Когда бывшего премьер-министра Великобритании спросили о том, что является наибольшим вызовом для государственного деятеля, он ответил: «События, мой друг, события» (цит. по: [1]). То есть анализ и прогноз событий лежит в основе государственного управления, поскольку «плохие» события, не поддающиеся ни управлению, ни прогнозу, представляют для него наибольшую опасность.

Кризисный менеджмент должен опираться на адекватный тип анализа. Сегодняшнее убыстренное развитие мира привело к тому, что мы потеряли знание той «таблицы умножения», по которой главные игроки этого мира планируют и осуществляют свои действия. Как следствие, наши анализы и прогнозы могут отражать наши интенции, но они могут не совпадать с теми интенциями, которые руководили реальными акторами, планировавшими и порождавшими события.

В сегодняшнем мире изменился статус информационного компонента. Как следствие, усилившийся один «мускул» производит трансформацию всей социальной системы и инструментария возможного воздействия. К примеру, в результате усиления информационного компонента возникают сетевойны у военных или социальные сети у населения. При этом обращение бизнеса к социальным сетям натыкается на определенные трудности, поскольку люди заходят туда общаться с друзьями, а не с брендами [2].

Томас Фридман в своей известной книге о плоском мире перечисляет три фактора, которые ведут к наилучшему использованию возможностей этого нового глобального состояния [3, p. 342 – 343]:

−    инфраструктура, способная эффективно и быстро связывать с основной платформой,

−    правильные образовательные программы и умения в области оперирования со знаниями, усиливающие возможности наибольшего числа людей в области создания инноваций и добавление ценности,

−    правильное управление (законы о налогах, инвестициях, торговле, интеллектуальной собственности, поддержка исследований).

Т. Фридман считает, что если раньше Америку должен был волновать разрыв в области вооружений, который создавался извне, то теперь ее должен волновать разрыв, создаваемый внутри. Это образование, инфраструктура и амбиции, которые могут ослабить страну изнутри.

Интересен последний параметр, отражающий понимание новой роли нематериальных факторов. Если экономика становится в основном нацеленной на производство нового нематериального типа продукта, то естественно это должна отражаться и на других уровнях в взаимосвязанных структурах социальной системы.

Т. Фергуссон видит иные три типа дефицита, не дающие Америке подняться на тот же уровень, на котором когда-то находилась британская империя. Анализируя роль Америки как империи, он видит следующий набор недостатков  [4, p. 290]:

−    экономический дефицит,

−    дефицит людской силы,

−    дефицит внимания.

Под последним дефицитом, который наиболее труден для разрешения, понимается возможная потеря внимания к глобальным целям. На сегодня, кстати, многие страны уже отошли от такого уровня целей для своего развития, перейдя на функционирование на локальном уровне.

Рассуждая об Америке как об империи, которая одновременно является таковой и не признает себя империей, Н. Фергусон выводит из этого состояния два важных последствия, отражающих ошибочность такого подхода [4, р. 294]:

−    вкладывание недостаточных ресурсов в невоенные аспекты проекта,

−    попытка проводить экономические и политические трансформации за малый период времени.

Эти аспекты подчеркиваются в связи с тем, что империя не может строиться на чистом принуждении. Она должна давать позитив хотя бы экономического плана как для тех, кто управляет, так и для тех, кем управляют. На базе опыта Советского Союза, который нам более понятен, можно добавить, что империи дают не только экономический, но и символический позитив, поскольку такая страна видит не только локальные, но и глобальные цели.

По сути Советский Союз «сломался», потеряв способность удерживать свои собственные глобальные цели. Переключившись на чужие цели, он потерял не только свое самостоятельное существование, но и впоследствии сам себя. Частично этот результат можно считать последствием глобализации, которая проходила и проходит по чужим правилам.

Т. Бернет подчеркивает, что глобализация несет за собой изменения правил игры. Сегодняшняя ситуация является уже четвертой глобализацией в истории человечества [5, р. 29 - 30]:

Глобализация 1 – 1870 – 1914

Глобализация 2 – 1945 – 1980

Глобализация 3 – 1980 – 2001

Глобализация 4 – 2002 -

Глобализация, которая строится на взаимосвязи и взаимозависимости, предполагает, что усиление связности мира делает так, что внешние правила становятся сильнее внутренних.

Т. Бернет сформулировал четыре вида потоков, характерных для сегодняшнего мира [5, р. 192]:

- движение людей из стран периферии в в страны ядро,

- движение энергии из стран периферии в страны нового ядро,

- движение денег из стран старого ядра  в страны нового ядра,

-  экспорт безопасности, предоставляемой Америкой странам ядра.

На сегодня мы не понимаем адекватно события внешнего мира, как направленные на нас, так и идущие независимо из-за определенной утраты точки зрения противоположной стороны, поскольку она действует исходя из тех принципов и тех возможностей, которые нам недоступны.

Мы не можем понять планировщика события, выросшего и воспитанного  в рамках иного стиля мышления, который ведет к другой картине мира и, соответственно. к другим событиям. Следует также иметь в виду и разделение сегодняшнего инструментария на два вида: краткосрочный, которым мы владеем, и долгосрочный, которым мы не владеем.

Важность этого мы можем проиллюстрировать простым примером. Если девочка ходит в школу в Пакистане, ее семья получает два литра растительного масла в месяц. Казалось бы, перед нами чистый образовательный процесс. Однако так обстоит дело только в рамках краткосрочного инструментария, понятного нам. В долгосрочной перспективе речь идет о ряде мер, которые призваны  в разрыве 15 лет разрушить традиционное мусульманское общество.  В числе других мер в него вписано и изменение положения женщины. Женщина, получившая среднее образование, пойдет в университет, затем в парламент, что в результате сделает это общество другим.

Изменение одного параметра социальной системы работает на принципиальное изменение всей системы. В результате перед нами возникает два вида инструментария:

−    инструментарий, последствия применение которого находится в поле зрения сегодняшнего дня,

−    инструментарий, последствия которого находятся за пределами и сегодняшнего, и завтрашнего дня.

Мы можем приветствовать те или иные инициативы в сегодняшнем измерении, не понимая того, что сегодняшний позитив может оказаться негативом завтра. За счет чего мы видим такие последствия. Можно подчеркнуть основные подсказки:

−    по аналогии идущего развития,

−    по проявленности этого фактора в других системах,

−    по конструированию ситуации, которое может ускорять или замедлять некоторые процессы.

Краткосрочный и долгосрочный инструментарий могут быть равно эквивалентны в позитивном развитии, но они становятся принципиально разными, если закладывается вариант негативного развития. В этом случае можно попасть в «воронку развития», из которой принципиально не будет обратного хода.

Американский цикл наук такого рода включает в себя:

−    операции, рассчитанные на результат (EBO – Effects Based Operations), когда планирование распространяется на эффекты не только первого, но и последующих порядков (см., например, [6]), одной из особенностей этого подхода является то, что конечной целью действия рассматривается воздействие на изменение поведения,

−    стратегические исследования. которых практически не знает Европа, кроме Великобритании, но которые в сильной степени продвинулись в США [7 – 8],

−    анализ будущего, что имеет как методологическое обоснование, так и конкретные прогнозы, сделанные в рамках министерств обороны и разведки ведущих стран мира [9 – 13],

−    планирование, основанное на предпосылках (assumption-based planning), являющееся разработкой сценариев в условиях неопределенности, когда индикаторы указывают, какой из сценариев разворачивается в действительности [14 – 16],

−    асимметрические операции как пример ответа в неадекватной исходному действию сфере [17], кстати, это иллюстрация продвижения идеи, поскольку она дошла до академических курсов (см., например, [18]), а не только представлена в исследованиях.

Асимметрическая война задается следующим образом [19]: «более слабый противник, использующий нетрадиционные средства, стратагемы или нишевые возможности для победы над более сильным противником».

Асимметрические действия часто могут быть направлены на использование чужой системы, когда более слабый противник использует против более сильного противника его же возможности. Например, современный терроризм не просто использует медийную конструкцию воздействия, опирающуюся на СМИ противника, но и опирается на точку уязвимости западного сознания в отношении гибели собственных людей.

Как мы можем опираться на знание чужих возможностей, чужой «таблицы умножения»? Например, мы знаем, что оппонент осуществляет свои действия в рамках модели планирование, основанного на предпосылках (assumption-based planning), соответственно, оно состоит из следующих пяти шагов [16]:

−    определение явных и неявных предпосылок, которые будут оставаться действующими на протяжении конкретного временного горизонта,

−    определение уязвимости этих предположений,

−    определение индикаторов, которые будут указывать на наступление уязвимости предпосылок,

−    определение формирующих действий, которые помогут избежать уязвимости предпосылок,

−    определение защитных действий, которые помогут минимизировать провал предпосылок.

В ответ, зная возможные индикаторы, мы можем порождать те из них, которые будут программировать оппонента/противника на те или иные возможные действия. Тем самым его действия будут протекать в неадкватной его представлениям среде и будут обречены на провал.

Развитие человечества привело к определенной смене его возможностей. Раньше можно было опираться на анализ того, что было вчера, поскольку стабильный мир давал такую возможность. Инструментарий анализа всегда оказывался работающим. Сегодня возникла резко большая новизна событий, которые требуют для своего анализа нового типа инструментария, которого не было вчера. Но постепенно человечество переходит на следующий уровень, когда оно начинает работать не с вчерашними или сегодняшними объектами, а с объектами будущего. Соответственно. выстраивается новый перечень наук. Именно предопределило к появление на авансцене наук стратегического цикла.

Время Инструментарий управления направлен на
Вчера Вчерашние объекты
Сегодня Настоящие объекты
Завтра Будущие объекты

Если США глазами своего совета по разведке видят будущее как структуру, где не только не будет международной системы в виде государств-наций, но и такой, где часть мира будет идти вслед за Россией, Китаем и Индией и строить государственный капитализм [12], то Великобритания глазами своего министерства обороны видят в будущем революционную опасность, исходящую уже от среднего класса, поскольку он «недополучает» при сегодняшнем развитии мира [13]. Кстати, кризис в Украине уже заставил средний класс зашевелиться, что отразилось в появлении «Манифеста среднего класса Украины» [20], который перешел в обсуждении из интернета на газетные площади с понятным  и характерным вопросом, направленным против власти «Может хватит их кормить?» [21]..

Соответственно, та или иная страна может выстраивать свое будущее под четко сформулированные цели, как это имеет место, например, в случае с Японией, которая увидела свой потенциал развития в изменении системы образования [22]. На момент составления этой программы премьером Японии был Д. Коидзума, которого характеризуют следующими словами  [23, р. 73]: «Коидзума является первым политическим лидером за последние двадцать лет, который сказал народу достаточно прямо – «Нам нужны изменения». Прошлое уже не работает, поэтому нам нужна базовая реформа, чтобы получить изменения в будущем. Этот мессидж был облегчением для публики. Японский народ ждал изменений».

Страны не только смотрят на свое будущее, но и на будущее своих соседей. Финляндия предложила три сценария развития России на 2017 год [24]. При этом следует заметить, что финны в свое время успешно пережили развал СССР, на которого был ориентирован весь экспорт Финляндии, что заставляет прислушаться к их голосу.

Три финских сценария развития России базируются на учете двух неопределенностей: экспортные возможности энергетического сектора и диферсификация экономики в плане возможностей по экспорту неэнергетических продуктов. Предлагается три варианта сценариев:

−          сценарий «влиятельный глобальный игрок» предполагает диверсификацию росийской экономики и усиление государства с помощью «управляемой демократии»,

−          сценарий «мозаичная Россия» предполагает, что импорт невозможно будет закрыть с помощью экспорта энергии, а с помощью продажи услуг вовне, что зависит от существенной открытости России в сторону ЕС,

−          сценарий «властная элита России» строится на доминировании в России небольшой элиты, поддерживаемой большими энергетическими компаниями, военными и спецслужбами, процветание элиты не отражается на жизни остальных граждан.

Все эти сценарии должны в процессе их применения «обрасти» набором индикаторов, которые в результате будут давать подсказку, какой из трех сценариев набирает силу.

Собственно российский план 2020 кладет в основу формирование новой идентичности, выполнение чего хочет взять на себя образование [25]. Эта концепция социально-экономического развития до 2020 г. утверждена В. Путиным как премьером 17 ноября 2008 г. [26]. Есть и более критический анализ развития экономики России, которая в этом тексте именуется «путиномикой» [27].

Устами и глазами С. Кара-Мурзы Россия видит свое будущее в «новом советском проекте» [28 - 29]. При этом следует иметь в виду, что С. Кара-Мурза наиболее последовательно разрабатывает тематику информационных войн и защиты от манипуляций на российской территории [30].

Доводы в пользу такого проекта достаточно просты и прозрачны. Поскольку Россия уже не получит места в «центре», то ей остается единственный выбор в пользу нового советского проекта. Основным доводом в пользу такого решения является тот факт, что отказ от советского строя не привел к обещанному воспроизводству западного образа жизни: «Опыт реформ показал, что на рыночных основаниях государство и собственники не могут выстроить новые институциональные матрицы (большие социо-технические системы), но не могут и содержать в дееспособлном состоянии системы, унаследованные от советского строя (например, теплоснабжение, здравоохранение, армию). Восстановление условий, в которых такие системы могли бы существовать и развиваться, становится объективной необходимостью». Возможности «красного» проекта рассматривает и М. Хазин [31].

Вообще разрабатываемые российские проекты в сильной степени сходны, словно пишутся под копирку. В них все время делается попытка найти вариант сочетания двух, с их точки зрения, обязательных элементов: православной составляющей и советской. При этом еще одним обязательным компонентом становятся глобальные цели и задачи с постулированием того, что Россия без подобного рода задач не будет Россией (см., например, многие высказывания С. Кургиняна). То есть уваровская триада (православие, самодержавие, народность) трансформировалась в новую – православие, советскость и глобальность, которые присущи с некоторыми вариациями большинству подобных проектов построения будущего.

Бизнес совет Австралии увидел три сценария возможного развития своей страны в 2025 году [32]:

−          сценарий «катание на волне» акцентирует последствия разрыва доверия между народом и правительством, отсутствие долгосрочных инвестиций и результатов реформ ведут к экономическому упадку и социальному кризису, разрушающему политические структуры,

−          сценарий «штормящие моря», который сфокусирован на международных отношениях, когда имеет место упадок азиатско-тихоокеанской стабильности и безопасности,

−          сценарий «смена команды» берет за основу потенциальное ценностное несовпадение между поколением baby boomers, доминировавшего в австралийской политике и ценностях и уходящего на пенсию, что вызывает борьбу нового поколения.

Предлагается также набор событий радикального толка (часть из которых мы приведем):

−          белое население становится меньшинством в Австралии,

−          китайский превращается в доминирующий язык интернета,

−          полеты от Австралии до Лондона длятся три часа,

−          австралийский мужчина первым в мире родил двойню,

−          пенсия в 80, поскольку средним возрастом становится 150.

Понятно, что перед нами набор маловероятных событий. Но важным является то, что они отражают реальные тренды, которые уже начались. Они будут идти и реализовываться, только последствия их развития могут быть другими.

Но все равно тренды дают возможность увидеть будущее более явственно. Например, это неопределенность будущего НАТО из-за сокращения численности населения [33].  И. Келли видит будущую экономику как нематериальную, выделяя в ней такие будущие сектора [34]:

−          услуги,

−          знаниевый интенсив (продукты с know-how),

−          продажа опыта (туризм и под.),

−          эстетические объекты.

Зная это будущее движение в сторону экономики нематериального характера, под нее следует перестроить и подготовку специалистов, не говоря уже о переориентации экономики.

Есть также набор наук коммуникативного цикла, которые отражают возросшую роль информационного компонента в социальных структурах, а также более сильную зависимость от общественного мнения, которая возникла у власти уже в дввадцатом столетии. Это спин-докторинг, спичрайтинг, брендинг, имиджмейкинг и паблик рилейшнз. По поводу последней следует отметить, что на Западе соответствующий отдел в структуре государственного управления не может иметь в своем названии слов паблик рилешйнз, поскольку это рассматривается как использование денег налогоплательщиков  для рекламы себя. По этой причине они называются просто офисами по коммуникации.

Обсудив новые науки, заложенные в фундамент принятия решений в США, обратимся теперь к России. Она также важна, поскольку также включена в глобальные проекты. Российский цикл наук, предопределяющий выработку решений, а также последующее порождение возможных событий, отличается тем, что он все еще остается в рамках того или иного научно-практического сообщества. В отличие от  США, где подобного рода разработки активно используются всеми: от государства и военных до бизнеса.

Российский цикл наук включает в себя:

−          методология и ОДИ (организационно-деятельностные игры) (П. Щедровицкий и др. – сайты – www.circleplus.ru, www.shkp.ru, www-old.shkp.ru, [35 - 36]),

−          рефлексивный анализ (В Лепский, В. Лефевр, сайт www.reflexion.ru, [37]).

−          теория решения изорбретательских задач (ТРИЗ) (Г. Альтшуллер, сайты – www. altshuller.ru, www.metodolog.ru),

−          гуманитарные технологии (Е. Островский и др., сайт – www.soob.ru),

−          организационное оружие (С. Кургинян и др., сайт – www.kurginyan.ru).

Подчеркнем еще раз, что данный накопленный опыт является «островком», который не преподается в вузах и не рассматривается как единый инструментарий, способный помогать в решении бизнес и государственных задач в рамках России. Соответственно, мы можем говорить об этом инструментарии как о потенциально возможном для активного использования государством, в то время как вышеотмеченный американский инструментарий является активно используемым.

В России также есть также отдельные аналитики теоретического плана, которые отслеживают происходящие события, предлагая свои интерпретации, среди которых можно назвать А. Неклессу, С. Кургиняна, С. Переслегина.

Взяв для примера С. Переслегина, можно упомянуть несколько интересных идей, связанных с моделированием принятия решений в его работах. Попытаемся их перечислить:

−          действия разведки создают хаотическое звено в аналитическом мире военной науки, то есть прерывается цепочка просчитанных действий, соответственно, С. Переслегин вводит понятие чуда как фактора неаналитической стратегии, когда  исход боевого столкновения принципиально отличается от «нормального» [38],

−          понятие бинарных механизмов управления, аналитических «двоек», примером чего служит командир и начальник штаба, использование «двоек» позволяет вносить элемент случайности в организованную деятельность [38],

−          разграничение физических и гуманитарных технологой следующего вида [39, с. 486]: физические технологии отражают объективные возможности: они отвечают за то. что происходит, гуманитарные технологии управляют субъективными вероятностями, то есть отвечают за то, как это происходит,

−          построение «Русского мира» должно идти с помощью когнитивных механизмов (образовательных, научных, экономических, политических), которым «тесно» в современных индустриальных государствах [40].

То есть российская сторона предложила различать аналитическую (рациональную) и неаналитическую стратегии, последняя при этом базируется на выходе за пределы просчитываемости, поскольку одинаково подготовленные специалисты будут порождать одинаковые решения.  Новые статьи С. Переслегина есть на сайте pereslegin.net.

С американской стороны также предложено противопоставление аналитической и интуитивной теории порождения решений у Г. Клейна [41]. Стандартная теория предполагает рассмотрение разных возможных альтернатив решений, каждая их которых рассматривается со списком позитивов и негативов, Г. Клейн пришел к выводу, что в реальных ситуациях, которые характеризуются как стрессом, так и нехваткой времени, а он исследовал военных, пожарных, медсестер и др., человек подводит имеющуюся ситуацию под ту, которая уже была в его опыте, порождая свое решение в соответствии с этим внутренним образцом.

Реально решение принимает бессознательное человека, которое слабо поддается вербализации или поддается исключительно постфактум. Кстати. эксперименты показывают. что когда человека просят обяснять его решения, ему удается на 30 процентов меньше правильных решений.

В свое время Г. Клейна привлекли морские пехотинцы США для обучения принятию решений, поскольку его теория больше отвечала их представлениям, чем нормативная [42]. Причем он долго отказывался заниматься такого рода тренингами. поскольку считал, что его теория как раз и состоит в том, что ничему обучить в этой ситуации нельзя.

Современная глобализация, которую трактуют как незавершенный процесс (например, Т. Бернет [5]) может подталкиваться не только естественно, но и искусственно. При искусствененом стимулировании этого процесса у нас возникает и иная возможная интерпретация экономического кризиса.

Глобализация должна была выравнять всех, заставив их подчиниться общим закономерностям. Однако реакция в виде 11 сентбря говорит о том, что «выравнивание» мира под высокую скорость оказалось неудачным проектом. Например, встречается такое мнение [43, p. 143]: «Я считаю, что Хамас является реакцией как против компьютеров, так и против Израиля. Я уверен, что они смотрят новости и ужасаются от всего, что там есть, поскольку их душа напугана вестернизованной элитой. Фундаментализм является реакцией на фальшивую линеаризацию». То есть процессы как взаимодействия, так и перехода между цивилизациями не являются однозначно простыми. Точнее сказать их считали более простыми. чем они оказались в действительности. А сложные процессы не поддаются правилам простых решений.

Если у гипотетических планировщиков не вышел процесс выравнивания на большой скорости развития, они решили сделать это же на малой – в результате разразился экономический кризис, последствия которого еще никому не ясны.

Этап первый. «Выравнивание» на большой скорости – глобализация

Этап второй. Отрицательная реакция на глобализацию (11 сентября и последующие события)

Этап третий. «Выравнивание» на малой скорости в виде экономического кризиса

А. Долгин увидел причину кризиса в том, что он обозначил как перепроизводство свободы. Эту новую парадигму он представляет в следующем виде [44]: «Всем хотелось жить и работать так, как хочется. И рынки откликнулись на этот запрос с большим энтузиазмом. Они удовлетворили все мыслимые и немыслимые потребности, состыковали экзотические желания с порой оригинальными призваниями отдельных людей. И в какой-то момент оказалось, что рынки перенапряглись и перенапрягли самих людей. Некоторая их часть решила, что не готова больше работать, чтобы жить насыщенней и лучше. У экономики желаний есть одно уязвимое место, своя ахиллесова пята: в случае чего от части желаний можно относительно безболезненно отказаться, не лишаясь многого».

Порождение этого типа разнообразия он объясняет облегчением контактов и коммуникаций человека. который по набору объектов, окружающих другого, отбирает его для своих коммуникаций. Один объект может вести к ошибке, но их сумма задает типаж человека достаточно четко

А. Долгин сопоставляет данную ситуацию с советской: «При СССР было относительно легко всех накормить и одеть, предлагая маргарин и телогрейки. На их производство требуется мало сил. На самом деле сил у этой экономики оказалось еще меньше, чем требуется. Потому что тоталитарная экономика иначе стыкует баланс личностных мотиваций и производительности. Людям надо было меньше работать, чтобы обеспечить крупносерийный обезличивающий выпуск, но хотели они работать и того меньше. Сегодня другая крайность этого процесса. Нужно так много работать, чтобы обслуживать желаемую свободу выбора, что люди в какой-то момент не выдерживают взятого темпа».

В подтверждение этого подхода можно привести эксперименты, которые были проведены в ситуации увеличивающегося выбора. Это известные эксперименты по продаже джема [42, р. 142]. С точки зрения здравого смысла двадцать четыре сорта джема должны продаваться лучше, чем шесть. Но в действительности все оказалось наоборот. Тридцать процентов из тех, кто остановился у прилавка с шестью сортами, сделали покупку. В то же время увеличение ассортимента до двадцати четырех сортов привело к тому, что только три процента совершили покупку. Когда число выбора увеличивается, наше неосознанное оказывается парализованным, оно не в состоянии совершить этот выбор.

То есть и в данном случае мы вернулись к проблеме принятия решений в новых условиях выбора. С этой точки зрения получается, что большое число партий или кандидатов в президенты также будет парализовать наш выбор, реально затрудняя его вплоть до невозможности выполнить. Принятие решений как проблема является центральным элементом и для планирования и осуществления инфовойн, поскольку они нацелены именно на этот аспект жизнедеятельности человека.

Именно это объясняет политический феномен четкости политика [45, p. 170]: «Избиратели, как и потребители, вознаграждают тех, кто говорит просто и убедительно. Однотипно избиратели вознаграждают тех, кто «держится своего мессиджа». Дж. Буш выделяется в обоих отношениях и создал чистый имиджевый бренд. Политики, которые предлагают слишком большую сложность, попадают в риск разбавления своего имиджа или неуспеха в продвижении сильного имиджа».

То есть когнитивные конструкции, рассчитанные на массовое сознание, сталкиваются с проблемой резкого упрощения своих структур. Здесь нет необходимости в сложности, зато есть необходимость в простоте. В этом принципе президенты и джем совпадают.

Анализ действий другой стороны должен покоиться на четком понимании не только ее возможных интенций, но и знании того, как именно принимаются решения и каковы могут быть варианты этих решений, опираясь на тот тип инструментария, который эта сторона применяет. При резком расхождении этого базового инструментария аналитик просто не имеет возможности прогнозировать реальное развитие событий. Как это ни парадоксально выглядит сегодня, но даже советский вариант принятия решений был более сложным, чем это может показаться по результирующим шагам, что видно из воспоминаний тех, кто готовил те или иные решения [46]. То есть система принятия решений в результате оказывается важным объектом для анализа.

Системы подобного рода слабо коррелируют с линейными представлениями, поскольку есть люди и институции, которые ближе к этому процессу, и есть те, которые стоят дальше. Например, в случае времени правления Л. Брежнева его секретарь Н. Дебилов говорит о его соратниках, что им было удобно рулить из-за его спины, поэтому они не дали ему уйти на пенсию. Конкретно это выглядело следующим образом [47]: «Громыко ничего не решал. Я не раз видел, как в Ореховой комнате в Кремле сидят Андропов и Устинов и что-то тихо обсуждают. Так они решили ввести войска в Афганистан».

Особый статус принятия решений отражается и начавшимся вниманием к этому аспекту в современной российской политологии [48 - 49]. А также выход принципиально иного уровня книг по политическому анализу [50 - 51]. Конечно, академический или образовательный подходы слабо переходят в государственную практику, но косвенно они отражают иной уровень отношения со стороны государства к этой проблематике.

СИСТЕМНЫЙ ИНСТРУМЕНТАРИЙ ТРАНСФОРМАЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМ

Есть правило С. Бира, в соответствии с которым управляющая система должна иметь не меньшее разнообразие, чем объект ее управления. Отсюда следует два вывода. Либо мы должны усиливать разнообразие субъекта управления, переводя его на все более тонкие механизмы, либо, наоборот, единообразить объект управления.

Советский Союз несомненно шел по второму пути, порождая, к примеру, единый советский народ. Из множества религий не хотели оставить ни одной, из множества национальностей одну политическую – советский народ. Все это было призвано гомогенизировать население.

Нечто сходное происходит сегодня в глобализующемся мире, где мы также усиленно потребляем одинаковые типы продуктов, и многое в этом мире обусловлено как раз технологиями этого массового производства.

Давайте послушаем не производителей материальных объектов, с ними все понятно, а производителей нематериальных объектов для этого глобального мира [1, р. 222]: «Одним из парадоксов глобализации является то, что она смогла предоставить небывалое количество предметов запредельному количеству людей, но законы экономики, особенно логика масштабности, означает, что мультинациональные компании сконцентрировали вкусы потребителей на узком меню продуктов и услуг. Люди едят, носят и делают намного больше того же самого, чем это было когда-либо раньше. Глобализация гомогенизировала потребителя. Скорее всего. она делает то же самое с избирателем».

О чем говорит эта цитата? Нам представляется, что она констатирует тот факт, что технологии побеждают содержание. Вкусы потребителя/избирателя подводятся под то. что можно произвести в многомилионном количестве. Это может быть фильм о Гарри Поттере, это могут быть джинсы, это может быть политическая система, именуемая демократией. Причем если посмотреть на это процесс с точки зрения захвата новой территории, то сначала идет масовая культура, за ней – массовое производство, потом то, что можно сегодня обозначить как массовая политика.

РАЗРУШЕНИЕ ИНОСИСТЕМЫ- введение объектов массовой культуры-введение объектов массового производства

- введение объектов массовой политики

Как выработку единой идентиности видят этот процесс и другие исследователи. Например, В. Мартемьянов пишет в журнале «Пронозис» [2]: «Необходимо отметить, что сам концепт «общества потребления» не предлагает очередной унтиверсальный экономический код для описания состояния пост-Модерна, характерного для постиндустриальных обществ с размытыми социальными границами. Его суть вовсе не в удовлетворении потребностей, но в обозначении идентичности потребляющего». То есть технология создала ту площадку, от которой легче двигаться как в сторону экономики, так и в сторону политики.

Единый человек мыслит и мечтает одинаково. Его мечты также управляемы, чему способствуют долгосрочные механизмы типа кино, литературы и искусства. Это стратегические механизмы управления целями, которые есть в каждом обществе. Когда Украина сегодня потеряла массовую культуру, оставив ее только в виде эстрады, то это отражается в потере ориентиров.

Социальная система должна видеть перед собой новые цели, иначе она уходит со сцены. Развитие ее является важной составляющей нормального. Но для развития нужен субъект развития, который сможет активизировать социальную систему. С. Кургинян видит множество сложностей по отношению к современной России [3]: «Я не понимаю, какая структура сейчас может стать актором развития на территории России. Но если этот актор нужен, то инициаторам развития придется ездить по стране и собирать новый “актив развития” буквально поштучно. И не под себя, не под властную или политическую конъюнктуру, не под идеологию, а исходя из того, на что способны люди.

По моим оценкам, до момента консолидации внешних и внутренних вызовов у нас осталось лет шесть… Значит, где-нибудь через четыре года (а может быть, и раньше) нас “разбудят” удары извне. “Застоя” длиной в 20 или 30 лет уже не будет, на это нет ресурса.  Я не буду говорить, хорошая или плохая создана у нас система, но то, что она не рассчитана на избыточные нагрузки, – это факт. Система не выдержит сильных толчков. Только минимальные и средние – масштаба Беслана или “Норд-Оста”, не более».

Потеря целей или их замена в ходе движения является приметой стратегической войны, когда удается заменить один вариант выстраивания будущего другим. Как «никто не заметил потер и бойца», так и здесь замену целей замечает только часть населения, которое признается регрессивно ориентированной, а все остальные движутся к новой цели.

Америка сегодня проходит переоценку ценностей, что началось задолго до прихода Б. Обамы. Главным в этом переходе является обращение от акцента на материальнгой составляющей жизни к аспектам нематериального порядка. Дж. Зогби подчеркивает [4, p. 132]: «Люди жаждут прикоснуться к нематериальной стороне их жизни. Они устали получать и платить, в некоторых случаях они погорели на этом. Они хотят видеть Америку, которая обращает внимание на дух, а не только на кошелек, они хотят уйти далее конкретного религиозного способа, включая конкретный христианский».

В качестве последствий к такой смене приоритетов возникает новый типаж: для каждого третьего американца цели духовного порядка сегодня важнее, чем приобретение, владение или потребление. Они не являются большими тратчиками, даже когда имеют такую возможность. Когда счет достигает ста долларов, они чувствуют свою вину.

Особый интерес в этом плане представляет встреча социальной системы с неизвестной ситуацией. Н. Талеб, автор книги «Черный лебедь» обозначил такое событие обозначением, вынесенным в заглавие, поскольку до открытия Австралии считалось, что лебедь может быть только белым [5]. Такое событие с его точки зрения имеет три характеристики:

−    вероятность его мала, исходя из прошлого опыта,

−     если же оно происходит, оно имеет сильное влияние,

−    постфактум все видят это событие, но до его появления оно незаметно.

Кстати, в футуристических прогнозах и анализах давно изучали такие события, которые именуются там «wild cards», как раз и определяя его как событие малой вероятности, но большого влияния. Ткк что черный лебедь является метафорическим обозначением явления, которое уже давно изучается.

Дж. Девор из РЭНД посвятил сценариям, опирающимся на такие неожиданные события отдельное исследование [6] Это было сдедано в рамках подготовки результирующего доклада Национального совета по разведке США по анализу 2020 года [7]. Именно выработка инструментария представляет в этом случае больший интерес, чем его результат, поскольку сегодня этот результат уже сменился на следующий, описывающий мир в 2025 г. [8]. А инструментарий должен остваться в основном тем же.

11 сентября и было таким неожиданным событием. Ж. Бодрийар говорит в контексте терроризма следующее [9]: «Когда государства уже не в состоянии атаковать и уничтожать друг друга, они почти автоматически берутся за свои народы, свои собственные территории; начинается нечто вроде разновидности гражданской войны или междоусобного конфликта между Государством и его естественным референтом. Не это ли, на самом деле, есть предназначение всякого знака, всякого означения и всякого репрезентативного агента – отменить свой естественный референт?».

Н. Клейн цитирует Ж. Бодрийара, которые говорит в случае 11 сентября об «избытке реальности» [10]. Реальность оказывается настолько новой, что не имеет адекватной интерпретации. Она ничему не соответствует из прошлого опыта, поэтому не может быть понятой и понятной.

Любое социальное действие вызывает соответствующее противодействие, поэтому достаточно часто такие действия маскируются под естественное развитие событий, если изменения вводятся медленно, либо под народный гнев, если изменения вводятся в интенсивном режиме

В качестве примера можно остановиться на стратегической программе «Переход» («Stepping stones»), подготовленной для М. Тэтчер Дж. Хоскинсом в 1977 г. [11]. Когда в 1979 г. М. Тэтчер пришла к власти, Дж. Хоскинс возглавил политическое подразделение правительства. Главным «врагом» в исходной программе Хоскинса были признаны профсоюзы, которые своими требованиями об увеличении зарплаты заставляют печать деньги, что создает инфляцию и т.д. Когда М. Тэтчер увидела диаграмму со всеми этими выкладками, она сказала, что это напоминает ей химический завод. М. Тэтчер в свое время преподавала химию в Оксфорде.

В результате она согласилась с каждым словом предложенной ей программы [12]. Кстати. программа создавалась не в исследовательской группе самой консервативной партии, а в созданной параллельно с ней группе во главе с на тот момент бизнесменом Дж. Хоскинсом [13]. Эти документы архив Тэтчер именует сверхсекретными [14].

В подводящем итоге документе, излагающем программу действий предложен целый ряд такого ряда стратегических инициатив,  «ломающих» текущее положение страны [15]. Профсоюзы, по точке зрения, изложенной в этом документе, являются центральными не потому, что они являются единственной причиной проблем, а потому, что они являются единственной группой, которая может выступить против правительственных действий. Программа базировалась на пяти ключевых темах:

−    Британия на повороте,

−    социализм и профсоюзы,

−    больное общество,

−    здоровое общество,

−    проведение изменений.

В программе очень качественно, как нам представляется, были разработаны требования к набору событий, которые должны были вести к нужной цели. Приведем некоторые из них:

−    каковы цели события с точки зрения ментальных изменений (например. просветить, испугать, разъярить, мотивировать, уверить),

−    в центре должны были моменты перехода, которые могут эмоционально соединиться с как можно большей аудиторией,

−    нужно возвращаться или двигаться вперед к темам или подтемам, чтобы возник резонанс,

−    как будет достигаться необходимый уровень внимания: в момент получения, в последюущем освещении в прессе, какими могут быть заголовки,

−    как отражается и усиливается характеристики и имидж партии – честный, толерантный, относящийся к людям по-взрослому,

−    как соотносится правильный мессидж с каналом доставки, например, это статья для тех, кто думает или телевизионный фрагмент для тех, кто чувствует,

По поводу социализма и профсоюзов одной из тем было доказательство того, что для социализма индивид является врагом. В здоровом же обществе индивид находится на первом месте

В результате была развернута беспрецедентная атака и на профсоюзы, позволяющая убрать их с арены, и на население, уводящие его от стремления к социализму. С точки зрения борьбы с профсоюзами, был сознательно достигнут высокий уровень безработицы, чтобы подорвать силу профсоюзов [16]. Статус профсоюзов был также понижен за счет изменений, внесенных в законодательство [17].

То есть в данном случае социальная система подверглась изменения стратегического характера, поскольку один из ключевых параметров (роль профсоюзов) был изменен, что позволило снять блокировку с его стороны дальнейших действий правительства.

Другой вариант трансформации социальной системы С. Кургинян увидел в деятельности Ю. Адропова [18]: «Ю.Андропов реформировал КГБ СССР, сделав его инструментом гибкого политического управления, управления не через страх, а через влияние. И.Андропов указывает на роль 5-го управления КГБ СССР и лично Ф.Д.Бобкова в осуществлении «управления через влияние» в сфере теневой политики — разнообразного диссидентства.

Такова же была роль 6-го управления КГБ СССР в осуществлении подобного «управления через влияние» в сфере теневой экономики — крупных мафиозных образований, цеховых и иных сфер бизнеса, торговых кланов и всего прочего». Здесь также в социальную систему вносится трансформация одной из его составляющих, что в результате должно вести к усилению управленческих функций.

Социальные системы динамично меняются либо под влиянием внешних воздействий, либо, перестраиваясь, под новые внутренние задачи. Динамика социальных система обеспечивает их адаптацию, в то же время удерживая их ключевые параметры, которые сохраняют идентичность системы. Даже этнические стереотипы направлены на оптимальную плотность этнических границ, которая, с одной стороны, должна сохранять этническую группу, но с другой стороны, обеспечивать взаимодействие и взаимообмен между народами [19, С. 85]. То есть один и тот же механизм выполняет разнонаправленные функции.

Социальные системы на самом деле находятся в динамике, хотя это и не соответствует ощущениям населения. Приостановка этой динамики ведет к определенным деградирующим последствиям.

Отсутствие радикализма в США объясняют наличием высокой социальной мобильности. Развал СССР объясняют обратными процессами. Например,  нынешний коллектив Левада-Центра в 1993 году получил следующие результаты вертикальной мобильности элит в советском обществе. Данные отражают среднее число лет до занятия первой номенклатурной должности [20]:

До 1953 года 8 лет

1954–1961 9 лет

1962–1968 11 лет

1969–1973 14 лет

1974–1984 18 лет

1985–1988 23 года

1989–1991 22 года

То есть налицо явное замедление роста, идущее снизу. То есть известное правление стариков в Кремле имело своим следствием и замедление роста на всех уровнях.

В систему смены элит оказываются встроены и сталинские репрессии: «Система мобильности советского образца не содержала внутренних механизмов регуляции: продвижение определялось решением «вышестоящих и контролирующих инстанций». Для обеспечения социального движения требовалось внешнее напряжение – ситуации кризиса, слома, перетасовывавшие высокостатусные группы и освобождавшие места для новых выдвиженцев. В этом смысле репрессии являлись необходимым элементом функционирования всей системы мобильности в целом: без них система не могла работать.

Нормализация жизни советского общества – отказ от регулярного физического уничтожения элит – привела к практически полной остановке восходящей мобильности».

Могут ставиться задачи дестабилизационного порядка и задачи стабилизационного порядка. Пассионарность Л. Гумилева, которая привязана к определенным поколениям или этническим сообществам, А. Назаретян связывает с идеями, а не с людьми [21]. Он подчеркивает, что пассионарной может быть идея, которая поведет население на активные действия.  Кстати, С. Переслегин справедливо подметил наличие обратной связи между толерантностью и пассионарностью [22]. Высокая толерантность будет означать низкую пассионарность. Соответственно, воспитание политкорректного населения будет тормозить процессы развития.

Развитие носит управляемый характер, как показывает история человечества. Наиболее сильные игроки управляют не только своими странами, но и странами другого эшелона. Потенциал возможностей такого управления резко выше, чем это представляется на первый взгляд, поскольку долгосрочный инструментарий вообще не попадает в сферу внимания объекта управления..

ИЛЛЮЗИИ ИНТЕРНЕТА

Интернет несет с собой тот же мифлогический слой, что и остальные средства коммуникации. В момент своего возникновения он предстает как всесильный и самодостаточный, решающий все накопившиеся к этому моменту проблемы. Потом человеческое общество вновь «нагибает» его под себя. Так уже многократно было, когда человечество меняло исходную форму функционирования, к примеру, Библии или университета под то, что мы имеем сегодня.

Как правило, технологии выходят за те пределы, которые были запрограммированы для них их создателями. Книгопечатание было напарвлено на размножение только одной книги – Библии, сегодня за ним стоят миллионы названий.  Университеты были придуманы, чтобы давать один общий тип образования, сегодня они отличаются самым большим разнообразием

Единственным отличием сегодняшнего дня является то, что информационная составляющая современного общества заняла намного более сильные позиции, чем это было в прошлом. Сильные «мускулы» всегда будут требовать адекватных задач. Инструментарий, если он имеется, рано или поздлно выстреливает, как висящее ружье у А. Чехова.

Сегодня имеет место начинающийся расцвет новой электронной формы, в которую может быть облечена книга, хотя на сегодняшний день это не более одного процента книжных продаж  [1]. Ватикан сразу же выпустил молитвенники в электронной форме [2]. То есть происходит определенный захват старых форм новыми электронными.

При этом страны типа Китая пытаются цензурировать электронные новостные сайты. Т. Фридман интересно написал, что если Кеннеди помог нам исследовать луну, то Обама поможет перезапустить наш задний двор [3]. И понятно почему это именно так: окончилась эпоха физического расширения пространства, человечеству осталось делать это же расширение в информационном и виртуальном пространствах.

Возросшие информационные потоки, которые являются неадекватными имеющимися у человека средствам их индивидуальной переработки, ведут ведут не толкьо к феномену стереотипу как облегчающего переработку, но и разного рода индивидуальным отклонениям. Одно из них Майкрософт навал киберхондрией [4 – 5}. Под этим явлением понимается то, что нам известно как синдром студента-медика. который по мере прохождения курса находит у себя все болезни.

Нечто близкое наблюдается при поиске в сети, когда люди начинают принимать обычные симптомы, найденные у себя, за более серьезные болезни. Майкрософт же подчеркивает, что поисковые машины не могут отвечать на вопросы как человек-эксперт. Социология показала при этом, что 8 из 10 американцев искали информацию по проблемам здоровья в Интернете, при этом 75% из них не проверяют подобную информацию на достоверность. В результате такой обработки информации возникает переход к менее частотным причинам, например, головную боль связывают с опухолью в мозгу, хотя в реальности вероятность такого заболевания ничтожно мала.

В том поиске, который мы ведем в Интернете, есть большая доля личной информации о нас. По этой причине европейская комиссия попросила поисковиков хранить такую информацию не более 6 месяцев. Сегодня Майкрософт хранит эту информацию 18 месяцев, Яху – 13, Гугл – 9 [6]. Отсюда следует достаточно прозрачное восстановление интересов конкретного человека. Идя навстречу этим требованиям, Яху сокращает время хранения вообще до 3 месяцев [7]. Поисковики хотят сохранять персональную информацию для порождения целевой рекламы [8].

Индивидуальный поиск складывается в большие «волны», отражающие как глобальные, так и региональные особенности. Выделены особенности поиска , например, характерные для интернет-пользователей Нью-Йорка [9]. Google создал списки слов, которые возглавляют поиск на глобальном уровне и по отдельным странам [10]. Есть и российский список «духа времени» (другие постсоветские страны там не представлены) [11]. Сопоставление списка российских поисковиков с другими странами есть также [12].

Б. Танцер, автор книги с прозрачным названием «Click» [13], говорил в одном из телеинтервью, что по поисковым запросам они могут дать ответ, за какого кандидата в президенты будет голосовать тот или иной штат.

После того, как телеканал Фокс рассказал об учебе Обамы в медресе, например, запрос «Барак Обама мусульманин» сместился с десятого на пятое наиболее среди первых наиболее популярных запросов с именем тогда кандидата в президенты Барака Обамы.

Исходя из того, что ищут о политиках в Интернет люди возникает следующий вывод [12, р. 40 – 41]: «поиск по кандидату не отражает интереса к политическим взглядам, но часто фокусируется на элементах личной жизни кандидата, что доказуемо имеет мало отношения на его или ее способности возглавлять страну». Кстати, эта глава книги носит симптоматичное название – «Получение того, о чем мы действительно думаем».

Когда Сара Пелин была названа Дж. Маккейном кандидатом  в вицe-президенты, она дала такой взлет интереса к себе, что стала самой-самой политической фигурой за последние три года [13]. То есть речь идет о взлете интереса в рамках политических лиц, информацию о которых ищут в интернете. И это одновременно имеет и более простое объяснение, ведь Сара Пелин была полностью неизвестной политической фигурой, хоть и была губернатором Аляски.

Еще один интересный феномен проявился  вэтой президентской кампании. Штаб Маккейна запустил рекламу, высмеивающую Б. Обаму за мессианский комплекс. В поиске это стало седьмой по популярности темой «Обама Антихрист» [14]. Однако Б. Танцер подчеркивает, что эта тема возникла в Интернете в январе 2008 г., то есть реально обогнав политическую рекламу на более чем семь месяцев.

Одновременно Интернет не является таким понятным и прозрачным средством коммуникации, как это представляется на первый взгляд.

Хоть это и новое средство, но оно уже обросло своими мифами, которые выстраивают совершенно иную картину, чем та, которая есть в действительности. Так, Дж. Нильсен, исследователь систематики использования Интернета, пришел к выводу, который можно интерпретировать как то, что Интернет отнюдь не столь демократичен по своим коммуникациям, как это представлялется. Он создал пирамиду пользователей, которая демонстрирует. что только 1% людей является тем, кто порождает информацию. 90% пользователей никак не «светятся» в плане создания информации [15]:

В американской Wikipedia вообще только 0,2% являются создателями контента, в то время как там есть 32 миллиона пользователе в США.

Соответственно, эта проблема отражает и то, что размещаемый контент, а точнее 90% его, создан 1% пользователей: от подавляющего большинства пользователей нет ни строчки.

По поводу статистики такого рода Б. Танцер справедливо замечает [12, p. 124]: «Это иронично, что концепция медиа, порождаемых потребителем, задаваемый как демократическая сила, которая дает возможность потребителям участвовать в коммуникациях, а не просто получать информацию, в реальности ограничена очень небольшой частью Интернет пользователей».

В принципе мы сталкиваемся с еще одним феноменом в этом случае: мы не просто видим в нем то, что хотим увидеть. Как следствие, мы просто не готовы видеть подлинную реальность, она в нашей голове заменена реальностью символической.

Дж. Нильсен предлагает ряд шагов, которые бы облегчили порождение контента всеми остальными пользователями:

−    облегчите участие, например, Netflix разрешает пользователям оценивать фильмы просто щелчком, что легче написания рецензии,

−    сделайте участие косвенным: участеи становится реузльтатом какого-то другого действия, например. в Amazon’е есть рекомендация следующего типа «люди, которые купили эту книгу купили также», которые возникают чисто автоматически,

−    редактировать, а не создавать: участники могут модифицровать существующие шаблоны,

−    вознаграждать, но не слишком, участников,

−    продвигать качественных участников.

Б. Танцер легко проверяет некоторые гипотезы по частоте поиска того или иного понятия. В книге он приводит коррелирующиеся графики поиска таких понятий, как диета и рецепты на день благодарения (р. 73), диета и бикини (р. 74). В своей колонке в фирме Hitwise, где он трудится, он легко проверил гипотезу Э. Лаудера, что в моменты кризиса возрастаети продажа предметов «роскоши», таких, как напримерю. губная помада. И действительно запросы на помаду дали пик в интернете в момент падения на Уолл-Стрите [16].

Мы обращаем внимание на эти корреляции, поскольку они соответствуют нашим представлениям о том, что такие переходы между пространствами лежат в основе инфовойны, поскольку они не являются результатом знания из того пространства, которое влияет на принятие решения, а их другого.

Пространство, строящееся на базе интернета и других новых технологий, аткивно осваивается в коммерческих целях. Возник партизанский маркетинг, мобильный маркетинг, максимальным образом активизируя аудиторию и разрешая ей такие действия, которые в принципе до этого были невозможными [17].

Интернет реально не приносит принципиальной новизны, поскольку в этом случае мы вдим все те же тенденции, что и без него. Он только облегчает или затрудняет определенные системные факторы, но не прекращает их действия. Социальные системы могут тормозить разрушительное с их точки зрения действие интернета, вкладывая свой ресурс в блокировку негативных последствий.

ОПЕРИРОВАНИЕ С САКРАЛЬНЫМИ ОБЪЕКТАМИ

Оперирование с сакральными объектами имеет «взрывоопасный» характер. Это работа определенного вида сапера для сакрального пространства. Неадекватное соприкосновение сакрального пространства с физическим имеет существенные негативные последствия. Так, например. 11 сентября является примером пересечения двух виртуальных пространств в одном физическом, поскольку идеологические террористы также выбирают в ответ символические цели. Бронзовый солдат является примером сочетания «чужого виртуального» в «своем физическом» для Эстонии. То есть возникает следующий набор возможностей по сочетанию этих пространств:

Виртуальное пространство Физическое пространство Пример
СВОЕ СВОЕ Норма
СВОЕ ЧУЖОЕ Бронзовый солдат для России
ЧУЖОЕ СВОЕ Бронзовый солдат для Эстонии
ЧУЖОЕ ЧУЖОЕ Норма

То, что маркировано здесь как норма, не вызывает отторжения.

Инфовойна отличается тем, что она пытается создавать новые виды эквивалентностей, которые нарушают имеющийся порядок.

Интересный феномен возник в мусульманских странах, где жесткое отношение властей к свободе слова вылилось в то, что мечети стали единственным местом, где возможно свободное общение [1]. В результате именно туда потянулась молодежь, которая хочет изменений в стране, а ислам стал таким решением проблем.

Сакральное устройство мира, выражаемое то ли в идеологических, то ли в религиозных структурах, является нормой современного человека. Причем на самом высшем мета-уровне оно не поддается вербализации. Более того, очень часто оно не поддается и полной осмысленности. Например, бог во многих религиях, будучи всемогущим, в то же время оставляет вне своего внимания множество фактов современного мира вне реакции на них. Это можно объяснить тем, что он является игроком мета-уровня, поэтому он не может быть полностью понятен и считываем на тактическом уровне. Сакральный, несчитываемый остаток не может быть адекватно переведен на тактический уровень.

Когда же религиозная или идеологическая система доходит до реализации на материальном уровне, попадая, к примеру, в точку пересечения виртуального и реального, она всегда имеет сходные типы объектов, несущие в себя и материальные, и виртуальные функции. Пересечения реального и виртуального порождает предметы типы пионерского галстука в советской идеологической системе или крестика в христианской религиозной системе. Это предметы индивидуального потребления, а примерами предметов коллективного потребления служат храм или мавзолей.

Героика виртуального мира призвана сделать его более материальным, поскольку позволяет иллюстрировать виртуальное и необъяснимое. Виртуальный Х становится более проясненным на следующем шаге – героическом У. Именно поэтому советская идеологическая система имела рассказы для детей и о Ленине, и о Дзержинском, последние были написаны Ю. Германом. И, кстати. Это полный повтор выстраивания христианской агиографии, где мученики также реализуют те или иные черты, которые в противном случае оказались бы полностью абстрактными и трудными для понимания.

Если посмотреть на структуру физического мира, выстроенную по советской модели, например, то там будут не только простые герои взрослого мира, но и пионеры-герои, то есть в результате наложения идеологии на жизнь, резко возрастает ее системность. Все клеточки условной таблицы Менделеева будут обязательно заполненными.

Гарри Поттер является таким же внеидеологическим примером. Это материализация языческого мира, который по этой причине и был встречен отрицательно церковью. Журнал «Тайм» пишет [2]: «Роулинг создает мост для детей для перехода из ее магического мира в их собственный, построенный на правилах и ограничениях, которые и те, и другие разделяют». Но это тот мир, против которого все время боролась христианская церковь.

А журнал «Коммерсант – Власть» перечисляет набор подобного рода отклонений в иную реальность, пользовавшихся популярностью в советское время [3]: роман «Мастер и Маргарита» М. Булгакова, появившийся в журнальном издании в 1966 г., повесть братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» про НИИЧАВО (Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства), который начал печататься в 1964 г.

При этом следует вспомнить, что по разным причинам, но однотипно отрицательно и советская, и христианская модель действительности относились к магам, чародеям.. шаманам и др. проявлениям иновиртуальности.  В Гарри Поттере этот иномир получил своего героя и подлинную материализацию, поскольку произошел процесс порождения деталей, которые характеризуют как раз мир конкретный, а не мир абстрактный.

Как социальные системы производят коррекцию своего мира, подводя его под определенный канон? Именно в таком случае мы воспринимаем наш мир как осмысленный, а не хаотический. Можно увидеть следующие варианты такой коррекции:

Коррекция сквозь информационный мир Примеры
Физического мира Цензура советского времени, сожжение книг в Германии, инквизиция в средние века
Информационного мира Спин-докторинг
Виртуального мира Детские рассказы Ю. Германа о Ф. Дзержинском, романы Дж. Роулинг о Гарри Поттере

В случае Советского Союза этот мир был также откорректированы под иные более глобальные цели, которые сегодня отсутствуют. Виртуальность обосновывает реальность. Определенные типы виртуальности требуют под себя выстраивания определенных типов реальности. Имея глобальные интересы в области своей виртуальности, СССР соответственно выстраивал и свою вооруженные силы, и свою политику.

Однотипно США сегодня заняты продвижением демократии в иных странах, то есть это также глобальная цель по продвижению своей виртуальности.И СССР, и США овладели искусством коррекции, создав такой мир, системность которого было сложно разрушить. Отдельные атаки могли разрушать только фрагменты этого  мира.США с таким же успехом, со своей стороны, боролись с духом коммунизма в своей стране. Компартия США, к примеру, была достаточно условно существующей, поскольку власти ее полностью отслеживали [6]. Маккартизм также является примером блокировки тех социальных структур (и даже мыслей), которые государство считает вредными для себя.

Наказание одних служит причиной запрета действий у других, тем самым создается инструментарий, блокирующий мысли и действия целого поколения.Примером такой коррекции может быть известное постановление ЦК 1946 г., направленное против творчества А. Ахматовой и М. Зощенко. Сегодня о нем напишут так [5]: «Зощенко и Ахматову не назовешь авангардистами. Но, несомненно, в их творчестве сказался некий очень общий, порожденный авангардом дух нарушения некоторых запретов.

С точки зрения норм приличия, скажем, XIX столетия не может ни мужчина, ни тем более женщина публично рассказывать о своих переживаниях эротического характера. Жданов своим докладом (а потом ЦК своим постановлением) утверждал некую классицистическую норму чистоты, в рамках которой с человеком просто ничего такого быть не может».

В отношении СССР прозвучал следующий тип анализа [4, с. 250]: «У России такой проект – именно мировой проект – много веков был. И в виде Третьего Рима и Православного Царства, и в виде мирового коммунизма. И только потому, что был такой проект, была миссия, – и Россия была великой страной. И удерживалась от рассыпания – такая огромная и такая разная – лишь постольку, поскольку был проект и были большие цели. Проект рухнул – рухнула и страна под названием СССР. Потому что не стало целей – сразу непонятно, зачем такая большая и разная страна нужна. Образа цели нет – рухнула и реальность»

Эта ситуация соответствует представлениям о том, какова роль базовой информации в существовании той или иной структуры, включая и уровень отдельного государства как структуры. Но опять-таки нужны и материальные реализации целей такого уровня, чтобы удержать систему в рамках этого уровня функционирования. Для Советского Союза такой реализацией стал полет спутника, который взлетел 4 октября 1957 г.

Правильное сочетание виртуального и реального создает тот уровень резонанса, который В случае спутника среагировала вся мировая пресса с соответствующими результатами для политики. Как уже в наши дни написала газета «Известия» [7]: «Вся мировая пресса на первых полосах несколько дней публиковала комментарии об историческом событии и две недели размещала списки городов, над которыми пролетал первый искусственный спутник. Премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан требовал от секретаря ежедневных сводок о полете спутника. Президент США Дуайт Эйзенхауэр проиграл президентские выборы молодому Джону Кеннеди, который критиковал его за космическое поражение от СССР и которого еще ожидало собственное разочарование по поводу полета Гагарина».

Как видим, воздействие спутника было ошеломительным. Спутник автоматически перешел в разряд виртуальных объектов, поскольку реакция на него была как раз на уровне реакции на виртуальные, а не на реальные объекты. Мы в принципе реагируем на виртуальную реальность, а не на реальность физического порядка, поскольку большинство сталкивалось со спутником именно в таком измерении, поскольку не является специалистами по космической технике.

МЕНТАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Трансформации социальных систем базируются на трансформациях мышления. Христианство, например, в результате своего продвижения от катакомбной к доминирующей религии меняет миропорядок, благодаря пришедшим с ним новыми смыслами. М. Горбачев также не зря говорил о «новом мышлении», поскольку в период перестройки необходимо было делать кардинальный ментальный сдвиг в массовом сознании.

Эта же проблема смены ментальности стоит в основе информационных войн и операций. И сегодня это понимание пришло не только к американским исследователям, с которых данный подход начался (см., например, [1]), но и ко всем остальным. Сегодня все согласны с тем, что «главная цель новый информационных войн – это не всегда овладение территорией и даже ресурсами, а изменение ментальности объекта атаки в выгодном агрессору направлении» [2].

Постоянно ищется источник таких изменений в истории человечества. С. Переслегин видит возникновение нового мира под влиянием работ Ф. Бэкона [3]. Е. Островский не  прогнозирует существенных изменений в России до того, как не возникнет новая субъектность [4]. Это будут люди, которые по-иному смогут увидеть себя в этом мире. А на это в свою очередь потребуется 20-30 лет.

И. Панарин также видит проблему России в том, что ею управляют выходцы из проигравшей команды [5]: “На самом деле проиграли две структуры эту стратегическую игру. Это КГБ СССР и ЦК КПСС. И проблема нашей современной России, что большинство политической элиты и олигархов, кстати говоря, действующих – они выходцы из этого слоя, они выходцы из стратегических проигравших штабов. И они не могут объективно выйти за пределы действия этих штабов, хотя сегодня у нас либеральная и рыночная экономика».

Новые возможности приходят также с новыми технологиями. Примеры применения этих технологий теперь очень многочисленны: от сапатисткого восстания в Мексике до украинской оранжевой революции [6 -10]. Все это модели ухода от контроля со стороны государства. С другой стороны, в информация в этом случае выступает как структурный базис иной по отношению к государству структуре, на базе которой может выстраиваться альтернативная структурная единица.

Дж. Арквилла именно в этом аспекте выделял два типа понимания информации: процессный и структурный. Процессный – это привычная нам форма информации в виде того, что передается. Структурный подход задает информацию как базис, на которой строится организация. Вот какие аспекты в этом случае становятся главными [11, р. 446]: «структурный взгляд обращает внимание на ценности, цели и принципы, которыми обладает организация». По этой причине речь идет о знаниях, а не о фактах, поскольку факты не могут определять суть структуры.

Кстати, это может стать одним из ответов на поворот в США к концепции «охраняемой открытости» от концепции открытости, которая была главной в период холодной войны с Советским Союзом [12 – 13]. Получается, что в тот исторический период ориентация на открытость несла победа, сегодня этого уже нельзя утверждать. 11 сентября принципиально поменяло и этот аспект.

Сегодня в свои права вступила так называемая экономика знаний, соответственно, на первое место выходит менеджмент знаний. В истории этой сферы вполне возможно имя Ф. Бэкона.  В «Новой Атлантиде», например, он рассматривает производство знаний как определенную технологию [14]. Ф. Бэкон трактуется как создатель новой теории обучения [15]. Он создает научный  индуктивный метод порождения знаний, ограничивающий теоретизирование в пользу опору на факты [16, с. 148]. То есть возникает парадигма порождения знаний, которая соответствует всем современным требованиям объективности, что лежит в основе сегодняшней науки.

Сократ также был создателем нового инструментария по порождению знания в виде майевтики, определенного вопросно-ответного метода. Ф. Кессиди пишет [17, с. 62]: «искусство задавать вопросы Сократ рассматривал как средство, с помощью которого можно содействовать «рождению» истины в голове у собеседника, помогать ему «разрешиться» от бремени мыслей, раскрывая его творческие способности. Это вопросно-ответное (диалектическое) искусство он сравнивал с повивальным искусством своей матери Фенареты и в шутку называл «майевтикой» (от греческого – помогать при родах)..

Смены человеческой ментальности вели к существенным прорывам в развитии человечества. Американский экономист Г. Кларк увидел британскую индустриальную революцию под несколько парадоксальным углом зрения, отталкиваясь от идеи Дж. Даймонда, что покоится а возросшем сопротивлении болезням [18]. Рост населения привел к тому, что англичане в 1790 г. даже ели меньше калорий, чем люди прошлого. Но затем внезапно меняются ценноти среднего класса, что могло произойти генетически или культурно.

Среднее потребление в это время оценивалось в 2,322 калории в день, причем бедные получали 1,508 калорий. В то же время прошлые общества имели 2,300 калорий и более. Все это позволило Г. Кларку заявить: «Примитивные люди ели лучше, сравнивая с одним из богатых обществ мира в 1800 году» [19]. Г. Кларк построил свое исследование на изучении завещаний. Он приходит к выводу, что внезапно трансформировались ценности среднего класса, поскольку он стал ориентироваться на труд, а не на отдых. После индустриальной революции разрыв между богатыми и бедными стал возрастать: в 1800 году он составлял 4 к 1, сегодня и более того – 50 к 1. Богатые стали жить дольше, у них было больше детей, они перестали убивать друг друга на дуэлях, поэтому модель именно их жизни получила наибольшее распространение.

Отвечая своим критикам, которые упрекают его, что он уделил внимание индустриальной революции и не уделил революции неолитической, Г. Кларк говорит, что более важной была иная революция, в рамках которой произошел переход к приведению насилия в более централизованный и ограниченный вид [20]. Ведь до нее успех и богатство человека зависели не от умений  в производстве или инновациях, а от успеха в войне.

Уже неолитическая революция, представлявшая переход к устойчивому земледелию, предоставила успех новому типажу – тому, кто имел терпение дождаться большего потребления в будущем, тому, кто мог работать  долгими часами, тому, кто мог рассчитать в длительной перспективе, какая земля может дать какой урожай, что к ней следует применить [21]. Как считает Г. Кларк, за долгий аграрный период, ведущий к индустриальной революции. человек стал более адаптированным к современным экономическим условиям.  Аграрное общество сделало работу более простой и более складывающейся из повторяющихся видов.

Результатом роста богатства в период после индустриальной революции Г. Кларк считает вложения не в физический капитал, а в капитал знаний, который дал прирост в 50-70% роста, физический капитал дал 30-50% оставшихся процентов [22]. В семье произошел сдвиг – она переключилась на меньшее число детей, но зато получающих лучшее образование. Г. Кларк также попытался доказать правильность своей гипотезы о выживаемости богатых на основании распространенности их фамилий [23]. То есть в результате, как это ни парадоксально, должна была меняться и генетическая составляющая населения Англии, поскольку процессы выживаемости работали на одних и против других.

Если же посмотреть на все это с точки зрения информационно-коммуникативных технологий, то можно прийти к достаточно простому выводу. В результате появляется потребность в знаниях, в передаче знаний, поскольку это становилось путем к богатству и успеху в отличие о тех умений, которые были путем к успеху в прошлом..

Мы можем увидеть следующий тип смены ментальности

Тип революции Смена ментальности
Неолитическая революция Терпение, расчет
Социальная революция Отказ от насилия
Индустриальная революция Знания. работа

В результате последней смены когнитивной матрицы и возникают фабрики, где есть часы работы и часы отдыха, чего не имел сельский труженик. Возникает специализация в отличие от мастера на все руки в прошлом. Идея фабрики как нового типа пространства с новыми правилами внутри также является результатом этих ментальных изменений.

При этом мы имеем и более общую смену, связанную с изменением доминирующего типа коммуникации:

Коммуникативная среда Социальные принципы
Устная среда Ритуал, традиция
Печатная среда Инновация, знания
Электронная среда Разрушение старых знаний и уменийс заменой их на формирующиеся

Но во многом изменение коммуникативной среды является комплексным феноменом, где оказываются задействованными все виды параметров. мы можем представить этот переход в следующем виде:

Этап первый. Традиционное общество, живет в стабильной среде, даже время цикличноЭтап второй. Увеличивается динамика и нестабильность за счет самого человека, который создает инновацииЭтап третий. Возрастание уже не внутренне инициированной, а внешне инициируемой нестабильности. Выживание реализуется за счет множественности моделей решений и ниш

Когнитивные аргументы лежат в основе отбора целей современными террористами. Рассуждая об атаке на Мумбаи, известный эксперт Б. Дженкинс перечисляет факторы отбора целей у террористов [24]. Среди них на первом месте оказались цели, имеющие символическую или эмоциональную ценность. То есть те цели, которые окажут наибольшее воздействие в разрушении не столько физического, сколько когнитивного пространства.

Системы переработки, создания  и хранения знаний, которые мы имеем сегодня, также являются результатом долгого процесса поиска. Университеты, к примеру, не были в прошлом связаны с местом. Это набор людей (профессоров и студентов), занятых процессом обучения [15]. То есть процесс передачи знаний, а не кампус был определяющим для фиксации понятия университет.

Первая александрийская библиотека возникает не сама по себе, а как дополнение к мусейону – центру литературных и научных исследований, сотрудники которого находились на полном государственном обеспечении [25]. В библиотеке тексты копировались и классифицировались. А также переводились, то есть это тоже было элементом унификации знаний. И именно тогда и там был сделан перевод Ветхого Завета на греческий язык, что имело наибольшие последствия в последующем времени.

Софисты учили своих клиентов умению говорить. То есть вот где лежала причина одной из первых информационных технологий. Следовало было перейти от бытового говорения, которым владеют все, к умению защищать себя в суде, отражать любые аргументы.

Исторически риторика возникает в контексте правления двух тиранов, которые отобрали у граждан их имущество. После свержения тиранов имущество можно было вернуть через суд [25]. Отсутствие адвокатов потребовало личного обращения  в суд и личной защиты своих прав. То есть возникновение риторики является результатом первоначальной определенной негативной трансформации социального устройства. Затем потребовалось восстановление нарушенного баланса с помощью вербальных средств.

Сегодняшняя риторика принимает уже более многообразные формы [26 – 30]. Но все сохраняется этот главный импульс перехода от трансформации информационного или виртуального пространства к трансформации пространства физического.

Кстати, интенсивные изменения информационного или виртуального пространства ведут на следующем шаге к интенсивным изменениям физического пространства. То есть война как конфликт в физическом пространстве начинается после конфликта в пространстве информационном, что фиксируется, например, с помощью контент-анализа. Или другой пример: захват вершин (горных, стратосферы) советского периода базировался на предварительном интенсиве виртуальном, когда “ковалась” новая ментальность.

Получается, что мы можем вести историю информационной борьбы от такой родоначальницы, как риторика. Они совпадают как по целям, так и по инструментарию, который лежит в  области создания такого рода вербальных сообщений, которые призваны дать невербальный результат.

При этом интересно, что в области информационной борьбы  всегда делается несимметричный акцент на том, кто эту борьбу ведет (инициирует) (см., например, [31]). Это всегда нехороший противник. Свою сторону никто не рассматривает как однотипный источник агрессивных информационных или военных действий. Это касается не только азербайджано-армянского конфликта, но и российско -украинского (грузинского, латвийского, эстонского, литовского). «Мы» всегда защищаемся, «они» всегда нападают.

Информация и знания призваны поменять ситуацию в ту или иную сторону. Для достижения этого происходит определенная гиперболизация ситуации, которая придает ей более художественный по воздействию характер. В спектре «сакральный – демонический», в котором происходит выбор интерпретаций происходящего, «наши» действия стремятся к сакрализации, в то время как действия противника демонизируются.

С. Кургинян задает ряд вопросов, на которые нет ответа. Но, может, именно поэтому эти вопросы и интересны.  Он говорит о том, что мы не смогли пока осмыслить ни развал Советского Союза, ни личность Сталина, который по своей сути либо должен был достроить коммунизм. либо предложить новую идеологию.

Реально последующая десталинизация носила достаточно невнятный характер. И далее [32]: «Зачем нужно было – уже после окончания “оттепели” – в почвенническом журнале “Москва” публиковать “Мастера и Маргариту” Булгакова? С кем был Суслов, без разрешения которого этого не могло бы произойти? Кем он был? Если к власти после Хрущева пришли сталинисты, “советские консерваторы”, для чего им нужен был антикоммунистический роман? Если власть оказалась в руках “тайной православной элиты”, зачем ей понадобилась книга, которую господин Бэлза назвал самым великим гностическим романом XX века?».

Свой ответ на ряд подобных вопросов он строит в аспекте определенного сговора элит – западной и советской: «Смысл заключается в том, что уже тогда были налажены отношения между группами элиты у нас в стране и в Соединенных Штатах. Об этом в своей книге “Мосты в будущее” писал Джермен Гвишиани. Что именно произошло, точно сказать не может никто. Но говорят, например, что была достигнута договоренность об остановке стратегических работ в космосе. Были свернуты другие большие проекты – под предлогом уменьшения индустриальной нагрузки на экосистему».

Во всех этих процессах он увидел сознательный акцент на смене парадигмы. «Представьте себе, где бы мы сейчас были, если бы сконцентрировали ресурсы и разработали, и реализовали 10–12 прорывных программ? И где были бы американцы? Но было ясно, что это возможно лишь в том случае, если в СССР установится диктатура развития. А этот вопрос был “снят” благодаря критикам сталинизма. Затем затеяли бессмысленную “борьбу с коррупцией”, следом за ней – “демократизацию”. А потом все “грохнулось”, и на территории бывшего СССР начался регресс». Последние термины, как раз и обозначают этапы борьбы за смену ментальности, которая прошла по территории бывшего СССР.

Мы все знаем, что СССР был остановлен с помощью самого СССР. Но, как видим, эти процессы начались задолго до появления М. Горбачева. С Горбачевым пришло только завершение этого процесса, оформившее его невозвратный характер. То есть Советский Союз загонялся в “воронку”, из которой у него уже не было достойного выхода.

Правда, у С. Переслегина есть и другое объяснение остановки космической гонки [3, с. 409]: «Наибольшую проблему для развертывания перспективных космических исследований представляет не столько их чудовищная стоимость, сколько предельная незрелищность. Полет к Марсу продолжается слишком долго, чтобы публика, воспитанная клиповой культурой, могла удержать его в своем внимании. Поэтому такой полет не представляет интереса для средств массовой информации, а значит, с точки зрения эпохи посттоталитарных демократий не существует: no PR – no subject». Такое объяснение, несомненно, имеет право на существование. Тем более, что оно переводит аргументы в более системную плоскость.

По большому счету возможность воздействия должна опираться на будущие представления массового сознания, на те изменения, которые только намечаются, то есть на те ментальные сдвиги, которые будут осуществлены в будущем. Особенно это касается политических технологий. Эти ментальные сдвиги сегодня проскальзывают в социологии, когда в ней идет поиск именно под таким углом зрения [33]. А также особый интерес должны представлять область поиска в интернете, поскольку она в ряде случаев может четче отражать, что именно на данный момент думают люди [34]. То есть перспективы лежат не в исследовании прошлого и даже настоящего, а именно будущего, поскольку это задает более точную направленность поиска.

http://vk.cc/3mqzt7

http://vk.cc/3mqBRS

http://vk.cc/3mqFAW

http://vk.cc/3mqGxq

http://vk.cc/3mqIyg

http://vk.cc/3mqJkl