1. Сайгонский хаос

Франция, как великая держава, была уничтожена танковым ударом Гитлера в мае1940 года. Благодаря титаническим усилиям де Голля и нескольких десятков тысяч членов “Свободной Франции”, фасад великой империи продержался еще несколько лет. Он рухнул под ударами двух “освободительных войн” – во Вьетнаме и Алжире. После этих позорных поражений Франция оправится уже не могла. Официально, началом войны в Индокитае считается бойня, устроенная Вьетмином в Ханое 19 декабря 1946 года. Чтобы понять, как и почему началась война, следует несколько внимательнее рассмотреть события, предшествовавшие этой дате.

Когда японцы вторглись во Вьетнам летом 1940 года, они оставили французскую колониальную администрацию нетронутой, и правили Индокитаем из-за кулис, точно также, как немцы правили самой Францией с помощью марионеточного режима Виши.

То, что французы превратились в клиентов азиатской колониальной державы нанесло их престижу в глазах вьетнамцев непоправимый удар.

Гениальный вьетнамский политик Хо Ши Мин, почуяв создавшийся политический вакуум, поспешил создать “Национальный фронт” – Вьетмин, замаскировав в нем лидерство вьетнамских коммунистов и растворив в националистических лозунгах коммунистическую программу.

Хо распорядился прекратить любую пропаганду, которая могла насторожить латифундистов, вождей племен и религиозных лидеров. Своим товарищам он сказал: “Наш час еще не пробил”.

Хо, кроме этого, необходима была база поддержки и укрытие на прилегающей к Вьетнаму китайской территории. В конце 1940, прикинувшись слепым, он вместе с проводником перешел границу с Китаем, и почти сразу же был задержан солдатами военного диктатора Чан Фа-Квэй, правившего провинцией Гуандун.

Узнав , о ком идет речь, Чан бросил Хо в тюрьму, где тот провел более года, сочиняя китайские стишки на вьетнамский лад. Чан ненавидел коммунизм, но кроме этого, посадив Хо в тюрьму, он надеялся ослабить Вьетмин, который был конкурентом его собственного вьетнамского клиента – националистического фронта VNQQD.

Чан, однако, убедился, что у его вьетнамских друзей нет никакого влияния и сил. Поэтому он освободил Хо и уговорил его возглавить националистическую коалицию под названием Вьетнамская Революционная Лига. Чан начал снабжать его оружием и деньгами. Хо, с характерной для него гибкостью, позволил себе на время забыть о своих коммунистических идеалах, и начал совместную с Чаном борьбу против общего врага – японцев.

Внутри Вьетнама, между тем, набирал силу другой руководитель Вьетмина, которому как и Хо, суждено было стать легендой – Во Нгуен Зиап. Динамичный и эмоциональный, Зиап отличался чрезвычайное жестокостью. Это, возможно объяснялось личной трагедией – его жена, также видный деятель националистического движения, умерла летом 1941 года во французской тюрьме – вместе с ребенком. Ее сестра была гильотинирована французами в Сайгоне. Зиап говорил: “Каждую минуту десятки, сотни тысяч человеческих существ умирают на этой земле . Смерть еще одного или двух ничего не добавит и не убавит”.

В частном разговоре с французами, позднее, во время переговоров о независимости, Зиап признал, что смерть жены стала “трагедией, которая разрушила мою жизнь”. Он также сообщил, что способен делать различие между французской колониальной политикой и “идеей Франции” которая во много сформировала его как личность. Зиап в 30-х годах закончил Ханойский университет и получил степень в юриспруденции. Некоторое время он преподавал историю в частной школе. Его лекции ученики с восторгом вспоминали десятилетия позднее.

Хо поручил Зиапу формирование партизанских банд в северном Вьетнаме. Зиап тщательно выбрал свою базу вблизи от китайской границы, через которую он мог получать оружие, припасы и инструкторов. Он завербовал вождей нескольких деревень и начал формировать партизанские отряды из местных крестьян. Зиап особенно уделял внимание работе с племенами – Хмонг, Таи, Тхо, обещая им автономию после достижения независимости. Вождь Тхо позднее стал первым министром обороны независимого Вьетнама.

22 декабря 1944 Зиап сформировал первую пропагандистскую бригаду, которая стала прототипом трехуровневой структуры военной организации коммунистов. На нижнем уровне была деревня, над ней – дистрикт, над ним – бригада. В первой бригаде числился всего лишь 31 боец, но уже к Рождеству Зиеп атаковал и уничтожил два отдаленных французских форпоста, захватив оружие и боеприпасы. В течение считанных месяцев вдоль границы с Китаем развевались красные с золотыми звездами флаги Вьетмина.

В южном Вьетнаме все обстояло совершенно по-другому. Японцы первоначально намеревались использовать страну лишь как в качестве плацдарма для последующего тихоокеанского прыжка. Неизбежно, однако, они начали влезать во вьетнамскую политику, осложнив ее на десятилетия вперед. Японцы поддержали, в качестве противовеса французам, два культа, Као Дай и Хоа Хао.

Као Дай был основан в 1919 году мистиком Нго Ван Чье, который утверждал, что общается с высшим духом по имени Као Дао. Культ был странной помесью буддизма, местных верований и христианства. Его святыми были Христос, Будда, Жанна д’Арк, Виктор Гуго и Сунь Ят Сен. Восковые чучела святых стояли в главном храме секты в городе Тэйнинь, к северу от Сайгона. К концу войны в Као Дай насчитывалось более миллиона человек. Как любая другая секта во Вьетнаме, Као Дай очень быстро превратилась в политическое движение, которое французы попытались зажать, и потому его лидеры обратились за протекцией к японцам.

Хоа Хао было основано в 1939 году народным целителем в одноименной деревне в дельте Меконга. Секта была упрощенной разновидностью буддизма и была особенно популярна среди нищих крестьян. Секта быстро превратилась в частную армию вне французского контроля, которую попытались привлечь на свою сторону японцы.

Французы также пыталась создать базу поддержки среди местного населения, в основном, организуя различные молодежные движения. Успех их, однако, был минимален: в движения практически сразу же внедрялись активисты Вьетмина.

К концу 1944 генерал Дуглас Макартур отвоевал у японцев Филиппины. Вьетнам наполнился слухами о том, что американцы скоро высадятся в Индокитае. Генерал де Голль, опасаясь того, что американцы попробуют облегчить себе жизнь союзом с националистами, засылал во Вьетнам парашютистов с оружием и деньгами. Их задачей было организовать антияпонский мятеж во время высадки американцев.

Японцы не стали терять времени – 9 марта они потребовали, чтобы все французские подразделения во Вьетнаме перешли под их контроль. Когда французские генералы не ответили в назначенный час, они атаковали французские гарнизоны. Там, где сопротивления оказано не было, французских солдат разоружили и поместили в лагеря временного содержания. Гарнизоны, пытавшиеся оказать сопротивление были уничтожены до последнего человека. Несколько сотен французов были помещены в тюрьмы, где их пытали те же вьетнамцы, которые всего месяц назад по приказу французов пытали националистов.

Марионеточный император Бао Дай был на охоте в день совершения японского путча. Вернувшись с нее, он был вынужден принять японский “дар” – независимость и участие в “Зоне Совместного Процветания”. Император формально провозгласил отмену французского протектората. Японцы сначала хотели назначить премьером символ вьетнамского национализма – Нго Динь Зьема, да передумали, решив, что Зьем для них слишком неотесан. Это спасло последующую карьеру Зьема, который, таким образом, не замарал себя коллаборационизмом, что позволило американцам его впоследствии признать и поддерживать.

Хо осознал, что с японцами покончено, и нужно договариваться с союзниками, триумф которых неизбежен. Для этого ему необходимо было срочно повысить популярность и авторитет, и в этом ему помог ужасный голод лета 1945 года, ответственность за который почти полностью лежала на японцах. Союзники перерезали маршруты снабжения Юго-Восточной Азии сырьем, и японцы вынуждали вьетнамцев сажать промышленные культуры, такие, как джут, вместо риса. Тот рис, что был выращен, был реквизирован японцами. Катастрофические наводнения еще более усугубили положение. Северный Вьетнам и в лучшие времена был трудным местом для жизни – летом 1945 2 миллиона из 10 миллионов населявших его крестьян умерли от голода.

Отчаявшиеся крестьяне собирались в банды и атаковали и французов, и японцев. При получении известия о капитуляции Японии началось настоящее народное восстание и Вьетмин сразу же воспользовался выгодой ситуации, возглавив его.

16 августа Хо собрал своих сотоварищей в деревне Тай Нгуен к северу от Ханоя. Настало пора брать власть в свои руки и приветствовать высаживающихся союзников. Хо провозгласил создание Комитета Национального Освобождения, назначил сам себя его президентом и заявил, что новый орган “является эквивалентом переходного правительства”.

“Августовская революция”, как с тех пор называют ее коммунисты, приняла разные формы в разных местах. В Сайгоне начались столкновения Вьетмина с Као Дай, Хоа Хао и троцкистами, взявшими себе французское имя La Lutte (Борьба). В некоторых местах Вьетмин обнимался со своими противниками, в некоторых начинались кровавые столкновения.

16 августа подразделения Вьетмина заняли Ханой. Японские войска стояли и не вмешивались. Делегат императора официально передал Вьетмину полномочия. Через неделю в Ханой прибыл полумертвый от малярии Хо Ши Мин, дабы произнести свою Декларацию Независимости.

Ничто так не усилило позиции Вьетмина, как внезапное согласие императора Бао Дая отречься от престола. Император позднее вспоминал, что получил соответствующее требование Хо, сидя сконфуженным после капитуляции японцев в своем дворце в Ху. Он подумал, что Людоовик XVI отказал революционерам, и, в результате, потерял свою голову. Бао Дао головы терять не хотел, а потому отрекся, передав, в глазах вьетнамской публики “мандат небес” в собственные руки Хо, и даровав, ему, таким образом императорскую легитимацию.

25 августа человек, называвший себя уполномоченным представителем Вьетмина явился в императорский дворец и потребовал, от имени Хо Ши Мина, о котором до сего момента императору ничего известно не было, отречься от власти. Император покорно нарядился в свой лучший костюм. Он прочитал краткое заявление, в котором “передал всю полноту власти Вьетмину, который теперь называет себя Демократической Республикой Вьетнам”. Бао Дай сообщил, что предпочитает “жить простым гражданином в свободной стране, чем королем в порабощенном государстве”. Позднее он вспоминал: “Мне просто хотелось закричать: Наконец-то свободен!”

Император тоже прибыл в Ханой, где Хо назначил его “высшим советником” нового правительства. Хо продолжал называть его “государь”, Бао в ответ величал его “вашим преподобием”.

Бао, несмотря на всю его политическую наивность, понял, что происходит необратимое. В письме де Голлю он предупреждал: “Вы бы поняли лучше, если бы сами побывали здесь, почувствовали эту тягу к независимости, которая теперь – в сердце у каждого, и которую никакая человеческая сила теперь не ограничит. Если вы попытаетесь восстановить здесь французскую администрацию, никто ей не будет подчиняться. Каждая деревня превратится в гнездо сопротивления, каждый бывший коллаборационист – во врага, и ваши офицеры и колонисты будут бежать от этой атмосферы, которая будет их попросту душить”.

Лидеры Вьетмина предупреждали , что “встретят цветами хоть миллион американцев, но не будут рады даже одному французу”.

Судьба Вьетнама решалась на июльской конференции в Потсдаме. С точки зрения великих держав, речь шла о не самом важном вопросе разоружения японского контингента, а посему страну, не долго думая, разделили по 16-й параллели. Британцы получали Юг, китайские националисты – Север. Это была формула катастрофы.

Командующим британским контингентом был генерал Грэйси – типичный колониальный офицер с ограниченным политическим опытом. Он любил своих индийских солдат, но относился к ним патерналистски, и искренне верил, что “дети природы” должны подчиняться европейцам. Лорд Луи Маунтбаттен, командующий союзными войсками в Юго-Восточной Азии запретил ему вмешиваться во внутренние дела вьетнамцев и заниматься исключительно разоружением японцев. Грэйси, однако, инструкции нарушил. Несмотря на то, что первоначально принял ханойскую декларацию Хо, уже через несколько дней он заявил, что “установление французского контроля – вопрос нескольких недель”.

Сайгон 1945.

Сайгон погрузился в хаос. Дискредитированная французская администрация, добитая капитуляцией Японии, развалилась. Французские колонисты готовились к кровавой войне всех против всех. Комитет Вьетмина боролся за власть с Жаном Седилем – представителем, которого де Голль послал для наведения порядка в Индокитае.

Као Дай, Хоа Хао, троцкисты враждовали между собой и все вместе – с Вьетмином. Бин Ксуен – вооруженная и организованная банда продавала свои услуги тому , кто больше заплатит. На протяжении последующих 10 лет ее использовали и Хо Ши Мин, и французы, до тех пор пока она не была уничтожена президентом Южного Вьетнама Зьемом. Последняя задача, которая выполняла эта наемная армия – исполнение роли французской полиции, в обмен на франшизу на бордели, казино и опиумные притоны.

Седиль находился в невозможной ситуации – с одной стороны, де Голль приказал ему не принимать деклараций независимости Вьетмина, с другой стороны, Вьетмин не соглашался ни на что меньшее. Французские “ветераны” – торговцы, плантаторы и чиновники также на него давили, призывая проявлять жесткость к “Вьетам” и “бандитам”, и говоря о том, что местные понимают только язык силы.

В то время как лейбористы в Британии намеревались предоставить независимость Индии, Грэйси поддержал французских колониалистов, ввел военное положение, установил комендантский час, запретил собрания и митинги и закрыл все вьетнамские газеты. Для осуществления мероприятий подобного масштаба у Грэйси попросту не было достаточно сил – под его командой было всего лишь 1800 британских солдат и индусов. Поэтому он согласился освободить и вооружить интернированных японцами французских солдат. Речь шла, прежде всего, о членах Иностранного Легиона и десантниках.

Освобожденные легионеры и десантники немедленно устроили в Сайгоне погром. Расстреляв часовых, они ворвались в мэрию и изгнали оттуда временный Комитет Вьетмина. После этого легионеры захватили полицейские станции и другие административные учреждения, везде развешивая французские флаги. К ним присоединились озлобленные и напуганные французские гражданские. Все вместе они начали громить вьетнамские лавки и избивать дубинками всех вьетнамцев, попавшихся под руку.

Грэйси и Седиль были потрясены подобным безобразием, виновниками которого они сами отчасти и были, и призывали всех успокоиться – но было слишком поздно.

Вьетмин осознал, что если он не перейдет в контратаку, то потеряет импульс и народную поддержку. 24 сентября была объявлена всеобщая забастовка. Именно этот день можно считать началом индокитайской войны, продолжавшейся еще долгие 30 лет. После 24 сентября пути назад не было, и все последующие попытки мирного урегулирования заканчивались крахом.

Утром Сайгон был полностью парализован. Электричество было отключено, вода не подавалась, трамваи стояли на путях, даже рикши куда-то исчезли с улиц. Французы, напуганные еще больше, баррикадировались в своих домах или бежали под защиту британских и французских офицеров в комплекс отеля Continental.

По всему городу были слышны выстрелы и разрывы минометных снарядов. Боевые отряды Вьетмина штурмовали аэропорт, сожгли центральный рынок, и освободили из тюрьмы сотни своих товарищей, задержанных французами.

Наиболее ужасный эпизод произошел в Cite Herault. Наемники Бин Ксуен под предводительством агентов Вьетмина вломились в дома французов, убивая всех без разбора – женщин, детей, стариков. В результате нападения были убиты 150 гражданских лиц. Еще 100 человек были взяты в заложники, многие из них изуродованы.

Британия оказалась перед нелегкой дилеммой. С одной стороны, ей не хотелось ввязываться во вьетнамские проблемы Франции и навлекать на себя гнев антиколониального американского общественного мнения и осуждение Китая. С другой стороны, англичане не могли просто поджав хвост покинуть Китай – это произвело бы дурное впечатление на их собственные колониальные владения в регионе.

Как всегда, гении в британском МИДе придумали блестящее решение: “перебросить немедленно французские войска в южный Вьетнам, а самим немедленно эвакуироваться по их прибытии”. И это то, что действительно очень быстро произошло: американцы разрешили передать французам свое оружие и технику, британцы организовали быструю переброску французских подразделений на собственных кораблях и сами поспешили ретироваться.

Генерал де Голль, между тем , сделал два символических назначения, которые должны были продемонстрировать его решимость во чтобы то ни стало удержать Вьетнам. Высшим комиссаром Индокитая был провозглашен адмирал Жорж Тьерри д’Аржанлье – фигура практически средневековая. Адмирал, после первой мировой войны, ушел в монахи, и покинул монастырь только ради того, чтобы присоединиться к Свободной Франции. Самонадеянный и негибкий, адмирал разделял святую веру де Голля в “величие Франции”, что неизбежно ставило его на курс лобового столкновения с не менее спесивым Вьетмином. Военным командиром при адмирале был назначен знаменитый генерал Жан-Филипп Леклерк, 2-я бронетанковая дивизия которого в 44-м освободила Париж.

Леклерк первоначально последовал совету американского генерала МакАртура: “Везите солдат, еще солдат, как можно больше солдат”, но вскоре осознал необходимость поиска политического решения для выхода из хаоса, в котором оказался Индокитай.

Сайгон встречает генерала Леклерка

Леклерк в начале октября прорвал блокаду Сайгона и двинулся по дельте Меконга на север. Вьетмин применил тактику выжженной земли , уничтожая при отступлении деревни, мосты и терроризируя местное население. Местный командир Вьетмина, Тран Ван Джау серьезно ослабил движение ликвидацией тех членов, которые не отвечали его стандартам. Через пять месяцев Леклерк был способен провозгласить победу в южном Вьетнаме, но победа оказалась иллюзией.

Французский историк Филипп Девилье, служивший под командованием Леклерка во Вьетнаме, так описывал сложившуюся ситуацию: “Как только мы покидали какую-то местность, там сразу же появлялся Вьетмин. Чтобы закрепить нашу победу, нужно было увеличить в несколько раз количество постов, укрепить их, вооружить жителей деревень и создать разветвленную систему внутренней разведки. То. Что было нужно – это не 35 тысяч солдат Леклерка, а 100 тысяч, но у Франции были другие проблемы, кроме Индокитая”.

2. Китайская саранча в Ханое

По потсдамскому соглашению, китайским националистам было поручено разоружить японцев в Северном Вьетнаме. Прибытие 200 тысяч китайских солдат в Ханой и окрестности шокировало местное население. По мнению вьетнамцев, контингент генерала Ла Хуна больше напоминал тучу человеческой саранчи. Голодные, обмотанные в тряпье, босые, болеющие цингой китайские солдаты прибыли не одни – они волокли в своих обозах жен и детей. Они сметали все на своем пути – конфисковали коров, громили курятники, охотились на голубей. Прибыв в Ханой, они начали методичный грабеж. Закончив с рынками, китайцы вламывались в частные и государственные здания, выкручивали лампочки, снимали проводку, двери, выставляли стекла и рамы. Некоторые китайские солдаты принимали куски мыла за некий пищевой концентрат и пытались их есть. Хо нужно было срочно извернуться и сбросить с себя иго “освободителей”

Адмирал д’Аржанлье, между тем, развил бурную политическую деятельность. Не будучи расистом, он назначал вьетнамцев на ответственные посты. Но, как и его адмиралы-предшественники, правившие Вьетнамом в 19-м веке, он предпочитал латифундистов, докторов, адвокатов – тех людей, которым было что терять в случае ухода французов. Адмирал назначил в Консультативный Совет Кохинхины (Южный Вьетнам с административным центром в Сайгоне) 8 вьетнамцев и лишь 4 французов. 7 вьетнамцев, однако, были натурализованными гражданами Франции.

Ситуация была радикально иной на севере, где популярность Хо только росла. Для того, чтобы придать своему правительству скорее реформистскую, нежели революционную окраску, он включил в состав кабинета и католиков, и социалистов. Хо мудро отменил обременительные налоги, а также запретил проституцию, игорные дома, опиум и даже алкоголь. Хо велел не трогать землевладельцев, но на местах банды Вьетмина часто занимались самосудом, не слушая директив центра. Тысячи освобожденных из тюрем уголовников терроризировали сельскую местность.

По потсдамскому соглашению, китайским националистам было поручено разоружить японцев в Северном Вьетнаме. Прибытие 200 тысяч китайских солдат в Ханой и окрестности шокировало местное население. По мнению вьетнамцев, контингент генерала Ла Хуна больше напоминал тучу человеческой саранчи. Голодные, обмотанные в тряпье, босые, болеющие цингой китайские солдаты прибыли не одни – они волокли в своих обозах жен и детей. Они сметали все на своем пути – конфисковали коров, громили курятники, охотились на голубей. Прибыв в Ханой, они начали методичный грабеж. Закончив с рынками, китайцы вламывались в частные и государственные здания, выкручивали лампочки, снимали проводку, двери, выставляли стекла и рамы. Некоторые китайские солдаты принимали куски мыла за некий пищевой концентрат и пытались их есть.

На более высоком уровне, китайские офицеры немедленно конфисковали всю французскую собственность, установили монополию китайской торговли и узаконили ограбление, сделав обязательной к приему ничего не стоящую китайскую валюту.

Хо был вынужден начать серию сложных политических маневров. Перед появлением китайцев он убедил население Ханоя сдать в его пустующую казну золото. Теперь он поделился с Ла Хуном и подарил ему набор прекрасно исполненных опиумных трубок.

У Хо и Ла Хуна была общая цель – не допустить восстановления французской колониальной администрации на севере страны. Но Ла Хун пытался установить власть своего протеже – националистического фронта VNQQD. Хо пошел на компромисс. В ноябре он формально распустил коммунистическую партию, согласился на участие в выборах и сформировал коалиционное правительство, в состав которого вошли члены VNQQD и Вьетмина.

Лидеры VNQQD, однако, были в ярости от “предательства” Ла Хуна и начали собственную кампанию уничтожения Вьетмина. Зиап едва спасся от их вооруженных банд. Одновременно Хо подозревал, что Чан Кай Ши договорится за его спиной с французами и позволит им оккупировать северный Вьетнам в обмен на отказ от прав на концессии в Шанхае и других китайских портах (такая сделка действительно была заключена в феврале 1946).

Хо оказался в ловушке. Соединенные Штаты, несмотря на его надежды и мольбы, решили поддержать Францию. Советский Союз не только не поддержал его режим, но даже не прислал наблюдателя в Ханой. Глава французской коммунистической партии Морис Торез сообщил, что он “не готов пожертвовать французскими позициями в Индокитае”.

Хо чувствовал, что у него нет иного выбора, как договориться с французами. Хо начал давать интервью, в которых сообщал, что “у нас нет никакого желания разрубать те связи, что объединяют наши два народа”. Посредником Хо стал Жан Сентини, сын видного ханойского банкира. Он представил предложения Хо Леклерку, который замещал отсутствовавшего д’Аржанлье. Леклерк предпочитал дипломатический компромисс большой войне, которую Франция не могла осилить. На всякий случай, Леклерк послал в Тонкин несколько боевых кораблей с французским десантом на борту. В последний момент открытое столкновение было предотвращено.

Франция признала Вьетнам в качестве “независимого государства в составе Французского Союза”. Хо согласился с присутствием на территории Северного Вьетнама 25 тысяч солдат в течение следующих пяти лет. Судьба страны должна была быть решена референдумом. Соглашение никогда не было ратифицировано. Также не был установлен конкретный срок плебисцита, что, теоретически, позволяло французам оставаться во Вьетнаме неопределенно долго.

Громадный престиж Хо заткнул рот его оппонентам. Но, стратегически он был в любом случае прав: во-первых, французы признали легитимность Вьетмина, во-вторых, ввод французских войск на север означал вывод оттуда войск китайских. Хо безапелляционно сообщил своим критикам в Ханое: “Вы идиоты! Вы не понимаете, что в противном случае китайцы останутся? Вы забыли собственную историю? Когда китайцы пришли в последний раз, они остались на тысячу лет. Французы – иностранцы. Они слабы. Колониализм умирает. Я предпочитаю пять лет нюхать французское дерьмо, чем жрать китайское до конца моих дней!”

Хо при этом решил оставить большие проблемы, вроде статуса Южного Вьетнама на потом – они должны были быть решены на конференции между высшими французскими и вьетнамскими представителями в Париже. Хо вылетел в город своей юности 31 мая.

Как только он покинул страну, адмирал д’Аржанлье в одностороннем порядке и ни с кем не советуясь, провозгласил “Республику Кохинхина”. Хо, между тем, был изолирован от своих поклонников и сторонников в Фонтенбло. К унижениям Хо был добавлен тот факт, что ни один из видных французских политиков не принимал участия в конференции – ее проведение было поручено второстепенным колониальным чиновникам. Хо также не мог рассчитывать на поддержку коммунистов, представитель которых был на конференции – они поддерживали националистическую идею Великой Франции.

Между тем д’Аржанлье созвал собственную контрконференцию в Далате, близ Сайгона. Конференция должна была определить будущее Индокитая и в ней принимали участие представители Вьетнама, Лаоса, Камбоджи и “Республики Кохинхина”. Париж не только не одернул адмирала, но тайно одобрил его действия.

После восьми недель бесплодных переговоров удалось достичь взаимопонимания лишь по “вопросу французских экономических прерогатив в Северном Вьетнаме”. Вопрос о “Республике Кохинхина” даже и не поднимался. Хо отослал всю свою делегацию домой и остался на переговорах один. 19 сентября Хо встретился с “министром заморской Франции” Мариусом Моте. Он уступил французам Кохинхину, что и было закреплено в соответствующем “промежуточном меморандуме”. Выходя из кабинета Моте Хо пробормотал своему французскому телохранителю “Я только что подписал собственный смертный приговор”.

Решение отдать французам Кохинхину преследовало Хо весь остаток жизни и немало повлияло на вьетнамскую тактику и цели войны на заключительном этапе , в 1968-1975 годах.

Хо вернулся в Ханой, где многие обвинили его в том, что он “продался” французам. Несмотря на свою умеренную риторику, Хо знал, что столкновение с французами неизбежно, и Зиап начал собирать все военные ресурсы севера.

3. Начало 30-летней войны

17 декабря 1946 года кипящий от возмущения генерал Валью приземлился в аэропорту Хайфонга. Генерал был разгневан убийством Вьетмином в Ханое трех французских солдат. Генерал бросил: “Эта грязь хочет полномасштабной войны? – Она ее получит!”

Как только Хо Ши Мин покинул страну, адмирал д’Аржанлье провозгласил “Республику Кохинхина”. Хо, между тем, был изолирован от своих поклонников и сторонников в Фонтенбло. К унижениям Хо был добавлен тот факт, что ни один из видных французских политиков не принимал участия в конференции – ее проведение было поручено второстепенным колониальным чиновникам. Хо также не мог рассчитывать на поддержку коммунистов, представитель которых был на конференции – они поддерживали националистическую идею Великой Франции.

Между тем д’Аржанлье созвал собственную контрконференцию в Далате, близ Сайгона. Конференция должна была определить будущее Индокитая, и в ней принимали участие представители Вьетнама, Лаоса, Камбоджи и “Республики Кохинхина”. Париж не только не одернул адмирала, но тайно одобрил его действия.

После восьми недель бесплодных переговоров удалось достичь взаимопонимания лишь по “вопросу французских экономических прерогатив в Северном Вьетнаме”. Вопрос о “Республике Кохинхина” даже и не поднимался. Хо отослал всю свою делегацию домой и остался на переговорах один. 19 сентября Хо встретился с “министром заморской Франции” Мариусом Моте. Он уступил французам Кохинхину, что и было закреплено в соответствующем “промежуточном меморандуме”. Выходя из кабинета Моте Хо пробормотал своему французскому телохранителю “Я только что подписал собственный смертный приговор”.

Решение отдать французам Кохинхину преследовало Хо весь остаток жизни и немало повлияло на вьетнамскую тактику и цели войны на заключительном этапе , в 1968-1975 годах.

Хо вернулся в Ханой, где многие обвинили его в том, что он “продался” французам. Несмотря на свою умеренную риторику, Хо знал, что столкновение с французами неизбежно, и Зиап начал собирать все военные ресурсы севера.

Генерал Этьен Валью, сменивший Леклерка, распространил среди офицеров секретный меморандум, призывавший к государственному перевороту. Стычки между Вьетмином и французами продолжались повсеместно, но особенно напряженным положение было в порту Хайфонг, где они контролировали различные части города. Соглашения Фонтенбло оставили неясным, кто и как должен собирать таможенные пошлины. 20 ноября французский патрульный катер перехватил судно китайских контрабандистов. Вьетмин, в свою очередь, перехватил французский катер и арестовал трех членов экипажа.

Французский военный командир в Хайфонге, полковник Дебе, не долго думая, выкатил танки. Вьетмин атаковал минометами. По всему городу строились баррикады. В здании оперы вьетнамская труппа отбивалась от французов старинными мушкетами.

На следующий день совместной вьетнамо-французской комиссии удалось заключить перемирие. Этим бы, возможно все и закончилось, если бы не новый и неустойчивый премьер Франции Жорж Бидо. Бидо тоже не мог расстаться с мечтами о “французском величии”. Адмирал д’Аржанлье, специально прилетевший в Париж настаивал на том, чтобы использовать инцидент в Хайфонге для того, чтобы “наказать Вьетмин”. Бидо внезапно согласился. д’Аржанлье спросил: Можем ли использовать артиллерию?” Бидо ответил: Даже это”.

После получения прямых указаний от д’Аржанлье полковник Дебе потребовал от Вьетмина в течение двух часов очистить Хайфонг. Вьетмин заявил протест, указав на то, что соблюдает условия перемирия, и потребовал дополнительного времени на получение указаний из Ханоя. Дебе дал еще 45 минут. Не получив ответа, французские танки и артиллерия вошли в город и начали поквартальную зачистку. Французский крейсер Suffren начал бомбардировку из гавани Хайфонга, французские ВВС разбомбили целые кварталы. Бои, в основном отстрел снайперов Вьетмина, продолжались еще несколько дней. Вьетнамцы утверждают, что потеряли 20 тысяч человек, французы говорят о том, что их потери составили “только” 6 тысяч. Возможно, цифры были потерь еще меньше – между 500 и 1000.

Д’Аржанлье, все еще в Париже, поздравил Валью с победой и сообщил, что “мы никогда не уйдем и не сдадимся”. Но даже твердолобый адмирал понимал, что Вьетмин от своего не откажется, и примирение неизбежно, а альтернативой является “кровавая война на истощение”.

В середине декабря премьером Франции стал социалист Леон Блюм. Хо обрадовался и послал ему подробную телеграмму с перечислением своих требования и возможных путей деэскалации. Телеграмма была отправлена через Сайгон, где чиновники французского телеграфа намеренно задержали ее на 9 дней. Когда Блюм получил телеграмму, было уже слишком поздно, и первая вьетнамская война началась.

17 декабря кипящий от возмущения генерал Валью приземлился в аэропорту Хайфонга. Генерал был разгневан убийством Вьетмином в Ханое трех французских солдат. Генерал сказал: “Эта грязь хочет полномасштабную войну? – Она ее получит!”

Как и в Хайфонге, Валью поставил Вьетмину ультиматум, согласно которому все вьетнамские подразделения и полиция должны были быть немедленно разоружены. Хо умолял французов отменить приказ, в то время как Зиап сосредоточил в предместьях Ханоя 30 тысяч солдат.

Начало войны в Индокитае скрыто мраком. Достоверно известно, что 19 декабря вечером Вьетмин атаковал электростанцию Ханоя. Одновременно, банды Вьетмина атаковали дома французов, убивая и похищая всех без разбора. Французы контратаковали, и Ханой превратился в поле битвы. Его авеню были быстро усеяны трупами. Хо Ши Мин едва успел ускользнуть из своего бунгало, которое стояло прямо за дворцом французского губернатора. В 9 вечера генерал Зиап издал то, что формально можно назвать декларацией войны: «Я приказываю всем солдатам и милиции в центре, на севере и на юге объединить ряды, идти в бой , уничтожить захватчиков и спасти нацию. Борьба будет долгой и упорной, но наше дело правое и мы восторжествуем ».

За исключением рождественского перемирия, битва за Ханой продолжалась весь декабрь. Подкрепления Зиепа устремились в Ханой, вооруженные старинными мушкетами, американскими ружьями Ремингтон, британскими автоматами, японскими карабинами, топорами, копьями, мечами и чисто вьетнамским оружием – самодельными «гранатами Динх Пхунг».

Хо сбежал в Хадонг, в 10 км от Ханоя. Он присоединился к декларации Зиепа, и одновременно обратился к западным союзникам с просьбой обуздать французов. В Париже, однако, положение изменилось. Блюм, на словах признавая независимость Вьетнама в рамках Французского Союза, теперь говорил, что «прежде всего, должен быть восстановлен порядок». Блюм послал во Вьетнама Мариуса Моте, с которым всего 4 месяца назад Хо подписал «временный меморандум». Хо немедленно предложил прямые переговоры. Моте отверг предложение как «пропаганду» и сообщил, что переговоры будут вестись «исключительно с истинными представителями вьетнамской нации».

Д’Аржанлье пошел еще дальше, заявив, что дальнейшие переговоры с Вьетмином «невозможны», и что лучшим решением проблем Вьетнама «станет традиционная для него монархия» – то есть, возвращение императора Бао Дая. Бао Дай, между тем, уехал в Гонконг. Во французской политике в отношении Вьетнама появился паттерн, позднее повторенный американцами: переговоры с коммунистами можно начать только после того, как они капитулируют.

Хаос Четвертой Республики, между тем, вносил свои коррективы: уже в январе 1947 Блюм покинул офис. Его место занял Поль Рамадье, снявший с должности адмирала Д’Аржанлье. Вместо него с Вьетнамом отправили разбираться ветерана-бюрократа Эмиля Болла. Его помощником был ученый Поль Мюс, специалист по Азии, симпатизировавший вьетнамцам. Он видел, что мир возможен и предложил немедленное прекращение огня, альтернативой которому будет «война, итог которой может быть только один – горькая ненависть между нашими двумя народами». Правительство Рамадье, однако, пало.

Мюс успел в мае добраться до штаб-квартиры Хо в джунглях в 100 км от Ханоя. Французы были готовы на прекращение огня, в случае, если Вьетмин сдаст часть своего оружия, позволит французам свободно передвигаться в контролируемой Вьетмином зоне и выдаст немецких и австрийских дезертиров из Иностранного Легиона. Хо спросил Мюса: «На моем месте вы согласились бы с такими требованиями?» – «Нет» ответил Мюс, и ультиматум был отвергнут.

Давление на Рамадье внутри самой Франции, между тем, только усиливалось. Генерал де Голль только что создал новую партию Ралли Французского Народа. Партия пользовалась огромной популярностью и выступала против отступления из Вьетнама. Французское общественное мнение желало видеть восстановления национальной гордости, которую столь безжалостно растоптали германцы летом 1940. Восстановление должно было произойти за счет побед во Вьетнаме. Заместитель премьера, глава коммунистической партии Франции Морис Торез разрабатывал директиву военного решения вьетнамской проблемы. Французская публика еще не была готова расстаться с дорогим ее сердцу мифом «цивилизующей миссии» – и не только во Вьетнаме, но и в Алжире, Марокко и на Мадагаскаре.

Генерал Леклерк, только что вернувшийся в Париж из Вьетнама, предупреждал, что «проблема коммунизма не может быть решена без решения проблемы национализма», но его мудрость была проигнорирована.

Несмотря на то, что Сталин не проявлял особого интереса к подвигам Хо, коммунистическое прошлое последнего позволило французам убедить американцев в том, что речь идет о части мирового коммунистического заговора. Американцы, хотя и не сразу и постепенно, согласились с данным тезисом.

В 1947 году администрация Трумэна пришла к выводу, что «коммунистические связи» Хо служат тайным интересам Кремля. Госсекретарь Дин Ачисон не имел никаких сомнений: «Вопрос о том, насколько Хо комми и насколько он националист иррелевантен. Все сталинисты колониальных зон – националисты». Отчаянна попытка Франции не отпустить свое колониальное владение превратилась в полномасштабный международный кризис, и американцы начали раздавать обещания, за которыми последовало оружие, за которым последовали солдаты.

http://postskriptum.me/category/%D0%B2%D1%8C%D0%B5%D1%82%D0%BD%D0%B0%D0%BC/