Вооруженный сирийский конфликт, продолжающийся уже пятый год, не имеет тенденции к затуханию. Напротив, он приобрел новые параметры и компоненты, опасные для всего региона Ближнего Востока и для остального мира. Сирия превратилась в центральную арену борьбы между шиитами и суннитами. Подъем и поддержка джихадизма привели к появлению радикального «Исламского государства» и его выходу за пределы арабского мира. Начался массовый исход беженцев в Европу. Углубилась фактическая дезинтеграция Сирии на районы, подконтрольные разным силам.

Противостояние властей и оппозиции в Сирии зашло в тупик еще к лету 2013 г. Примененияе химического оружия против гражданского населения в пригороде Дамаска привело к усилению международного давления на режим Б. Асада, обвиненный США в использовании боевых отравляющих веществ. Вероятность прямого вооруженного вмешательства Запада была высока как никогда. Необходимость урегулирования кризиса впервые за время конфликта привела к пусть и ограниченному, но действительно эффективному взаимодействию между Россией и США.

Вслед за этим были предприняты попытки развить успех и добиться политического урегулирования сирийского конфликта на второй международной конференции в Женеве в январе‒феврале 2014 г. Однако взгляды властей Сирии и оппозиции, а также позиции их зарубежных спонсоров оказались несовместимы.

Тем не менее Запад не спешит оказывать военную помощь оппозиции, которая требует поставок оружия. Дело в том, что в 2013‒2015 гг. со всей остротой проявились негативные последствия сирийского конфликта, о возможности которых эксперты предупреждали с самого начала. Радикальные исламистские группировки, в первую очередь «Джабхат ан-Нусра» и «Исламское государство», стали самыми активными участниками боевых действий. Они бросили вызов не только сирийскому режиму, но и противникам Б. Асада, оттеснив оппозицию.

Провозглашение в конце июня 2014 г. «халифата» на части территорий Ирака и Сирии под эгидой террористической организации «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), переименованной просто в «Исламское государство» (ИГ), стало новой вехой в развитии конфликта. Он приобрел четкое этноконфессиональное измерение: Сирия превратилась в центральную арену борьбы между шиитами (сирийские власти, опирающиеся на религиозное меньшинство алавитов, ливанская «Хизболла» и Иран) и суннитами (ИГ и другие группировки джихадистов, получающие помощь со всех концов исламского мира, а также монархии Персидского залива, опасающиеся и шиитов, и радикалов из ИГ).

При этом боевые формирования ИГ не только конфликтуют с Сирийской свободной армией (ССА) и курдской автономией Рожава на севере Сирии, но и борются за влияние с «Джабхат ан-Нусра» и «Исламским фронтом». Две последние группировки также находятся в напряженных отношениях с ССА, имеющей узконациональные, а не глобальные джихадистские цели. Междоусобная борьба противников сирийского правительства привела к гибели тысяч боевиков. Это помогает президенту Башару Асаду, который уже пятый год демонстрирует чудеса выживания в условиях гражданской войны и сильного внешнего давления, возможность сохранять контроль над значительной частью территории страны.

Усиление исламистского фактора не ограничивается сирийско-иракским регионом. Оно проявилось в переходе на сторону ИГ радикальных исламистских организаций от Нигерии до Афганистана, терактах во Франции 7 января и 26 июня 2015 г., притоке добровольцев со всего мира в «халифат», казнях пленных иностранцев, массовых убийствах курдов-езидов, христиан и просто политических оппонентов.

Глобальные последствия появления «Исламского государства» и выход ИГ за пределы арабского мира привели к сдвигам в отношении к сирийскому конфликту со стороны внешних игроков. Во-первых, в сентябре 2014 г. начались бомбардировки позиций ИГ на территории Сирии авиацией антитеррористической коалиции во главе с США. Но из-за своей ограниченности и отсутствия взаимодействия с сирийской армией они не изменили хода войны. Во-вторых, в 2014‒2015 гг. активизировались усилия ООН, ряда международных игроков, в том числе России, сирийского руководства и части оппозиции по согласованию базовых принципов возобновления межсирийских переговоров о всеобъемлющем урегулировании. И хотя шаги в этом направлении также не принесли ощутимых практических результатов, они свидетельствовали об усталости сторон от затяжного и бесперспективного конфликта.

Подготовка и провал второй конференции в Женеве

Резолюция СБ ООН №2118 «О постановке под международный контроль и ликвидации сирийской программы химического оружия» [1] позволила урегулировать кризис, возникший после применения химического оружия 21 августа 2013 г. в пригороде Дамаска аль-Гута, и снять угрозу применения Западом военной силы против Сирии. В ней содержался призыв провести вторую международную конференцию в Женеве (первая состоялась в июне 2012 г., без осязаемых результатов). Этот подход был назван «единственным способом урегулирования текущего кризиса», предполагающим формирование переходного правительства из представителей нынешних властей и оппозиции для достижения стабильности и примирения [2].

Предполагалось, что Женева II пройдет в середине ноября 2013 г., но срок сдвигался все дальше, а вероятность успеха стремительно уменьшалась из-за сложностей с определением состава участников. Наиболее продуктивным было бы присутствие представителей максимально большего числа группировок, составляющих сирийскую оппозицию, за исключением связанных с «Аль-Каидой» джихадистов. Необходимо было привлечь к переговорам Саудовскую Аравию и Иран, не участвовавших в Женеве I, но имеющих влияние на стороны конфликта. Созыву конференции мешали и попытки оппозиции выдвинуть предварительные условия, что не было оговорено в резолюции №2118.

Официальный Дамаск незамедлительно дал согласие на участие. От противоположной стороны в идеале должны были участвовать не только внешняя оппозиция ‒ Национальная коалиция сирийских революционных и оппозиционных сил (НКСРОС), но и внутренняя, то есть Национальный координационный комитет (НКК) и представители Высшего курдского совета. Однако Вашингтон делал ставку на внешнюю оппозицию. Первоначально ее лидер Ахмад Джарба поддержал возобновление женевского процесса. Затем в рядах радикальной оппозиции произошел раскол. Глава Сирийского национального совета (СНС) Джордж Сабра заявил, что его организация, имеющая 22 места из 114 в НКСРОС, будет бойкотировать конференцию. Позднее против участия Национальной коалиции выступили исламистские группировки «Лива ат-Таухид», «Ахрар аш-Шам», «Джейш аль-Ислам», «Сахаба» и др.

Некоторое время спустя НКСРОС в целом присоединилась к сторонникам бойкота. На конференции «Друзей Сирии» [3] в Лондоне 22 октября Национальная коалиция предупредила, что она откажется от участия в Женевской конференции, если там не будет обсуждаться отставка Б. Асада, а также заявила о неприемлемости привлечения Ирана к переговорам. В коммюнике, подписанном всеми участниками встречи, говорилось, что Б. Асаду и его соратникам, запятнавшим себя кровью, не найдется места в политической системе Сирии [4]. Эта позиция нашла особую поддержку у Катара и Саудовской Аравии, традиционно занимавших антиасадовскую позицию, а также у Франции, президент которой Франсуа Олланд за счет своей критики в адрес официального Дамаска и призывов к наземной военной интервенции Запада хотел поднять свой низкий рейтинг внутри страны.

В отношениях между Саудовской Аравией и США наблюдалось охлаждение, причины которого были связаны не только с Сирией. Саудовская Аравия, ко всему прочему была недовольна достижением США взаимопонимания с Ираном по ядерной программе, и демонстративно отказалась занять престижное кресло непостоянного члена СБ ООН. Недовольство Эр-Рияда вызвало прохладное отношение Вашингтона к свержению египетскими военными в июле 2013 г. представителя «Братьев-мусульман», президента Мухаммада Мурси, с которым американцы старательно выстраивали отношения, но который числился в списке недругов саудовского королевства. Урегулирование спора между Западом и Ираном по ядерной программе также не вызвало энтузиазма в Саудовской Аравии, поскольку привело к ослаблению санкций против Тегерана и фактически означало его признание как регионального центра силы.

С осени 2013 г. страны Персидского залива стали все менее оглядываться на США в своей политике поддержки сирийской вооруженной оппозиции. Обозначилось размежевание в лагере государств ‒ противников Б. Асада на тех, кто проявляет осторожность и, наученный горьким ливийским опытом, думает о последствиях, и тех, кто готов любой ценой добиваться свержения проиранского режима в Дамаске.

Но вмешательство аравийских монархий в войну в Сирии не позволило им сделать сирийскую оппозицию управляемой. Значительную часть материальной помощи противникам Б. Асада оказывали частные лица. Вышедшие из ССА исламистские группировки в ноябре 2013 г. образовали «Исламский фронт», ставший крупнейшей оппозиционной военной силой. Фронт заявил о продолжении бескомпромиссной борьбы с Б. Асадом с целью создания в Сирии шариатского государства [5]. Серьезно укрепились позиции организации ИГИЛ, которая продолжила борьбу с «Джабхат ан-Нусрой» за первенство в лагере радикальных джихадистов к неудовольствию лидера «Аль-Каиды» Аймана аз-Завахири.

Таким образом, инициатива проведения второй Женевской конференции, выдвинутая ради мирного урегулирования сирийского конфликта, парадоксальным образом способствовала его эскалации за счет размежевания в лагере сирийской оппозиции, перехода части ее группировок на сторону джихадистов и усиления поддержки аравийскими монархиями сирийских радикалов.

Подготовка к Женеве II сопровождалась некоторыми изменениями в руководящих структурах оппозиции и сирийского режима. В конце октября 2013 г. в отставку неожиданно был отправлен один из лидеров внутренней оппозиции Кадри Джамиль, который с июня 2012 г. занимал пост премьер-министра. Его увольнение, причины которого остались не до конца ясны, возможно, было связано с несанкционированными контактами К. Джамиля с Госдепартаментом США, вызвавшими у сирийских властей подозрение, что оппозиционер пытается предложить себя Западу в качестве будущей альтернативы Б. Асаду [6].

В таком случае это был четкий сигнал со стороны Дамаска: о чем бы ни говорилось на Женевской конференции, нынешняя элита не собирается отпускать бразды правления. На внутрисирийской ситуации отставка К. Джамиля серьезно не сказалась, так как в условиях вооруженного конфликта его возможности проводить реформы были ограничены и реальная власть сосредотачивалась в руках ближнего круга Б. Асада.

Попытку укрепить свои позиции на сирийской территории ‒ с целью потеснить внутреннюю оппозицию и джихадистов ‒ предприняла НКСРОС. В середине ноября 2013 г. она сформировала временное правительство для управления территориями, подконтрольными ССА. Его главой стал Ахмад Тома.

Интересным и качественно новым явлением стало движение за автономию сирийских курдов, компактно проживающих в трех районах на северо-востоке страны. Их партия Демократический союз, тесно связанная с властями Иракского Курдистана, и поддержавшие ее местные христиане, арабы и чеченцы заявили о намерении создать свою переходную администрацию, которая будет действовать до урегулирования сирийского конфликта. В результате был создан Главный совет, в подчинении которого находились советы трех курдских кантонов – города аль-Джазира (мухафаза Хасеке), города Кобани и Африн (мухафаза Алеппо).

Курдское движение в Сирии является неоднородным. Другая влиятельная организация ‒ Курдский национальный совет (КНС) ‒ заняла жесткую антиасадовскую позицию, осудила планы Демократического союза и его нейтралитет в войне и осенью 2013 г. вошла в состав НКСРОС, надеясь принять участие в Женевской конференции. НКСРОС также не поддержала намерение курдов создать свою автономию [7].

Успехи радикальных исламистов в Сирии, ослабление ССА, раздробленность оппозиционных сил и нейтралитет большинства курдов подталкивали Запад к переосмыслению конфликта. Все большую озабоченность в Европе вызывало участие в сирийском конфликте на стороне джихадистов почти двух тысяч выходцев из европейских государств. Представители спецслужб Франции, Германии, Испании и Великобритании даже посетили Дамаск, где обсудили вопрос о сотрудничестве с сирийскими силовыми структурами.

На очередной конференции «Друзей Сирии» 14 декабря 2013 г. спонсоры оппозиции пришли к выводу, что если Б. Асад уйдет в данный момент, НКСРОС не сможет взять власть в свои руки, в стране начнется хаос и она окажется в руках джихадистов. В кулуарах признавалось, что жестокие акты насилия, учиненные боевиками-исламистами, привели к росту поддержки Б. Асада, который воспринимается населением как единственная сила, которая реально противостоит боевикам.

Оппозиции дали понять, что ради стабильности алавиты должны сохранить значимые посты в будущем переходном правительстве. Смягчение позиции Запада в отношении сирийских властей усугубило раскол в Группе «Друзей Сирии». Представитель Саудовской Аравии даже заявил, что его страна «без чьей-либо помощи» решит сирийскую проблему.

Первый раунд Женевской конференции II прошел 22 – 31 января 2014 г., второй 10 – 15 февраля. По сравнению с Женевой I (девять стран-участниц) форум выглядел более представительно. Были приглашены около 30 государств, включая страны БРИКС. Незадолго до открытия конференции НКСРОС, не желая портить отношения с Западом, все же согласилась в ней участвовать. Национальная коалиция была слишком слаба, чтобы позволить себе бойкотировать переговоры, на которых могли бы быть приняты невыгодные для нее решения.

Но по сути НКСРОС отправилась туда для того, чтобы сорвать конференцию, заявить о невозможности компромисса с Б. Асадом и затем требовать от Запада помощи в борьбе с ним. Бойкотировавшая предыдущие переговоры Саудовская Аравия также присутствовала. Незадолго до открытия Женевы II генсек ООН Пан Ги Мун предложил принять в ней участие Ирану, однако категорически против выступила НКСРОС, пригрозившая бойкотом. Запад допускал участие Ирана, но требовал, чтобы Тегеран подписал коммюнике первой Женевской конференции. Иран отказался это делать, сочтя условие унизительным, и Женева II осталась без одного из ключевых игроков в сирийском конфликте.

С одной стороны, ставшая более осторожной позиция Запада, понимание, что конфликт зашел в тупик и не имеет силового решения, позволяли надеяться на успех Женевы II. С другой стороны, разногласия между властями и разнородной оппозицией и противодействие стран Залива делали шансы на прорыв минимальными. Дамаск и НКСРОС по-разному видели приоритеты в процессе мирного урегулирования.

Если сирийские власти на первое место ставили прекращение боевых действий между оппозицией и правительственными силами и совместную борьбу против джихадистов, то Национальная коалиция требовала ухода Б. Асада и формирования переходной власти. Организовать переговоры в каком-то ином формате, например, в рамках нескольких рабочих групп (по борьбе с терроризмом, гуманитарной ситуации, формированию переходного органа власти и т.п.), как это предлагала Россия, дипломатам не удалось. Единственным результатом Женевы II стало соглашение об эвакуации гражданского населения из охваченного боями Хомса и отправке туда гуманитарной помощи.

В итоге миротворческие усилия международного сообщества ограничились принятием СБ ООН 22 февраля 2014 г. резолюции №2139 (так и не выполненной сторонами конфликта), призывающей предоставить гражданскому населению доступ к гуманитарной помощи.

Победа Асада на президентских выборах

Провал Женевы II подтолкнул участников противостояния к продолжению односторонних действий. Вашингтон вновь ужесточил антиасадовскую линию. Хотя США не готовы вступить в еще одну войну на Ближнем Востоке и опасаются начать поставки крупных партий оружия ненадежной оппозиции, Б. Обама и другие западные лидеры в феврале 2014 г. сняли возражения по поводу предложений Саудовской Аравии и других стран Персидского залива о передаче ССА современного оружия [8]. Однако это смогло лишь замедлить отступление оппозиции, а не вернуть ей наступательный потенциал.

Пользуясь относительно благоприятной обстановкой, руководство Сирии в марте 2014 г. объявило о проведении очередных президентских выборов. Дата голосования была назначена на 3 июня. Вооруженный конфликт, неподконтрольность властям значительной части страны, невозможность обеспечить прозрачность выборов, а также отсутствие кандидатов от внешней оппозиции ставили под сомнение уместность голосования. В то же время после истечения 17 июля президентских полномочий Б. Асада (избирался в 2000 г., был переизбран в 2007 г.) Сирия формально осталась бы без главы государства. Идти на какие-либо законодательные ухищрения, вроде продления полномочий в связи с невозможностью проведения нормальных выборов, было непродуктивно.

Следует напомнить, что с начала конфликта Б. Асад провел некоторые реформы, сделав шаг в сторону либерализации политической системы. Было отменено чрезвычайное положение, ликвидирована монополия Партии арабского социалистического возрождения (Баас), в 2012 г. изменена Конституция и проведены парламентские выборы. Согласно поправкам в Основной закон, президент, ранее выбиравшийся на безальтернативной основе на всенародном референдуме после утверждения его кандидатуры на съезде Баас и в парламенте, теперь должен избираться на всеобщих альтернативных выборах. Было отменено обязательное требование о принадлежности кандидата в президенты к правящей партии, полномочия главы государства ограничили двумя семилетними сроками [9].

Таким образом, проведение очередных президентских выборов должно было продемонстрировать верность Б. Асада курсу на демократизацию. Кроме того, власти верно оценили настроения большинства сирийцев, уставших от войны и видящих в действующем президенте и его окружении, сколь бы критически многие ни относились к ним, единственную (с учетом слабой оппозиции) альтернативу жестоким джихадистам. Всем сторонам конфликта было ясно, что президентские выборы не повлияют на противостояние в Сирии, но аргументы в пользу их проведения были достаточно весомыми.

Подготовка к голосованию с самого начала вызвала резкую критику НКСРОС и ее зарубежных спонсоров. Внешняя оппозиция указывала, что выборы противоречат Женевскому коммюнике 2012 г., призывавшему к созданию переходного органа власти. «Друзья Сирии», чтобы надавить на Дамаск, 22 мая попытались принять в СБ ООН резолюцию о передаче ситуации в Сирии на рассмотрение Международного уголовного суда в Гааге, но представители России и Китая воспользовались правом вето и проголосовали против. Нападкам противников Б. Асада подвергся Закон о всеобщих выборах, принятый сирийским парламентом 14 марта 2014 г.

В нем были поставлены некоторые преграды для выдвижения представителей оппозиции. По этому закону, кандидат должен проживать в стране не менее 10 лет подряд, оба его родителя должны быть сирийцами. Сохранялся парламентский фильтр (кандидат должен был заручиться поддержкой 35 из 250 парламентариев) [10]. Возможность участия всех избирателей тоже была под большим вопросом. Из 22 млн населения Сирии почти 3 млн стали беженцами, 6 млн находились на территориях, подконтрольных оппозиции и боевикам. К тому же в соответствии с законом голосовать могли лишь те, кто получил от властей специальное новое удостоверение личности.

В результате из 24 кандидатов, подавших документы для участия в выборах, зарегистрированы были только трое. Ими оказались бесспорный фаворит гонки Б. Асад и два представителя внутренней умеренной оппозиции ‒ Махер Абдул-Хафиз Хаджар, министр по административному развитию, коммунист, и Хасан Абдулла ан-Нури, бизнесмен и бывший министр. Победа, как и ожидалось, досталась Б. Асаду. За действующего президента проголосовало 88,7 % избирателей, за Х. ан-Нури ‒ 4,3%, за М. аль-Хаджара ‒ 3,2%. Явка составила 73,4%, то есть проголосовало 11,6 млн человек из более 15 млн граждан, имеющих право голоса [11]. Наблюдатели из 30 стран охарактеризовали выборы как честные и прошедшие без серьезных нарушений. Оппозиция, Запад и большинство арабских государств не признали их итоги.

Стремление сирийских властей представить выборы в качестве одного из важных этапов стабилизации обстановки в стране подкреплялось успехами на полях сражений. Они начались еще в первой половине 2013 г. благодаря помощи, которую оказали отряды ливанского движения «Хизбалла», чей шиитский фанатизм не уступает бесстрашию суннитских джихадистов. ССА все чаще проигрывала сирийской армии, так как Запад медлил с началом поставок оружия, опасаясь, что оно попадет в руки террористов.

В середине апреля 2014 г. Б. Асад заявил: «Сирийский кризис переживает поворотный момент в нашу пользу как в военном плане, благодаря неустанным подвигам нашей армии в войне против терроризма, так и на социальном уровне ‒ в плане национального примирения и растущего понимания народом истинных целей агрессии» [12]. Тем не менее север и северо-восток страны, районы Алеппо, Хомса и окрестности Дамаска оставались в руках оппозиции, а на юге в страну проникали боевики из Иордании.

Главным успехом правительственных сил стало восстановление контроля над Хомсом в мае 2014 г. Город занимает важное положение в топливно-энергетическом комплексе и экономике Сирии. Взятие Хомса позволило правительственным силам перекрыть один из маршрутов связи боевиков с Ливаном, облегчить сообщение с портовым городом Латакия и усилить нажим на Алеппо. Победа имела и большое морально-психологическое значение, так как в этом городе в апреле 2011 г. началась вооруженная борьба против режима и он почитается оппозицией как «столица революции». После Хомса правительственные войска сосредоточились на другом экономическом центре Сирии ‒ городе Алеппо, где боевики контролировали ряд районов, и на юге страны.

Оппозиция, терпящая поражения, все настойчивее требовала от Запада начать поставки оружия. В середине апреля 2014 г. агентство «France Press» сообщило о получении представителями сирийского оппозиционного движения «Харакат Хазм», входящего в ССА, по меньшей мере 20 американских противотанковых ракетных комплексов. Позже газета «The Wall Street Journal» со ссылкой на собственные источники уточнила, что партию оружия для борьбы с бронетехникой передали оппозиции спецслужбы США и Саудовской Аравии [13].

Незадолго до приезда в США руководителя базирующейся в Стамбуле Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил Сирии Ахмеда аль-Джарбы Вашингтон заявил, что обсуждается вопрос о выделении дополнительных 27 млн долларов помощи сирийской оппозиции. Хотя госдепартамент уточнил, что речь идет о «нелетальной помощи», публикации западных СМИ об уже поставленном оружии, а также высказанное А. аль-Джарбой намерение просить США о поставках переносных зенитно-ракетных комплексов свидетельствовали об ином. Более того, в конце мая 2014 г. Б. Обама подтвердил, что США предоставляют оружие сирийской оппозиции и предполагают увеличить объемы поставок, не конкретизируя, о каком оружии и каких объемах идет речь [14].

Борьба против «Исламского государства» в Сирии

Новым этапом конфликта в Сирии во второй половине 2014 – первой половине 2015 гг. стала успешная экспансия джихадистской организации «Исламское государство» (ИГ), провозгласившей 30 июня 2014 г. «халифат» на территории восточной и северной Сирии и центрального и северо-западного Ирака, со столицей в сирийском городе Ракке. Джихадисты в короткий срок добились впечатляющих результатов и обогнали по популярности «Аль-Каиду», не только создав мощную террористическую организацию, но и приступив к строительству государства на определенной территории, причем не где-нибудь на периферии исламского мира, а на землях бывших средневековых Омейядского и Аббасидского халифатов.

Угроза со стороны ИГ привела к иностранному вмешательству. Первые удары ВВС США были нанесены 8 августа 2014 г. по боевикам на территории Ирака, что позволило остановить их наступление на Иракский Курдистан и спасти от геноцида более 200 тыс. христиан и курдов-езидов, бежавших в горный район Синджар после захвата Мосула и ряда других населенных пунктов. Затем действия американской авиации распространились на части территории Сирии, находившиеся под контролем джихадистов. С конца августа здесь стали совершаться разведывательные полеты, а с 23 сентября ‒ бомбардировки позиций ИГ. Неизбежность расширения географии антитеррористической операции объяснил глава Объединенного комитета начальников штабов ВС США генерал Мартин Дэмпси: по его словам, «халифат» в Ираке нельзя победить, не трогая сирийскую часть [15].

Стратегию США по борьбе с ИГ изложил президент Обама в выступлении, посвященном очередной годовщине терактов 11 сентября 2001 г. Предполагались: создание широкой международной коалиции из государств Ближнего Востока и внерегиональных игроков; нанесение систематических ударов с воздуха для поддержки наземных операций «сил, воюющих против этих террористов на месте событий»; лишение боевиков финансовой подпитки и оказание гуманитарной помощи беженцам. Обама категорически отверг возможность участия в войне с ИГ американских сухопутных сил. Он также выступил против предложения властей Сирии об антитеррористическом сотрудничестве, заявив, что продолжит оказывать помощь сирийской оппозиции, и повторил требование об отстранении Асада от власти [16].

Международная коалиция по борьбе с ИГ была сформирована 15 сентября 2014 г. на встрече представителей около 30 государств в Париже. Круг приглашенных не ограничивался странами Запада и их ближневосточными партнерами и включал также Россию и Китай. Правовой базой, сближавшей позиции сторон, стала резолюция СБ ООН №2170 от 15 августа 2014 г., принятая по инициативе США и нацеленная на противодействие финансированию террористических группировок ИГ и «Джабхат ан-Нусра» и притоку добровольцев [17].

В заключительном коммюнике Парижской встречи Сирия не упоминалась [18], что, по-видимому, отражало наличие консенсуса среди участников только в отношении Ирака. В случае с Сирией Россия и Китай настаивали на участии Б. Асада в антитеррористической кампании. Кроме того, даже в борьбе с джихадистами в Ираке Иран и страны Запада, считающие ИГ общим врагом, так и не смогли сформировать общую коалицию. Со своей стороны, Ирану не доверяли страны Персидского залива, опасающиеся его растущего влияния в регионе. Турция заявила, что не предоставит свои базы для боевых самолетов коалиции и не станет участвовать в наземных операциях. Таким образом, реально в состав коалиции по борьбе с ИГ вошли лишь США, европейские страны-члены НАТО, а также государства-члены Лиги арабских государств. Привлечь Иран и Турцию оказалось невозможным.

Слабым местом стратегии Обамы стал уже упомянутый отказ от сотрудничества с Асадом. Сирийское руководство, имея в своем распоряжении боеспособную армию и ополчения, могло внести очень существенный вклад в борьбу против джихадистов. Расчет на эффективность одних только атак с воздуха был сомнителен: с одной стороны, боевики стали действовать менее уязвимыми мелкими группами, с другой ‒ коалиция относилась осторожно к нанесению авиаударов, стремясь по возможности избежать жертв среди мирного населения.

Участие американских инструкторов в обучении оппозиционной Сирийской свободной армии (ССА), которой теперь предстояло бороться не только с Асадом, но и с джихадистами, также выглядело малопродуктивным. С 2011 г. ССА не смогла добиться перелома в гражданской войне, а с 2013 г. и по настоящее время терпит поражения не только от правительственных сил, но и от ИГ и «Джабхат ан-Нусра». Иракские силовые структуры, на которые возлагалась задача борьбы с ИГ в Ираке, были, в отличие от ССА, в избытке снабжены западным оружием и обучены инструкторами, но в 2014‒2015 гг. и они оказались неспособны оказать достойного сопротивления исламистам.

Тем не менее курс на укрепление сирийской оппозиции продолжился. По расчету американских военных кругов, на формирование, вооружение и обучение лояльных группировок отводилось три года, в течение которых предполагалось подготовить 15 тыс. человек, при содействии Турции, Саудовской Аравии и других арабских монархий [19]. В сентябре 2014 г. Конгресс выделил на эти цели 500 млн долларов на предстоявший год.

После формирования коалиции авиация США стала наносить удары по позициям исламистов в сирийских северных и восточных провинциях Алеппо, Ракка, Дейр эз-Зор и Хасаке. Позднее в налетах стали участвовать ВВС аравийских монархий и Иордании. Интенсивность ударов коалиции по ИГ была невелика – меньше, по оценке экспертов, чем при натовских бомбардировках Югославии в 1999 г. Были уничтожены отдельные нефтеперерабатывающие заводы, тренировочные базы, штаб-квартиры, склады террористов и какая-то часть живой силы противника. Благодаря этому правительственные силы Сирии в конце сентября 2014 г. смогли разгромить крупную группировку джихадистов в районе города Алеппо.

Действия союзников, о которых они поставили в известность официальный Дамаск, вызвали у него смешанную реакцию. С одной стороны, удары по боевикам ИГ были выгодны сирийским властям, и они заявили, что «приветствуют любое международное усилие, направленное на борьбу с террором» [20]. С другой ‒ США не спрашивали разрешения руководства САР на бомбардировки и сочетали операцию против ИГ с поддержкой антиасадовской оппозиции. Последняя тоже с тревогой следила за развитием событий, опасаясь, что авиаудары по ИГ будут способствовать укреплению режима.

Несмотря на ограниченный успех, иностранное вмешательство в Сирии, как и ожидалось, не смогло подорвать военную мощь «халифата». Последний сохранил свой наступательный потенциал, продолжал завоевывать симпатии среди радикальных мусульман по всему миру и не испытывал недостатка в добровольцах и финансах. Примером слабости и неэффективности коалиции стали события вокруг курдского города Кобани (арабское название ‒ Айн аль-Араб) вблизи границы с Турцией. В окрестностях и в самом городе в октябре 2014 ‒ феврале 2015 г. шли ожесточенные бои курдского ополчения против наступавших боевиков ИГ.

С начала сирийского конфликта курдское население в основном занимало нейтральную позицию между правительственными силами и оппозицией. В районах компактного проживания курдов в провинциях Африн, Джазира, Кобани на севере Сирии были созданы органы самоуправления (автономия Рожава), сформированы отряды самообороны, обеспечивавшие безопасность курдских анклавов. В долгосрочном плане курды поставили перед собой задачу добиться закрепления своего автономного статуса в составе Сирии, которой, по их мнению, надлежит превратиться из унитарного в федеративное государство.

После создания «халифата» ситуация для курдов изменилась. Курдские анклавы, как и Иракский Курдистан, стали одной из основных целей джихадистов. Интерес ИГ к сирийскому Курдистану обусловлен желанием поставить под контроль границу с Турцией, через которую в самопровозглашенное государство идет поток боевиков, финансовых средств, контрабандной нефти. Нельзя сбрасывать со счетов и религиозно-политическую мотивацию боевиков, настроенных на территориальную экспансию, консолидацию «халифата» и обвиняющих курдское национальное движение в нанесении ущерба единству исламского мира.

В течение нескольких недель джихадисты захватили около 300 курдских деревень в окрестностях Кобани и 6 октября 2014 г. приступили к штурму города, в котором оставалось около 12 тыс. человек. Американские авианалеты лишь затормозили наступление боевиков, но угроза взятия Кобани и массовой резни курдского населения сохранялась. ООН призвала Анкару разрешить вооруженным курдским добровольцам переходить турецко-сирийскую границу, а вице-президент США Джо Байден обвинил Турцию, а также ряд арабских монархий в том, что из-за их желания во что бы то ни стало свергнуть Асада в Сирии возникли благоприятные условия для джихадистов.

Турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган оказался в сложном положении. С одной стороны, закрепление джихадистов на сирийско-турецкой границе в случае взятия Кобани несло угрозу безопасности Турции. Кроме того, недалеко от города находится усыпальница Сулеймана Шаха, который был дедом родоначальника династии турецких султанов Османа I Гази (1281‒1326). Продолжение конфликта вокруг Кобани будоражило многочисленную и политизированную курдскую общину Турции, привлекало международное внимание к курдской проблеме, что также невыгодно Эрдогану.

С другой стороны, Анкара планировала заручиться поддержкой со стороны Запада идеи ввода турецких войск в Сирию с целью создания буферной зоны длиной примерно 100 миль и шириной в 20 миль, что позволило бы нанести удар по ИГ и одновременно ослабить курдское движение. В обмен Анкара была согласна разрешить самолетам коалиции использовать авиабазу Инджирлик, что повысило бы эффективность применения авиации против ИГ. Однако США и их партнеры по НАТО сочли план Эрдогана неприемлемым.

Был достигнут компромисс. Турция вместо бойцов турецкой Рабочей партии Курдистана, считающейся в Турции террористической организацией, в конце октября пропустила через турецкую территорию иракских пешмерга, так как у Анкары и Эрбиля (столица Иракского Курдистана) сложились хорошие отношения [21]. Участие иракских курдов в боях за Кобани вместе с воздушными ударами коалиции позволило добиться перелома в боях с джихадистами. В конце января 2015 г. район Кобани был освобожден от боевиков, а на протяжении февраля исламисты отступили еще из ряда населенных пунктов на севере Сирии. Решение руководства «халифата» прекратить попытки уничтожить курдский анклав объяснялось не только ожесточенным сопротивлением ополченцев, но и необходимостью для исламистов перебросить отряды в другие районы.

Бои за Кобани стали одним из важнейших событий за время сирийского конфликта, так как ИГ впервые потерпело ощутимое поражение. Для курдского движения победа имела огромное моральное значение. Она способствовала консолидации курдов по всему миру и укрепила уверенность в том, что у курдов достаточно сил, чтобы гарантировать в будущем свой автономный статус в Сирии. С целью создания жизнеспособной автономии курды предпринимают усилия по территориальному слиянию кантонов в единую географическую и политическую область на северо-востоке Сирии [22].

Среди других итогов сражения за Кобани ‒ критика в адрес руководства Турции со стороны курдского населения страны за бездействие в ходе недавних боев, трения Анкары и Вашингтона по сирийскому вопросу и очередной провал идеи создания буферной зоны на севере Сирии, что могло бы усилить позиции ССА в конфликте против Асада.

Московские консультации и новые успехи Исламского государства

Активизация джихадистов из ИГ, «Джабхат ан-Нусра» и других группировок, ослабление с 2013 г. ССА, на которую в борьбе с Асадом делала ставку Группа «Друзья Сирии», нежелание Запада еще глубже втягиваться в сирийский конфликт, а также невозможность в условиях глубоких противоречий между сторонами конфликта созвать международную конференцию по Сирии подтолкнули к поиску нового формата переговоров, который, не заменяя женевский формат, стал бы шагом на пути к Женеве-III.

В конце октября 2014 г. опытный итальянский дипломат Стаффан де Мистура, сменивший в июле алжирца Лахдара Брахими на посту специального посланника Генерального секретаря ООН по Сирии, предложил организовать переговоры между правительственными силами и оппозицией о создании «локальных зон замораживания конфликта». По мысли де Мистуры, это позволило бы как минимум улучшить гуманитарную ситуацию в стране, как максимум ‒ создать благоприятные условия для возобновления переговоров о всеобъемлющем урегулировании конфликта. Инициатива спецпосланника была поддержана СБ ООН [23].

Первоначально предполагалось добиться прекращения огня в Алеппо, втором по величине городе страны, где сложилась тяжелая гуманитарная ситуация. В случае успеха де Мистура надеялся создать «локальные зоны замораживания конфликта» и в других районах. Тем не менее стабилизировать ситуацию в Алеппо не удалось. Несмотря на готовность Дамаска на шесть недель прекратить бомбардировки города, оппозиция отказалась прекращать огонь. Один из командиров ССА, Абдель Джаббар аль-Окейди, заявил 1 марта 2015 г., что «прекращение огня должно охватывать всю территорию страны» и необходима «разработка плана, который бы положил конец страданиям сирийцев и привел к смещению президента Башара Асада со всеми его подопечными» [24].

Параллельно шли поиски общих принципов, на основе которых сирийские власти и оппозиция могли бы обсуждать будущее сирийского урегулирования. Россия выступила с инициативой провести переговоры в Москве, которая была поддержана ООН и ведущими мировыми игроками, включая США. Благожелательная реакция Обамы и госсекретаря Джона Керри на российское предложение о посредничестве свидетельствовала об усталости Вашингтона от сирийского конфликта и об отходе требования об отставке Асада на второй план по сравнению с угрозой со стороны ИГ в Ираке и Сирии.

Вместе с тем Вашингтон не стал прилагать серьезных усилий, чтобы подтолкнуть к участию в переговорах все оппозиционные группировки. Сохранялась необходимость учета мнения партнеров США на Ближнем Востоке, имеющих жесткий антиасадовский настрой, в том числе потому что их поддержка была важна для борьбы США против ИГ. Наконец, в американских политических кругах продолжали громко звучать голоса противников сотрудничества с официальным Дамаском, особенно среди республиканцев в Конгрессе.

И власти Сирии, и оппозиционные организации, входящие в умеренный Национальный координационный комитет (НКК), в конце декабря заявили о своем согласии на переговоры без предварительных условий. Отказался участвовать во встрече избранный 5 января 2015 г. новым главой НКОРС Халед Ходжа (туркоман по национальности), заявивший, что сначала Асад должен согласиться на передачу власти. Ехать в Москву не согласился и другой видный оппозиционер ‒ Муаз аль-Хатыб (глава НКОРС в ноябре 2012 ‒ марте 2013 г.).

На межсирийские консультации в Москве 25‒29 января 2015 г. собрались 34 оппозиционера (представлявших самих себя, а не свои организации) и семь членов сирийской правительственной делегации. Модераторами встречи, которую подготовил российский МИД, выступили директор Института востоковедения, член-корреспондент РАН В.В. Наумкин, чрезвычайные и полномочные послы В.В. Попов и А.Г. Аксененок.

Участники переговоров согласовали «Московские принципы», в которых отмечались: безальтернативность политического урегулирования на основе Женевского коммюнике от 30 июня 2012 г. при участии всех групп сирийского общества, необходимость борьбы с терроризмом, определения будущего Сирии самим сирийским народом, сохранения суверенитета и территориальной целостности государства, преемственности его институтов, предоставления всем гражданам равных политических, социальных прав и свобод. Стороны условились в скором времени собраться в Москве на вторую встречу [25].

12 февраля 2015 г. Совет Безопасности ООН принял резолюцию №2199 по пресечению финансирования террористических организаций за счет ведущейся ими нелегальной торговли нефтью и нефтепродуктами с территории Сирии и Ирака. Внесенная Россией резолюция была нацелена на подрыв финансовой базы ИГ, захватившего районы нефтедобычи в Ираке и Сирии, а также занимавшегося контрабандой драгоценных металлов и культурных ценностей [26].

Второй раунд межсирийских консультаций прошел в Москве 6‒9 апреля. Сторонам удалось согласовать итоговый документ, который не очень отличался от предыдущего. Не получилось договориться по таким вопросам, как объединение патриотических сил в борьбе с международным терроризмом, разработка мер доверия во взаимоотношениях между правительством, оппозиционными силами и гражданским обществом, определение конкретных путей продвижения к национальному примирению [27].

Оппозиция предприняла попытку выработать консолидированную программу переговоров с Дамаском. Для встречи была выбрана столица Казахстана как нейтральная площадка (в отличие от России, критикуемой оппозицией за поддержку Асада). На встрече в Астане 25‒27 мая ее участники, представлявшие, впрочем, лишь самых умеренных противников Асада, подчеркнули необходимость борьбы с терроризмом, возрождения сирийской армии, вывода с территории Сирии всех иностранных боевиков, включая отряды ливанской «Хизбаллы», воюющей на стороне Асада. Как и предыдущие встречи сирийских оппозиционеров в Каире, Стамбуле, Женеве, Париже, переговоры в Астане стали некоторым позитивным шагом к консолидации оппозиции, готовой к переговорам с Асадом, но не изменили в целом положения дел. Официальный Дамаск сдержанно отреагировал на консультации в Астане, призвав провести третью встречу именно в Москве [28].

Переговоры о создании «локальных зон замораживания конфликта» и консультации между сирийскими властями и оппозицией, при всей их значимости, все же не определяли ситуацию в самой Сирии, где продолжались ожесточенные боевые действия.

Весной‒летом 2015 г. отряды ИГ и «Джабхат ан-Нусра» провели ряд успешных операций и оккупировали новые территории. В начале апреля боевики смогли захватить почти весь лагерь палестинских беженцев «Ярмук» в шести километрах от Дамаска, в котором проживало около 18 тыс. палестинцев. После двух недель боев палестинским группировкам, правительственной армии и ССА, оказавшимся по одну сторону баррикад, удалось отбить половину территории лагеря.

Возникшая в приграничной с Турцией сирийской провинции Идлиб на северо-западе страны коалиция «Джаиш аль-Фатах», где лидирующую роль играет «Джабхат ан-Нусра», в конце марта захватила город Идлиб. Месяц спустя в руки боевиков попал город Джиср аш-Шугур в той же провинции.

Во второй половине мая ИГ захватило древний город Пальмиру и газовые месторождения, от которых зависят западные районы Сирии. Как отмечает эксперт Фонда Карнеги Езид Сайег, ИГ предпочитает наносить точечные удары по наиболее важным для сирийских властей пунктам, а не захватывать большие территории [29]. Как и в других местах, в Пальмире боевики отличились массовыми казнями противников и разрушением исторических памятников, неприемлемых, с точки зрения салафитов, как наследие доисламского прошлого.

Сложная обстановка складывалась на юге Сирии в провинции Дераа, где действовали боевики из «Джабхат ан-Нусра» и отряды оппозиции, подготовленные в Иордании. Более удачно сторонники Асада при поддержке ливанской организации «Хизбалла» действовали в горах Каламун на границе с Ливаном. С переменным успехом продолжались бои между ИГ и курдскими ополченцами на севере Сирии.

На фоне побед джихадистов усилия США и их союзников по созданию боеспособных и надежных отрядов сирийской оппозиции выглядели плачевно. В начале марта 2015 г. о самороспуске объявила группировка «Харакат Хазм», которой США около года назад начали оказывать помощь в рамках проекта по подготовке элитных оппозиционных сил. Все это время ее раздирали внутренние противоречия, а в боях за Алеппо она потерпела поражение.

Программа по подготовке за три года 15 тыс. повстанцев (что в разы меньше, чем численность и сирийских правительственных сил, и джихадистов) стала испытывать трудности. Конгресс урезал финансирование на 100 млн долл., объяснив это низкой эффективностью вооруженных формирований оппозиции и возможностью их перехода на сторону джихадистов, что уже неоднократно случалось ранее. В сентябре 2015 г., выступая в Сенате, глава Центрального командования вооружённых сил США генерал Ллойд Остин III признал провал программы подготовки боевиков лояльной оппозиции, так как ее малочисленные ненадежные отряды оказались слабее сирийских исламистов.

Тем не менее между США и их союзниками, с одной стороны, и Россией, а также Ираном и Ираком, с другой, остаются серьезные противоречия по вопросу о дальнейшем решении сирийской проблемы. Разногласия в очередной раз проявились в сентябре-октябре 2015 г. В течение августа и сентября Россия сформировала на территории Сирии значительную авиационную группировку и перебросила сухопутные части, предназначенные для прикрытия мест базирования российских ВВС [30]. Действия Москвы прояснил президент В.В. Путин в своем выступлении на ежегодной Генеральной Ассамблее ООН 28 сентября 2015 г. Он отметил, что Б. Асад мужественно борется с терроризмом, а его армия — единственная реальная сила в Сирии, противостоящая ИГ. Российский глава предложил объединить международные усилия, создав широкую коалицию по борьбе с джихадистами на подобие антигитлеровской [31]. Инициатива не вызвала явно положительного отклика со стороны Запада, хотя и резкой критики, сравнимой с конфронтацией по украинскому вопросу, тоже не последовало. 30 сентября В.В. Путин получил от Совета Федерации мандат на ведение боевых действий за пределами России [32], после чего как с территории Сирии, так и из акватории Каспийского моря по боевикам начали наноситься воздушные удары. За несколько дней операции были уничтожены десятки объектов джихадистов, а сирийские правительственные войска перешли в наступление.

К осени 2015 г. в Сирии сложилась патовая ситуация. Победу не может одержать ни одна из сторон: ни верные правительству Асада войска, ни противостоящие ему группировки ССА и джихадистов. Но режим, как и раньше, находится в более выгодном положении, контролируя густонаселенные центральные и западные районы страны. По очень приблизительным подсчетам французского арабиста Фабриса Бланша, из 18 млн человек, оставшихся в Сирии, 10‒13 млн проживают в подчиняющихся Дамаску регионах (около 50% территории); 3‒6 млн ‒ в районах, где правят оппозиционеры (45% территории), включая 2‒3,5 млн под властью ИГ (30% территории); от 1 до 2 млн находятся в курдской автономии, занимающей 5% [33]. По оценке Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ), на начало 2015 г. в Сирии насчитывалось 7,6 млн внутренне перемещенных лиц, 3,88 млн покинули страну. Число погибших за время конфликта, по данным Наблюдательного совета по правам человека в Сирии, на июнь 2015 г. превысило 230 тыс. человек. Еще одним следствием дестабилизации в Сирии и Ираке стал неконтролируемый поток нелегальных мигрантов в страны Европы, который, по минимальным оценкам УВКБ, в конце 2015 и в 2016 г. может составить 850 тыс. человек, что в разы превышает показатели предыдущих лет [34] и грозит резко обострить иммиграционную проблему в Европе.

Вероятно, в ближайшем будущем сохранится углубившаяся в последний год фактическая дезинтеграция Сирии, разделенной на районы, подконтрольные правительству, ИГ, прочим джихадистам, ССА, курдским ополченцам. Затягивание конфликта является следствием не только неспособности каждой из трех сторон одержать победу, но и в определенной мере упорствования Турции, Саудовской Аравии и Катара в намерении свергнуть Асада. Налицо и отсутствие у Запада четкой стратегии и политической воли, когда он не готов ни к компромиссу с Дамаском, ни к масштабной военной интервенции.

Авиаудары коалиции по позициям ИГ имеют исключительно тактическое значение, позволяя сдерживать джихадистов и откладывать решение сирийской проблемы. В некоторой степени Вашингтон самоустранился от попыток возобновления переговорного процесса, признал устами директора ЦРУ Джона Бреннана важную роль сирийского руководства в борьбе с терроризмом, недопустимость коллапса государственных инcтитутов в Сирии и необходимость создания в Дамаске «репрезентативного правительства» [35].

Слабость сирийской оппозиции и усиление джихадистов повышают востребованность таких форматов, как Московские консультации, хотя пока их результаты не стоит переоценивать. Российское военное вмешательство, как еще один инструмент политики Москвы по сирийскому вопросу, несомненно укрепило положение Б. Асада и, возможно, заставит оппозицию задуматься о компромиссе с ним. Иначе она рискует и дальше терять влияние. Не исключено, что за счет помощи со стороны стран Залива, Турции и Иордании ССА удастся добиться некоторых успехов на поле боя, но это не снимает вопроса о ее сплоченности, лояльности иностранным спонсорам и способности стабилизировать обстановку в стране в целом.

Несмотря на открытое вмешательство России, говорить о коренном переломе в сирийском конфликте рано, так как одних ударов ВВС РФ с воздуха недостаточно, а власти Сирии располагают ограниченными ресурсами для проведения масштабной наземной операции. Участие в ней иранских сил остается под вопросом, использование российских наземных частей не предусматривается, хотя и не исключены отдельные боестолкновения при попытках джихадистов атаковать места дислокации российских частей. Даже в случае освобождения наиболее густонаселенных западных районов Сирии, на восстановление конктроля над остальной частью страны уйдут годы. Принимая во внимание проблемы в борьбе с ИГ в Ираке, не стоит исключать, что джихадисты еще долго будут оставаться значимым игроком в сирийском конфликте.

Источник: http://vk.cc/4pwT7O