом, я разумно поступил специально подчеркнув «араб (настоящий муслик)». Совершенно очевидно, что она никаким «настоящим мусульманином» не является, более того, она борец с исламом по крайней мере в том, что касается прав женщин. Осталось 4 человека вместо 11.

Один из них Мухаммад Юнус не может попасть в список по двум причинам сразу: во первых, он не араб он родился в деревне Батуа близ Читтагонга, Бенгалия, Британская Индия (ныне Бангладеш). Во вторых, он получил премию за разработки концепции микрокредитования. Это когда дают много маленьких ссуд под низкий ссудный процент, что не то что бы ново, просто ислам ссудный процент запрещает...  То есть бенгалец, несогласный с исламскими ограничениями на ссудный процент и получивший за это премию, под араба – мусульманина просто не катит. Итак, список похудел с 11 до 3.

Нагиб Махфуз - египетский писатель-романист. Исключается по 2 причинам. Во первых, когда я сказал за исключением одного писателя, я имел ввиду именно его. Поэтому никакого  смысла включать того, кого я включил сам, в доказательство что я не прав нет. Во вторых я действительно оказался не прав. Он оказался «плохим» мусульманином, как бы с точки зрения корана вероотступником. Его книги вызывали недовольство именно мусульман. В 1994 году на него напали с ножом  за антиисламское творчество и серьёзно ранили. Если верить википедии, именно после этого нападения здоровье его пошатнулось и в 2006 году он умер. Итак, из списка в 11 имен осталось двое.

Осталось только два человека. И с настоящими премиями, уважаемые люди, внесшие вклад в науку. Двое, из сотен миллионов «полных арабов» живущих и жавших с момента начала вручения нобелевских премий! Нужны ли еще какие – нибудь примеры?!

Но и с этими двумя все не так просто.

Абдус Салам - А?бдус Сала?м родился в Британской Индии (в настоящее время Пакистан) это пакистанский физик-теоретик. Он НЕ АРАБ. Из всего списка остался только один.

Ахмед Зевейл - А?хмед Ха?сан Зеве?йл (араб. ???? ??? ??????; род. 26 февраля 1946 года) — египетско-американский химик, лауреат Нобелевской премии по химии за 1999 год с формулировкой «За исследование переходных состояний, возникающих во время химических реакций, с использованием фемтосекундной техники».  В принципе, здесь есть о чем спорить, но я не считаю его мусульманином. Это человек, который перед камерами с бутылкой шампанского в руке призывает к «джихаду во имя науки» свои открытия сделал в США куда уехал сразу после второй степени и там остался, и не более мусульманин чем я.

Не положено истинному мусульманам шампанского, а вот Зевейл – положено. Потому что заслужил.

Итоги пристального рассмотрения оказались печальными, вместо одного предполагаемого лауреаты истинного араба оказался ноль. Пшик. Разгром.

http://noislam.livejournal.com/624942.html

Чтобы прочитать, откройте вкладку

К сожалению, количество интеллекта во Вселенной не увеличивается, в отличие от протоплазмы — в результате идиотов становится всё больше, и люди думающие то и дело теряют почву под ногами. Это вынуждает меня возвращаться к теме «исламской цивилизации» снова и снова: повторенье — мать ученья.

Я не раз говорил о своеобразной мифологии, сложившейся вокруг античного наследия, и о том, что это наследие якобы «в равной степени» разделяют — или, точнее, совместно им владеют — и европейцы, и мусульмане. Факт, однако, состоит в том, что мусульмане отвергают большую и главнейшую часть античного наследства, от вина до политической демократии Эллады, от изобразительных искусств до римского — светского — права. Единственным, пожалуй, аспектом античности, бесспорно совместимым с исламом, было и остаётся… рабовладение. Европейской, христианской культурой рабовладение изначально воспринималось как искажение мира, подлежащее исправлению. Но не будем о грустном — поговорим о бабах математике.

Слово алгебра восходит к Мухаммаду аль-Хорезми (который, к слову, не был арабом, зато был, согласно дошедшим до нас отзывам современников, очень плохим мусульманином — т. е., вероятно, добрым и хорошим человеком) — но математический аппарат, подразумеваемый под этим термином, существовал с незапамятных времён, им владели (в совершенстве) ещё жители Месопотамии, задолго до античности. Алгебраические символы известны нам благодаря Диофанту. Мусульмане ничем подобным никогда не пользовались. Современные символы — уравнения, степени, знаки математических действий — придуманы и внедрены европейцами, такими, как Виет или Рене Декарт, в XVII веке, — последний, вместе с Ферма, основал аналитическую геометрию. Всё это находило отражение в трудах позднейших европейских учёных, вплоть до Эйнштейна и его общей теории относительности, представленной в самом начале ХХ века.

Декарту также принадлежит честь внедрения «конвенциональных» обозначений математических символов, когда начальные буквы алфавита (a, b, c) обозначают известные величины (например, стороны треугольников), а неизвестные обозначаются буквами (x, y, z).

Существующая ныне система счисления пришла в Европу через Ближний Восток в раннем Средневековье, и поэтому цифры, которыми мы пользуемся, часто ошибочно именуют арабскими, в то время как сами арабы позаимствовали их — вместе с системой как таковой — в Индии. Ноль как математическая абстракция и как собственное число также изобретены индийскими математиками (и, вполне вероятно, совершенно независимо от них — майя в Центральной Америке). По крайней мере, в пользу этого свидетельствует тот факт, что концепция «абсолютного ничто» гораздо более свойственна культуре, сформировавшейся под влиянием индуизма и буддизма, и почти не встречается в ранней христианской и тем более мусульманской культуре.

Отдав должное действительно существовавшим, пусть и крайне немногочисленным мыслителям, подобным аль-Хайсаму или Омару Хайяму, поэту и математику, чья любовь к вину заставляет охарактеризовать его как «чрезвычайно неправоверного мусульманина», я позволю себе несколько вполне очевидных умозаключений.

ислам

Еще немного об Исламе в статье:
Почему деградируют мусульмане?

Масштаб научных открытий, сделанных в Средние века на Ближнем Востоке в период исламского владычества, не может быть признан сколько-нибудь значительным, — если вообще существовал как «масштаб». Открытия, известные как «арабские», были сделаны либо вообще в эпоху, предшествовавшую арабскому завоеванию, либо не арабами, а людьми, которых можно назвать «мусульманами» исключительно с формальной точки зрения, причём эти учёные, мыслители и писатели подвергались остракизму и преследованиям со стороны своих «собратьев по вере», о чём свидетельствует прямо-таки необъятный комплекс текстуальных доказательств.

Сделанные этими учёными открытия основываются на античных, главным образом греческих, текстах, и работах, никакого отношения к исламу не имеющих (да и не могущих иметь). Их труды концептуально остаются в рамках этого античного корпуса знаний. Кроме того, все эти труды и открытия относятся к ранней эпохе арабского завоевания — временам, когда исламизация и арабизация жившего в завоёванных странах населения просто технически не могла быть сколько-нибудь значительной и глубокой, и существенная его часть продолжала оставаться не-арабской и не-исламской. Эти мыслители, учёные и авторы — плоть от плоти богатой и разносторонней культуры, существовавшей задолго — за тысячу лет! — до ислама и совершенно не соприкасавшейся с «культурой» полудиких племён, населявших Аравийский полуостров, — разве что становясь жертвой процветавшего в тех местах разбоя, бывшего чуть ли не единственным «экзистенциональным промыслом» этих самых племён.

Сам Аравийский полуостров, колыбель ислама, ничем не обогатил человеческую цивилизацию — ни в эпоху, предшествовавшую исламу, ни во время его возникновения, ни в последующие столетия. В Персии, после серии (!) завоеваний сохранившей связь со своим доисламским наследием, появилось несколько не особенно значительных учёных, в то время как среди турок, обратившихся в ислам и полностью в нём растворившихся (надо понимать, с удовольствием), не появилось вообще ничего, имеющего хоть какое-то всечеловеческое значение.

Картина, вырисовывающаяся в результате исследования и осознания этих (и ещё сотен и тысяч) фактов, предельно ясна: скромный — в настоящее время значительно утрируемый — вклад средневековых ближневосточных учёных в мировое культурное и научное наследие был сделан отнюдь не благодаря, но вопреки исламу. При этом настоящие, правоверные мусульмане всегда относились (и сегодня продолжают) к их деятельности как минимум с насторожённостью, если не с ненавистью. Вывод: говорить о том, что мусульмане «разделяют античное наследие», нельзя. Больше того: они его отвергают.

Здравомыслящие историки, исследователи Средневековья, такие, как, например, Оле Бенедиктов, разоблачают миф о «культурном долге» европейцев перед арабами — миф, порождённый исторической конъюнктурой конца XIX века, когда колониальные устремления ведущих европейских держав заставляли их конструировать арабские «национализмы» буквально из ничего на пустом месте. Бенедиктов справедливо указывает на то, что «арабо-мусульманская агрессия разрушила Восточную Римскую империю — последний оплот классической, античной цивилизации, вызвав её повсеместный коллапс. Мягко говоря, абсурдными выглядят попытки объявить эту агрессию актом «спасения цивилизации». К счастью, «спасители», вроде сына Салах-ад-Дина Усмана, так и не сумевшего полностью «раздеть» Великую пирамиду в Гизе, оказались недостаточно последовательны в уничтожении исторических свидетельств минувших эпох. Если уж восхвалять их, то исключительно за это.

Но сколько бы свидетельств несостоятельности т. н. «исламской цивилизации» ни приводилось — неважно, с какой частотой и обилием фактического материала — мультикультурные архибесы не успокаиваются. В своём стремлении во что бы то ни стало обелить ислам — чудовищно зловонное болото невежества, расизма, насилия, дискриминации и фанатизма — они доходят уже до совершеннейших курьёзов. Так, недавно они принялись заявлять, будто «Санта Клаус — турок». Действительно, христианский святой, известный как св. Николай, послуживший прототипом для этого сказочного персонажа, жил в Анатолии. Однако до IV века — времени жизни св. Николая — никаких турок в Анатолии не было и в помине. Даже в XI веке Анатолия всё ещё была населена главным образом греками и ромеями — христианами. Позже они стали объектом этнических чисток и волн насильственной ассимиляции, и этот процесс продолжается и сегодня — достаточно вспомнить недавнюю историю Кипра.

Полторы тысячи лет мусульмане только и заняты тем, что уничтожают следы великой античной цивилизации по всему Средиземноморью, Ближнему и Среднему Востоку. Это была воистину великая цивилизация — даже спустя пятнадцать веков её останки всё ещё видны, и они взывают к нашему чувству справедливости.

Наследство античной цивилизации вовсе не является выморочным, как тщатся представить мультикультисты — пятая колонна исламских оккупантов и мародёров. Античность — неотъемлемая часть европейского культурно-исторического пространства, живая и непрерывная нить цивилизационного единства. Претензии исламских «детей лейтенанта Шмидта» и предателей-квислингов, подмахивающих лжецам и подтасовщикам с тысячелетним опытом воровства и разбоя, необходимо разоблачить и с полным основанием — и подобающим негодованием — отвергнуть.

У исламской цивилизации есть визитная карточка, она же - "индульгенция" на все будущие времена - имена древних мыслителей, поэтов, ученых.

Где-то в ЖЖ я прочитала фразу:

"Если в исламе был Авиценна - то исламская цивилизация не так уж плоха".

По этой же логике, если в СССР жили Вавилов, Мандельштам, Ахматова, Булгаков, Бродский, Ландау, Капица, Сахаров - то СССР был свободен и прекрасен?

Но оставим странную логику популярного заблуждения.

Посмотрим биографии великих ученых и поэтов, живших в средневековых исламских странах.

И вот тут выясняется удивительное - многие из великих в исламском мире были гонимы, скитались, скрывались, спасаясь от смерти, как врач и философ Авиценна, как великий математик и астроном Омар Хаям, от которого нам остались только стихи. Их подозревали в недостаточном религиозном рвении и скептицизме по отношению к исламу (иногда вполне справедливо подозревали), другие были убиты толпами исламистов, как математик Улугбек, чья уникальная обсерватория была разрушена фанатиками...

А теперь именами своих гонимых и замученных диссидентов исламисты пытаются прикрывать свои новые грязные дела? Похоже, параллель с инакомыслящими в СССР оказалась правомерной? Достижения ученых, поэтов, мыслителей древности сделаны не благодаря, а вопреки исламу?

Приход ислама стал величайшей геополитической катастрофой для азиатского мира.

Большинство "исламских" изобретений было сделано в Китае, Вавилоне, Индии, до-исламской Персии, Византии. Много говорят о том, что, якобы, ислам передал западной цивилизации труды античных авторов. Однако выясняется, что на арабский язык труды зарубежных ученых были переведены ассирийцами и сирийцами-христианами, у которых была мощная школа переводчиков еще в 4-м (!)веке, когда преподобный Ефрем Сирин создал первый в мире Университет в городе Эдессе. Эти переводы и пришли потом в Европу. Ислам опять ни про чем.

Множество ученых и литераторов исламского мира мало того, что относились к завоеванным и насильно обращенным в мусульманство народам, так еще и жестоко преследовались всю свою жизнь властями и "правоверными". Их постоянно (и часто справедливо) подозревали в нелояльности и в недостаточной вере в аллаха.

Многие из них остались живы не благодаря, а вопреки исламскому режиму, который их гнобил, травил и мучал. Почти как в КПСС - ведь открытия естественных наук полностью противоречат мракобесному бреду корана, следовательно, опровергают его, а следовательно, должны быть уничтожены вместе с греховодниками-авторами.

Сейчас мусульмане гордятся и хвастаются теми, кого не успели добить их правоверные предки. Как если бы Сталин хвастался достижениями Вавилова, Мандельшатама, Мейерхольда, Ахматовой и тысяч других, убитых и замученных его режимом.

Увы, мы ленивы и нелюбопытны. От школьного и университетского курса истории Востока остались только некие слоганы-мэмы, которые лень проверять - и так сойдет. Однако слоганы все-таки стоит проверить. И выясняется любопытное - по результатам "трудов" исламистов, гигантский мусульманский мир за полтора тысячелетия своего существования дал миру меньше открытий и художественных произведений, чем маленькая христианская Польша. А ведь таланты ровно распределются по всему миру, гениально одаренные люди родятся везде, вопрос только в разных возможностях их реализации. Исламский мир такой возможности не дает.

А если посмотреть биографии "исламских" гениев? Ну вот, для начала:

Великий врач Авиценна:

Жестокий и вероломный правитель огромного соседнего государства султан Махмуд Газневи потребовал ученых к себе в столицу, дабы они 'обрели почесть присутствия' на собрании у султана. На самом деле многим самостоятельно мыслящим ученым и поэтам каждый день при дворе султана грозил смертью.

Авиценна и старый врач Масихи отказались ехать к султану и той же ночью бежали через пески Кара-кум. На третий день пути на них налетел ураган. Они заблудились, потеряли пищу и воду. Старый Масихи умер в пустыне. Авиценна похоронил его и сам спасся чудом.

Султан Махмуд Газневи разослал по всем городам описание внешности Авиценны. Любой, кто указал бы местонахождение гениального врача, получил бы награду. Поэтому несколько лет Авиценна скитался, переходил из города в город, кормился лишь врачеванием на постоялых дворах. Ему приходилось называться чужим именем. Скитаясь, Авиценна продолжал напряженно работать и написал более десятка книг.

Иногда он останавливался на год-два у какого-либо мелкого правителя, лечил его семью от всевозможных болезней. Но всюду Авиценну настигала зловещая тень султана, и ему приходилось снова скрываться.

http://kids.slib.admsurgut.ru/index.php?lang=rus&link=avicena

Омара Хайяма, гениального математика и поэта, мусульмане терзали всю жизнь, на его глазах фанатики разорвали в клочья его учителей-интеллектуалов и разгромили его школу, потом самого его угрозами заставили сделать хадж, а умер он в нищете и депрессии, затравленный религией мира и добра. Он был великий математик, а в свободное время сочинял частушки-"гарики". Его математические труды не сохранились, они были никому не нужны в исламском мире, остались только стихи.

Бейхаки отмечает резкость Омара Хайяма и его замкнутость и то, что "он был скуп в сочинении книг и преподавании". В этом коротком высказывании - трагическая коллизия научной судьбы Омара Хайяма - выдающегося ученого средневековья. Свои блестящие знания, намного опередившие его эпоху, замечательный мыслитель Востока, лишь в малых долях смог изложить в сочинениях и передать ученикам.

Чтобы судить о том, сколь нелегка была вообще участь средневекового ученого, мы располагаем свидетельством самого Омара Хайяма. В предисловии к алгебраическому трактату, написанному еще в молодые годы, Хайям отдает горькую дань памяти погибшим на его глазах светочам мысли от рук религиозных фанатиков при погроме нишапурского медресе, и говорит о почти неизбежной альтернативе, стоящей перед ученым его времени: либо путь нечестного приспособления, либо путь поругания. Привожу доподлинные слова Омара Хайяма:

"Я не мог подобающим образом ни приложить моих стараний к работе подобного рода, ни посвятить ей дополнительных размышлений, так как мне сильно мешали невзгоды общественной жизни. Я был свидетелем гибели людей науки, число которых сведено сейчас к незначительной кучке, настолько же малой, насколько велики их бедствия, на которую суровая судьба возложила большую обязанность посвятить себя в эти тяжелые времена совершенствованию науки и научным исследованиям.

Но большинство тех, которые в настоящее время имеют вид ученых, переодевают ложь в истину, не выходят из границ обмана и бахвальства, заставляя служить знания, которыми они обладают, корыстным и недобрым целям. А если встречается человек, достойный по своим изысканиям истины и любви к справедливости, который стремится отбросить суетность и ложь, оставить хвастовство и обман, - то он делается предметом насмешки и ненависти".

http://ox.olegern.net/bio/short.htm

Чтобы сохранить жизнь, Омар Хайям был вынужден "вступить в парию", т.е., совершить хадж:

Столкновения с духовенством приняли столь опасный для Омара Хайяма характер, что он вынужден был, в уже немолодые годы, совершить долгий и трудный путь паломничества в Мекку. Источники так и пишут: "чтобы сохранить глаза, уши и голову, шейх Омар Хайям предпринял хадж".

http://ox.olegern.net/bio/short.htm

Последний период жизни Омара Хайяма был чрезвычайно труден, сопряжен с лишениями и тоской, порожденной духовным одиночеством. К славе Хайяма, как выдающегося математика и астронома прибавилась в эти нишапурские годы крамольная слава вольнодумца и вероотступника. Философские взгляды Хайяма вызывали злобное раздражение ревнителей ислама.

Это судьба многих народов, которые силой были обращены в магометанство. Первые два-три столетия еще продолжается линия прошлой свободы мысли, но потом все обращается в прах и кораническое мракобесие.

Слава Омара Хайяма, как астролога - прорицателя, была очень велика. Однако его современник, поэт Низами Арузи Самарканди писал: "Хотя я был свидетелем предсказаний Доказательства Истины Омара, однако в нем самом я не видел никакой веры в предсказания по звездам".

Хайям совершил паломничество в Мекку. Об этом сообщает один из его недружелюбных биографов Ибн Ал-Кифти следующими словами: что он совершил паломничество "...придержав поводья своего языка и пера, из страха, а не из благочестия".

Двадцатилетний относительно спокойный период жизни Омара Хайяма при дворе Малик-шаха оборвался в конце 1092 года, когда при невыясненных обстоятельствах скончался султан; за месяц до этого был убит Низам ал-Мулк. Смерть этих двух покровителей Омара Хайяма средневековые источники приписывали исмаилитам.

http://www.eastpage.narod.ru/biogr/ohbiogr.htm

И это только два-три знаменитых имени, примеры можно множить бесконечно долго.

Интересная статья на ту же тему:

Не секрет, что так называемая арабо-исламская наука чуть больше чем полностью представляет собой набор заимствований. Индийские цифры, число "ноль", заимствованное то ли у арамееязычных христиан, то ли у индусов, "арабская" философия, на которую в свое время ополчились исламские "ученые мужи" и тд и пр — все это не просто результат межкультурного диалога, но дань, которую были вынуждены выплатить своим захватчикам покоренные мусульманами народы.

И, что печальнее всего, история показала, что, в отличие от тех же японцев, которые не только сумели воспринять китайскую культуру и достижения китайской цивилизации, но и, проникнувшись системой ценностей, лежавшей в их основе, довести их до совершенства, "арабский мир" оказался неспособен ни к систематическому усвоению культуры покоренных народов, ни к тому, чтобы обеспечить полноценное развитие и реализацию полученных от них научных знаний. Вряд ли ошибаются те, кто считает, что именно исламская идеология и стала одной из причин заката средневековой ближневосточной науки и философии.

Об индийских, персидских и еврейских элементах, заимствованных "исламской наукой", все интересующиеся темой более-менее осведомлены. Но основной источник заимствований известен меньше — отчасти из-за того печального обстоятельства, что народ, у которого мусульманские захватчики и переняли свои "достижения", не обладает такими информационными возможностями, как его перечисленные выше коллеги по несчастью. Ассирийский ученый и общественный деятель Петер БатБазу (Peter BetBasoo) в своем письме к какой-то до невежества "политкорректной" даме восстанавливает историческую справедливость:

"Дорогая Мадам Файорина:

С большим интересом прочитал вашу речь, озаглавленную "Технология, Бизнес и Наш образ жизни". Меня особенно заинтересовала история, описанной Вами арабской/мусульманской цивилизации.

Как ассириец, не-араб и христианский уроженец Ближнего Востока, чьи корни уходят в 5000-летнее прошлое, я желаю разъяснить некоторые пункты, затронутые Вами в этой небольшой истории, и предостеречь Вас от опасности быть невольно вовлеченной в арабско/исламистскую идеологию, которая стремится ассимилировать все культуры и религии в арабско/исламское русло.

Арабы и мусульмане появились на мировой сцене в 630 нашей эры, когда армии Мухаммада начали завоевание Ближнего Востока. Это было завоеванием, а не миссионерским предприятием, с помощью силы в соответствии с декларацией Джихада. Арабы/мусульмане насильственно исламизировали неарабов и не-мусульман. Очень немногие народы Ближнего Востока пережили это, и среди них, прежде всего, ассирийцы, евреи, армяне и копты Египта.

Завоевав Ближний Восток, арабы превратили эти народы в Димми (т. е. "зимми") - бесправные религиозные меньшинства (христиане, евреи и последователи Заратустры). Эти народы должны были выплачивать налог (джизья), который был, в действительности, штрафом за то, чтобы быть немусульманином, 80 % во времена терпимости и до 150 % во времена притеснения. Этот налог вынудил многих переходить в Ислам, для чего он и был разработан.

Вы заявляете: "Арабские архитекторы проектировали здания, бросающие вызов силе тяжести."Я не знаю, что вы имеете в виду, но если Вы говорите о куполах и арках, то фундаментальное архитектурное достижение в использовании параболической и сферической форм для этих структур было сделано ассирийцами более чем 1300 годами ранее, о чём свидетельствует археология.

Вы заявляете: "Арабские математики создали алгебру и алгоритмы, которые позволили создание компьютера и шифрования. "Но фундаментальные основания современной математики были установлены не арабами, а ассирийцами и вавилонянами. Их знания были присвоены арабами/мусульманами, пришедшими в Сирию и Ирак.

Вы заявляете: "Арабские медики исследовали человеческое тело и нашли новые методы лечения болезней." Но подавляющее большинство этих медиков (99 %) были не арабами и не мусульманами, а ассирийцами. В 4-6 веках ассирийцы начали систематический перевод греческого фонда знаний на ассирийский (арамейский) язык. Сократ, Платон, Аристотель, Гален, и многие другие были переведены на ассирийский язык, а с ассирийского на арабский. Именно эти переводы мавры принесли в Испанию, где испанцы перевели их на латинский и распространили по Европе, стимулируя европейский Ренессанс.

К шестому столетию нашей эры, Ассирийцы начали экспортировать в Византию работы в области естественных наук, философии и медицины. В области медицины, ассирийская семья Бахтишо (Bakhteesho) произвела девять поколений врачей, и основала большую медицинскую школу в Гандешапур (Иран). Учебник по офтальмологии, написанный в 950 году ассириецем Хананией ибн Ицхаком, оставался авторитетным источником в этой области до 19 века.

В области философии, работа ассирийца философа Эдессы ( Edessa) развивала физическую теорию вселенной, которая конкурировала с теорией Аристотеля, в том что стремилась заменить материю силами (теория, предвосхитившая некоторые идеи квантовой механики, типа непосредственного возникновения и исчезновения материи в квантовом вакууме).

Одним из самых больших ассирийских достижений четвертого столетия было основание первого университета в мире. Школа Нисибис (Nisibis), имевшая факультеты богословия, философии и медицины, стала магнитом и центром интеллектуального жизни на Ближнем Востоке. Уставы Школы Нисибис, которые были сохранены, позже стали моделью, на которой базировался первый итальянский университет.

Когда арабы и Ислам хлынули на Ближний Восток в 630 году, они столкнулись с 600 летней ассирийской христианской цивилизацией, с богатым наследием и высоко развитой культурой. Именно эта цивилизация и стала фондом арабской цивилизации.

Вы заявляете: "Арабские астрономы изучали небеса, давали названния звездам, и проложили путь к космическим путешествиям и исследованиям." Но астрономы, о к которых Вы говорите, были не арабами, а халдеями и вавилонянами, которые уже тысячелетие были известны, как астрономы и астрологи, и которые были насильственно обращенны в мусульманство.

Вы заявляете: "Арабские авторы создали тысячи литературных памятников, наполненных благородством, романтикой и очарованием, арабские поэты писали о любви, когда другие были слишком погружены в материю, чтобы думать о таких вещах." Есть очень немного литературы на арабском языке, которая относится к периоду, о котором Вы говорите (и Коран - единственная существенная часть этой литературы), тогда как литературное творчество ассирийцев и евреев было обширным. Третий наибольший корпус христианского письма, после латинского и греческого, является ассирийским (или сирийским, арамитским).

Вы заявляете: "Когда другие нации боялись прогрессивных идей, арабская цивилизация процветала и поддерживала эти идеи. Когда цензоры угрожали уничтожить знания о прошлых цивилизациях, арабская цивилизация сохраняла их и передала другим."

Это очень важная проблема, которую Вы поднимаете, она затрагивает самую суть дела,

ЧТО ТАКОЕ АРАБСКАЯ / ИСЛАМСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ?

Я сделал обзор книги О'Лери, "Как греческая Наука Перешла к Арабам" в которой автор перечисляет выдающихся переводчиков греческой науки. Из этих 22 перечисленных ученых, 20 были ассирийцы, 1 был персом и 1 арабом.

Я заявляю в конце моего обзора: "Из книги О'Лери (O'Leary) можно заключить, что Ассирийцы играли существенную роль в формировании исламского мира через греческий фонд знания. Если это так, то нужно задать вопрос, что же случилось с христианскими народами под властью Ислама, что заставило их утратить великое интеллектуальное наследство, которое они воздвигли. Можно этот вопрос задать и самим арабам. К сожалению, книга О'Лери на него не отвечает и мы должны искать ответ в другом месте."

Ответ предельно ясен, христианское ассирийское сообщество было высушено через принудительное обращение в Ислам. И как только это сообщество истощилось ниже критического порога, оно прекратило производить ученых, которые были интеллектуальной движущей силой Исламской цивилизации, тогда и закончился, так называемый, "Золотой Век Ислама" (приблизительно в 850 гг.).

Великая цивилизация, которую Вы описываете, была не арабо-мусульманской, а ассирийской. Она просуществовала 200 лет после арабского завоевания Ближнего Востока не благодаря, а вопреки арабам и Исламу, которые в конечном счёте иссушили этот животворный источник знаний и навсегда остановили развитие подвластых им народов.

Существует ли какая либо другая арабская/мусульманская цивилизация, которая возвысилась с тех пор? Какие другие арабские/мусульманские достижения мы могли бы процитировать?

Арабская/Исламская цивилизация не прогрессивная сила, а регрессивная; она не дает стимул, но задерживает его.

Вы заявляете что, "Нам следовало бы изучить уроки Сулеймана, султана Отомании. Это было лидерство, основанное на меритократии, а не наследовании. Это было лидерство, которое использовало все способности разнообразного населения, включая христианские и еврейские традиции."

Но факты говорят о другом. Отоманы были чрезвычайно репрессивны к немусульманам. Например, молодых христианских мальчиков в возрасте 8-10 лет насильно отнимали от семей, превращая в янычар, где они, обращенные в мусульманство, должны были бороться за Отоманскую империю. На какие литературные, художественные или научные достижения Отоманов мы можем указать? Но, с другой стороны, мы можем указать на геноцид 750 000 Ассирийцев, 1.5 миллионов Армян и 400 000 Греков. Это - истинное лицо Ислама.

Арабы/мусульмане вовлечены в явную кампанию разрушения и экспроприации чужих культур, народов, достижений и идей. Везде, где арабская/мусульманская цивилизация сталкивается с не-арабской/мусульманской, она пытается разрушить последнюю (подобно Буддистским статуям в Афганистане или Персеполю в Иране). Это и есть образец, который повторяется, начиная с появления Ислама 1400 лет назад, что достаточно подтверждает история и современность.

Если "не-арабская" культура не может быть разрушена, то она экспроприируются, а историки ревизионисты объявляют её арабской. Например, арабские тексты истории Ближнего Востока учат, что ассирийцы были арабами, факт, который ни один ученый не будет утверждать, и с чем ни один живущий ассириец не согласится.

Даже сегодня в Америке арабы продолжают эту политику Арабизации. 27 октября 2001г. коалиция семи ассирийских и маронитских организаций послала официальное письмо (>>) Арабскому Американскому Институту, требуя прекратить идентифицировать ассирийцев и маронитов, как арабов, что делается ими преднамеренно.

Сегодня существуют меньшинства и нации, борющиеся за выживание в арабском/мусульманском океане Ближнего Востока и Африки (Ассирийцы, Армяне, Копты, Евреи, Южные Суданцы, Эфиопы, Нигерийцы ...), и мы должны быть очень чувствительными, чтобы невольно или неосторожно не поддержать претензии исламского и арабского империализма в его попытках стереть другие культуры, религии и цивилизации".

Отсюда: http://orien.byethost13.com/proish17.htm

Английский оригинал: http://www.ninevehsoft.com/fiorina.htm

С характеристикой средневековой ближневосточной цивилизации как "ассирийской" можно было бы поспорить. Но в любом случае она адекватнее, чем все разговоры о какой-то "исламской" науке и цивилизации. Подобно христианским, мусульманские мракобесы также уделяли немалое внимание борьбе с научным прогрессом:

"В странах ислама независимая философия, атакуемая и преследуемая теологами, между XII и XIV вв. все более и более хирела и в конце концов почти исчезла.

Теологи и поддерживавшая их феодальная государственность не ограничивались обличениями философов в книгах и проповедях. Уже при Сельджукидах, в XI в., в Иране и Ираке начались преследования философов; эти преследования продолжались и распространялись в ряде случаев также на точные науки. Если еще Газали признавал значение и ценность таких наук, то уже в XII и XIII вв. можно было наблюдать проявления фанатической вражды к точным наукам со стороны факихов и мутакаллимов (исламских теологов) В 1214 г. в Багдаде библиотека одного только что умершего философа была сожжена толпой; мусульманский проповедник своей рукой бросил в огонь астрономическое сочинение Ибн ал-Хайсама, усмотрев в изображении земного шара в книге «злополучный знак проклятого безбожия».

Конечно, эта идейная реакция и общее отставание культуры стран Ближнего и Среднего Востока начиная с XI в. вызывались не одной только борьбой мутакаллимов и факихов против независимой философии. Здесь сыграли роль различные факторы".

И.П.Петрушевский, "Ислам в Иране".

К сказанному стоит добавить, что арамейскими заимствованиями полна не только "исламская" наука, но и само "священное писание" мусульман. Почти каждый коранический термин восходит к религиозной лексике арамееязычных христиан или евреев; даже мусульманское приветствие"ас-саляму аляйкум" и стандартные эпитеты аллаха — оттуда:

"Слова ’ar-ra?m?nu, ’ar-ra??mu ’милосердный’, ’милостивый’ представляют собой заимствованные сирийские эпитеты бога — ra?m?n? и reh?m? (в тех же значениях), несмотря на то что в самом арабском языке имеется корень r?m. Имена ra??m-un в арабском языке, ra?am в иврите, ra?ma в арамейском и r?mu в аккадском означают ’утроба матери’, а соответствующие глаголы - ’любить как родного’, а также ’пожалеть’, ’сжалиться’. Слова же ra?m?n?, reh?m? получили свои специальные значения в арамейском языке, где ra?m?n? стало обычным обозначением бога, особенно у говоривших по-арамейски евреев. (…)

Заимствованным из арамейского ?’l?m? ’al?? ’мир тебе’ является арабское приветствие sal?mu ’alaykum, несмотря на то, что в самом арабском языке имеется корень slm и имена silm-un ’мир’, sal?mat-un ’благополучие’."

Б.М.Гранде, "Введение в сравнительное изучение семитских языков".

Казалось бы, к чему об этом вспоминать? Ну переняли арабы у захваченных народов часть научных знаний и, не в последнюю очередь благодаря своим мракобесам с их дико прогрессивной религией, все это успешно похерили. С кем не бывает — вспомним историю античной науки, многие достижения которой были "заново открыты" уже в эпоху Возрождения.

Но когда политкорректная тусовка на Западе во главе с одним деятелем, который того гляди скоро начнет простираться в сторону Мекки, в исламофильском раже договаривается до откровенной фальсификации истории, полезно напомнить, какой чудовищной несправедливостью по отношению к древним народам Ближнего Востока является сам термин "исламская наука".

К моему удивлению и глубочайшему сожалению, нередко возникает ситуация, когда весьма эрудированные люди, коих трудно даже заподозрить в симпатиях к исламскому обскурантизму, вдруг начинают бороться за какую-то сферическую справедливость в вакууме и пытаются доказать, что на исламском Востоке (не Востоке вообще, а именно на исламском!) существовала какая-то наука — именно как результат арабского завоевания и последующей исламизации, но потом отчего-то вдруг, внезапно, без каких бы то ни было объективных причин, исчезла или угасла. Дескать, «власть в странах ислама захватили экстремисты и невежды» (просто взяли и захватили, это ж раз плюнуть!), ну, и дальше всё покатилось под горочку.

Дорогие мои эрудированные и образованные друзья, вы (в лучшем случае, а я привык думать о людях хорошо) заблуждаетесь. Приходится снова и снова, на разные лады, разными, а иногда одними и теми же, словами повторять избитые истины.

Во-первых, никаких «стран ислама» нет и никогда не было. Был сначала Халифат (раздираемый противоречиями), потом Османская империя, а теперь есть некий микс из failed states и ТЭК с витринами, вроде ОАЭ или Катара. Естественно, ни о какой науке, тем более — фундаментальной, в такой ситуации говорить нельзя. Нельзя говорить не только о науке, но и об искусстве, архитектуре и всём остальном, но это отдельная тема.

Во-вторых, «пойнт» моих, с позволения сказать, оппонентов, заключается отнюдь не в спорах о том, кем «по национальности» (надеюсь, все понимают, почему я поставил кавычки) были те или иные средневековые учёные. Их задача — вдолбить в голову, что ислам является идеальной средой для процветания культуры и науки. Целевая аудитория этого вранья — как раз люди вроде моих уважаемых эрудированных и интеллигентных собеседников. Задача же критики состоит в том, чтобы на исторических примерах доказать — это враньё. И это действительно враньё.

— практически никто из выдающихся «исламских» учёных, врачей, математиков и пр., и пр. не был ни исламским (о чём регулярно проговариваются сами мусульмане), ни известным кому бы то ни было до середины XIX в., пока господам из Уайтхолла не пришло в голову побороться за ближне- и средневосточные коммуникации руками арабских националистов, для чего они изобрели и «арабов», и их «национализм», который естественным образом за смехотворный по историческим меркам отрезок времени превратился в то, во что не мог не превратиться — в воинствующий шовинизм и оголтелое мракобесие;

— распад Римской империи, упадок Западной (Тёмные века) и отсечка от Восточной (Константинополя, Александрии и пр.) привели к тому, что в эпоху Ренессанса в Европе арабоязычные источники послужили отправной точкой (не меньше, но ни в коем случае и не больше) для новообретения эллинистической философии и науки. Но, как только европейцы добрались собственно до греческих авторов, их интерес к несуществующей в принципе «арабской науке» закономерно и очень быстро угас;

— в худшем случае арабские тексты были переводами, в лучшем — компиляциями и рефератами созданного задолго до исламизации народов (или их соседями — индийцами, персами, ассирийцами, финикийцами, шумерами и пр.). Учёное сообщество этих народов занималось переводами и реферированием, и занималось оно этим именно потому, что никаких условий для собственно инновационной научной деятельности под властью ислама у него не было и не могло быть;

— по мере того, как ислам и шариат окончательно подчиняли себе общественные механизмы завоёванных, включая образование, научная деятельность закономерно прекращалась, в результате чего мы имеем повсеместно наблюдаемую в исламском мире картину, обусловленную «стрелой Аримана» — злокачественный молодёжный приоритет и деградация существующей инфраструктуры при неспособности создавать новую.

В-третьих, никакого отличия «древнего» ислама от «современного» нет, это всё выдумки — либо мерзавцев, либо прекраснодушных идиотов. Каким ислам был при Магомете, таким он остаётся и сегодня, что с блеском доказывает поведение новообращённых — подавляющее большинство их состоит на учёте в полиции как проповедники ненависти к немусульманам или как участники террористических ячеек.

Отдельно выскажусь об астрономии. Разговоры об «арабском характере» средневековой астрономии вызывают желание огреть говорящего чем-нибудь тяжёлым, и повторять это до тех пор, пока рассказчик не отправится штудировать первоисточники, из коих неопровержимо явствует: астрономия с наблюдениями и таблицами, в том числе такими, каких средневековые «арабы» просто технически не могли выполнить, существовала как минимум за несколько тысяч лет до появления всяких там «арабов», а также их дальних и близких родственников.

Никакой заслуги арабских погромщиков в том, что учёные — ассирийцы, персы, халдеи и пр. — были вынуждены использовать арабский язык, чтобы хоть как-то оправдать в глазах завоевателей свои занятия и существование массива доисламских источников, нет, и выдвигать этот факт в качестве обоснования «арабского характера» средневековой астрономии по меньшей мере наивно. А по большей мере — хочется спросить: с какой именно целью такие обоснования делаются? «Не в интересах правды, а в интересах истины»? Очень смешно. Причём я бы лично — уж извините мою несдержанность — такие вопросы задавал бы исключительно в кабинете дознавателя ведомства по охране Конституции, под протокол.

Давайте проведём мысленный эксперимент. Предположим, завтра все названия из атласа звёздного неба будут переписаны и переименованы на русский лад, и каждому, кто осмелится утверждать, будто раньше эти названия звучали по-другому, станут рубить голову. Сколько, по-вашему, времени потребуется, чтобы утверждение «астрономию изобрели русские, они же открыли, классифицировали и систематизировали все звёзды, составили небесные карты и атласы» отпечаталось в «коллективном бессознательном»? Немного здравого смысла, только и всего. Главное, не стесняться им пользоваться.

Собственно, на этом можно было бы и закончить, поскольку из сказанного выше следует — никакого предмета спора между нормальными людьми нет, есть желание некоей «справедливости» и вполне понятная интеллигентская страсть к релятивизму — «с одной стороны, с другой стороны». Необходимо, однако, понимать, что такой релятивизм (даже в самой что ни на есть положительной его коннотации) будет использован — и уже используется — с единственной целью: утвердить (не доказать, поскольку недоказуемо) «исламское первородство» во всех областях человеческой деятельности. Участвовать в таких «дискуссиях», смысл которых — манипуляция сознанием людей, нетвёрдо владеющих историческими фактами, я не собираюсь и никому другому не советую. А советую спросить себя: кто вас тянет за язык?

Не нагибайте шею, чтобы по ней не ударили мечом.

Кажется, вопрос о т. н. «исламской» науке, когда речь не идёт о богословии, давно уже детально разобран и тщательно исследован. Доказано, что вся т. н. «исламская» или «арабская» научная деятельность к исламу не имеет касательства чуть более, чем совершенно, и даже к арабам — очень опосредованно. Собственно, свидетели постоянно указывают нам на то, что никакой науки, тем более — научных школ, в мусульманском мире, даже в самых передовых странах, таких, как Турция или Иран, не существует:

«Турецкая система образования отторгает критичность. Ученик должен вызубрить материал наизусть, ему не нужно осмысливать его, и дискуссии тут неуместны». (Чигдем Топрак, социолог турецкого происхождения из ФРГ)

http://cigdemtoprak.de/ueber-mich/

«Образование, причём не только среднее, но и высшее, представляет собой сплошную зубрёжку; в каждой дисциплине есть набор правильных ответов, отступление от которых не допускается, так что учебный процесс представляет собой один сплошной ЕГЭ. В официальной медицине царят представления ещё более дремучие, чем у нас — если в России склонны лечить грипп и простуду антибиотиками, то в Иране и вовсе пенициллин колют профилактически». (София Кутлаки)

http://www.openspace.ru/literature/events/details/31110/?expand=yes%23expand

Вопрос зарождения, существования и развития научных школ является без преувеличения ключевым, если мы хотим говорить о науке как движущей силе общества и прогресса. В новое, а затем и в новейшее время, в индустриальную эпоху эта закономерность проявилась особенно ярко. Время блестящих одиночек-универсалов прошло, наступила эпоха научных коллективов, поскольку разум, в отличие от разумности, не свойство отдельной личности, а общественно-историческая категория. Без системы закрепления и воспроизводства разума любой, сколь угодно блестящий ум будет подобен гаснущей на ветру свече, одинокой искорке в кромешной тьме и бездне невежества. Во все времена и эпохи развитие человеческой мысли вершилось посредством научных школ. Именно научная школа создаёт особую среду, в которой рождается научная мысль:

Немногие институты человечества возникают спонтанно. Высшей формой самопроизвольного, самодостаточного, творческого объединения и является научная школа. Это истинный, абсолютно неформальный союз исследователей. Его невозможно создать в приказном порядке, посредством административного подхода. Жёсткое регламентирование в состоянии поставить под удар сложившиеся в научной школе закономерности, традиции, её иерархию. Это мир особых взаимоотношений — и замкнутый, и открытый. В научной школе выдвигаются гипотезы, концепции, теории. В ней не боятся дискуссий, оппонентов. Здесь есть (должно быть!) всё для свободы творчества. В научной школе преобладают новые идеи, инициатива, самостоятельный поиск. Здесь идёт постоянный, многолетний поиск с введением новых методик, подходов, адекватных задачам. (Дм. Зербино)

Ничего этого в исламском мире нет и по определению быть не может. И ниже будет снова — уже в который раз! — объяснено и разжёвано, почему.

И всё же постоянно находятся добрые (во всех отношениях) люди, бездумно повторяющие давно разоблачённые басни об «арабских» цифрах, «исламских» астрономах и «мусульманских» врачах, причисляющих к «исламу», а то и вовсе к «арабам», любого сколько-нибудь известного учёного — выходца с Ближнего Востока или из Средней Азии, — Ибн Сину («из Китая», «сын китайца»), Маймонида, Улугбека и прочих. В том, что это выгодно арабским и мусульманским разбойникам, ворюгам и убийцам, никто не сомневается. Но почему добрые люди упорствуют в своей «доброте» — для меня загадка. В помощь тем из них, кто открыт для пересмотра своих заскорузлых стереотипов, и появился этот (очередной) текст. С остальными, понятное дело, разговаривать не о чем.

Профессор Колумбийского университета, специалист по изучению ислама и арабистике Джордж Салиба утверждает, что едва ли не всеми изобретениями последних двух столетий мы обязаны «исламской науке».

О чем идет речь - Джордж Салиба утверждает (англ)

They cured polio, flew to the moon, perfected the heart transplant -- wait, no, scratch that. But they did do absolutely everything else.

There is a certain sadness to this kind of ridiculous triumphalism, for it just begs the question of why, then, is the Islamic world so mired in misery today?

But that question, of course, brings us right back to Zionist Crusader paranoia. It's too bad Muslim scientists haven't discovered a cure for that.

"‘All modern discoveries are by Muslim scientists,’" from the Daily Times (thanks to Writer Mom):

LAHORE: Muslim scientists have made all discoveries of the current age, said University of Columbia’s Arabic and Islamic Studies prof George Saliba at a seminar at the Government College University (GCU) on Monday. The seminar, titled The Problems of Historiography of Islamic Science, was held at Fazl-e-Hussain Hall. Saliba gave a critique of the standard classical accounts of the rise of Islamic science. He detailed problems in the accounts and explained alternative historiography that described the rise of an Islamic scientific tradition as a result of social and political conditions within the nascent Islamic empire. He said Muslim philosophy was the impetus behind Islamic science that had contributed to various disciplines including botany, zoology, algebra, trigonometry, physics, chemistry, astronomy, physics, chemistry, physiology and mathematics in the pre-industrial era. He said the use of decimal fractions was not a Western invention and that it was discovered by a Muslim scientist. He said the binary system, on which the computer was based, was also invented by a Muslim scientist. He said Arab/Islamic science was not an intermediary between Greek science and European science, but was rather the Renaissance that integrated the Islamic science with European science....

http://www.jihadwatch.org/2007/11/columbia-prof-all-modern-discoveries-are-by-muslim-scientists.html

Чтобы прочитать, откройте вкладку

С подобной наглостью, представляющей собой потрясающую воображение смесь невежества, лжи и претенциозности, мы сталкиваемся отнюдь не впервые, но даже для происламски настроенного исследователя это заявление звучит, прямо сказать, одиозно. Что же «сорвало резьбу» у г-на Салиба? Оказывается, его заявление — ответ на исследование другого учёного, Тоби Хаффа, доказавшего тотальную несостоятельность современного арабского и исламского мира во всём, что касается научно-технической революции. В другой своей книге проф. Хафф исследует вопросы развития средневековой науки, в которой он даже слишком щедр на комплименты в адрес арабо-исламского мира.

В частности, проф. Хафф пишет: «Мы не можем игнорировать тот факт, что в период с VIII по XIV вв. арабская наука занимала лидирующие позиции, значительно опережая западную и китайскую науку, буквально во всём: в астрономии, алхимии, математике, медицине, оптике и т. д. Арабские учёные (точнее, ближневосточные учёные персидского, ассирийского, греческого, еврейского происхождения, использовавшие в этот период арабский язык) находились на переднем крае научных исследований, добиваясь впечатляющих достижений. Их открытия, теории, гипотезы и труды были передовыми для своего времени, более значительными, нежели где-либо ещё в мире, включая Китай».

Выделенное жирным шрифтом пояснение в скобках, данное проф. Хаффом, разумеется, верно. Оно показывает, что «арабскими» Хафф называет учёных, которых угораздило жить под арабо-исламским правлением, а вовсе не арабов-мусульман. Эта «оговорка», сделанная в интересах научной истины, по сути дела, полностью дезавуирует термин «арабская наука». Действительно впечатляющие научные достижения средневекового Ближнего Востока были сделаны кем угодно, только не арабами-мусульманами. В «исламской науке» нет ничего исламского: это переводы и труды, созданные на основе богатого научного наследия доисламских культур — античной греческой, египетской, индийской и т. д. Мало того: подавляющее большинство исламских философов на поверку оказываются… персами, обязанными своими достижениями не исламу, а собственной философской традиции, ничего общего с исламом не имеющей.

Современная научно-техническая революция имеет два важнейших аспекта: это, во-первых, институциональная, а, во-вторых, интеллектуальная революция, в результате которых были полностью изменены концепции естественнонаучных знаний и человека как субъекта познания. НТР совершенно изменила само понятие человека и его переосмыслила его когнитивные возможности.

Прежде не существовавшие концепции причинно-следственных взаимодействий, возникшие в результате конвергенции греческой философии, римского законодательства и христианской теологии, легли в основу широчайшего интеллектуального консенсуса, заключающегося в том, что законы природы по сути своей рациональны. Но ещё важнее то, что этот новый взгляд на Природу и Вселенную обрёл «стол и кров» под сенью средневековых университетов, органично вплетённых в живую культурную и политическую ткань средневековой Европы.

Всё вместе это стало, в свою очередь, основой существования среды, в которой оказалась не только возможна, но и желательна способность к исследованиям. Появилось пространство для интеллектуальной игры, в ходе которой ставились и разрешались любые вопросы, в том числе «запретные» и «неразрешимые». Благодаря этим предпосылкам в последовавшие за Возрождением столетия стали возможны не только научные исследования, но их внедрение в экономическую и политическую жизнь, — то, что мы называем Прогрессом.

Роберт Спенсер в своей книге «Религия мира? Христианство — да, ислам — нет» блестяще осветил разницу походов исламской и христианской теологиями, в частности, в отношении науки и научных исследований. Социолог Родни Старк также справедливо указывает, что в исламе отсутствует «концепция бога, соответствующего или даже способствующего возникновению и подъёму науки. «Аллах» не является демиургом, чья созидательная деятельность основана на законах природы, а предстаёт перед нами как гиперактивная и суетливо-хаотическая сила, постоянно вмешивающаяся в естественный ход вещей и перекраивающая их по своему хотению.

Это обусловило формирование ведущей теологической концепции ислама, в которой любые усилия по выявлению и формулированию основных законов природы объявляются несовместимой с исламом ересью, поскольку существование таких законов отрицает способность божества «аллах» творить произвол». Проф. Стенли Джеки указывает, что усовершенствования, привнесённые рядом мусульманских богословов в корпус античного философского наследия, «не представляют собой ничего существенного».

Первые европейские университеты, такие, как Болонский или Оксфордский, возникли в XI в., и в течение последующих двух веков этот процесс обрёл устойчивую динамику: вслед за Парижским (Сорбонна) университетом появились университеты в Кембридже, в Саламанке, Монпелье, Падуе, Неаполе, Тулузе. В XIV веке университеты появляются в Праге (1348), в Кракове (1364), в Вене (1365), в Гейдельберге (1385), затем в Лейпциге (1409), в Базеле (1459) и т. д. В этот и последующий периоды, именуемый «Поздним Средневековьем», античное наследие, античная традиция понемногу начинают отвоёвывать утраченные ранее позиции. Начинается систематическая работа по переводу античных текстов сначала с арабского, а затем и напрямую с греческого языка, когда византийские манускрипты становятся доступными для переводчиков (в чём не последнюю роль сыграли Крестовые походы).

Выдающийся историк Эдвард Грант заложил основы понимания того, что возникновение науки как таковой произошло благодаря университетам. Естественные науки стали «основанием и ядром средневекового университетского образования» благодаря титанической и беспрецедентной по масштабам переводческой деятельности, в университетах на протяжении XII и XIII вв.

Возможно, всё это звучит несколько излишне «европоцентрично», но факт состоит в том, что научная революция произошла именно в Европе, а не в Индии, Китае, Месопотамии или где-либо ещё. В Римской империи не существовало ничего подобного средневековому университету. Истинная наука в эпоху Рима была представлена практически исключительно греческой составляющей, и при этом вклад греков на протяжении «римского века» постоянно сокращался. В то время как Рим достигал выдающихся в своём роде высот в технологиях и инженерных дисциплинах, он, как и древний Китай, парадоксальным образом дал ничтожный результат во всём, что касалось научного подхода к пониманию мира. Средневековые институты в Европе — это несомненный и действительный прогресс. Хафф справедливо указывает на то, что именно они, их решение включить в образовательно-исследовательскую программу не только теологию, но и естественные науки, обусловили научный прорыв, совершённый на Западе:

«Мы ни в коем случае не должны недооценивать влияние этого шага — сделать изучение (подобно существовавшей в античной традиции) философии, как и прочих знаний об окружающем мире, частью официальной университетской жизни и публичной деятельностью. И если кому-то это кажется само собой разумеющимся, то лишь исключительно из-за его европоцентризма: нельзя забывать, что изучение естественных наук и философии в средневековых учебных заведениях на Ближнем Востоке было под запретом, и если они проводились, то в условиях сугубой секретности целиком в рамках отдельных частных инициатив. Похожим образом дело обстояло и в Китае, где не существовало обучения, независимого от официальной, государственной бюрократии. Весь учебный процесс целиком и полностью контролировался централизованной властью. Нигде кроме как на Западе философам позволялось самостоятельно определять сферы своих научных интересов и пристрастий».

Мусульманский реформатор немецко-сирийского происхождения Бассам Тиби в своей книге «Ислам — между культурой и политикой» отмечает:

«рациональная наука в средневековую эпоху в исламе считалась «чужестранной ересью» и потому запрещалась. В настоящее время исламские фундаменталисты очень слабо представляют себе тот факт, что фрагменты рациональных наук в исламе основаны на улум аль-кудама («знания предков»), собственно, на греческом наследии».

http://www.jihadwatch.org/dhimmiwatch/archives/018190.php

Вообще, наука в исламском мире понимается исключительно как богословие, изучение корана, хадисов, сказок, арабских легенд и пр. Тиби утверждает, что в этом смысле совершенно неправомерно называть такие институты, как Аль-Азхар в Каире, крупнейший и авторитетнейший центр исламских «наук», т. е. богословия, университетом: «Некоторые историки ислама ошибочно переводят понятие медресе как университет. Это просто неверно: если мы понимаем университет как universitas litterarum, совокупность наук, или берём за образец парижский universitas magistrorum, т. е. «сообщество учителей», XIII в., то нам придётся, ничуть не впадая в европоцентризм, признать, что университет как место, где свободно и без ограничений исследовались самые разные аспекты рациональной картины мироздания, является, безусловно, изобретением Европы, и, вне всякого сомнения, одним из важнейших изобретений в истории человечества».

Аль-Азхар был создан примерно в Х в. считается одним из старейших университетов мира. Между тем, в самом начале XХ в. египетский автор Тага Хусейн пишет об абсолютном отсутствии критического подхода к изучению чего бы то ни было в этом заведении:

«Четыре года, проведённые мной (в Аль-Азхаре, с 1902), показались мне сорока годами — настолько чудовищно, смертельно бездарно они прошли. Это была жизнь, состоящая из монотонных, беспросветных повторений и зубрёжки, без единого проблеска новизны — с первого до последнего дня. После предрассветной молитвы мы долбили Тавхид, доктрину единобожия; потом был фикх, или «юриспруденция», до восхода солнца; затем — арабская грамматика до полудня, за нею — скудная трапеза; после неё — снова грамматика до обеденной молитвы. Затем мы немного отдыхали, после чего снова следовала томительная пауза, во время которой все что-нибудь жевали; затем снова молились, и начинался урок логики под руководством какого-нибудь шейха. Все эти штудии представляли собой набор постоянно повторяющихся фраз и бесконечное обсуждение одних и тех же тем, традиционных до зубовного скрежета, не находивших никакого отклика в моей душе, не дававших ничего ни моему уму, ни моему сердцу. Тщетно бродил я по этой земле в поисках крупицы знаний; она была безвидна и пуста, как до сотворения мира…»

Тага Хусейн принадлежал к числу самородков, убедившихся в том, что даже в самом знаменитом и прославленном медресе совершенно нет места для свободного разума, ищущего ответов на фундаментальные вопросы мироздания. Он поступил в новый Каирский университет, основанный по западным стандартам, в 1908 г., и продолжил образование в Сорбонне. На Западе он широко известен благодаря свой автобиографии, а в Египте его преследовали за то, что он осмелился заявить о необходимости не буквальной, но иносказательной трактовки некоторых пассажей корана. Он также заявлял, что некоторые доисламские поэтические источники были подделаны мусульманами для апологетизации ряда положений традиционной исламской истории. За это его объявили еретиком, и, живя он сегодня, его бы непременно убили какие-нибудь исламские «фанатики».

Тоби Хафф предупреждает: в случае покорения Европы исламом никакие позднейшие западные успехи в области науки и технологий не стали бы возможны. «Если бы Испания оставалась под властью исламских завоевателей на протяжении веков — скажем, до Наполеона — она сохранила бы все свойственные исламской цивилизационной парадигме дефекты: идеологические, законодательные, институциональные. Испания, где доминировал бы ислам, не основала бы университетов, устроенных по европейской модели, автономной по отношению к государству, поскольку понятие корпорации в исламском праве полностью отсутствует.

Больше того, исламская модель образования базируется на абсолютном господстве фикха, исламского юридического кодекса, на стандарте сохранения во что бы то ни стало «великих традиций минувших эпох». Это нашло своё символическое отражение в иджаза, принципе, когда учитель по личной инициативе наделяет ученика правом передавать полученные знания. Эта традиция «рукоположения» не имеет ничего общего с западной традицией сертификации посредством специального экзамена (или несколькими экзаменами), принимаемого коллективом преподавателей, и публичного обучения (лекции и семинары).

Основание испанских университетов в начале XIII в. имело место в областях, населённых в течение долгого времени преимущественно христианским населением: Валенсии (1208), Вальядолиде, Саламанке (1227), и произошло это по образцу Парижа и Болоньи».

Хафф полагает, что процесс создания университетов в Европе является «вершиной айсберга», отражением более значительных, глубинных течений, обусловивших формирование многих западных общественных институтов, таких, как представительный парламент. «Принцип коллективного договора с участием многих акторов в качестве единой действующей силы несёт в себе принцип избрания на основе представительства. Если некая группа, корпорация действует как одно целое, юридическое лицо, она обязана быть представлена, например, в суде, одним голосом, и выбирает физическое лицо, наделяя его соответствующими полномочиями».

Соответственно, «этот принцип становится зародышем формализованного процесса создания представительной системы управления. В самой своей основе, юридическое понятие корпорации становится главной, институциональной «точкой отсчёта» принципа конституционных ограничений и управления. Именно из этой идеи к XII в. сформировалась идея о том, что английские города и феодальные единицы (графства, баронства и пр.) могут быть представлены Парламентом».

Несомненно, и современный принцип пропорционального представительства административных единиц является дальнейшим развитием этой идеи. Как отмечает Джозеф Стрейер, «идея пропорционального представительства — одно из наиболее впечатляющих изобретений средневековой эпохи». Греки и римляне двигались в этом направлении, но не сумели создать надлежащих фундаментальных юридических и философских, мировоззренческих предпосылок для него. А вот в средневековой Европе этот принцип начинает проявляться уже повсеместно в процессе организации различных представительных ассамблей: в Италии, Испании и Южной Франции — в начале XIII в., в Англии, Северной Франции и Германии — на пятьдесят-сто лет позже.

Сирийский врач Ибн аль-Нафиз, работавший в госпиталях Дамаска и Каира в том же XIII в., был очень хорошим хирургом. Однако «аль-Нафиз учил нас, что он избегает анатомического вскрытия, поскольку шариат требует соблюдать «уважение» к человеческому телу. Он говорил: мы основываемся на мнении предков о том, каковы формы и размеры органов тела, поскольку они практиковали это, особенно блестящий Гален, поскольку его книги и атласы — это лучшее, что сохранилось до наших времён». Необходимо отметить, что, помимо врачебного искусства, аль-Нафиз был выдающимся знатоком исламского закона, и то, что он провозглашает изучение анатомии противоречащим исламу, имеет особое значение для мусульман».

Греческий врач Гален, живший во II в. н. э., систематизировал медицинские знания античной эпохи. Он горько сожалел о том, что не может изучать анатомию человека, поскольку в эпоху Рима это было запрещено, и основывался в своих исследованиях людских болезней на анатомии собак, обезьян и свиней. Глубокая, символическая ирония состоит в том, что в исламе все эти животные считаются «нечистыми», в то время как вся исламская медицина апеллирует к Галену, положившего в основу своих трудов знания об анатомии именно этих животных. Его ошибки в исламском мире остались нераскрытыми, хотя в христианской Европе они позднее были исправлены.

В позднем Средневековье и в эпоху Возрождения медицинские знания в Европе значительно усовершенствовались, в частности, благодаря возникновению медицинских факультетов в тогдашних университетах, где вскрытие в учебных целях иногда разрешалось. Вскрытие свиней, анатомически довольно близких человеку, также широко практиковалось. Снова послушаем проф. Хаффа:

«К XIII в. идеологическое противодействие изучению анатомии на трупах в Европе практически сошло на нет. Европейские врачи — современники аль-Нафиза проводили вскрытие не только свиней, но и людей. В результате они накопили существенный опыт практического изучения человеческой анатомии, недоступный в мире ислама. Вдохновляемые жаждой новых научных знаний, европейские врачи практиковали методы, запрещённые исламским законом. Сюда входило изучение анатомии человека (вскрытие трупов), изучение анатомии свиней, хирургические операции, проводимые на публике, а также издание очень подробных анатомических карт — рисунков человека, как многие тогда полагали, во всех его «оскорбительных» деталях. В то же время мусульмане по религиозным соображениям были лишены возможности проводить сравнения человеческого организма со свиным, а также вообще изучать анатомию свиней посредством вскрытия. Кроме того, исламское медицинское образование того времени основывалось главным образом на древних текстах, пользовавшихся непререкаемым авторитетом».

Действительно, в средневековую эпоху отдельные ближневосточные врачи внесли большой вклад в медицину. Широкой известностью пользовались труды Ибн Сины (Авиценны), по которым училась «вся Европа». Между тем, дальнейший прогресс в медицине в исламском мире был практически заблокирован исламскими религиозными авторитетами. В Европе окончательный прорыв в области анатомии был совершён уроженцем Брюсселя Андреем Везалием, обучавшимся в Сорбонне и затем преподававшим в нескольких ведущих европейских университетах. Его книга «О строении человеческого тела», написанная ок. 1543 г., получила широкое распространение благодаря изобретению книгопечатания Гутенбергом. Надо особо отметить, что это изобретение в исламском мире яростно отвергалось. Как пишет проф. Хафф, «в исламской цивилизации отдельная личность никогда не пользовалась доверием», и потому делалось всё возможное, чтобы блокировать доступ к информации для обычных людей.

Обратимся к астрономии. Зенитом астрономических достижений исламского мира считается Марагинская обсерватория, основанная в 1259 г. и широко известная точными измерениями созвездий и траекторий движения планет. «Из факта создания обсерватории в соответствии с законом о вакуф, должно, по идее, следовать, что она находилась под юридической защитой и потому должна была действовать достаточно долго, а то и вовсе постоянно. Реальность, однако, не столь радужна: в 1305 г. обсерватория закрылась, просуществовав всего 45 лет. Айдин Заили, впрочем, настаивает на 55 — 60 годах её работы, что в любом случае означает прекращение её существования в первой четверти XIV в. Сегодня путешественник может лицезреть лишь её руины».

В исламском мире обсерватории возникали и до, и после Марагинской, но ни одна из них не приблизилась к достижениям последней, хотя измерения почти столь же знаменитой Самаркандской обсерватории считаются более точными. Расчёты, сделанные астрономами т. н. «Марагинской школы», например, Ибн аль-Шатиром из Дамаска (XIV в.), называют выдающимися для традиционной Птолемеевой модели. Это вполне может быть правдой. Но правда и то, что прогресс в этом направлении полностью замер, и важнейший шаг вперёд, переход от геоцентрической к гелиоцентрической модели, в исламском мире сделан не был. В Европе идея гелиоцентризма укрепилась не в последнюю очередь благодаря Николаю Копернику, проводившему свои изыскания в XVI в. И хотя сам Коперник не является автором гелиоцентрической модели, предложенной ещё античными грекам и индийцами, именно ему принадлежит значительная заслуга в деле создания глубокого научного обоснования гелиоцентризма.

В конце концов, как утверждает проф. Хафф, «обсерватория как научный и культурный институт не закрепился в исламском мире». Это случилось потому, что «астрономия рассматривалась исключительно как «служанка религии», ассоциировалась с астрологией, и прямой запрет на колдовство и предсказание будущего в исламе превращал изучение астрономии в подозрительное, а то и опасное, занятие. С ортодоксально-религиозной точки зрения только богу известно будущее, и тот, кто заявляет, что может его предсказывать, нарушает «божественную монополию» и подвергает сомнению всемогущество аллаха. На основании этих обвинений и за связь с астрологией несколько обсерваторий были разрушены».

Таким образом, астрономия потеряла ценность в глазах мусульман, главным образом из-за тесных связей с астрологией в означенную эпоху. Астрология считалась богохульством, поскольку только аллах владеет предопределением и будущим. В то же время монголы именно по этой причине всячески интересовались астрономией: приписываемые ей возможности предсказывать будущее они хотели использовать в своих завоевательных устремлениях. Как указывает проф. Оллсен, астрономы-астрологи были постоянными спутниками монгольских вождей: «Что касается внимания монголов к астрономии, это было обусловлено её предполагаемыми возможностями к предвидению. Для последователей тенгрианства в таком отношении нет ничего удивительного. Они были уверены, что властные полномочия снизошли на них свыше, и потому полагали, что Небеса укажут им дальнейшие действия».

Некоторые исламские авторитеты настаивают на том, что монгольские завоевания остановили прогресс исламского мира. Это неверно по многим причинам. Прежде всего, монгольское нашествие никак не затронуло Египет, Магриб и собственно Аравийский полуостров, но никакого развития этих областей не наблюдается, особенно в сравнении с исламским Востоком в эпоху арабской экспансии. Кроме того, застой во многих областях науки в исламском мире обозначился задолго до нашествия монголов. Что касается астрономии, то её звёздный час приходится на эпоху после монгольского завоевания, в частности, на Иран под властью монголов. Можно сказать, что астрономия процветала благодаря монголам. Например, хан Хулагу персонально покровительствовал строительству Марагинской обсерватории всего год спустя после того, как его войска взяли Багдад и покончили с Аббасидским Халифатом. Его брат Кублай-хан построил обсерваторию в Китае.

Представляется необходимым подчеркнуть, что Коперник, сделавший очень много для перехода к гелиоцентризму, был продуктом европейской университетской системы. Он обучался в Краковском и Болонском университетах. Снова послушаем проф. Хаффа:

«По сведениям историка Дж. Гаскойна, 87% европейских учёных, родившихся между 1450 и 1650 гг. и удостоенных упоминания в Биографическом справочнике научных персоналий, получили университетское образование. Ещё важнее указать, что значительное число этих учёных не только учились, но и делали карьеру при университетах. В период с 1450 по 1650 гг. эта доля составляла 45%, а в период с 1450 по 1550 гг. — 51%. Говоря о конкретных личностях, следует вспомнить Коперника, Галилея, Тихо Браге, Кеплера, Ньютона, являвшихся превосходными образцами европейских университетов, часто незаслуженно обвиняемых в ограниченности и схоластике. Историческая и общественная значимость европейских университетов как общественного института средоточия и поддержки научных знаний, развития научного мировоззрения в значительной мере недооценена».

Это не означает, что отдельные учёные не добивались впечатляющих успехов в мире ислама в указанную эпоху. Например, широко известный Ибн аль-Хайсам, пионер научного подхода, но его книга об основах оптики была практически никому не известна в исламском мире. Нельзя сказать, что его труд был проигнорирован. Например, персидский философ и учёный аль-Фариси, вдохновлённый примером аль-Хайсама, провёл большую работу по исследованию преломления света и цветов радуги на рубеже XIV в. Однако наибольшее влияние труд аль-Хайсама оказал на европейских учёных, занимавшихся вопросами оптики. Именно в Европе его «Сокровище оптики» оказалось востребовано в первую очередь. Факт заключается в том, что, возможно, самый выдающийся арабский учёный в истории был куда более известен в Европе, нежели среди мусульман, и это очень много говорит нам и о Европе, и об исламском мире.

Аль-Хайсам родился на территории нынешнего Ирака, и, вероятно, его становление как человека и как учёного проходило в атмосфере широкого культурного дискурса этого региона планеты. Мусульмане ассимилировали математические традиции Индии и античной Греции, двух, возможно, наиболее развитых в этом смысле евразийских цивилизаций. Однако дальнейшее развитие остановилось, как и во всех прочих областях науки, немотря на то, что в некоторых аспектах персы и некоторые другие исламизированные народы опережали китайцев в этом вопросе в эпоху Средневековья.

Снова обратимся к работе проф. Хаффа: «Геометрия, как систематическая дедуктивная система доказательств и демонстрации, практически отсутствовала в Китае, — так же, как и тригонометрия». В таком случае, «если основными областями научных интересов мы считаем те, что традиционно формируют основу современной науки — астрономию, физику, оптику и математику — очевидно, что в этом смысле Китай значительно отставал не только от Европы, но и от арабов, начиная уже в XI в. К концу XIV в. китайцы существенно отставали в математике, астрономии и оптике, несмотря на имевшиеся у них шансы усвоить знания арабских астрономов и освоить греческое философское наследие через постоянные торговые связи между Китаем и арабским миром».

В Китае существует давняя и глубоко укоренившаяся традиция рассматривать любых чужаков как варваров. «По этой причине китайцы были чрезмерно осторожны и переборчивы в заимствованиях из иных культур. Это особенно заметно в научных областях. Даже если основные научные инновации и достижения — через индийцев и арабов — достигали Поднебесной, их либо клали под сукно или внедряли с большим, иногда многовековым, опозданием. Таковы судьбы индийского «ноля», появившегося в VIII в. и системой Птолемея, использовавшегося Марагинской обсерваторией в XIII в. И хотя китайцы даже гордятся тем, что в целом не особенно расположены учиться у других, к мусульманам они, похоже, испытывали явное предубеждение, и это не особенно благоприятствовало астрономам из мусульманских стран, работавшим в Китае».

Как пишет проф. Т. Оллсен, «новые технологии распространялись как «дифференциал» экономических связей, но что касается «чужеземных» наук, зачастую неразрывно связанных с иным мировоззрением, то их заимствование самым своим фактом противоречило основополагающим верованиям и нормам принимающей культуры. Это сопротивление особенно ярко заметно на примере Китая, возможно, потому, что мусульман было особенно много среди административного аппарата и сборщиков налогов во времена династии Юань, и они отождествлялись ханьцами с жесточайшей эксплуатацией. Свет клином сошёлся на финансовом советнике Кубилай-хана Ахмаде: конфуцианская оппозиция считала его «министром зла», а население просто ненавидело. Это перешло в глубокую подозрительность китайцев по отношению ко всем мусульманам. Это в известной мере блокировало заимствования и передачу знаний из Западной Азии».

И всё же основной проблемой для развития науки в Китае оставалось отсутствие достаточного пространства для свободной мысли в рамках жёсткой административно-авторитарной системы, осуществляемой посредством предельно централизованной бюрократии. «Главная беда китайской науки заключалась не в том, что она была как-то особенно ущербна по сравнению с наукой других цивилизаций, а в том, что китайские власти не только не создавали, но и не терпели независимых образовательных институтов, в рамках которых «несистемные» учёные имели бы возможность проводить свои исследования и строить гипотезы и теории. Предельно жёсткая экзаменационная система, основанная на зубрёжке гигантских объёмов китайских юридических текстов и классики, и муштра классической китайской каллиграфии (при отсутствии изучения корпуса естественных наук, как уже говорилось выше), оставалась неприкосновенной на протяжении более 500 лет, с XV по ХХ век. Это обусловило отсутствие восприимчивости к инновациям на полтысячелетия».

Ещё более примечательным следует считать тот факт, что «в Китае, с его 120 миллионами населения, имелось всего одно (!) учебное заведение, которое можно было, пусть и с большущей натяжкой, считать университетом. Напротив, в Европе, с XII по XIV в. с её 60 млн. населения, насчитывалось 89 (как минимум) университетов, не считая сотен колледжей, пользовавшихся немыслимой и неслыханной в Китае автономией от государства».

В Китае существовали значительные помехи для развития естественных наук. «Ни в коем случае нельзя отрицать отмечаемые большинством историков китайские основы научных и технологических достижений во множестве областей: сельском хозяйстве, гидравлике, точной механике, фармакологии и фармакологической таксономии, алхимии, медицинских исследованиях — и даже зачатки теории вероятности, и др. Известны китайские достижения в области очень подробных наблюдений за астрономическими событиями, такими, как кометы, затмения, рождение звёзд и пятна на солнце. Но всё это не получило институционального развития. Без этого многообещающие семена так и не превратились в цветущий сад интеллектуальных сокровищ».

Преследования, которым подвергался Галилей и другие учёные со стороны Инквизиции, нередко приводятся как пример систематических репрессий Церкви против науки. Надо, однако, заметить: будь христианство извечно, имманентно враждебно науке, вряд ли научная революция произошла бы в христианской Европе. Наиболее одиозным случаем угрозы науке со стороны религиозных авторитетов можно считать запрет епископа Этьена Тампье (Стефания Орлеанского) наложенный на 219 тезисов программы обучения Парижского университета, датируемый 1277 г.

В это время греческая философия и естественные науки начали изучаться во многих открывшихся университетах. Запрет был аннулирован в 1325 г., и развитие естественных наук ускорилось, как ответное сопротивление ограничениям. Осмелюсь предположить, что христианство как философско-этическая система (не путать с ритуальной составляющей) вовсе не противоречило ни научной любознательности, ни научной деятельности. Идея бога-творца, разумного замысла — корень научного знания, мотив, лежащий в основе попыток обнаружить и описать законы природы, вывести из них законы для людей и попытаться объяснить механизмы их воздействия.

Как пишет проф. Хафф, «случай Галилея не повлёк за собой ничего похожего на атаку против университетов, как это имело место с запретом Стефания Орлеанского в 1277 г. Галилей был посажен под домашний арест на своей вилле в Арцети, а не в тюрьму, и уже сам по себе этот факт свидетельствует о переменах, является признаком свершившейся революции. Движение вперёд произошло в том смысле, что программы научных исследований укоренились в средневековых университетах. Оно заметно и в том, что гипотеза Коперника широко исследовалась и в университетах, и за пределами университетских кафедр. Технологии книгопечатания стали основой распространения научных знаний по всей Европе.

Церковь пыталась воспрепятствовать научному дискурсу на конкурентной основе, путём создания собственных гипотез устройства мироздания, но эти попытки оказались полностью несостоятельными и в практическом, и в теологическом смысле. Больше того, в Европе, в отличие от Китая и мусульманского мира, централизованная власть, религиозная или светская, не располагала возможностями заниматься систематическим искоренением ни новых теорий, подобных коперниковскому гелиоцентризму, ни философских, религиозных или юридических основ для них, поскольку они как раз были органично вплетены во все основные институты Западной цивилизации».

В Китае ситуация была куда трагичней. Тай Цзы, первый император династии Минь (1368 — 1398), полагал, что студенты императорской академии слишком неуправляемы и назначил своего племянника главой академии. Несколько позже он случилось следующее:

«В третьей части [указа] содержался перечень «плохих» наставников и студентов. К смертной казни приговаривались 68 наставников и 2 студента, остальным 70 наставникам и 12 студентам грозила каторга. Автор, приводящий сведения в Кембриджской истории Китая, добавляет, что приговор должен был воспрепятствовать оппозиционным настроениям среди образованных людей. Последствием указа стали репрессии в отношении интеллигенции. Император приговаривал к смерти всякого одарённого мужа, отказавшегося служить властям по их требованию. Он заявил, что «до пределов земли всё является императорской собственностью… Те, кто не служил власти, отстранялись от преподавательской работы. Казнить их и конфисковать имущество их семей не является противозаконным». Суд и наказание Галилея (домашний арест на вилле с шикарным видом на Флоренцию) не имеют ничего общего с этими зверствами».

Впрочем, пора подводить итоги. Основная причина, по которой на Западе инновации шли потоком — сравнительно более высокий уровень политических свобод и свободы слова. Никакой магии в этом нет. Напротив, авторитарная власть в Китае куда в большей мере обусловлена наследием сотен лет централизованной бюрократии, нежели полувековым господством «коммунистического» режима.

В последний раз процитирую Хаффа: «Основная проблема Китая — тяжёлая длань политического патернализма на всём, в том числе на плече науки. В исламском мире в начале XXI века мы наблюдаем серьёзное раздвоение в отношении науки, свободы слова и критицизма. Многие мусульмане по-прежнему уверены, что современная наука представляет собой вторжение, подрывающее самые основы исламской метафизики. Борьба за исламизацию науки и общества в этой связи только нарастает».

Китай нуждается лишь в политической реформе для того, чтобы раскрыть свой (вероятный) научный потенциал. Китайские студенты, обучающиеся в западных университетах, демонстрируют отличные результаты. Ситуация в исламском мире гораздо хуже и представляется мне безнадёжной. Перед ним стоит проблема глубочайших культурных и мировоззренческих перемен, к которым ислам не только не готов, но которые он с порога отвергает, — тем самым продолжая оставаться величайшим тормозом развития общества, точно так же, как и тысячу лет назад. Совершенно напрасно ожидать научного и общественного прогресса в исламском мире, пока он не перестанет быть исламским.

http://wp.gabblgob.net/archives/1510

http://wp.gabblgob.net/archives/4256

http://wp.gabblgob.net/archives/3334

http://stilo.livejournal.com/623347.html

http://sedlev.livejournal.com/46168.html