Товарищ  Долоев не так давно в очередной раз приступил к разоблачению реакционной природы «преступного сталинского режима». На этот раз путем борьбы со сталинским «антисемитизмом», под которым, очевидно, подразумевает пресловутую «борьбу с космополитизмом». Не спорю, тема это особенно «актуальная» в наше время, особенно с учетом того, что последние дискуссии по ней утихли лет десять назад. Поэтому тут нет особого смысла разбирать этот мифический «антисемитизм», который легко опровергается, например, огромным количеством еврейских фамилий из самых разных отраслей советской жизни. А уж если учесть то, что между «борьбой с космополитизмом» и появлением общества «Память» лежит около сорока лет, то концепция Долоева о порождении антисемитизма «реакционной бюрократией» выглядит не очень убедительной (сорок лет не порождала, а затем - раз, и породила...)

Впрочем, несмотря на это, товарищ Долоев поднял достаточно интересную тему, а именно – вопрос генезиса того явления, которое обыкновенно считают «русским национализмом». Он совершенно верно заметил, что первый направлением это движения стало именно то, что выглядит, как своеобразная «инкарнация» дореволюционного  черносотенства. Как пишет сам Долоев:

«В ходе перестройки именно эти черносотенцы, выросшие из одиозного ВООПИиКа, заявили о себе раньше всех остальных ультраправых. Точнее говоря, не было в тот период в СССР ни классических нацистов, ни нацдемов и прочих "новых правых" - для них попросту не было социальной почвы.» Это довольно верное замечание, правда вывод из него делается весьма странный – а именно: «А вот черносотенцы - были, и государственная политика, осторожно поощряющая "национал-патриотизм" и жидоедство, тоже была».

Впрочем, он заканчивает все это выводом в духе «классической» конспирологии, только вместо традиционных «происков ЦРУ» используется некая «государственная политика». Непонятно только, в чем она состояла, так как признать за таковую отсутствие притеснений того же общества «Память» тяжело: поскольку это было время «гласности» и «плюрализма», и на политическом поле оказалось множество самых разнообразных сил (от «экологов» до представителей всевозможных религий). Разумеется, КГБ пыталось в определенной мере управлять любыми достаточно многочисленными организациями, стараясь удерживать их в определенных рамках. Но, если честно, это, как и все остальное, выходило у «гебистов» плохо.

Впрочем, то же самое можно сказать и про любые попытки государства того времени хоть как-то остановить надвигающийся распад: начиная от бессилия перед взрывным ростом национализма в «нацреспубликах» и заканчивая невозможностью бороться с массовыми драками молодежи по всей стране. Разумеется, и тут можно «уйти в конспирологию», сказав, что на самом деле «махачи» «район на район» так же инспирировались номенклатурой, но это будет уж слишком…

Главное же, что следует понимать в данном деле – так это то, о чем товарищ Долоев не вспоминает вообще: о том,  что пресловутое «неочерносотенство» имело с самого начала подчеркнуто антисоветский характер (как и все остальные движения, появившиеся в это время). Сейчас данный момент почти забыт, но тогда главной виной «жидов» признавалось устройство Великой Октябрьской Революции, в итоге которого наступил «геноцид русского народа». Впрочем, про «геноцид» стали говорить позднее, в 1990 годы, а во второй половине 1980 такого акцентирования не требовалось – само строительство социализма признавалось актом безусловного зла, дополнительные объяснения которого не требовались. Даже знаменитый «кровавый навет» был задвинут далеко: что там какая-то кровь христианских младенцев, если существуют более страшные вещи. Например, очередь за колбасой…

С антисоветской направленностью «неочерносотенства» была связана и их однозначная приверженность монархизму: в их «программе-максимуме» «жидовскую» Советскую власть следовало сменить на «православную монархию». Кстати, эта любовь к монархии и монархам так же может рассматриваться, как универсальная константа «антисоветизма», присущая всем ее «ветвям»: даже многие из «либералов» (т.е. сторонников «западного пути») не только уважительно относились к последнему русскому монарху, но и были не прочь установить монархию, только конституционного типа («как в Англии»). (Впрочем, при тотальной путанице в мозгах у позднесоветского человека разница между пониманием конституционной и абсолютной монархией была условной, тем более, что «в Англии» монархия не конституционная.) А если вспомнить поразившую все позднесоветское общество любовь к принцессе Диане, то становится понятным, что считать данную особенность признаком исключительно «неочерносотенства» нельзя.

То же самое можно сказать и про «религиозный аспект». Разумеется, отличительным признаком той же «Памяти» можно назвать «приверженность православным ценностям», но следует понимать, что эта приверженность была очень условной. Как я уже не раз говорил, религиозность позднесоветского человека имела характерные особенности, кардинально отличающие ее от религиозности в привычном нам понимании. И, прежде всего, это касается полнейшего бардака в таком важном аспекте, как религиозный канон.

Спрашивать у позднесоветского верующего «Символ Веры» было делом бессмысленным, поскольку он очень часто не знал даже того, какому конкретно Богу поклоняется. Например, широко «расплодившиеся» в начале 1990 годов «Свидетели Иеговы» парадоксальным образом воспринимались, как христиане, а граждане, позиционирующие себя как «православные», часто воспринимали это «православие» через «иеговистскую» литературу. Да что там свидетели Иеговы – даже пресловутое «Белое братство» изначально воспринималось, как разновидность христианства…

Единственное, что четко понималось в религиозном аспекте – так это то, что «Вера – это против совка». Поэтому следует понимать, что «приверженность православным ценностям» в конце 1980 – начале 1990 годов означала несколько иное явление, нежели это понимается теперь. Кстати, в той же среде националистов это очень сильно сглаживало конфликт между «православными» и язычниками-«родноверами» (впрочем, «псевдославянское язычество» тогда еще не имело четко выделенных форм).

Однако то же самое можно сказать и про иудаизм. Собственно, реальных приверженцев этой религии (знающих каноны и совершающих обряды) среди советских граждан было еще меньше, чем «воцерковленных православных». Что поделаешь: демонтаж «традиционных еврейских ценностей» произошел много быстрее, нежели «традиционных русских» (в связи с большей урбанизированностью  еврейского населения). И поэтому уже к середине XX века иудейские религиозные общины, как таковые, исчезли. Что же касается 1980 годов, то тогда посетителей синагог можно было пересчитать по пальцам, да и сами синагоги были редкостью.

Из всего вышесказанного становится понятно, что, в общем-то, пресловутое «неочерносотенство» лежало в тех же рамках «антисоветского проекта», что и остальные течения того времени. Оно так же инспирировалось «позднесоветским консерватизмом», так же было направлено на установление главной «консервативной триады» (собственность, семья, религия), как и все остальное, включая «либеральный проект». И главное – оно так же было направлено на борьбу с «проклятым совком» прежде всего... И вот тут можно увидеть самое интересное. А именно – «обратность» данного движения по отношению к черносотенству историческому. Да и вообще, к национализму в традиционном понимании.

Дело в том, что националистические настроения возникают обычно не абы как, а в достаточно специфических ситуациях. А именно – когда буржуазия одной страны старается использовать возникающие противоречия между теми или иными национальностями в свою пользу. Тут мы можем увидеть два базовых условий возникновения национализма. Во-первых, для этого процесса необходимо наличие буржуазии, т.е. силы, в интересах которой и силами которой происходит институтуализация любых «нестыковок» между «этническими группами», закрепление их в особой «конструкции», призванной обеспечить ей конкурентные преимущества. И, во-вторых, должны быть указанные выше нестыковки должны быть, поскольку иначе будет невозможно «играть» на них.

В случае позднесоветского «неочерносотенства» не было ни того, ни другого. С буржуазией все просто – ее не было, потому, что в стране еще отсутствовала частная собственность на средства производства. С противоречиями же картина была еще интереснее: их не только не было, но не было и их «субъекта», т.е., той силы, которая могла бы их порождать. Дело в том, что «неочерносотенцами» декларировалась враждебность двух «сторон»: русских и «жидов». Под «жидами» подразумевались, разумеется, евреи. Однако, как уже было сказано выше, евреи к 1980 годам практически перестали существовать, как отдельно выделенная группа. «Иудаизму» в СССР «не повезло» – он не имел сельских «анклавов», которые были характерны для христианства или ислама. Изолированные еврейские «местечки», бывшие до Революции основным «резервуаром» еврейских традиций, в ходе советской модернизации полностью исчезли, превратившись в индустриальные поселки и города.

Поддерживать же национальные обычаи в условиях проживания в современном городе было, понятное дело, очень тяжело. Даже традиционную кухню, и то практически невозможно удержать– где в условиях советского времени приобретать кошерные продукты? Да что там кухня – даже сам язык (южнорусских) евреев, идиш, к 1980 годам практически вышел из употребления. Сказалось отсутствие собственной национальной автономии - попытка создания Еврейской Автономной области на Дальнем Востоке, по сути, провалилась. (Нельзя построить Еврейскую область там, где евреев  нет). То же самое можно сказать  и про традиционную манеру одеваться, включая знаменитые пейсы,  в послевоенное время оставшиеся только в анекдотах.

В итоге, от традиционной еврейской культуры с ее религией, способом проживания (включая кулинарию), языком, мифологией и прочими атрибутами, в позднесоветское время осталось весьма упрощенное и размытое представление, не имеющее ни с историческим иудаизмом, ни с евреями, как таковыми, ничего общего. А 99,99% носителей «еврейских фамилий» представляли собой самых что ни на есть обычных советских граждан, ничем не отличающихся от тех, кто по традиции считал себя, скажем, русским или татарином. Искать в данном случае какие-то национальные противоречия было весьма странно.

Получается, что «неочерносотенство» возникло по совершенно иным причинам, нежели обыкновенно возникают националистические движения. Как уже сказано выше, оно является одной из «ветвей» антисоветизма, выросшее на «удобренной почве» позднесоветского консерватизма. Так же, как и для всех этих «ветвей», в основании «неочерносотенства» лежит стремление к неравенству, к разделению людей на «хороших» и «плохих». Другое дело, что сторонники общества «Память» это разделение проводили не по «социальным» критериям (интеллигенты vs рабочие или «культурные люди» vs «бескультурное быдло»), а по, национальным. Вернее, по «национальным», поскольку, как уже говорилось, предпосылок для появления реальных национальных конфликтов в позднем СССР не было. «Национальное» тут «придумывалось» так же, как и «социальное» (Как можно понять, разделение на «интеллигентов» и «быдло» в позднесоветское время было весьма условно, в ту же «интеллигенцию» включали не всех представителей «умственного труда»).

Именно в этой «искусственности» и лежит ключ к пониманию сути «неочерносотенства». Оно представляло собой конструкт, созданный на основании «реального» русского национализма начала XX века. Т.е. черносотенства, как такового. Условно говоря, в процессе институционализации антисоветизма было использовано то, что уже имелось в наличие, начиная от текстов и лозунгов и заканчивая «способом самопрезентации» . Этот путь – наиболее простой, и им же определяется развитие всех антисоветских идеологий, от «либерализма» до «религиозного фундаментализма», которые представляют собой ни что иное, как такую же «эмуляцию» на исходной «антисоветской основе».

Именно этим и объясняется «антиеврейская» направленность данной версии «национализма». Ну, так исторически сложилось, что в начале XX века в Российской Империи существовали условия для возникновения «национальных противоречий» между русскими (или, скажем, украинцами) и евреями. А так же буржуазия, готовая использовать их для своей, разумеется, выгоды. Я не буду тут подробно рассматривать историю российского черносотенства или еврейских погромов, и уж конечно, оправдывать погромщиков. Просто отмечу, что на то время различия между «славянским» и «инородческим» населением, все же, были – а значит, у буржуазии была реальная возможность «запалить пожар».

Впрочем, в итоге все кончилось хорошо – развивающееся параллельно рабочее движение представляло собой гораздо более негэнтропийный проект, который «покрыл» черносотенство, «как бык овцу». Последние остатки неудавшегося «ультранационализма» «сгорели» в огне Гражданской войны, став одним из признаков высокой энтропийности Белого (да и Зеленого движений)? для которых «борьба с жидами» стояла рядом с «борьбой с большевиками». В итоге, к моменту развертывания «советского локуса», черносотенство было вытеснено из «культурного мейнстрима», оставаясь признаком «периферии» (самых что ни на есть отсталых и маловлиятельных слоев).

Именно из этого «законсервированного источника» антисемитизм периодически выбрасывался в «большую жизнь» (по мере вовлечения граждан в советское «культурное поле»). Где, впрочем, благополучно уничтожался общей низкоэнтропийной массой. И уж конечно, «обрывки» этого антисемитизма, в виде анекдотов, баек, устойчивых выражений и т.д., не могли быть основанием для возникновения сколь-либо устойчивого антисемитского движения…

Однако, когда распад советского «культурного поля» и падение общей негэнтропийности стало реальностью, этот самый слабый «корпус» «бытового антисемитизма», в совокупности с работами антисемитов начала века, стал основанием для зарождения «неочерносотенства». Для того, чтобы задаваться особой отточенностью создаваемой идеологии не было времени – с «националистами» конкурировали другие антисоветские проекты. А главное – для этого не было особой необходимости, поскольку основные «потребители» данной идеологии ждали от нее только одного – декларации пагубности «совка», пусть и поданную с «националистической» позиции. Поэтому тут годились тексты и представления столетней давности, сформулированные в совершенно иную эпоху – главное, что они обосновывали право считать себя лучше, чем остальные.

В общем-то, подобная черта сближает «неочерносотенство» с ролевыми играми, как таковыми – в которых так же привлекает объединение в «особую группу» вокруг неких ценностей, вне связи с их исходным смыслом. Оно, скорее всего, и было неким аналогом «ролевой игры» - что определяло особенности этого «движения». Например, то, что при высокой «вербальной агрессивности», к «реальным действиям» новые черносотенцы прибегали крайне редко. В отличие от своих исторических предшественников, которые обогатили русский (и не только) язык словом «погром», перестроечные и постперестроечные «жидоненавистники» ни разу не выходили за пределы банальных драк, да и последние не были особенно кровавыми и крайне редкие.

По сути, за агрессивнейшей риторикой скрывалось отсутствие реального врага, с которым можно было бы вести жестокую борьбу. В связи с этим неудивительным является и то, что вплоть до последнего времени «неочерносотенцы» выбирали в качестве своих «мишеней» изначально недостижимые «цели», вроде высших государственных деятелей или крупных предпринимателей (Чубайса, Абрамовича и т.д.) – чтобы иметь «легальную возможность» оправдаться по поводу своего «недеяния» (дескать, их невозможно «достать»).

Этим они, кстати, очень сильно отличались от исторических черносотенцев, которые, наоборот, искали наименее защищенные жертвы, вроде бедного населения еврейских местечек. Именно поэтому «неочерносотенцев» тяжело отнести к привычной нам категории националистов, поскольку разница и не только в генезисе, но и в поведении для них является значительной. Для сравнения можно привести пример русских националистов уже «современного времени», капиталистической России (что, помимо всего прочего, позволит исключить «культурный фактор», т.е., культура и «неочерносотенцев» и современных националистов одинакова). Однако поведение этой группы в корне отличается от поведения «жидоедов», приближаясь к действиям реальных черносотенцев. В частности, можно указать, что современные националисты гораздо чаще прибегают к «прямым действиям» вне вербальной сферы – а проще, избивают и даже убивают представителей «враждебных наций».

Более того, в качестве основной «мишени» современные националисты выбирают, как правило, не представителей элиты или «бомонда», но «рядовых» и доступных лиц: дворников, строителей и т.д. «гастарбайтерской национальности». Это понятно: во-первых, это делает возможным указанные выше «прямые действия», т.е., переход от «ролевой игры» к реальности. А во-вторых, «борьба с мигрантами» очень часто основывается на реальных противоречиях между представителями «местного населения» и приезжими. Я уже несколько раз затрагивал эту тему, поэтому подробно разбирать ее не буду.

Отмечу только, что «реальность» конфликта не означает реальности «националистической интерпретации» его. Гражданам могут не нравиться те проблемы, которые приносят с собой гастарбайтеры, неизбежные при этой форме эксплуатации (вроде антисанитарии, преступности и т.д.). А «подняться» до понимания этого факта (что возникающие проблемы связаны именно с формой гастарбайтерства, а не с национальностью) они, как правило, не могут. На этом фоне происходят довольно многочисленные столкновения, в которых националисты, понятное дело, играют «первую скрипку». И, соответственно, набирают «политические очки».

Разница с тем, что происходило на поле «жидоборства», очевидна. «Там» основную роль играли искусственно придуманные концепции, вроде «Протоколов сионских мудрецов» (разоблаченных еще в начале XX века). «Тут» - реальные противоречия классового общества, обличенные в националистическую основу. «Там» - в качестве врага выступал абстрактный «жид», а зачастую загадочный «мировой сионизм» (реально сионизм, как движение, после Второй Мировой войны и образования Израиля пошел сильно на спад, и в настоящее время является достаточно маргинальным).

«Тут» - реальный дворник или строительный рабочих, который якобы (или неякобы) торгует наркотиками и режет баранов в центре мегаполиса. «Там» основным действием выступали резкие высказывания в адрес представителей «еврейской диаспоры», аналог «бокса по переписке», написание массы книг и статей, изобличающих злостных «жидов» (кажется, во всей постсоветской истории был только один случай, когда «жидоборец» пошел «убивать жидов» в реальности. Да и тот псих был.) «Тут» - множество реальных «борцов с чурками», причем готовых на самые решительные действия. Из молодежи, реально готовящейся к «боевке», а не из «диванных военов».

И, разумеется, это относится не только, и не столько к русскому национализму. Напротив, националисты в национальных республиках сформировались в реальную силу намного раньше, чем в России (где этот процесс затянулся до конца 1990 годов). Видимо, «ролевые игры жидоборцев» реально оттягивали значительную часть «националистического контингента» (и в этом плане можно говорить даже о некоей стабилизирующей роли «неочерносотенства»). В республиках же начало рыночной экономики очень быстро привело к пониманию, что изгнав  соседа «неправильной национальности», можно решить некоторую часть своих проблем. Впрочем, как сказано выше, всевозможные «национализмы» представляют  собой неотъемлемую часть капиталистической жизни, и даже такие, казалось бы богатые и обеспеченные европейские страны, как Франция или Германия, оказываются ему подвержены.

И понятно. что традиционное постсоветское «жидоедство на этом фоне теряется и постепенно уходит в прошлое. Разумеется, товарищ Долоев, в силу своей молодости, не может увидеть динамику данного процесса, и для него упоминания слова «жид» в Сети уже кажется чуть ли не признаком фашизма. Но для тех, кто помнит 1990 годы и конец 1980, подобная претензия кажется смешной. Они могут припомнить массу газет, книг и брошюр «о злобных жидах» и «мировом сионизме», открыто продававшихся с лотков (и это при том, что количества информации в это время было намного ниже, нежели сейчас).

Именно поэтому не стоит делать трагедии из данного факта (имеется в виду упоминание слова «жид» и указания на «еврейские корни» врагов) - это все «остаточные явления». Следует понять, что «неочерносотенство» являлось ни чем иным, как неизбежным явлением во время распада великой страны, одним из проявлений огромной энтропийности этого времени. Никакая номенклатура за ним, разумеется, не стояла, так же, как она не стояла за множеством подобных процессов эпохи «катастройки», будь то формирование (массовой) организованной преступности или зарождение «либеральной» идеологии. Более того, по сути «жидоедство» - явление довольно безобидное, сходное с ролевой игрой, и несущее основную опасность исключительно в «информационной сфере». Переход его в состояние «настоящего национализма» со всеми вытекающими последствиями, произошел уже позднее, когда сформировался капиталистический строй.

А главное – не следует забывать, что «неочерносотенство» было порождено именно антисоветизмом, а не наоборот, что первично – именно отрицание советских, коммунистических принципов, случившееся в конце советской истории.А главное – не следует забывать, что «неочерносотенство» было порождено именно антисоветизмом (а не наоборот), что первично – именно отрицание советских, коммунистических принципов, случившееся в конце советской истории. А уж ненависть к «жидам», равно как и вся остальная (гораздо более опасная) ненависть одних народов к другим - это только последствие данного процесса…

http://anlazz.livejournal.com/84600.html