За годы, прошедшие с момента распада СССР, значение каспийского фактора в евразийских процессах, безусловно, стремительно выросло. Обстановка на Каспии и вокруг него уже давно стала важной «величиной», влияющей на ситуацию в целом ряде регионов и стран Евразии: на Кавказе, Центральной Азии, Иране, России, а также в какой-то степени и во многих других сегментах континента. Тем не менее, даже в экспертной среде, по-прежнему, сохраняются серьезные разночтения по поводу оценки характера влияния столь неоднородного и неоднозначного фактора как каспийский. В попытках приблизиться к концептуальному осмыслению значения Каспия в Евразии и организована настоящая дискуссия. На обсуждение вынесены два блока вопросов.

Первый блок вопросов напрямую связан с геополитикой Каспия. Насколько каспийский фактор является объединяющим или, наоборот, разъединяющим, особенно с точки зрения развития интеграционных и кооперационных связей в Евразии? Что нужно сделать, чтобы снизить его конфликтогенность? Что есть Каспий для основных евразийских центров силы как Россия, Китай и Евросоюз? «Яблоко раздора» или нечто, способное привести к большей координации их усилий на континенте? И что, в свою очередь, есть Каспий для США? Насколько важно для того же Вашингтона использовать каспийский фактор чтобы «разъединить» и «поссорить» страны Евразии? И не является ли тезис о деструктивной роли США на Каспии сильно преувеличенным?

Второй блок вопросов связан с энергетической сферой – направлениями и маршрутами транспортировки углеводородных ресурсов Каспия. В частности, существует мнение, что серьезно обсуждать вопросы масштабных поставок каспийских углеводородов на мировой рынок – это, в какой-то мере, делить шкуру «неубитого медведя» и, одновременно, значительно преувеличивать важность каспийских ресурсов для мировой энергетики. Оправдана ли такая постановка вопроса? Насколько в этой связи экономически целесообразно и практически реально строительство того же газопровода «Набукко»?

Первыми ответить на данные вопросы проект «Центральная Евразия» пригласил двух следующих авторитетных экспертов: Александра Собянина (Россия) и Лидию Тимофеенко (Казахстан).

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: на мой взгляд, значение каспийского фактора серьезно преувеличено и «раздуто» мировыми - западными СМИ, что в итоге превратило Каспий в очередное «яблоко раздора» для Евразии.

Да и, вообще, «каспийский фактор» и «Каспийский регион» - это в значительной степени какие-то крайне невнятные и нечеткие понятия. Причем, данные понятия можно использовать кому как захочется: например, для того же манипулирования процессами в Евразии, сокрытия реальных целей и задач своей политики, а, самое главное – для принижения огромного значения ключевых региональных игроков, в т.ч. России и Ирана. В этой связи, мне представляется, что при анализе значения каспийского фактора следует вернуться к старым и проверенным самим временем понятиям: в первую очередь, «Кавказа», в т.ч. его российской компоненты, «Центральной Азии», в т.ч. ее российской компоненты, а также, собственно, «России» и «Ирана».

В такой понятийной конфигурации становятся предельно ясны как основные акторы на Каспии, жизненно заинтересованы в его стабильности, так и основные направления взаимодействия: в первую очередь, между Кавказом, Центральной Азией, Россией и Ираном. Присутствие же внерегиональных акторов, как Евросоюз, Китай и США, должно подчиняться тем схемам и алгоритмам взаимодействия, которые будут выработаны самими странами данного макрорегиона.

Как представляется, только при таком концептуальном подходе сам Каспий сможет стать фактором интеграции и объединения усилий различных стран и регионов Евразии, в т.ч. в энергетической сфере. Иначе, тот же «Набукко» будет, по-прежнему, восприниматься не иначе как в качестве попытки внешнего вмешательства в дела внутренних регионов Евразии, в т.ч. в целях переформатирования невыгодных Западу процессов, в целом срыва тенденций на интеграцию и кооперацию. В таких условиях угроза дестабилизации обстановки на Каспии и вокруг него будет лишь повышаться. А каково Ваше мнение, уважаемые коллеги?

Александр Собянин (Россия), руководитель службы стратегического планирования Ассоциации приграничного сотрудничества: «каспийский фактор» лежит в той же области, что и проекты и явления разноплановые - «конфликты в Каспийско-Среднеазиатском регионе», «Каспийский форум» и т.д. Т.е. когда мы говорим о «каспийском факторе», то желаем или нет, но исходим из следующего: 1) регион способен иметь серьезную конфликтность или внутрирегиональное сотрудничество, которые не были бы связаны с внешними игроками; 2) априори есть фундаментальная конфликтность, и речь идет лишь об ее смягчении и нахождении компромиссов.

Я уверен, что фундаментально Каспийско-Среднеазиатский регион имеет больше общего и объединяющего то пространство, которое когда-то было Хазарией, не зря ведь память о хазарском общем историческом прошлом живет во всех странах региона, само же море в Иране, по-прежнему, называется «Хазарским морем», а крупнейшая судоходная государственная компания Исламской Республики Иран - Khazar Shipping Co.

Однако сразу же после развала СССР эта общность судьбы, этно-религиозной жизни, близость ценностно-мировоззренческих установок проживающих в Каспийско-Среднеазиатском регионе народов и, не в последнюю очередь, задач экономического развития, отступила далеко назад. Сейчас намного, думаю, на порядок больше играют факторы интересов, угроз и отражения вызовов, экспансии и удержания других игроков со стороны четырех крупных стран - США, России, и, гораздо меньше, Китая и Евросоюза. Ни для Казахстана, ни для Азербайджана, ни уж тем более для Туркмении и Ирана «каспийский фактор» не рассматривается как самодостаточный аргумент, который может быть отделен от двусторонних отношений с этими четырьмя крупными игроками в регионе.

Касательно пресловутых труб - труб, которые, если почитать прессу, чуть ли не определяют жизнь стран Каспийско-Среднеазиатского региона. Мне кажется, что есть серьезнейшее преувеличение трубопроводного вопроса. Оно, конечно, понятно – прямая логика нам подсказывает, что раз доля нефти в Казахстане и Азербайджане, газа в Узбекистане и Туркмении столь велика в страновом валовом продукте, то, значит, главное - соответствуют ли трубопроводные векторы стратегическим геоэкономическим и геополитическим векторам.

Если соответствуют, то доброжелательные двусторонние отношения, партнерские. Если направление трубопровода больше соответствует геостратегии конкурентного центра силы, - значит, «труба» самим «отношениям и дружбе между странами», отношения напряженные, конфликтные, как мы видели вокруг проектов «Транскаспийского трубопровода» или «Набукко». Я же считаю, что это не так, что не повредит, даже если эта труба ляжет не в ту страну или не по тому маршруту. Не трубы определяют реальность.

Если посмотреть на реальность, то ни один крупный трубопроводный проект не менял радикально ситуацию в регионе и не оказывал существенного влияния на внешнеэкономическую ориентацию стран. Условно, пророссийские трубы вполне сосуществуют с условно проевропейскими и прокитайскими. «Условно» - потому что газ и нефть всегда найдут путь к потребителю.

Чего так бояться «Набукко», который является в немалой степени геополитическим проектом, и в случае реализации будет налагать на страны-участники лишь дополнительные расходы, по сравнению с более выгодными казахско-российскими и российско-турецкими путями? Я еще раз акцентирую – появление новых трубопроводов в направлении Китая и Евросоюза не переориентирует страны Каспийско-Среднеазиатского региона с России на Запад или Восток, не усиливает зависимость стран от Китая и Евросоюза. Как говорится, это еще кто от кого зависит, если начало трубы лежит в Туркмении или Казахстане, Азербайджане.

Намного больше влияют факторы общественного, гуманитарного, образовательного развития стран региона, которые аналитики часто уже называют не «развитием», а «деградацией и ослаблением». Им традиционно не уделяется внимания в экономической политике стран региона, и налицо постепенное, но неуклонное ослабление качества трудовой силы, общественного здоровья и благополучия, что прямо отражается в общем ослаблении и стран Каспийско-Среднеазиатского региона.

На сегодня лучшая общая стратегия – сохранение статус-кво. Я твердо уверен, что вплоть до начала уже скорой 3-й мировой войны никакого серьезного интеграционного процесса в регионе мы не увидим. И дело тут, прежде всего, в России, мечущейся в своих геополитических и геоэкономических ориентациях, а вовсе не в нежелании самих стран вокруг Хазарского моря – нашего Каспия. Уже затем проснется историческая память об общем прошлом, общей судьбе и, значит, общем гармоничном будущем Каспийско-Среднеазиатского региона...

Лидия Тимофеенко (Казахстан), старший научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований: на сегодняшний день каспийская проблематика все дальше уходит от чисто юридического вопроса определения международно-правового статуса водоема и все ближе приближается к вопросам геополитического и военно-стратегического доминирования на территории каспийского бассейна.

Подобный подход, безусловно, не способствует разрешению ключевых противоречий между прибрежными государствами, которые пока не склонны формировать свою политику в отношении Каспия, исходя из понимания региона как единого политического, экономического и социокультурного целого.

Вместе с этим, понятие «Каспийский регион» уверенно вошло в лексикон представителей отечественного и зарубежного экспертного сообщества. И хотя по прошествии 20 лет данный термин так и не получил более четкой формулировки, что вынуждает политологов расшифровывать его, скорее, «интуитивно», это не отменяет того факта, что взаимодействие государств, непосредственно граничащих с Каспием, а также стран, территориально дистанцированных от него, но заинтересованных в укреплении своего присутствия в регионе, привело к формированию особой зоны мирового геополитического пространства.

В частности, происходящие в Каспийском море процессы продолжают привлекать повышенное внимание таких внерегиональных игроков как ЕС и США. Заинтересованность обозначенных игроков в оказании определенного влияния на ситуацию в регионе, в первую очередь, связана со стремлением гарантировать беспрепятственный доступ и транспортировку на мировые рынки каспийских энергетических ресурсов.

Все это приводит к излишней политизации состояния межгосударственных отношений в Каспийском регионе, а также к возникновению т.н. «трубопроводного синдрома», благодаря которому неотъемлемой составляющей любого транзитно-транспортного проекта на Каспии, помимо экономического, становится геостратегический аспект. Нужно отметить, что события в Северной Африке и на Ближнем Востоке окончательно «убедили» страны Запада в необходимости увеличить роль каспийских углеводородов в обеспечении собственной энергетической безопасности.

На протяжении всего прошедшего года наблюдалось оживление европейской политики на каспийском направлении. При этом Вашингтон демонстративно подчеркивал свое полное одобрение энергетических проектов Брюсселя. В 2012 г. следует ожидать продолжения выработанного Европой стратегического курса в отношении Каспийского моря, что неминуемо скажется на характере переговорного процесса в рамках встреч «каспийской пятерки».

Владимир Парамонов: ну, что же, уважаемые коллеги, Ваши позиции ясны. Мне остается лишь поблагодарить Вас за участие в дискуссии и ее «открытие», а также ждать ответов на поставленные вопросы от других экспертов. В свою очередь, по мере «вызревания»/«роста» дискуссии, можно будет подводить и ее промежуточные итоги, формулировать предварительные выводы и задавать новые вопросы.

Продолжая виртуальный экспертный форум по теме «Каспийский фактор в Евразии», проект «Центральная Евразия» пригласил ответить на основные вопросы дискуссии следующих экспертов: Аждара Куртова (Россия) и Мурата Джумаева (Туркменистан). Особого внимания, как представляется, заслуживает сопоставление позиций этих двух экспертов.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: итак, уважаемые коллеги, основные вопросы дискуссии сводятся не только к понятиям «Каспий», «Каспийский регион», «каспийский фактор», но и к роли и месту на Каспии основных игроков, в т.ч. России и США, а также реализации различных трубопроводных проектов, включая «Набукко». Предоставляю Вам слово.

Аждар Куртов (Россия), главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований: для начала уточним понятийный аппарат (дефиниции). Что в данном случае я буду понимать под «каспийским фактором».

Ведь Каспий, а, соответственно, и «каспийский фактор» можно рассматривать, как минимум, в разных «координатах». Возьмем аспект, производный от географии. С одной стороны, Каспий - это известный одноименный водоем. И если мы будем придерживаться такого понимания, то, соответственно, и наполнение дефиниции «каспийский фактор» будет соответствующим.

С другой стороны, когда эксперты и политики используют термин «Каспий», то часто они имеют в виду не только собственно сам водоем, но и «регион Каспия», т.е. расположенные вблизи (а не только непосредственно на водоеме) его побережья государства. И, соответственно, «каспийский фактор» при таком подходе наполняется иным, более масштабным содержанием.

Поэтому давайте все-таки сузим тему обсуждения. По крайней мере, я буду говорить по большей части именно о тематике применительно к Каспию, как вполне конкретному водоему. В этом смысле, с моей точки зрения, которую, кстати, я неоднократно излагал в своих публикациях в открытой печати, Каспий на современном этапе развития (под которым подразумевается этап, начавшийся после распада Союза ССР и длящийся по сию пору), безусловно, выступает как, скорее, разъединяющий государства фактор, нежели как объединяющий их.

Я не случайно употребил слово «безусловно», ибо бесспорным доказательством такой моей точки зрения является тот факт, что до сих пор, спустя 20 лет после образования вместо двух ранее существовавших прибрежных государств (России и Персии) на Каспии их уже пять (с учетом появления Азербайджана, Туркменистана и Казахстана на политической карте), эти страны так и не смогли согласовать и принять новый международно-правовой базовый документ, регламентирующий основные правовые аспекты сотрудничества на Каспии – пятистороннюю Конвенцию. Именно разногласия в позициях сторон не дают возможности достичь консенсуса в этом вопросе.

Как правовед и одновременно историк не могу не отметить в этой связи ряд обстоятельств. В цепочке причинно-следственных связей именно историко-правовому аспекту принадлежит одно из главных мест, и именно этот фактор оказал столь негативное воздействие на характер нынешней ситуации в Каспийском регионе.

К настоящему времени в разных прикаспийских государствах прошли 30 заседаний специальных рабочих групп по выработке конвенции о правовом статусе Каспийского моря. Последнее из них прошло в конце прошлого года в Казахстане. Всего же переговоры по данной проблеме тянутся уже более 16 лет. И результат – появление нового международного акта, регламентирующего важные вопросы статуса Каспия, до сих пор так и не достигнут.

А вот негативные моменты, вызванные таким положением вещей, сегодня видны, что называется «невооруженным взглядом». Многие из них непосредственным образом затрагивают национальные интересы России, как одного из прикаспийских государств. В данном случае следует признать, что в создавшейся ситуации во многом виноваты как раз сами российские дипломаты, действия которых в немалой степени способствовали «открытию шлюзов», через которые и пришла та волна, которая сегодня разрушает стабильность на Каспии.

Ситуацией воспользовались прежде всего США, которые стали последовательно усиливать военную составляющую на Каспии, через оказание военно-технической помощи Азербайджану, Туркменистану и Казахстану. Средства перечисляются, в частности, в рамках программы США «Зарубежное военное финансирование». Эти деньги идут на закупки американского военного оборудования и вооружения, а также для получения оборонных услуг и профессионального военного обучения.

На берегах Каспия уже появились военные объекты, созданные с опорой на американских «доброхотов». Например, - 2 базы РЛС в Азербайджане - на севере вблизи российской границы, и на юге - в Астаре, вблизи иранской границы. С финансовым участием министерства обороны США создана военная база в Атырау (Казахстан).

Еще в конце лета 2005 г. США заявили о намерении приступить к реализации новой программы «Инициатива по охране Каспия». Предполагалось, что правительство США выделит 130 млн. долл. на патрулирование Каспия и охрану границ прикаспийских государств. По словам американских военных, данная программа пока фокусируется на Азербайджане и Казахстане, но она может быть расширена в последующие годы. В названных республиках Пентагон запланировал построить командно-штабные центры, а также центры по воздушным и морским секретным операциям.

По сведениям иранских источников (коим, впрочем, нельзя полностью доверять), США проводят обучение береговой охраны Казахстана и Туркменистана и активно стараются расширить свое военно-морское сотрудничество с этими двумя странами в каспийском бассейне.

Водную гладь Каспийского моря уже несколько лет бороздят военные суда, построенные в США и подаренные правительствам новых независимых государств «ради обеспечения безопасности в регионе». В обход территории России прокладываются все новые трубопроводы, по которым уже течет нефть и газ прикаспийских стран. Многие из них не могли бы быть построены, прояви в свое время российская дипломатия большую принципиальность. Ведь та же труба на Джейхан состоялась только тогда, когда стало ясно, что в нее может быть закачена не только нефть Азербайджана, но и Казахстана.

В Баку нефть пока доставляется танкерами по морю, но уже давно находится в разработке проект прокладки трубопровода по дну Каспия. В интересах США построить такой трубопровод и пустить по нему нефть с казахстанского месторождения «Кашаган». Такой вариант позволил бы далее заполнять и трубу Баку-Тбилиси-Джейхан, и трубопровод, идущий через территорию дружественной Вашингтону Грузии.

США и Евросоюз активно лоббируют транзит каспийских нефти и газа в обход РФ, однако в данном вопросе они пока не получили однозначной поддержки со стороны руководства всех прикаспийских стран, поставляющих газ.

Резко ухудшается экологическая ситуация на Каспии, здесь уже имели место случаи гибели нефтяных танкеров, залповых выбросов нефти из скважин, массовой гибели каспийских тюленей и других морских обитателей. В сотни раз сократилась добыча осетровых и особенно икры – традиционного товара российского экспорта.

С нашей точки зрения, всех этих бед можно было бы избежать, если бы Россия в 90-е гг. прошлого века отстаивала свои интересы более последовательно. Ведь в руках России были весомые в правовом отношении козыри, которые она сама же растеряла. В целом же современная Россия вполне могла настаивать на выигрышных для нас нормах международного права. Тот же Китай никогда, даже в трудные годы культурной революции, не признавал отторжения Тайваня и Гонконга. И он своего добился – Гонконг был возвращен, наверняка та же участь рано или поздно постигнет и Тайвань.

Мурат Джумаев (Туркменистан), независимый эксперт: в унаследованной всеми нами советской практике существует соблазн «найти крайнего», причем, неважно какого рода то или иное явление. В «каспийском вопросе» тоже «далеко не надо ходить» - имеют место быть претензии в адрес некой заокеанской «внерегиональной силы». Видимо, такой «разбор» ситуации для кого-то является выгодным. Тем не менее, будет неправильным без веских оснований обвинять тот же Белый дом в деструктивной роли на Каспии. Считаю необходимым разрешить проблему «на своей улице», в первую очередь с «соседями по улице», нежели обвинять «прохожего».

К числу «разъединяющих» моментов для прикаспийских стран, на мой взгляд, можно отнести несколько. Основным из них является неопределенность статуса водоема. Стороны по сей день далеки от принятия продуктивного общего решения, удовлетворяющего все прикаспийские государства. Ключевую роль как в регионе, так и в самом «каспийском вопросе», без всяких сомнений, играет Россия.

Стоит Кремлю только захотеть «поставить точку», то решение было бы найдено: ведь именно Москва имеет все рычаги влияния не только на постсоветские прикаспийские государства, но и на Тегеран. Если же не будет решен вопрос статуса Каспия, то не быть в этом регионе мира, дружбы и согласия. Это мое личное видение, которое никоим образом не отражает позицию какой-либо страны или структуры.

Конфликтность вопроса состоит в самом море с его богатыми природными недрами, где без определения национальных границ будут существовать спорные месторождения. Думаю, что в плане преодоления конфликтности вопрос надо сузить от определения статуса моря до распределения шельфовых месторождений, которые определяются экономическими и геополитическими интересами прибрежных стран. Для этого необходимо выработать вариант соглашения, удовлетворяющий интересы всех прикаспийских соседей.

Ясно, что соглашения и положения, оставшиеся от «советского наследия», не предусматривают раздела минеральных ресурсов моря, что не устраивает прикаспийские государства. Например, хотя существующие правовые рамки не предусматривают распределения углеводородов морского дна, тот же Баку «не дремлет» и разрабатывает месторождения на спорных территориях со ссылкой на то, что они были исследованы азербайджанскими геологами при советской власти. Такое поведение вызывает раздражение у определенных соседей и формирует конфликт, при котором сложно говорить о каком-либо укреплении интеграционных или кооперационных связей.

В свою очередь, позиция Москвы касательно Каспия с первых дней распада СССР претерпела слишком много изменений, что в итоге повлияло на поведение некоторых стран в части согласования своих действий на территории водоема. Понятно, что современная Россия подходит к вопросу, исходя из своих геополитических интересов. Тем не менее, складывается впечатление, что, возможно, нынешняя политика не совсем способствует развитию добрососедских отношений в регионе.

Поэтому есть определенные надежды на то, что со сменой администрации в Кремле изменится и сама политика. Индикатором этого может стать, например, корректировка подходов к проекту «Набукко». Еще раз повторю, что многое на Каспии и вокруг него зависит именно от России и, следовательно, прежде всего Москва может и должна превратить каспийский фактор в объединяющий.

Владимир Парамонов: спасибо, уважаемые коллеги. Хотя Ваши оценки «немного» различаются, тем не менее, в обоих случаях очевидны их совпадения по поводу признания самого факта допущенных ошибок, а также наличия определенной надежды на то, что данные ошибки все еще можно исправить. Также понятно, что важная роль в «работе над ошибками» принадлежит именно России, от подходов которой во многом зависят схемы и алгоритмы будущих отношений на Каспии и вокруг него.

Поэтому остается пожелать российской дипломатии большего учета озвученных Вами моментов и, одновременно, успехов в превращении Каспия из «яблока раздора» в зону сотрудничества. Очевидно, что эта работа не может быть успешной вне принципиального усиления российской аналитики по ключевым вопросам развития тех или иных регионов Евразии, в т.ч. Кавказа и Центральной Азии. Надеюсь, что виртуальные экспертные форумы проекта «Центральная Евразия», включая нынешний, внесут свой посильный вклад и в этом направлении. Было бы желание слушать и слышать…

В ходе предыдущих частей дискуссии по теме «Каспийский фактор в Евразии» наибольшее внимание было уделено геополитике и геостратегии США, Запада в целом, а также российским политико-дипломатическим усилиям в регионе и правовому статусу Каспия. Тем не менее, на повестке дня остается и множество других вопросов, связанных в т.ч. и с реальной экономикой, и с т.н. демократической риторикой, которая нередко выступает в качестве важного инструмента стратегии тех же Соединенных Штатов и Европейского союза. Кроме того, значимыми элементами ситуации на Каспии и вокруг него также являются вопросы транспортировки углеводородов, в т.ч. газа по проекту «Набукко», а также политика таких стран как Иран, Казахстан, Азербайджан и Туркменистан.

В этой связи, известные и авторитетные эксперты, приглашенные к участию в данной части дискуссии, - Геннадий Чуфрин (Россия), Игорь Пиляев (Украина) и Аждар Куртов (Россия) - делают большие акценты именно на этих моментах.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: итак, уважаемые коллеги, поделитесь своим видением затронутых вопросов.

Геннадий Чуфрин, доктор экономических наук, член Дирекции Института мировой экономики и международных отношений РАН, член-корреспондент РАН: страны Каспийского региона, как известно, обладают огромными природными богатствами, включая крупные, глобального значения месторождения нефти, природного газа, цветных металлов, урана и целого ряда других полезных ископаемых, а также ценными биологическими ресурсами Каспийского моря, включая уникальные породы осетровых рыб. Однако воспользоваться этими богатствами, обратить их на решение острейших социально-экономических проблем и вызовов, стоящих перед этими странами, мешает острая нехватка собственных финансовых ресурсов, новейших технологий, современных квалифицированных кадров.

Иными словами, без привлечения таких недостающих факторов роста из-за рубежа, большинство прикаспийских стран самостоятельно решить стоящие перед ними задачи вряд ли смогут. А это в свою очередь означает необходимость выстраивания отношений экономического (и зачастую сопутствующего ему – политического) сотрудничества с крупнейшими мировыми экономическими и политическими центрами – США, Китаем, ЕС, Японией. Со своей стороны указанные державы и объединения преследуют в ходе такого сотрудничества собственные интересы.

США, например, активно развивают не только экономические связи со странами региона, но и военно-политические, чему в немалой степени способствует неопределенность перспектив региональной безопасности после предполагаемого в 2014 г. вывода вооруженных сил международной коалиции из Афганистана и связанная с этим обеспокоенность прикаспийских государств. Иными словами, к настоящему времени Соединенные Штаты, используя к своей выгоде местные потребности и опасения, сумели серьезно упрочить свои позиции в экономике и политике Каспийского региона и получили возможность заметно влиять на развитие региональной ситуации в своих интересах, гибко взаимодействуя при этом с местными режимами.

Не следует, впрочем, преувеличивать степень этого влияния, которое существенным образом балансируется и нейтрализуется активизировавшимися за последнее время действиями России и Китая в региональной политике и экономике как в двусторонних отношениях с региональными странами, так и через механизмы таких многосторонних организаций как ШОС, ОДКБ, Таможенный союз ЕврАзЭС.

Отвечая же на вопрос о нефтегазовом потенциале Каспия, хотелось бы отметить, что реальное значение каспийских энергетических ресурсов для мировой экономики в значительной степени зависит от возможности и способности региональных стран доставить их на мировой рынок. Как представляется, для Китая, например, строительство трансконтинентальных нефте- и газопроводов из Туркмении, Казахстана, Узбекистана представляет надежную альтернативу транспортировки углеводородных ресурсов морским путем из политически нестабильных стран Африки и Ближнего Востока, а также ввиду угрозы военного конфликта США и Израиля с Ираном. Что же касается газопровода «Набукко», то перспективы его создания выглядят весьма сомнительными, как с точки зрения его рентабельности по сравнению с «Южным потоком» «Газпрома», так и с точки зрения обеспеченности его наполнения газом для транспортировки в Европу.

Игорь Пиляев, доктор политических и кандидат экономических наук: Каспийское море – это своеобразная «пуповина» Евразии, к ресурсам и коммуникациям которой Запад имеет доступ только через жестко авторитарные режимы, ни один из которых не является прозападным, а в случае Ирана - радикально антизападным. Поэтому стратегической целью Запада в регионе Каспия будет «размягчение» существующих там политических режимов посредством их направленной «демократизации». Очевидно, к реальной, в европейском смысле, демократизации каспийские государства, включая и Россию с ее северокавказской спецификой, не готовы.

Поэтому и дальше политические процессы в этом регионе будут иметь характер «большой игры» с открытым финалом. Что касается проекта «Набукко», то в контексте вышеупомянутой «большой игры» подключение к проекту центральноазиатских государств выглядит малореалистичным. Ведь стратегический газопровод в Европу означал бы значительное усиление внимания Запада к их внутренним делам, что вряд ли, в контексте ливийских событий, понравится руководству Туркменистана или Узбекистана, как впрочем, и руководству России и Китая. В условиях же постоянно нагнетаемой определенными кругами угрозы войны Запада с Ираном и неурегулированных территориальных конфликтов на Кавказе перспективы реализации проекта «Набукко» выглядят не намного лучше, чем у того же трансафганского газопровода.

Аждар Куртов, главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований: говоря о подходах России к Каспию, необходимо отметить, что РФ вовсе не была в одиночестве. Важно, что позиция Ирана, занятая им по проблемам Каспийского моря, в течение длительного времени была схожей с позицией России. Азербайджан и Казахстан же, под несомненным нажимом западных компаний и политических сил, вскоре после обретения независимости встали на путь самостоятельного, расходящегося с нормами международного права, освоения шельфа Каспия.

Этими двумя государствами, не дожидаясь урегулирования вопроса о правовом статусе Каспия, были приняты, по сути, сепаратные правовые нормы. Азербайджан зафиксировал свое исключительное право на «национальный сектор» в принятой Конституции 1995 г., а Казахстан принял ряд законов, в которых закреплял свое право на исследование, разведку и разработку естественных богатств континентального шельфа или исключительной экономической зоны без соответствующего разрешения других прикаспийских государств.

Особую позицию в определенный период занимал Туркменистан, формально солидаризирующийся с позициями России и Ирана, но на практике заявлявший свои претензии на то, как следует делить Каспий. Примерно с 2007 г. появились сообщения о том, что власти Туркменистана и Азербайджана после продолжительного перерыва (с 1997 г.) активно стали обсуждать проблемы урегулирования спорных месторождений на Каспии. Достижению согласия по этой теме активно помогают заинтересованные в ней ЕС и США. Поэтому нельзя исключать того, что власти в Ашхабаде получат дополнительный стимул для изменения своей прежней позиции.

Отдельно следует сказать об иранской позиции. Во многом она объясняется экономическими соображениями. Ирану нет большой необходимости в разработке новых месторождений нефти на Каспии: он добывает в больших масштабах нефть из месторождений Персидского залива, которые к тому же удачно расположены поблизости к освоенным путям их транспортировки во внешний мир и обеспечены надлежащей инфраструктурой. Однако Тегеран не хотел мириться с явным экономическим ущербом, который последует при разделении Каспия на национальные сектора. Ведь доля Ирана в большинстве обсуждаемых вариантов раздела оказывается наименьшей.

С точки зрения международного права, принципиально важным является то, что Россия, Азербайджан, Казахстан и Туркменистан в качестве государств-членов СНГ, подписали Алма-Атинскую Декларацию от 21 декабря 1991 г. и тем самым обязались признавать и выполнять все заключенные международные договоры и соглашения СССР. Прекращение действия Договора 1922 г. о Союзе ССР и появление новых независимых государств – Азербайджана, Туркменистана и Казахстана – не ведет само по себе к изменению правового статуса Каспийского моря. Здесь действует общеправовой принцип «заключенные договоры должны соблюдаться».

Конвенция ООН по морскому праву 1982 г. не позволяет подвести Каспий под определение открытого, полузакрытого и замкнутого моря. Каспий относится к озерам – закрытым водоемам, не имеющим сообщения с мировым океаном ни непосредственно, ни через другие моря и проливы, хотя с глубокой древности за ним и закрепилось название «море». Однако признание Каспия озером еще не означает, что тогда отсутствуют юридические основания для его раздела на сектора.

Даже наоборот, международное право знает понятие международного пограничного озера, при котором раздел на сектора такого водоема вполне возможен. Тем не менее, в случае с Каспием важны не только и не столько ссылки на Конвенцию ООН по морскому праву 1982 г. и на Женевскую Конвенцию по континентальному шельфу 1958 г., сколько апелляция к договорам России (СССР) и Ирана, в которых определялся статус Каспия. С точки зрения международного права именно эти договора в первую очередь являются источниками международного статуса Каспия.

Владимир Парамонов: спасибо, уважаемые коллеги. Безусловно, что ключевой вопрос Каспия – это вопрос его статуса. Четкое определение статуса Каспия, как представляется, во многом бы снизило накал страстей вокруг энергоресурсов региона. Однако, «воз и поныне там»: проблема правового статуса Каспия остается нерешенной. Кто виноват? И что делать? Эти два традиционных русских вопроса я также включаю в повестку дня обсуждения, надеясь услышать ответы и на них. При этом, хотелось бы не ограничиваться уже четко прозвучавшей во второй части дискуссии критикой в сторону России, в первую очередь ельцинской.

Понятно, что РФ – это принципиально важный актор на Каспии, но совершенно очевидно и то, что этот актор далеко не единственный. И, безусловно, что явно не все зависит от Москвы, к тому же заметно ограниченной в своих возможностях с момента распада СССР. Считать иначе – значит искать вовсе не проблемы, а «крайнего». Поэтому, с точки зрения аналитики и концептуального восприятия важно именно четкое обозначение сути самих проблем и путей их решения, на что будут ориентированы участники последующих частей дискуссии.

Вопросы реальной экономики и экономической целесообразности явно находятся на втором, если не на третьем плане, когда речь идет о «каспийском факторе». Тогда кто или что стоит за растущей, возможно, во многом искусственной напряженностью в регионе Каспия? Кому выгодна конфронтация и есть ли для нее место вообще? Эти и другие вопросы, так или иначе, выходят на повестку экспертной дискуссии, организованной проектом «Центральная Евразия» совместно с Интернет-изданием «Новое Восточное Обозрение».

Принять участие в данной части дискуссии приглашены известные эксперты из Азербайджана, России и Узбекистана: Али Абасов, Андрей Грозин и Алексей Строков.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»:

дорогие коллеги, Вы прекрасно знаете вопросы дискуссии. Мне представляется, что в начале было бы интересным узнать мнение Али Абасова из Азербайджана, тем более что в предыдущих частях дискуссии звучала критика по поводу политики этой страны. Затем я предоставляю слово авторитетному российскому аналитику Андрею Грозину, а завершить эту часть дискуссии приглашаю моего многолетнего друга и партнера из Узбекистана Алексея Строкова. Итак, Вам начинать, уважаемый Али.

Али Абасов, заведующий отделом Института философии, социологии и права Национальной Академии наук: прежде всего, хочу прояснить значение «каспийского фактора» для Азербайджана, для которого это проблема №2 (после нагорно-карабахского конфликта).

Данная проблема вовлекла страну в геополитические игры и процессы глобализации, с постоянной оглядкой на которые Азербайджан вынужден выстраивать свою внешнюю политику. В постсоветский период Азербайджан перманентно переживал конфликтные ситуации практически со всеми прикаспийскими государствами, за исключением Казахстана. Эти государства выдвигали как экономические, так и политические требования. По вопросу статуса и раздела Каспия Азербайджан до сих пор не имеет договоренностей с Ираном и Туркменистаном.

Казалось бы, Россия, как правопреемница СССР, могла настоять на сохранении прежних границ, существовавших на основе двусторонних соглашений с Ираном, однако предпочла не вмешиваться в эту проблему. Тем не менее, даже в сложившихся условиях существует множество документов, на основе которых прикаспийские страны осуществляют сотрудничество.

Поэтому «каспийский фактор» – это в значительной степени проблема наличия в регионе «внешних сил», имеющих свои «жизненно важные» интересы. Снизить конфликтогенность данного фактора можно исключительно за счет выдавливания внешних сил и превращения Каспия во «внутреннее озеро» пяти стран, что, однако, представляется нереальным в условиях глобализации.

Что есть Каспий для основных евразийских центров силы как Россия, Китай и Евросоюз? «Яблоко раздора» или нечто способное привести к большей координации их усилий в Евразии? На мой взгляд, ни то, ни другое, поскольку отмеченные центры силы пока находятся в совершенно разных отношениях с США – принципиально важным актором на Каспии.

Формально, Соединенные Штаты заявили о своих жизненно важных интересах в регионе, однако неоднократно демонстрировали, что не всегда готовы платить за это чрезмерную цену. К сожалению, современная политика такова, что всегда приятно поссорить между собой даже дружественные тебе государства, чтобы извлечь из этого собственную выгоду. Тем не менее, было бы несправедливо укорять одни лишь США в следовании этой политике.

Андрей Грозин, заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ: Каспийский регион, что с точки зрения классической геополитики, что с сегодняшних «геополитически-прикладных» точек зрения является «регионом особой значимости», территорией, в пространстве которого сплетается большое количество разнонаправленных, конфликтогенных векторов. Здесь, в отличие от Ближнего Востока, ресурсный потенциал является не самым значимым фактором конкурентной борьбы мировых центров силы. Главное тут - именно геополитическое (даже, скорее, геостратегическое) значение региона.

И имеющие место уже два десятилетия «войны трубопроводов» (трубопровод «Баку-Джейхан» против трубопровода Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), трубопровод «Набукко» против трубопровода «Южный поток», Транскаспийский трубопровод (ТКТ) против Прикаспийского трубопровода и т.д.) – лишь одно из наглядных выражений этой конкуренции. Другое выражение данной тенденции – борьба «широтного» и «меридианального» проектов транспортных коридоров через регион: «пророссийского» «Север-Юг» и «прозападного» – Транскаспийского, теоретически сопрягаемого с виртуальным «Новым Шелковым путем».

Регион вполне мог бы стать пространством межгосударственной кооперации. Но именно многолетняя борьба США, ЕС, России и Китая (плюс менее «весовых» Ирана, Турции, отдельных стран АТР) за влияние в этом пространстве, позволяющим контролировать и конструировать самые разнообразные политические, экономические и социальные процессы и в странах региона, и в сопредельных пространствах, не позволяет рассчитывать на реализацию каких-то «благостных» сценариев. И борьба эта будет нарастать, как минимум, в кратко- и среднесрочной перспективах. Повторюсь, борьба идет не столько за ресурсы (они лишь приятное дополнение), сколько за контроль и против позиций конкурентов.

В борьбе различных проектов вывода сырья Каспийского региона на мировые рынки само это сырье играет второстепенную роль: по самым оптимистичным оценкам, весь регион располагает всего лишь 4% мировых запасов углеводородов, а по более взвешенным (данные «Бритиш Петролеум» на середину 2011 г.) – 2%, не говоря уже о консервативных оценках – 1%. При этом доля извлекаемых ресурсов еще на порядок ниже.

Естественно, для руководства самих государств региона (кроме РФ и ИРИ) шельф и дно национальных участков моря являются предметом особого внимания и надежд на «большой скачок» национальных экономик. К этому региону и в Казахстане, и в Азербайджане, и в Туркмении относятся с самым большим вниманием и на его развитие (в т.ч. и оборонное) приоритетно выделяются значительные ресурсы.

Алексей Строков, независимый эксперт: думаю, что значение «каспийского фактора» слишком сильно «раздували» политики и эксперты, начиная еще с 90-х гг., а сейчас этот процесс, возможно, продолжается еще по инерции. Как мне представляется, «каспийский фактор» был «раздут» из-за ожиданий гигантских запасов нефти на каспийском шельфе, якобы являющимся «вторым Персидским заливом».

Однако сейчас уже очевидно, что никакой «большой нефти» (легко извлекаемой при нынешнем уровне технологического развития) там нет, а сами запасы каспийских углеводородов не имеют сколько-нибудь важного значения для мировой энергетики. Для специалистов это было ясно с самого начала, а сейчас становится ясным и для всех.

Конфликтогенность «каспийского фактора» примерно равна нулю именно из-за отсутствия «большой нефти». Например, Россия и Иран вообще не имеют промышленно значимых месторождений на Каспии, казахстанский шельф – пока под большим вопросом, на туркменском шельфе, судя по информации, нефти очень мало, а азербайджанская нефть имеет значение только для самого Азербайджана.

Нет нефти – нет и конфликта. Единственное исключение – месторождение «Кяпаз» – спорное между Азербайджаном и Туркменистаном. Оно небольшое и примерно равноудалено от берегов этих стран. Однако возможный азербайджано-туркменский конфликт – буря в стакане воды. Для крупных мировых игроков это не будет иметь значения.

Если же говорить об интересах США на Каспии, то они связаны не с углеводородами, а с геополитикой: воспрепятствовать реинтеграционным процессам на постсоветском пространстве, в частности, помешать сближению Кавказа и Центральной Азии с Россией, а также, скорее всего, иметь сухопутный плацдарм против Ирана и, возможно, России.

Для таких стран как Россия и Иран главный вопрос Каспийского региона – это вопрос безопасности: не допустить здесь кардинального усиления тех же США. Другими словами, «каспийский фактор» – чисто политическая игра (без особой экономической составляющей), в которую вовлечены преимущественно Америка, Россия и Иран. Может быть, также в какой-то степени и Китай, хотя не думаю. А Евросоюзу сейчас не до игр на стороне, ЕС сегодня на грани развала.

Владимир Парамонов: как ни странно, но я вижу очень много совпадений в прозвучавших оценках. Главное из этих совпадений – это понимание наличия некоего внешнего воздействия, которое страны Каспийского региона не могут или не хотят минимизировать.

Второе, четко прозвучал тезис о том, что вовсе не энергетические ресурсы Каспия находятся в центре международной конкуренции. Эти ресурсы важны, прежде всего, для самих стран региона, а для глобальных игроков они не более чем повод для проведения тех или иных действий, укладывающихся в схемы их геополитики. В этой связи, принципиально важным является задача по минимизации внешнего влияния в регионе и концентрации на этом аналитических, политико-дипломатических, экономических и военных усилий, если, конечно, страны самого региона заинтересованы в долгосрочной стабильности всего Каспийского пространства, нежели краткосрочных и тактических преимуществах/выгодах от маневрирования между глобальными игроками. Эти вопросы мы будем обсуждать и в ходе последующих частей дискуссии, пытаясь услышать мнения и экспертов из тех стран, чья политика как раз таки подпадает под понятие «внешнее воздействие» на ситуацию в Каспийском регионе.

«Кто виноват» и «что делать»? Эти два традиционных русских вопроса, по сути, находятся в центре обсуждения темы «Каспийский фактор в Евразии». В данной части дискуссии будут выслушаны мнения двух известных и авторитетных экспертов из России - Александра Князева и Андрея Грозина.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: начнем, пожалуй, с первого вопроса. Тем более, что с точки зрения аналитики и концептуального восприятия важно именно четкое обозначение сути самих проблем, а уже затем - путей их решения. Вам слово, дорогие коллеги. Итак, в чем суть столь высокой конфликтогенности каспийского фактора, а также в целом как бы Вы охарактеризовали современную расстановку сил и интересов в регионе?

Александр Князев, координатор региональных программ - старший научный сотрудник Института востоковедения РАН: «Каспийский фактор» является конфликтогенным в силу его гипертрофированной политизации со стороны ряда государств. Это США и страны ЕС, причем, среди последних наиболее активны наименее экономически самостоятельные, такие как Польша, республики Прибалтики. Политические страсти европейцев можно сравнить со спокойной работой китайских компаний, без особых пиар-кампаний и конфронтации с кем-либо, тянущих трубы от Каспия на Восток.

Из каспийских стран деструктивной во многом является позиция Азербайджана и Туркменистана, руководители и эксперты которых всячески отвергают политический характер трубопроводных проектов, чрезмерно завышая свои добычные возможности и апеллируя к якобы коммерческой привлекательности альтернативных трубопроводов, в первую очередь «Набукко» и Транскаспийского газопровода (ТКГ).

Пока рентабельности нет у даже эксплуатируемого на протяжении уже 6 лет нефтемаршрута «Баку-Тбилиси-Джейхан» (БТД), из которого де-факто вышел Казахстан, убедившись в экономической нецелесообразности для себя гонять нефть через море танкерами. Так, планировалось, что через систему с 2012 г. будет уходить 23 млн. т казахстанской нефти в год, с последующим увеличением до 35-36 млн. т. Однако в феврале 2010 г. казахстанская «Тенгизшевройл» прекратила поставку нефти в БТД в связи с невыгодными условиями, в частности - с повышением тарифов за прокачку по территории Азербайджана. Относительно же поставок газа в проектируемые ТКГ и «Набукко» существуют достаточно четко сформулированные заявления президента Казахстана, других должностных лиц о полном отказе Казахстана участвовать в этих газотранспортных проектах.

Тем не менее, позиции Азербайджана и Туркмении также различны. Азербайджан находится в несколько более выигрышной позиции, в случае если будет реализован проект Трансанатолийского газопровода. Туркмения остается при нынешнем статус-кво: российское и китайское направления.

Условием подключения к проектируемой газотранспортной системе «Набукко» стороны ЕС для Туркменистана является предоставление иностранным компаниям контрактов на разработку блоков на шельфе Каспия. Такая схема оставляет не у дел месторождения Восточной Туркмении, для экспорта газа которых строится гигантский газопровод «Восток-Запад» к побережью Каспия. Т.е. европейцы не только хотят определять условия экспорта туркменского газа, но и указывают Ашхабаду, какими должны быть источники поставок. При таком распределении ролей Туркмении достается амплуа статиста. В то же время, руководство Туркмении понимает, что никто не допустит его к продаже своего газа конечному потребителю на европейском направлении, в связи с чем выбранный подход продажи газа на своей границе стал и будет оставаться единственно возможным и правильным с точки зрения интересов Туркменистана подходом, обеспечивающим стабильных потребителей в России, Иране и Китае.

В свою очередь, Иран – второй по значимости игрок после России в Прикаспии, и этот статус он сохранит надолго. До последнего времени основные интересы Ирана на Каспии заключались в недопущении военного присутствия некаспийских стран и реализации проектов транспортировки энергоносителей, альтернативных иранским поставкам. Основные разрабатываемые в Иране нефтегазовые месторождения находятся на юге. Лишь в начале декабря 2011 г. иранское правительство объявило об открытии крупного газового месторождения в Каспийском море, но это пока факт из категории требующих основательного подтверждения, а в случае такового - небыстрой разработки.

Современное состояние Ирана не зависит от собственной добычи энергоресурсов на Каспии, а для планов развития страны начало такой прибыльной деятельности рассматривается как фактор благоприятный, но отнюдь не первостепенный. Северное направление внешней политики ИРИ наименее зависимо от политической и идеологической ситуации внутри страны, а у основных политических групп есть общее видение интересов ИРИ в Центральной Азии и на Кавказе.

Как и Россия, Иран готов достаточно жестко отстаивать свои интересы – а на Каспии интересы РФ и ИРИ практически стопроцентно совпадают. Другими словами, наибольшую конфликтогенность содержат в себе два вопроса:
- недопущение военного присутствия некаспийских стран (касается Азербайджана);
- отказ от проектов транспортировки нефти и газа через Каспий (касается Азербайджана, Туркменистана).

Можно резюмировать: однозначно деструктивна роль США, стремящихся под обеспечение безопасности будущих трубопроводов разместить в регионе (Азербайджан и Казахстан, порт Актау) свои вооруженные подразделения с целью общей дестабилизации региона и обеспечения постоянного военно-политического давления на РФ и ИРИ. Кольцо нестабильности вокруг Каспия должно обеспечить снижение как добычи, так и вывоза каспийских углеводородов на мировые рынки, законсервировать ресурсный потенциал Прикаспия на будущее. ЕС в данном случае играет роль, скорее, провокатора, хотя под эгидой НАТО европейские войска могут быть вовлечены в потенциальный конфликт наравне с американскими.

Уже существующий уровень напряженности в Каспийском регионе повлек за собой рассмотрение Ираном вопросов Каспия в военно-политической плоскости. Иран – второй по военной мощи на Каспии после России и способен в короткое время в 1,5 раза увеличить группировку своих кораблей на Каспии путем переброски сил из Персидского залива, где расположены основные базы его ВМС, а также Корпуса стражей исламской революции, который имеет свои военно-морские силы. В руководстве ИРИ существуют планы усиления в ближайшие годы каспийской группировки ВС и ВМС примерно в 2 раза.

Из всех пяти прикаспийских государств интересы России в регионе в наименьшей степени связаны с добычей энергоносителей в Прикаспии или на шельфе. Для России Каспий – фактически внутреннее море, и приоритетны вопросы безопасности. Размещение любых военных объектов некаспийских стран на территории стран Прикаспия рассматривается и будет рассматриваться Москвой как угроза собственной национальной безопасности. Действия и озвученные планы России по резкому увеличению своего военного присутствия в Каспийском море вызывают широкие дебаты в региональной экспертной среде, учитывая, что и в настоящее время общий военный потенциал в регионе в разы превышает суммарные аналогичные показатели всех остальных стран региона.

Три основных потребителя прикаспийских углеводородов - Россия (транзитер), Иран и Китай должны объединить усилия в поиске политико-дипломатических механизмов обеспечения стабильности на Каспии. Объективным участникам такого ядра является и Казахстан. Необходимы гарантии выполнения тезиса Бакинской декларации «Каспийской пятерки» о недопущении в регион иных вооруженных сил, и необходим отказ всех пяти стран от самовольных трубопроводных инициатив.

Андрей Грозин, заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ: из трех основных существующих проектов экспорта энергоресурсов Центральной Азии два предусматривают их транспортировку в обход России, причем особенную настойчивость в проталкивании антироссийских политизированных проектов проявляет Вашингтон. Это, что называется, медицинский факт. Финансовое содействие планам прокладки Транскаспийского газопровода Соединенные Штаты подкрепляют планами дальнейшего обустройства своей военной инфраструктуры на Каспии.

Появилась информация, согласно которой в течение ближайших 5-6 лет США построят на западном берегу Каспия военно-морскую базу для охраны транспортных коммуникаций. Высока вероятность того, что там же могут появиться объекты, способные стать составной частью создаваемой Вашингтоном глобальной системы ПРО. Ясно, что после этого шага региональная ситуация серьезно обострится.

И в Казахстане, и в Туркменистане, оценивая возможности участия в различных масштабных проектах и определяя меру своего присутствия в каждом из них, понимают необходимость учета, помимо экономических, ряд других, более значимых факторов, преимущественно геополитического и военно-политического характера. Одним из важнейших вопросов являются перспективы военной операции США против Ирана. Стоит отметить, что и т.н. «пятидневная война» – грузино-югоосетинский конфликт – наглядно продемонстрировала абсолютную уязвимость любых, альтернативных российским, транспортных коридоров через Закавказье.

В данной связи стоит, кстати, отметить пару моментов. Последними по времени российско-казахстанскими военными мероприятиями стали стратегические учения «Центр-2011», на этапе практических действий в которых (сентябрь 2011 г.) приняла участие коалиционная российско-казахстанская группировка численностью более 3,5 тыс. чел. Масштабные боевые действия проходили в казахстанском секторе акватории Каспийского моря. Характерно, что в качестве вероятного противника не был заявлен (как это происходит на учениях в последнее десятилетие) «международный терроризм».

В мае 2011 г. стало известно, что российская Каспийская флотилия получит к 2020 г. не менее 16 единиц только по корабельному составу. Морякам будут переданы некоторые авиачасти. В арсенале Каспийской флотилии появятся береговые ракетные комплексы «Бастион», которые способны уничтожать надводные цели сверхзвуковыми крылатыми ракетами «Яхонт» на дальности до 300 км. Флагман Каспийской флотилии – сторожевой корабль «Татарстан» располагает ударным комплексом «Уран» на дальности в 130 км поражающий любой объект.

Не вызывает сомнений, что в среднесрочной перспективе сравниться (только по некоторым параметрам мощи) с Каспийской флотилией РФ теоретически смогут лишь подразделения ВМС Ирана: в силу физических свойств моря, суда тоннажем более 400-500 т не могут попасть на Каспий, минуя Волго-Донскую систему, а для создания собственной промышленности, способной производить полноценные военные суда, необходимы гигантские средства и долгие годы труда.

Существуют и юридические проблемы, связанные с неопределенностью юридического статуса Каспийского моря. Не стоит также забывать, что от грантов на технико-экономическое обоснование трубопроводов до прокладки конкретных труб пролегает большая дистанция, а деньги под «политические проекты», как и под проект «Баку-Тбилиси-Джейхан», предстоит брать у западных коммерческих организаций. Найти неполитических инвесторов под этот проект крайне затруднительно тем более, в условиях мирового экономического кризиса, динамика которого не поддается прогнозированию.

Именно в связи с трудностями, переживаемыми западными экономиками, крупные трубопроводные проекты будут замораживаться «до лучших времен». Косвенным подтверждением того, что США уже морально готовы «слить» свою поддержку «Набукко», стало заявление спецпредставителя госдепа США по вопросам энергетики Европы и Азии Ричарда Морнингстара 19 января на проходившей в Киеве конференции «Природный газ и энергетическое будущее Украины». По его мнению, строительство крупномасштабного газопровода потребует значительных сроков и в этом случае могут возникнуть проблемы с его наполнением.

Спецпредставитель считает, что ЕС стоит сконцентрироваться на поставке газа через «южный газовый коридор» в наиболее энергетически уязвимые страны, в т.ч. на Балканах. Морнингстар полагает, что такие планы можно реализовать путем строительства интерконнекта с Турцией. «Однозначно «южный газовый коридор» будет работать, но наращивание его мощностей будет постепенным. Больших объемов там не будет», – сказал он. Ничего подобного услышать от американских чиновников было просто невозможно еще пару месяцев назад…

Владимир Парамонов: спасибо, уважаемые коллеги за Ваши оценки. На мой взгляд, если основываться на них, то получается примерно следующая картина. С одной стороны, США и их европейские союзники должны всемерно повышать градус «каспийского фактора» в евразийских делах, пытаясь найти удобный способ обосновать необходимость своего военно-политического закрепления на Каспии и, одновременно, щедро раздавая обещания местным региональным элитам. Однако, с другой стороны, масштабных проектов поставок энергоресурсов ни США, ни ЕС не смогут осуществить, по крайней мере, в ближайшей перспективе, что в итоге нивелирует значение Запада на Каспии и, одновременно, повышает значение России как единственного и наиболее надежного маршрута для транспортировки каспийских ресурсов на мировой рынок.

Единственный шанс кардинально изменить ситуацию в пользу США и их европейских союзников – это переформатирование процессов в Иране: превращение Ирана в союзника Запада как в плане обеспечения дополнительных объемов углеводородов, так и транзита каспийских ресурсов через его территорию. Получается, что «битва за Каспий» в данный момент – это «битва за Иран»? Посмотрим, насколько с таким видением ситуации согласятся другие участники экспертной дискуссии.

В данной части дискуссии представлены мнения авторитетных экспертов из трех принципиально важных сегментов Евразии – Европы, Китая и России: Пьера Мореля, Лифань Ли и Станислава Притчина. Европейский союз и Китай проявляют достаточно высокий интерес к энергоресурсам Каспия и географически примерно одинаково удалены от региона. Тем не менее, их политика совершенно по-разному оценивается в РФ, являющейся, в отличие от ЕС и КНР, составной частью Каспийского пространства. В этой связи, представляется особо интересным, с одной стороны, сопоставление мнения известного европейского эксперта, видного дипломата и авторитетного аналитика Пьера Мореля с мнением одного из ведущих китайских экспертов по региону Лифань Ли, а с другой стороны – комментарии российского эксперта Станислава Притчина, который специализируется на каспийской проблематике.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: уважаемый господин Морель, большое спасибо, что согласились принять участие в данной дискуссии и, несмотря на крайне плотный график поездок по странам региона, нашли время для встречи со мной, в целом поддержали идею проведения экспертных форумов. Предоставляю Вам слово.

Пьер Морель (Франция), специальный представитель Европейского союза по Центральной Азии и кризису в Грузии: осознавая наличие расхождений вокруг Каспия, я, тем не менее, убежден, что полноценное развитие региона является необходимостью для его стабильности. Только открытый доступ к региону позволит наилучшим образом использовать многообещающие ресурсы. Что касается «Набукко», то этот проект отвечает долгосрочным потребностям, что отражено и обосновано в межправительственном соглашении, подписанном в Анкаре еще 13 июля 2009 г. Что касается других проектов, то остающиеся на повестке дня вопросы связаны, в первую очередь, с объемами имеющихся ресурсов, характером партнерства и финансирования. В этой связи Европейский союз придерживается более широкого видения, в соответствии с которым акценты делаются на необходимости создания т.н. Южного коридора – четвертого энергетического звена, связывающего ЕС с его окружением.

Лифань Ли (Китай), профессор Шанхайской академии общественных наук, заместитель генерального директора Центра исследований ШОС: Китай не будет вмешиваться в дела Каспия, но готов участвовать совместно с прибрежными странами, в первую очередь с Россией, в освоении каспийских ресурсов. ООН разработала много положений, например, таких как «Конвенция по морскому праву», в рамках которой рассматривается понятие «исключительная экономическая зона». Этими актами пока и следует руководствоваться.

Исключительная экономическая зона - район, находящийся за пределами территориального моря и прилегающий к нему, подпадающий под действие особого правового режима. Ширина данного района не может превышать 200 морских миль (370,4 км), отсчитываемых от исходных линий. Государство в своей исключительной экономической зоне имеет (1) исключительное право на разведку, разработку и сохранение природных ресурсов (как живых, так и неживых) в водах, покрывающих морское дно, на морском дне и в его недрах, (2) юрисдикцию в отношении создания и использования искусственных островов, установок и сооружений, морских научных исследований, защиты и сохранения морской среды.

В исключительной экономической зоне все государства пользуются свободами судоходства и полетов, прокладки подводных кабелей и трубопроводов и другими правомерными с точки зрения международного права видами использования моря. Государства при осуществлении своих прав и выполнении своих обязанностей в исключительной экономической зоне должным образом учитывают права и обязанности прибрежного государства и соблюдают законы и правила, принятые прибрежным государством (статьи 56 и 58 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.). Следовательно, при наличии соответствующего желания все проблемы Каспия решаемы.

Станислав Притчин (Россия), научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии и Кавказа Института востоковедения РАН: как мы видим, и Европейский союз, и Китай предпринимают активные шаги для того, чтобы иметь инфраструктурную связь с Каспийским регионом. Для России регион крайне важен с точки зрения безопасности своих южных рубежей, экологического аспекта и, безусловно, энергетической безопасности, т.к. пока еще около половины нефти и газа, добытых в регионе, поставляются по российским трубопроводам. Однако чтобы более предметно говорить по затронутой теме, необходим экскурс в историю, а также четкое понимание значения Каспия.

В начале 90-х гг. новые независимые страны только осознавали свой суверенитет и начинали искать свое место в мировой политике. Это в полной мере касалось и России. В тот момент, по впечатлениям дипломатов, участвовавших в переговорах о статусе Каспия, была возможность сохранить статус кондоминиума за морем, оставив его под совместным контролем пятерки (России, Ирана, Азербайджана, Казахстана и Туркменистана). Но для руководства России того времени данная тема не была приоритетом внешней политики и вопрос так и остался не решен. Зато остальные бывшие республики СССР (Азербайджан, Казахстан, Туркменистан) быстро осознали важность секторального раздела моря для того, чтобы иметь возможность самостоятельно осваивать ресурсы прилегающих секторов.

В 1994 г. в Баку был подписан «контракт века» на освоение блока месторождений «Азери-Чираг-Гюнешли», а в следующем году была принята Конституция, закрепляющая за республикой прилегающий сектор моря. Казахстан также занял позицию за секторальный раздел. В этой ситуации российское руководство пыталось искать компромиссные варианты. Например, глава МИД РФ Е.Примаков предложил в 1996 г. оставить за прибрежными странами 45 миль прилегающих секторов, а остальная часть моря оставалась бы под совместным контролем. Но и этот вариант не был поддержан. В итоге к 1998 г. Россия согласилась на секторальный раздел по принципу «дно делим, поверхность общая».

К 2003 г. Россия, Казахстан и Азербайджан поделили Северный Каспий. До сих пор не соглашается на секторальный раздел Иран, который продолжает придерживаться позиции кондоминиума или, по крайней мере, раздела моря на пять равных частей. Туркменистан также занимает выжидательную позицию в основном из-за территориального спора с Азербайджаном.

В ситуации, когда несколько стран отстаивают свои национальные интересы, нет виноватых: все правы в своем стремлении увеличить подконтрольные территории и усилить влияние, обеспечить безопасность своих рубежей. Для этого Россия пошла на уступки, пройдя путь от кондоминиума до секторального раздела. Иран сохранил свои первоначальные позиции. Новые независимые страны добились признания в мире своих роли и места.

Вероятнее всего, в среднесрочной перспективе окончательно разрешить территориальные споры и принять конвенцию о статусе Каспийского моря не удастся. Но крайне важно продолжать сам диалог, решать менее спорные, но важные для активизации сотрудничества вопросы судоходства, экологии, запустить стоящие на повестке дня совместные проекты, такие как «Север-Юг», и продолжать поиск новых. В условиях активного сотрудничества, экономической взаимозависимости, регулярных контактов на политическом и экспертном уровне значительно легче отыскать взаимоприемлемые, компромиссные решения.

Тем более что регион Каспийского моря уникален с геополитической точки зрения даже для Евразии. Он объединяет такие разные по этническому и религиозному составу страны. Природные богатства и уникальность Каспийского моря – самого большого в мире внутреннего соленого водоема, не связанного с Мировым океаном, к сожалению, стали главной причиной региональных споров и претензий соседей друг другу. Кроме того, крупнейшие мировые игроки как США, Китай и ЕС рассматривают его в качестве одного из важнейших направлений своей внешней политики, что также серьезно влияет на отношения между соседями.

И, действительно, Каспийским странам есть что делить. Во-первых, это биологические запасы моря. Известно, что воды Каспия и впадающих в него рек содержат мировой генофонд осетровых. Здесь вылавливается 82% этих ценнейших рыб и добывается большая часть черной икры, попадающая на мировой рынок. Во-вторых, регион уже становится вторым по значению после Персидского залива мировым центром добычи углеводородов. По самым пессимистическим оценкам, в Каспийском море сосредоточено порядка 3% мировых запасов сырья.

В течение более 15 лет ведутся переговоры о статусе моря, разделе его богатств. Прошло три саммита на высшем уровне. Проведено 30 заседаний Специальной рабочей группы на уровне замминистров иностранных дел. В результате, по оценкам экспертов, текст Конвенции о правовом статусе Каспийского моря готов на 70-80%. Тем не менее, несмотря на высокие ставки в этой большой политической игре, странам региона удалось избежать прямого и тем более вооруженного конфликта друг с другом.

Более того, по итогам саммитов в Тегеране в 2007 г. и Баку в 2010 г., была принята декларация, а затем и подписано соглашение о сотрудничестве в области безопасности. Президенты пяти стран признали Каспий морем мира, а также обязались разрешать все споры на море мирным путем и не предоставлять свои территории для агрессии против соседей. Таким образом, несмотря на существующие противоречия, у Каспийских стран есть, во-первых, регулярная переговорная площадка, которая позволяет разрешать накопившиеся проблемы, а, во-вторых, – схожее видение решения проблем безопасности и обеспечения стабильности в регионе.

При этом не следует забывать о том, что Каспий имеет важное значение не только с точки зрения энергетики и логистики вкупе с широкой сетью судоходных рек, но и с точки зрения военной стратегии. Не зря во время визита Гейдара Алиева в Вашингтон в 1996 г. президент США Билл Клинтон объявил Каспийский регион зоной американских национальных интересов. А если посмотреть, насколько точно реализована стратегия, обозначенная близким руководству США Збигневым Бжезинским, то пока не хватает только двух важных вещей: (1) Транскаспийского газопровода, чтобы соединить богатые углеводородами страны Центральной Азии с экспортной инфраструктурой Азербайджана, и (2) полноценного военного присутствия на море.

Владимир Парамонов: думаю, что изложенные экспертные мнения не нуждаются в комментариях и внимательный читатель увидит сохраняющиеся различия в позициях и акцентах специалистов из Европы, Китая и России. Задаче выявления и преодоления этих различий как раз таки и служит идея проведения данного экспертного форума. Мне остается лишь высказать свое твердое убеждение о том, что решение проблем и преодоление различий по тем или иным вопросам развития Евразии, в т.ч. Каспия, во многом, зависит от характера взаимодействия Европы, Китая и России. Будущее может быть оптимистичным только тогда, когда эти три крупных актора будут способны выстроить такие схемы и алгоритмы отношений между собой и другими странами, которые вели бы к процессу общеевразийской экономической интеграции. Для всего этого остро необходимы общие площадки/институты для консультаций и согласования позиций, на что, как представляется, и должны быть направлены стратегические усилия ЕС, КНР и РФ.

Развивая виртуальный экспертный форум по теме «Каспийский фактор в Евразии», проект «Центральная Евразия» вновь акцентирует внимание на двух принципиально важных моментах: реальной роли каспийских углеводородов в глобальной энергетике и планах поставок энергоресурсов Каспия на мировой рынок. Подобный акцент вовсе неслучаен: именно данные вопросы наиболее политизированы и «раздуты» в СМИ. К участию в дискуссии приглашаются следующие авторитетные и хорошо известные в политических кругах эксперты: Александр Князев (Россия), Али Абасов (Азербайджан), Алексей Строков (Узбекистан) и Аждар Куртов (Россия).

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: уважаемые коллеги, не кажется ли Вам, что всерьез обсуждать вопросы масштабных поставок каспийских углеводородов на мировой рынок это, с одной стороны, «делить шкуру еще не убитого медведя», а с другой – серьезно преувеличивать значение каспийских углеводородов для мировой энергетики? Насколько в этой связи Вы считаете экономически оправданным и реальным строительство того же газопровода «Набукко»?

Александр Князев, координатор региональных программ – старший научный сотрудник Института востоковедения РАН: в международном политическом истеблишменте и в экспертных кругах (сознательно, кем-то – инерционно) запасы каспийских углеводородов завышаются почти гипертрофированно.

Например, еще в середине 1990-х гг. Госдеп США приравнивал нефтяные ресурсы Каспия к ресурсам Саудовской Аравии (около 200 млрд. баррелей), что являлось сугубо политической ажиотажной оценкой. Потом ожидания были скорректированы на порядок в сторону уменьшения и корректируются до сих пор. Остается вообще пока неясно: может ли каспийская нефть как-то существенно повлиять на мировую конъюнктуру?

Теперь к вопросу транспортировки углеводородов. Транскаспийский газопровод и Trans Anadolu Pipeline как компоненты проекта «Набукко» являются в совокупности частью общего проекта глобальной транспортно-коммуникационной и трубопроводной системы «Южный коридор», имеющей сомнительные коммерческие основания для всех участников, включая и конечного потребителя - ЕС. Проекты носят исключительно политический характер.

Коммерческий запуск газопровода «Северный поток», доставляющего российский газ в Европу, начало строительства «Южного потока» в 2012 г., а также развитие мирового рынка сжиженного газа (рост поставок сжиженного газа в ЕС из Катара, Алжира и США) деактуализируют потребность в газопроводах из региона Каспийского моря в Евросоюз, особенно учитывая факт отсутствия в Еврозоне экономического роста в обозримые 10-15 лет. В условиях финансового кризиса ЕС уже сократил закупки газа у России. Можно предположить, что тенденция к уменьшению потребления газа в Европе будет только развиваться. К тому же в условиях упомянутого кризиса у Евросоюза для декларируемых суперзатратных проектов просто нет денег.

Али Абасов, заведующий отделом Института философии, социологии и права Национальной Академии наук: сегодняшние реалии таковы, что прокладка и осуществление транспортировки углеводородов – это, в первую очередь, политический, а не экономический вопрос. «Баку-Джейхан», к примеру, мог быть проложен совсем по другим маршрутам (например, через Иран и Армению). И это не какой-то исключительный случай, а сложившаяся практика.

Свою «трубопроводную политику» осуществляют два крупнейших игрока - Россия и США. Запасы углеводородов на Каспии с учетом газа, хотя и не фантастичные, но вполне масштабные. «Набукко» - достаточно амбициозный проект по снижению зависимости Запада от поставок из России, а потому он не может просто так быть снятым с повестки дня.

В свою очередь, многое сегодня осложнилось позицией США и Евросоюза по поводу ядерной программы Ирана. Эмбарго на поставки углеводородов из Ирана в ряд европейских стран вызвало резкую реакцию Тегерана, заявившего, что в этом случае будет блокирован Ормузский пролив, через который экспортируется чуть ли не четверть потребляемой нефти. Тем не менее, Иран, в отличие от европейских стран, ничего не потеряет, поскольку все эти объемы с превеликим удовольствием «освоит» Китай. В этой связи, вовлечение Китая в дела региона достаточно важный геополитический фактор, способный изменить конфигурацию сил и интересов на Каспии. Другим, более важным, фактором может стать вероятная военная операция Запада против Ирана.

Алексей Строков, независимый эксперт: на фоне масштабов глобальной добычи/потребления, серьезных запасов нефти на Каспии нет. Нужно вспомнить о том, что Каспийский регион – самый старый с точки зрения начала промышленной добычи углеводородов: освоение месторождений там началось во второй трети XIX в. С этого времени Каспий уже настолько «истоптан», разведан и «выкачан», что найти здесь что-то сенсационное - практически нереально.

Нефтяные интересы Запада на Каспии имели место еще в начале XX в., особенно после краха Российской империи. Например, в 1918 г. англичане профинансировали приход к власти в Азербайджане националистической партии мусаватистов (правила до апреля 1920 г.) именно для установления своего контроля над азербайджанской нефтью. Но тогда Каспий имел большое значение потому, что еще не было других нефтяных регионов. Еще не были открыты месторождения на Ближнем Востоке, в Иране, Латинской Америке и Африке.

Сейчас уже совсем другой расклад, а доля каспийских углеводородов в мировом балансе ничтожна. К тому же Каспийский регион уже истощен. На каспийской нефти прошла индустриализация СССР, Вторая мировая война и авральное послевоенное восстановление народного хозяйства бывшего Союза.

Начиная с 60-х гг. XX в. советское правительство начало интенсивные поиски нефти в Татарстане, а затем и в Сибири именно потому, что каспийской нефти уже не хватало даже советской экономике. А современные глобальные потребности в углеводородах более чем на порядок превышают потребности СССР в 60-70-е гг.

Все новые трубопроводы, ориентированные на каспийские углеводороды, откровенно убыточные. Они связаны либо с политическими играми, либо с коррупционными доходами. Сейчас ведь во всем мире списывают, а потом разворовывают деньги, и руководство крупных мировых нефтегазовых компаний в данном плане не исключение.

Аждар Куртов, главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований: говорить о «дележе шкуры неубитого медведя» действительно было уместно в 90-е гг. прошлого века. Но сегодня уже такой подход не будет соответствовать реальным фактам. И Азербайджан, и Казахстан, и Туркменистан, и Россия наращивают не только разведку и пробное бурение, но и добычу углеводородов на Каспии.

Просто предлагаю всем посмотреть цифры статистики по тому же месторождению «Шах-Дениз». Даже Иран недавно объявил об обнаружении именно на Каспии крупного углеводородного месторождения. Конечно, при этом многие из названных государств не чураются «блефа», вбрасывая в СМИ недостоверную информацию об якобы имеющихся в их каспийских «секторах» запасах углеводородов. Этим грешат и Азербайджан, и Туркменистан, и Казахстан. Возможно, и иранское сообщение, о котором я упомянул выше - из той же «оперы».

Тем не менее, нефть и газ на Каспии действительно имеются, и в немалых количествах. Но вот в отношении вывода о преувеличенности каспийских ресурсов для «мировой экономики», - это чистая правда. Каспий - не Персидский залив. И в обозримом будущем, судя по оценкам доказанных и извлекаемых (именно доказанных и извлекаемых, а не прогнозных) запасов углеводородов, таковым сырьевым регионом никогда не станет.

Что же касается проекта «Набукко», то это действительно преимущественно политически мотивированный проект, нежели реальная, просчитанная с целью извлечения прибыли бизнес-модель. Об этом много написано и сказано, в т.ч. и мною. Повторяться нет смысла, тем более что в последнее время даже Азербайджан и Турция – две весьма важные для осуществления проекта «Набукко» страны явно охладели к нему и лоббируют собственные варианты доставки каспийских углеводородов на европейские рынки.

Для сомневающихся в правоте моих оценок добавлю: посмотрите на состав участников консорциума «Набукко». Разве среди них есть компании, добывающие каспийские углеводороды? Разве среди них есть действительно финансово-мощные игроки, которые в состоянии самостоятельно решить вопрос с финансированием этого многомиллиардного проекта? Нет таковых! Есть «коллектив страждущих»! Ну и пусть себе пускают слюни, зарясь на каспийские богатства. «Видит око - да зуб неймет»!

Владимир Парамонов: спасибо, дорогие коллеги, за Ваши предельно точные и откровенные оценки. Аждар Аширович практически уже подвел итоги этой части дискуссии, причем сделал это в свойственной ему местами образно яркой манере. Мне остается лишь отметить, что высказавшиеся единодушны во мнении о наличии значительного политического компонента в вопросах планирования и реализации трубопроводных проектов. При этом не могу не согласиться с Али Абасовым о том, что растущее присутствие Китая и динамика развития международной ситуации вокруг иранской ядерной проблемы могут существенно повлиять на расклад сил и интересов в регионе. Надеюсь, что в последующих частях экспертной дискуссии эти два вопроса также будут обсуждены предметно, позволив нам приблизиться к более комплексной оценке современного состояния и перспектив развития ситуации на Каспии.

И вновь в центре дискуссии по теме «Каспийский фактор в Евразии» проблема взаимодействия России с США и Западом в целом. Существует точка зрения, высказанная в предыдущих частях форума, что США и их европейские союзники должны всемерно повышать градус «каспийского фактора» в евразийских делах, пытаясь найти удобный способ обосновать необходимость военно-политического закрепления Запада на Каспии и, одновременно, щедро раздавая обещания местным региональным элитам. Подобная политика находит все более жесткое неприятие в России, считающей Каспий зоной своих особых интересов и настаивающей на невмешательстве внешних сил в его дела. В данной части дискуссии принимают участие следующие авторитетные эксперты: Артур Атанесян, Аждар Куртов и Сергей Горнов.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: есть мнение, что масштабных проектов поставок энергоресурсов из Каспийской зоны ни США, ни ЕС не смогут осуществить, по крайней мере, в ближайшей перспективе, что в итоге нивелирует реальное значение Запада на Каспии и, одновременно, повышает значение России как пока единственного и все еще наиболее надежного маршрута для транспортировки каспийских ресурсов на мировой рынок. В свою очередь, для Запада стремительно растет значение Ирана как крупного поставщика углеводородов и, одновременно, «окна» на Каспий.

Если следовать этой логике, то получается, что один из немногих шансов кардинально изменить ситуацию на Каспии в пользу США и их европейских союзников – это «переформатировать» процессы в Иране: превратить Иран в союзника Запада как в плане обеспечения дополнительных поставок углеводородов, так и контроля ситуации в самом регионе. В итоге, «битва за Каспий» в данный момент – это «битва за Иран»? Этот вопрос я адресую Артуру Атанесяну – известному армянскому политологу, прекрасно знающему ситуацию в соседнем с Арменией Иране и хорошо разбирающемуся в политике США в регионе.

Артур Атанесян (Армения), доктор политических наук: превращение Ирана в союзника США не следует считать новой, сегодняшней задачей, связанной лишь с желанием «прибрать к рукам» иранские углеводороды, в т.ч. Каспия. До исламской революции Иран был важнейшим союзником США, и это помнят как в Соединенных Штатах, так и в современном иранском обществе: некоторые слои населения, представители бывшей интеллигенции и военной элиты испытывают ностальгию по поводу возможностей «возвращения Ирана в цивилизованный мир». Та же иранская молодежь все чаще пользуется любой возможностью для раскрепощения, будь то проведение отпусков и каникул, обучение в вузах или празднование Новруза в соседней Армении, которая воспринимается приезжими в качестве «островка западной культуры».

В качестве стратегического партнера Иран может быть намного более полезным и эффективным, нежели Ирак или Афганистан, где США до сих пор не могут навести порядок. В частности, в случае смены режима в стране и установления прозападного курса Россия потеряет свой плацдарм для влияния на Большой Ближний Восток. Кроме того, через Иран с проамериканским курсом будет усилено прозападное влияние на Армению, что уменьшит и без того постепенно снижающееся доверие в армянском обществе по отношению к РФ.

Наконец, планы США и других западных стран по реализации военной операции в Иране под призрачными доводами типа «прекращения иранской ядерной программы», безусловно, имеют целью заполучение дополнительного доступа к иранским углеводородам, в дополнение к азербайджанским нефти и газу Каспия. Это позволит странам Запада не только иметь больше нефти и газа в долгосрочной перспективе, но и усилить влияние на формирование цен на углеводороды, соответственно, уменьшив транзитные возможности России и ее возможности использовать углеводородные поставки в Европу в качестве внешнеполитического инструмента.

Владимир Парамонов: ну а что делать самой России? Понятно, что РФ – это принципиально важный актор на Каспии, но совершенно очевидно и то, что явно далеко не все зависит от Москвы, заметно ограниченной в своих возможностях с момента распада СССР. Вопрос о политике России в регионе Каспия я адресую российским экспертам Аждару Куртову и Сергею Горнову.

Аждар Куртов (Россия), главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований: российская дипломатия при Ельцине сама сдала национальные интересы на Каспии. Произошло это не только из-за происков Соединенных Штатов и Запада в целом, но и по причине корыстной заинтересованности российского олигархического класса. Слабо контролируемый государством вывоз углеводородного сырья приносил баснословные прибыли ряду крупных нефтяных компаний. Именно эти структуры были главными лоббистами нынешнего раздела Каспия. Они сумели убедить Ельцина, что проблему Каспия нужно решать поэтапно: сначала решить вопрос дна, эксплуатации шельфа, а потом двигаться дальше.

По сути дела, сам выдвинутый лозунг «делим дно, вода – общая» был явно лукавым, поскольку, во-первых, любое понятие в международном морском праве, естественно, имеет те границы, которые отделяют его от других дефиниций (скажем, территориальные воды подразумевают даже не одну, а три категории границ), а этого подхода в двусторонних соглашениях далеко не всегда придерживались с должной тщательностью. Во-вторых, та же линия государственной границы, как известно, предполагает линию, уходящую и в недра, и в воздушное пространство. Соглашения по дну Каспия Россия действительно заключила с Казахстаном и Азербайджаном. Доступ нефтяникам к эксплуатации шельфа Каспия был тем самым открыт. Однако Азербайджан и Казахстан при этом сохранили собственные воззрения о разделе Каспия, суть которых сводится к утверждению о самостоятельности национальных секторов тех государств, которые представлены на Каспии.

Но вот остальные вопросы так и остались нерешенными. Они повисли в воздухе. А эти вопросы отнюдь не праздные: милитаризация Каспия, экология, судоходство, рыболовство и многое другое. Теоретически все они могли быть зафиксированы в конвенции о правовом статусе Каспия. Но этот документ стороны не могут согласовать и принять уже много лет.

Исходя из изложенных фактов, становится понятным, что внерегиональные игроки зачастую и провоцируют конфликтогенность Каспия. Преувеличена или нет «зловредная роль США» на Каспии - это тема, по которой можно долго спорить. С нашей точки зрения, негативная роль американской дипломатии на Каспии очевидна. Россию и Иран принуждают отказаться от исполнения норм международного права в ущерб своим интересам. А когда речь заходит о зафиксированном в международном праве принципе свободы судоходства в международных проливах, то Вашингтон, применительно к теме Ормузского пролива, занимает сегодня совершенно противоположную позицию. Разве это не проявления беспринципного и циничного двуличия и вмешательства в чужие дела?!

Другой пример: когда произошла известная авария на нефтяной платформе в Мексиканском заливе и побережье США испытало нефтяное загрязнение, власти Соединенных Штатов встали на защиту экологии. А когда на Каспии всем экологам очевидна связь между добычей нефти и экологическим неблагополучием, США и Великобритания – «как в рот воды набрали»! Я приведу только одну цифру: в Бакинской бухте - месте с наиболее давней по срокам практикой добычи нефти из морских скважин - загрязнение воды превышает по параметру ПДК норму в 8,5 тыс. (!!!) раз.

Поэтому, как минимум, в виде возможного предложения по изменению такой ситуации к лучшему, действительно можно ставить вопрос в такой плоскости: уменьшить участие в делах Каспия внерегиональных игроков, включая и США. И особенно это актуально сегодня, когда Вашингтон грозит войной Ирану. Не хотелось бы, чтобы и Каспий стал ареной военных баталий, особенно учитывая то, что Российская империя и Советский Союз умели мирно уживаться с Ираном на Каспии без американцев и британцев.

Сергей Горнов (Россия), заведующий отделом экономической политики Международного информационно-аналитического агентства International Press & Consulting: в России на самом высоком уровне Каспийский регион, включая Кавказ и ту же Центральную Азию, всегда декларировался зоной предпочтительных интересов. Однако пока «ручное управление» России не дотягивается до этого региона.

Российское правительство в настоящее время больше озабочено возможными проблемами предстоящего вхождения в ВТО и уже существующими многочисленными проблемами Таможенного союза. Обе эти темы настолько вымучены за последние годы, что, порой, вызывают оскомину у предпринимателей, которые плохо понимают, что будет, если они попробуют пересечь с товарами границу Казахстана в условиях Таможенного союза и ВТО. И все это при том, что без сомнения, ВТО и Таможенный союз для России необходимы и в перспективе выгодны. К тому же нынешний год в России – год выборов: и какой уж тут Каспий, если внутри «бурлят» митинги?

В этой связи, та же Центральная Азия и даже нефтегазовые богатства Каспия для чиновников правительства РФ окончательно ушли на третий план. Ясно, что потом будет поздно, когда Евросоюз и США построят трубопроводы в западном направлении в обход России, а страны региона окончательно переориентируются на другие вектора сотрудничества. Тем не менее, необходимо осознавать не только рост присутствия Запада, но и то, что мощный Китай также значительно усилит свои позиции в регионе.

Владимир Парамонов: не хотелось бы завершать данную часть дискуссии на столь пессимистичной ноте. Но, как говорится, «слов из песни не выкинешь». И если даже сами российские эксперты столь пессимистично оценивают перспективы ситуации на Каспии и вокруг него, то, скорее всего, это важный показатель действительно слабеющих позиций России. На мой взгляд, остается только лишь надеяться, что существующие противоречия будут решены, по крайней мере, мирным путем. Иначе, большой войны на Каспии не избежать. Тем более что ЕС, США и КНР географически крайне далеки от региона, чтобы быть предельно осторожными в оценке последствий своей политики, а сами каспийские страны – слишком разобщены и ослаблены, чтобы думать об общем будущем и неких общих долгосрочных интересах.

Данная логика подсказывает устойчивую тенденцию дальнейшего обострения конкуренции на Каспии и стремительно приближающийся «момент Х»: кардинального переформатирования ситуации не только в Иране, но и, скорее всего, во всем Каспийском регионе, включая на Кавказе и в Центральной Азии. Реалии и тенденции в других регионах мира только лишь подтверждают возможность реализации именно самых пессимистичных сценариев. Значит ли это, что надо готовиться к самому худшему? Пусть на этот вопрос ответят государственные деятели и государственные аналитики самих стран Каспийского региона. Ведь именно все еще в их (а не каких-то «заокеанских») руках судьба вверенных им стран, да и своя судьба, кстати, тоже…

Проблема правового статуса Каспия остается нерешенной. В рамках очередной части дискуссии по теме «Каспийский фактор в Евразии» проект «Центральная Евразия» пригласил лидера казахстанской партии зеленых «Руханият» Серикжана Мамбеталина, ведущего и авторитетного российского эксперта по региону Аждара Куртова, а также известного узбекского аналитика Алексея Строкова предельно откровенно высказаться по поводу главных причин данной проблемы и возможных путей ее решения.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: итак, уважаемые коллеги, понятно, что проблема существует и является центральной – системообразующей в развитии ситуации в Каспийском регионе. Однако складывается ощущение наличия некоего «замкнутого круга» и «общей беспомощности» в решении данной проблемы, что в итоге ведет к реализации самых неблагоприятных сценариев, включая сценарий вооруженного конфликта на Каспии. Поэтому, в первую очередь, необходимы новые и эффективные идеи. Что Вы могли бы предложить?

Серикжан Мамбеталин (Казахстан), председатель партии зеленых «Руханият»: я предлагаю рассмотреть обсуждаемую тему совсем в другой плоскости. На мой взгляд, принципиально важно, чтобы Казахстан и Россия объединили усилия и восстановили контроль над Северным Каспием для начала, а затем и до самого иранского сектора. Это на порядок важнее, чем те же Таможенный союз и Единое экономическое пространство. Это реальный проект, который реально, а не декларативно сблизит наши страны.

Понятно, что западные страны планируют маршруты газо- и нефтепроводов из региона в обход России и Казахстана. А если учитывать, что у Казахстана в том же Кашаганском проекте мизерная доля, которая, кстати, была унизительно выкуплена за деньги китайского кредита, а российские компании вообще не работают за пределами российского сектора, то геополитические риски реализации добычных проектов на Каспии для Казахстана и России намного перевешивают экономическую выгоду.

К примеру, освоение все того же «Кашагана» предполагает добычу 50 млн. т нефти в год. Всего же из бассейна Каспия с учетом азербайджанской и туркменской нефти в европейские страны будет поставляться до 40% потребляемой сегодня нефти. А это значит, что влияние той же России на Европу уменьшится примерно в той же пропорции. Для консорциума компаний, куда входят Exxon Mobil и ConocoPhillips, наряду с европейскими нефтяными компаниями, это первый проект на Каспии такого масштаба. Данный проект, который сегодня оценивается в астрономические 136 млрд., сразу же войдет в сферу приоритетных интересов США.

Надо четко понимать, что «большая нефть» – это всегда большая война. Если «Кашаган» выйдет на проектную мощность в ближайшие несколько лет, то Северный Каспий станет следующим Персидским заливом. Тем более что доминирование на Каспии означает контроль северной части Ирана. Планы «демократизировать» Иран синхронизированы под добычу большой нефти на «Кашагане». Поэтому война на Каспии между Россией и США неизбежна, но только в том случае, если консорциум начнет добывать «большую нефть». Но время предотвратить эту войну есть. Время попусту тратится на создание мертворожденных таможенных союзов и других структур, которые можно было прописать в виде многосторонних торговых договоров. Тем более что у Казахстана есть договор о вечной дружбе с Россией, который никто не отменял.

Поэтому и надо объединять усилия именно по наиболее принципиально важным вопросам: контроля над био- и нефтересурсами Каспия, восстановления экологии и промышленного рыболовства. И это достижимый результат. Нужно, наконец, понять, что Северный Каспий – это единственное в мире заповедное, охраняемое законом место, где добывается нефть! Причем та нефть, которая, например, добывается «Роснефтью» и «Лукойлом», составляет всего лишь 0,5% от общего объема российской добычи и не играет существенной роли в экспортном потенциале. Надеюсь, что до наших правителей в Астане и Москве дойдет одна простая мысль: никакая нефть не стоит войны в нашем общем уникальном водоеме!

Аждар Куртов (Россия), главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований: для решения современных проблем очень важно понимание истории. Несколько столетий основной силой, пытавшейся интриговать на мировой арене против России с целью ограничения ее влияния, была Британская империя. Ныне же ее место заняла новая империя - США.

Россия регламентировала отдельные стороны проблематики Каспийского моря в заключенных ею с Персией (Ираном) договорах: Петербургском трактате 1723 г., Гюлистанском договоре 1813 г., Туркманчайском договоре 1829 г., положения которого Иран свято соблюдал в течение более полутора столетий. Именно тогда во внешней политике Британии явно обозначился один из приоритетов. Он состоял в том, чтобы остановить движение России на юг, «стравить» ее с исламским миром и, в частности, с Ираном.

Уже согласно Петербургскому трактату 1723 г., заключенному между Россией и Персией, право иметь военный флот на Каспии предоставлялось только России. Статья V Гюлистанского договора предоставляла равное право российским и персидским торговым судам в плавании по Каспию. Часть вторая этой же статьи устанавливала: «В рассуждении же военных судов: то, как и прежде войны, так равно во время мира и всегда Российский военный флаг один существовал на Каспийском море; то... и теперь предоставляется ему одному прежнее право с тем, что кроме Российской державы, никакая другая Держава не может иметь на Каспийском море военного флага».

Британцы приложили максимум усилий, чтобы убедить персидского шаха начать войну против России. Эмиссары Лондона обещали персам свое содействие в создании военного флота на Каспии путем поставок оружия, присылки специалистов, военных офицеров и даже английских плотников. Их увещевания сделали свое дело: в июле 1826 г. война началась, но победа в ней осталась за Россией.

Новый договор с Персией воспроизводил прежние обязательства. Статья VIII Туркманчайского договора гласила: «Российские купеческие суда, по прежнему обычаю, имеют право плавать свободно по Каспийскому морю... Таким же образом предоставляется и персидским купеческим судам право плавать на прежнем положении по Каспийскому морю... Относительно же военных судов... кроме России, никакая другая Держава не может иметь на Каспийском море судов военных». Примечательно, что Россия получала даже право на т.н. «стационерство» своих военных кораблей в персидском порту Энзели.

Британцы не успокоились. В смутные годы Гражданской войны начала ХХ в. они опять попытались столкнуть Россию с Ираном. Летом 1918 г. Лондон направил офицера своих ВМС – Норриса в порт Энзели. Норрис должен был, ни много, ни мало, создать английский флот на Каспии, ведь британцы не сомневались, что власть большевиков не выстоит в условиях массированной военной интервенции. Британский эмиссар посетил Баку и Красноводск, и уже к осени 1918 г. ему удалось собрать четыре судна. Их объединили с белогвардейскими судами, и они под британским командованием начали осуществлять пиратские рейды против советских судов.

Разгром белого движения и интервентов нейтрализовал эти планы. 26 февраля 1921 г. был подписан Договор между РСФСР и Ираном о дружбе и сотрудничестве. Статья XI этого международного акта предусматривала, что «обе Высокие договаривающиеся Стороны согласны, что, с момента подписания настоящего Договора, они будут в равной степени пользоваться правом свободного плавания по Каспийскому морю под своим флагом». РСФСР и Иран, согласно статье V, обязывались не допускать на своих территориях, в т.ч. на Каспии, оборудования или пребывания организаций или групп, или даже отдельных лиц, ставящих целью борьбу против Ирана и России или против союзных с ними государств.

Статья VII этого договора вводила ограничение для Ирана: Иран обязывался не допускать службы на иранском флоте граждан третьих стран. Эта оговорка была вызвана имевшими место во время военной интервенции 1918-1920 гг. прецедентами военных действий в регионе третьих стран против Советской России.

Иранцы отмечают, что Иран пошел на заключение договора с РСФСР для того, чтобы стать независимым субъектом международных отношений и что договор 1921 г. был первым равноправным договором Ирана с крупной зарубежной державой. Следующей крупной вехой стал Договор о гарантии и нейтралитете между СССР и Ираном от 1 октября 1927 г. По нему обе страны обязывались «не участвовать ни фактически, ни формально в политических союзах или соглашениях, направленных против безопасности на суше или на море другой договаривающейся стороны».

Наконец, статус Каспийского моря был подтвержден в Договоре о торговле и мореплавании 1940 г., по которому Каспий рассматривался лишь как море советское и иранское. И эти международные договоры как раз и обеспечили мир на Каспийском море. Здесь никогда не было крупных морских сражений, фактически отсутствовало и такое явление, как пиратство.

Таким образом, правовая база по Каспию была не такой уж маленькой, хотя азербайджанские и казахстанские юристы, вопреки объективной реальности, пытаются утверждать, что в этих договорах якобы «международно-правовой статус Каспийского моря юридически не оформлялся».

Алексей Строков (Узбекистан), независимый эксперт: решать правовой статус Каспия могут только прикаспийские страны. Среди данных стран только два основных актора: Россия и Иран. Эти две страны могли бы легко и быстро договориться о взаимоприемлемом статусе Каспия (как, например, они это сделали в 1921 г. еще до образования СССР), а также призвать к порядку по этому вопросу другие прикаспийские страны. Дело в том, что прикаспийским странам нечего делить на акватории и шельфе этого моря. Но вся проблема в том, что Россия пока еще следует в рамках алгоритмов политики США, а там, наверное, негласно, но категорично и с угрозами запрещают Москве дружить или договариваться с Тегераном по каким-либо принципиальным вопросам внешней политики. Мне кажется, что проблема правового статуса Каспия искусственно поддерживается Западом.

Владимир Парамонов: большое спасибо, дорогие коллеги, за крайне интересные оценки и очень важные рекомендации. Несмотря на различные акценты, Вы в целом едины во мнении о том, что ключевой силой на Каспии была и остается Россия, и что именно от ее позиции, а также традиционно дружеских отношений с соседними странами, в т.ч. с Ираном и Казахстаном, во многом и зависит решение проблем Каспия. Хотелось бы надеяться на то, что в Москве все это тоже прекрасно понимают и предпримут максимум усилий в общих и долгосрочных интересах стран всего региона. Тем более, как мне представляется, на самом деле нет нерешаемых проблем: есть только лишь слабость аналитики и отсутствие политической воли...

В предыдущих частях дискуссии была высказана и в целом поддержана рядом экспертов точка зрения о том, что, с одной стороны, США и их европейские союзники должны всемерно повышать градус «каспийского фактора» в евразийских делах, пытаясь найти удобный способ обосновать необходимость своего военно-политического закрепления на Каспии и, одновременно, щедро раздавать обещания местным региональным элитам.

Однако, с другой стороны, масштабных проектов поставок энергоресурсов ни США, ни ЕС не смогут осуществить, по крайней мере, в ближайшей перспективе, что в итоге нивелирует значение Запада на Каспии и, одновременно, повышает значение России как единственного и наиболее надежного маршрута для транспортировки каспийских ресурсов на мировой рынок. Единственный шанс кардинально изменить ситуацию в пользу США и их европейских союзников - это переформатирование процессов в Иране: превращение Ирана в союзника Запада как в плане обеспечения дополнительных объемов углеводородов, так и транзита каспийских ресурсов через его территорию. Оценить данные тезисы приглашены новые участники дискуссии, известные и авторитетные эксперты из трех стран: Азербайджана – Ровшан Ибрагимов, Казахстана – Олег Сидоров и Узбекистана – Гули Юлдашева.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: если следовать обозначенной выше логике, то получается, что «битва за Каспий» в данный момент - это «битва за Иран»? Насколько Вы согласны с этим? И если не согласны, то какие доводы можете привести?

Ровшан Ибрагимов (Азербайджан), директор Центра энергетических исследований Университета Кавказ: не согласен, хотя вне всякого сомнения, если произойдут изменения в Иране, то коренным образом изменится и геополитическая ситуация в регионе – транспортные проекты можно будет реализовывать через «либеральный» Иран. Однако когда это случится, сколько времени займет, что будет потом? Никто ответов на эти вопросы не знает. А потом «цена» Ирана все же выше, чем «цена» за Каспий. Думаю, что Каспий сейчас - не актуальная тема, и «отодвинута» на второй план.

Олег Сидоров (Казахстан), независимый эксперт: скажем так, здесь логика отсутствует. Дело в том, что страны Запада, равно как и сами США, не собирались и не будут превращать Тегеран в союзника хотя бы потому, что для них Иран является развивающейся страной, неким сырьевым придатком, который можно использовать по своему усмотрению, а при его несогласии - можно наказать, либо погрозить «пальчиком».

Подобная позиция США и в целом Запада касается Ливии, Ирака, Сирии, остальных стран Ближнего Востока, а также ряда стран других регионов мира, богатых топливно-энергетическими ресурсами. И эта позиция Вашингтона и Брюсселя распространяется на все вышеперечисленные страны: как бы сильно они ни хотели рассматривать себя в роли союзников или стратегических партнеров.

Не надо забывать и известное изречение, согласно которому «у США нет союзников, а есть национальные интересы». В этом плане не стоит быть «политическим романтиком», успокаивая себя как бакалейщик из известного фильма про мушкетеров, когда этот персонаж утверждал: «Бакалейщик и Кардинал – это сила». Второе, не надо забывать и то, что ни о каких масштабных проектах, связанных с поставками иранской нефти на Запад, сегодня не может быть и речи.

Скажу больше: даже в условиях санкций европейских стран в отношении Ирана, Тегеран не сильно и пострадает, т.к. он уже заранее диверсифицировал экспорт энергоносителей между покупателями. В результате основные рынки сбыта оказались в Азии, оставив Европе всего лишь порядка 20% иранского экспорта. При этом отмечу, что ведущие страны Европы – Великобритания, Франция, Германия – не являются покупателями иранской нефти. Зато Китай, Индия, Южная Корея и Япония не собираются отказываться от поставок энергоносителей из этой страны, сохраняя прежний объем своих заказов.

Вместе с тем, не стоит забывать и то, что некоторые из европейских нефтеперерабатывающих компаний весь свой производственный процесс построили на иранской легкой нефти. И при прекращении подачи иранской нефти в первую очередь будут страдать именно эти предприятия, которые вряд ли смогут в краткосрочной перспективе найти замену качественным иранским энергоносителям.

Для самой Европы подобный сценарий может обернуться несколько неожиданно. Так, непрекращающийся в Европе экономический кризис и рост цен на нефть в результате перекрытия Тегераном «нефтяного крана» в страны Запада только усугубит ситуацию: приведет к росту бюджетных расходов в условиях политики экономии финансовых средств. Ну и нельзя игнорировать время года – зиму, которая своими снежными метелями и морозами преподнесла очередной сюрприз Европе.

В результате Италия, Греция и другие страны уже начинают замерзать из-за нехватки энергоресурсов, поступление которых на еврорынок ограничили политики. И вряд ли кого из жителей Европы можно будет убедить тем, что руководство их стран, принимая решение о санкциях против Ирана, в первую очередь заботилось о своих гражданах-избирателях.

А теперь примем во внимание президентскую гонку в США, а также регулярно собираемые странами Евросоюза разного рода саммиты, посвященные классическим вопросам глобального финансового кризиса (например, «кто виноват?» и «что делать?»), и уже становится ясно, что европейские санкции бумерангом ударят по самой Европе. А если учитывать решение Тегерана о приостановке подачи еще и газа на Запад, то можно предположить уже совсем другое развитие событий, нежели поиск тем же Брюсселем стратегического союзника в лице Тегерана.

Гули Юлдашева (Узбекистан), доктор политических наук: естественно, каспийские проблемы невозможно решить без урегулирования иранской проблемы. В настоящее время ситуация в мире настолько накалилась, что США и ЕС, как мне кажется, предпримут в ближайшее время все усилия, чтобы кардинально изменить положение в свою пользу и превратить Иран в союзника Запада. Вполне возможно, что они, наконец, достигнут положительных результатов в переговорном процессе с Ираном. В какой-то степени это способно ограничить роль России, однако для нее появятся и новые возможности, реализация которых, в конечном счете, будет зависеть от эффективности ее собственных действий на международной арене и способности преодолеть антиамериканские стереотипы мышления.

В целом при оценке ситуации, сложившейся на Каспии и вокруг него, на мой взгляд, следует исходить, прежде всего, из объективных, существующих помимо нашей воли закономерностей развития системы международных отношений. Согласно им, державы любого уровня всегда стремились и будут стремиться к доминированию в зоне своего интереса. Эта данность, которую следует принять и пытаться использовать в своих интересах в условиях возрастания глобальных рисков и угроз, включая военные.

Тем более, если это касается глобальной супердержавы с ее неоспоримым потенциалом и ресурсами, возможностями позитивного влияния на региональные процессы. Самостоятельно решить существующие проблемы региональным державам не под силу по причине отсутствия необходимых ресурсов, разнонаправленности интересов и регионального соперничества. Примером этого служит и 20-летний опыт развития ОДКБ, ШОС и ЕврАзЭС.

Кроме того, нельзя забывать, что Каспийский регион – это еще и огромная зона социально-политической, этно-национальной и религиозной турбулентности, последствия которой связаны как с уровнем региональной, так и глобальной безопасности. В этом плане уже не столь важно имеет ли Каспий больше геополитическое или экономическое значение, сколько важна сама стабильность во всех ее измерениях ради простого выживания региона.

Так, глобальные перемены в транспортно-коммуникационной сфере и рост экономической взаимозависимости сводят практически на нет фактор географической удаленности, что создает как негативные, так и позитивные условия для взаимодействия региональных и глобальных игроков на Каспии. В этом смысле простое объединение региональных государств в наднациональных структурах без кооперации с ЕС и США вряд ли позволит эффективно противодействовать терроризму, наркотрафику, нелегальной миграции и прочим угрозам и вызовам.

Разжигание межгосударственных противоречий будь то по линии Россия-США или США-Иран, в целом затягивание процесса прихода к компромиссу чревато в этой связи необратимыми последствиями с учетом всего комплекса проблем на Ближнем и Среднем Востоке, в Центральной Азии. Наиболее важной задачей международного сообщества является на сегодняшний день проблема урегулирования ядерной проблемы Ирана, что незамедлительно скажется на ситуации во всем Каспийском регионе.

В этом плане мне кажется маловероятным сценарий начала военной операции США против Ирана. Во-первых, в администрации Обамы прекрасно осознают возможные последствия даже ограниченных военных действий против Ирана при сохранении нынешней нестабильности и массы проблем на всем ближневосточном и центральноазиатском пространствах, не говоря уже о самом Каспии. Вполне вероятная дестабилизация каких-то регионов отсрочит на неопределенный срок реализацию здесь долгосрочных стратегических планов Вашингтона, в чем он, естественно, не заинтересован.

Во-вторых, в США есть понимание неизбежности и объективности развития взаимоотношений Ирана со странами той же Центральной Азии. Более того, без подключения в перспективе Ирана к центральноазиатским проектам региональная стратегия США не может носить завершенный характер и не будет эффективной на Каспии, в Афганистане или на Ближнем Востоке.

В-третьих, в самом Иране все большая часть населения (например, молодежь и женщины) становится ориентированной на Запад, что создает благоприятные условия для постепенной, мирной трансформации Ирана. К тому же в США и ЕС, в отличие от России, проживает большое количество иранских эмигрантов, которые, как показывает опыт, ведут соответствующую и серьезную аналитико-пропагандистскую работу.

В-четвертых, как утверждала на днях официальный представитель Госдепартамента США Виктория Нуланд, после поездки главы Совета национальной безопасности США Тома Донилона в Израиль, израильские власти не приняли решения о военных действиях в отношении Ирана.

В-пятых, буквально на днях Тегеран вновь выразил желание вести диалог с «шестеркой» и подтвердил согласие с «пошаговым планом» С.Лаврова. Более того, несмотря на нынешнюю напряженность, Иран даже готов нормализовать отношения с ЕС и стать надежным поставщиком энергоресурсов для европейских стран, о чем 21 февраля заявило внешнеполитическое ведомство ИРИ.

Поэтому более благоприятным сценарием для всех региональных и глобальных акторов на Каспии является реализация американской стратегии «Новый Шелковый путь» при активном участии России, Китая, а в перспективе, после урегулирования ядерной проблемы, и самого Ирана. В этом плане транспортно-трубопроводные магистрали способны интегрировать усилия всех заинтересованных государств. Интересы множества сторон могут быть сбалансированы при относительно лидирующей роли Соединенных Штатов, глобальные амбиции которых к тому же будут уравновешиваться участием других региональных государств.

В результате, у России, возможно, появятся шансы реализовать свои экономические интересы (например, проекты, связанные с Афганистаном, Центральной Азией, ускорением процесса вступления в ВТО), решать проблемы региональной безопасности и развивать политико-экономическую интеграцию на качественно новых условиях.

Тем более что географическая удаленность, по всей видимости, не позволит США достаточно глубоко интегрироваться в Каспийское пространство. Скорее всего, Соединенные Штаты будут опираться на местные державы, где роль России будет, наверняка, не самая последняя с учетом того же китайского и исламского факторов, необходимости использования российского потенциала и опыта в регионе. В свою очередь государства Центральной Азии и Кавказа могут получить мощный стимул для ускорения процессов политической и экономической модернизации, урегулирования межгосударственных конфликтов.

Владимир Парамонов: ну что ж, дорогие коллеги, Ваши оценки заслуживают внимания как с точки зрения анализа затронутых проблем, так и с точки зрения анализа рекомендаций по их преодолению. Мне показалась особо нестандартной и интересной идея, высказанная уважаемой мною Гули Исматуллаевной Юлдашевой, о возможности решения региональных проблем за счет реализации неких американских стратегических схем, например, такой как «Новый Шелковый путь».

Тем не менее, мне представляется, что продуктивные схемы развития и сотрудничества во внутренних пространствах Евразии не могут быть выработаны без учета интересов и без участия тех же РФ и КНР. Поэтому, на мой взгляд, главной проблемой на уровне интеллектуальной выработки эффективных схем сотрудничества и взаимодействия является отсутствие соответствующих аналитических и экспертных площадок, на которых и можно было бы вести серьезное (и предварительное политическим дискуссиям на высшем уровне) обсуждение подобных идей: конечно, с участием тех же представителей экспертного сообщества США, основных евразийских центров силы как Россия, Китай, Евросоюз и, безусловно, самих стран того или иного региона.

Т.к. такого взаимодействия нет, например, в случае с обсуждением все той же американской инициативы «Новый Шелковый путь», то складывается устойчивое впечатление, что в США уже все решили за нас…

Завершая виртуальный экспертный форум, проект «Центральная Евразия» приводит наиболее яркие высказывания экспертов, принявших участие в дискуссии. В ее центре были вопросы геополитического и геоэкономического значения Каспия, его правового статуса, политики в регионе со стороны РФ, США, ЕС и КНР, всех стран региона, а также ситуация вокруг Ирана, в т.ч. в контексте новых европейских санкций в отношении Исламской республики.

Али Абасов (Азербайджан), заведующий отделом Института философии, социологии и права Национальной Академии наук: «каспийский фактор» – это в значительной степени проблема наличия в регионе «внешних сил», имеющих свои «жизненно важные» интересы. Снизить конфликтогенность данного фактора можно исключительно за счет выдавливания внешних сил и превращения Каспия во «внутреннее озеро» пяти стран, что, однако, представляется нереальным в условиях глобализации.

Артур Атанесян (Армения), доктор политических наук: те же планы США и других западных стран по реализации военной операции в Иране, безусловно, имеют целью заполучение дополнительного доступа к иранским углеводородам, в дополнение к азербайджанским нефти и газу Каспия. Это позволит странам Запада не только иметь больше нефти и газа в долгосрочной перспективе, но и усилить влияние на формирование цен на углеводороды, соответственно, уменьшив транзитные возможности России и ее возможности использовать углеводородные поставки в Европу в качестве внешнеполитического инструмента.

Сергей Горнов (Россия), заведующий отделом экономической политики Международного информационно-аналитического агентства International Press & Consulting: нефтегазовые богатства Каспия для чиновников правительства РФ окончательно ушли на третий план. Ясно, что потом будет поздно, когда Евросоюз и США построят трубопроводы в западном направлении в обход России, а страны региона окончательно переориентируются на другие вектора сотрудничества. Тем не менее, необходимо осознавать не только рост присутствия Запада, но и то, что мощный Китай также значительно усилит свои позиции в регионе.

Андрей Грозин (Россия), заведующий отделом Средней Азии и Казахстана Института стран СНГ: Каспийский регион, что с точки зрения классической геополитики, что с сегодняшних «геополитически-прикладных» точек зрения, является «регионом особой значимости», территорией, в пространстве которого сплетается большое количество разнонаправленных, конфликтогенных векторов. Здесь, в отличие от Ближнего Востока, ресурсный потенциал является не самым значимым фактором конкурентной борьбы мировых центров силы. Главное тут – именно геополитическое (даже, скорее, геостратегическое) значение региона.

Мурат Джумаев (Туркменистан), независимый эксперт: в унаследованной всеми нами советской практике существует соблазн «найти крайнего», причем, неважно какого рода то или иное явление. В «каспийском вопросе» тоже «далеко не надо ходить» – имеют место быть претензии в адрес некой заокеанской «внерегиональной силы». Видимо, такой «разбор» ситуации для кого-то является выгодным. Тем не менее, будет неправильным без веских оснований обвинять тот же Белый дом в деструктивной роли на Каспии. Считаю необходимым разрешить проблему «на своей улице», в первую очередь с «соседями по улице», нежели обвинять «прохожего».

Ровшан Ибрагимов (Азербайджан), директор Центра энергетических исследований Университета Кавказ: вне всякого сомнения, если произойдут изменения в Иране, то коренным образом изменится и геополитическая ситуация в регионе – транспортные проекты можно будет реализовывать через «либеральный» Иран. Однако, когда это случится, сколько времени займет, что будет потом? Никто ответов на эти вопросы не знает. А потом «цена» Ирана все же выше, чем «цена» за Каспий. Думаю, что Каспий сейчас не актуальная тема, и «отодвинута» на второй план.

Александр Князев (Россия), координатор региональных программ – старший научный сотрудник Института востоковедения РАН: в международном политическом истеблишменте и в экспертных кругах (сознательно, кем-то – инерционно) запасы каспийских углеводородов завышаются почти гипертрофированно. «Каспийский фактор» является конфликтогенным в силу его гипертрофированной политизации со стороны ряда государств. Это США и страны ЕС, причем, среди последних наиболее активны наименее экономически самостоятельные, такие как Польша, республики Прибалтики. Политические страсти европейцев можно сравнить со спокойной работой китайских компаний, без особых пиар-кампаний и конфронтации с кем-либо тянущих трубы от Каспия на Восток.

Аждар Куртов (Россия), главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии» Российского института стратегических исследований: нефть и газ на Каспии, действительно, имеются, и в немалых количествах. Но вот в отношении вывода о преувеличенности каспийских ресурсов для «мировой экономики», – это чистая правда. Каспий – не Персидский залив. И в обозримом будущем, судя по оценкам доказанных и извлекаемых (именно доказанных и извлекаемых, а не прогнозных) запасов углеводородов, таковым сырьевым регионом никогда не станет.

Лифань Ли (Китай), профессор Шанхайской академии общественных наук, заместитель генерального директора Центра исследований ШОС: Китай не будет вмешиваться в дела Каспия, но готов участвовать совместно с прибрежными странами, в первую очередь с Россией, в освоении каспийских ресурсов. ООН разработала много положений, например, таких как «Конвенция по морскому праву», в рамках которой рассматривается понятие «исключительная экономическая зона». Этими актами пока и следует руководствоваться.

Серикжан Мамбеталин (Казахстан), председатель партии зеленых «Руханият»: нужно, наконец, понять, что Северный Каспий – это единственное в мире заповедное, охраняемое законом место, где добывается нефть! Причем, та нефть, которая, например, добывается «Роснефтью» и «Лукойлом» составляет всего лишь 0,5% от общего объема российской добычи и не играет существенной роли в экспортном потенциале. Надеюсь, что до наших правителей в Астане и Москве дойдет одна простая мысль: никакая нефть не стоит войны в нашем общем уникальном водоеме!

Пьер Морель (Франция), специальный представитель Европейского союза по Центральной Азии и кризису в Грузии: осознавая наличие расхождений вокруг Каспия, я, тем не менее, убежден, что полноценное развитие региона является необходимостью для его стабильности. Только открытый доступ к региону позволит наилучшим образом использовать многообещающие ресурсы.

Игорь Пиляев (Украина), доктор политических и кандидат экономических наук: Каспийское море – это своеобразная «пуповина» Евразии, к ресурсам и коммуникациям которой Запад имеет доступ только через жестко авторитарные режимы, ни один из которых не является прозападным, а в случае Ирана – радикально антизападным. Поэтому стратегической целью Запада в регионе Каспия будет «размягчение» существующих там политических режимов посредством их направленной «демократизации».

Станислав Притчин (Россия), научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии и Кавказа Института востоковедения РАН: как мы видим, и Европейский союз, и Китай предпринимают активные шаги для того, чтобы иметь инфраструктурную связь с Каспийским регионом. Для России регион крайне важен с точки зрения безопасности своих южных рубежей, экологического аспекта и, безусловно, энергетической безопасности, т.к. пока еще около половины нефти и газа, добытых в регионе, поставляются по российским трубопроводам.

Олег Сидоров (Казахстан), независимый эксперт: примем во внимание президентскую гонку в США, а также регулярно собираемые странами Евросоюза разного рода саммиты, посвященные классическим вопросам глобального финансового кризиса (например, «кто виноват?» и «что делать?»), и уже становится ясно, что те же европейские санкции против Ирана бумерангом ударят по самой Европе. А если учитывать решение Тегерана о приостановке подачи еще и газа на Запад, то можно предположить уже совсем другое развитие событий, нежели поиск Брюсселем стратегического союзника в лице Тегерана.

Александр Собянин (Россия), руководитель службы стратегического планирования Ассоциации приграничного сотрудничества: после развала СССР общность судьбы, этнорелигиозной жизни, близость ценностно-мировоззренческих установок проживающих в Каспийско-Среднеазиатском регионе народов и, не в последнюю очередь, задач экономического развития, отступила далеко назад. Сейчас намного, думаю, на порядок больше играют факторы интересов, угроз и отражения вызовов, экспансии и удержания других игроков со стороны четырех крупных стран – США, России, и, гораздо меньше, Китая и Евросоюза.

Алексей Строков (Узбекистан), независимый эксперт: значение «каспийского фактора» слишком сильно «раздували» политики и эксперты, начиная еще с 90-х гг., а сейчас этот процесс, возможно, продолжается еще по инерции. Как мне представляется, «каспийский фактор» был «раздут» из-за ожиданий гигантских запасов нефти на каспийском шельфе, якобы являющимся «вторым Персидским заливом». Однако сейчас уже очевидно, что никакой «большой нефти» (легко извлекаемой при нынешнем уровне технологического развития) там нет, а сами запасы каспийских углеводородов не имеют сколько-нибудь важного значения для мировой энергетики.

Лидия Тимофеенко (Казахстан), старший научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований: каспийская проблематика все дальше уходит от чисто юридического вопроса определения международно-правового статуса водоема и все ближе приближается к вопросам геополитического и военно-стратегического доминирования на территории каспийского бассейна.

Геннадий Чуфрин (Россия), доктор экономических наук, член Дирекции Института мировой экономики и международных отношений РАН, член-корреспондент РАН: большинство прикаспийских стран самостоятельно решить стоящие перед ними задачи вряд ли смогут. А это в свою очередь означает необходимость выстраивания отношений экономического (и зачастую сопутствующего ему – политического) сотрудничества с крупнейшими мировыми экономическими и политическими центрами – США, Китаем, ЕС, Японией. Со своей стороны, указанные державы и объединения преследуют в ходе такого сотрудничества собственные интересы.

Игорь Шевырёв (Украина), директор Центра изучения Китая и Азиатско-Тихоокеанского региона: говоря о том, что первично – Иран или Каспий, – не стоит особо привязываться к карте. Для США важнее контроль над ресурсами всей Большой Центральной Азии, а карту региона в Вашингтоне и так давно хотят перерисовать. Ну, а каспийские ресурсы важны тем, чтоб пустить их по «Южному коридору» и увести из-под контроля России, Китая.

Гули Юлдашева (Узбекистан), доктор политических наук: каспийские проблемы невозможно решить без урегулирования иранской проблемы. В настоящее время ситуация в мире настолько накалилась, что США и ЕС, как мне кажется, предпримут в ближайшее время все усилия, чтобы кардинально изменить положение в свою пользу и превратить Иран в союзника Запада. Вполне возможно, что они, наконец, достигнут положительных результатов в переговорном процессе с Ираном. В какой-то степени это способно ограничить роль России, однако для нее появятся и новые возможности, реализация которых, в конечном счете, будет зависеть от эффективности ее собственных действий на международной арене и способности преодолеть антиамериканские стереотипы мышления.

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»: во-первых, большинство участников дискуссии подчеркнули высокую конфликтогенность ситуации на Каспии и вокруг него. Главная причина этого многими видится во вмешательстве в дела региона со стороны США и их союзников. Тем не менее, есть и другие точки зрения, согласно которым не стоит преувеличивать негативное воздействие тех же Соединенных Штатов, а стоит говорить, в т.ч., и о совместном поиске решений существующих проблем, обеспечении широкого международного доступа в регион.

Во-вторых, практически все участники дискуссии отметили принципиально важное значение России на Каспии, хотя целый ряд экспертов, в т.ч. из самой РФ, говорили и о серьезных ошибках и просчетах, допущенных, в частности, ельцинским руководством. При этом, согласно отдельным оценкам, современная политика России в регионе также достойна критики, в первую очередь по причинам явной второстепенности каспийской проблематики на повестке дня внешней политики РФ, а также крайне слабого использования потенциала сотрудничества и интеграции в регионе, его недостаточного экспертного и аналитического обеспечения.

В-третьих, отдельное внимание в ходе дискуссии было уделено Ирану, т.к., в зависимости от перспектив развития ситуации внутри и вокруг этой страны, во многом и определится судьба самого Каспия. Тем более что, как подчеркивали многие эксперты, энергетическое значение Ирана гораздо выше энергетического значения всего Каспия.

В целом мне остается лишь поблагодарить экспертов, принявших участие в дискуссии, а также партнеров, поддержавших идею проведения виртуальных экспертных форумов, выразить твердую уверенность в том, что данное обсуждение было очень полезным и востребованным как с точки зрения анализа современных реалий в Каспийском регионе и вокруг него, так и с точки зрения выработки будущих механизмов и рекомендаций по сотрудничеству и взаимодействию.

http://journal-neo.com/?q=ru/node/12709