Санкции тянутся уже второй год, рубль всё ещё не вернулся к прежним значениям, а национальные гиганты «Газпром» и «Роснефть» втянуты в то, что великодушно можно назвать годом снижения. И всё же, хотя политические отношения России с западными странами продолжают переопределяться, более широкая взаимозависимость остается почти без изменений – хотя её значимость бурно обсуждается.

И нигде это обсуждение не оказывается столь явным, как в энергетическом секторе.

Конечно, у Газпрома есть проблемы. В прошлом году прибыли газового гиганта упали на 70%, до  $3.3 миллиарда. За первые три четверти 2014-го поставки Газпрома снизились на 3%, 13% и 8% соответственно в Европу, бывшие советские республики и внутренним потребителям. Бремя долга выросло, а возможностей получить долгосрочный кредит немного. Более того, и правовые напасти растут день ото дня. Недавние анти-трастовые требования со стороны Польши и Украины добавились к апрельским обвинениям Европейской комиссии и могут стоить компании до 10% общего оборота.

Со своей стороны, Европа – в частности, Европейский Союз – всё ещё пытается определиться с условиями собственной энергетической безопасности. Планы блока из 28 стран-членов по объединению в энергетический союз – всё ещё в будущем, хотя и немного чуть-чуть отчётливее, чем когда эта идея возникла. В недавнем заявлении на пленарной сессии Европейского Экономического и Социального Комитетов еврокомиссар по энергетике Марос Сефкович  описал цели союза следующим образом: полностью интегрированный энергетический рынок, энергетическая эффективность прежде всего, брьба с выбросами углекислого газа, приверженность НИОКР; обеспечение безопасности поставок в атмосфере  солидарности и доверия.

Для достижения первых четырех целей было сделано многое. Трансграничные  трубопроводы возникали по всему континенту и связали страны ЕС, одновременно Европейский Банк Развития запустил два новых финансовых инструмента, чтобы направить инвестиции в энергетическую эффективность и проекты работы с климатом. Однако солидарности оказалось достичь труднее.

В этом ничего нового для Европейского Союза нет. Ужесточение позиции по отношению к России и призывы к большей прозрачности под надзором ЕС лишь подчеркнули никого не удивляющие различия национальных интересов в этом экономическом блоке. Возьмём спорные примеры: Венгрия и Греция, находящиеся в бедственном положении, помимо прочего, стремятся обрести экономические выгоды в условиях санкций против России. Брюссель на что только не шёл, чтобы создать единый фронт, когда речь зашла об украинском кризисе, но некоторые члены не убеждены в верности этой стратегии.

Обеспечение безопасности поставок – ещё большая головная боль. Европейская «сланцевая революция» обернулась чем угодно, только не тем, что предполагалось. Крупные нефтяные компании вышли из проектов в Польше и на Украине – двух наиболее многообещающих странах – хотя слабые надежды ещё остаются на Данию и Великобританию.

Американский природный газ ждать ещё многие годы, да и потом, вряд ли он удовлетворит жажду Европы. Cheniere Energy’s Corpus Christi LNG – лишь перспективный терминал, по которому ещё предстоит подписать контракты с Европой. Самое раннее к 2018 году терминал будет поставлять около 7,3 миллиардов кубометров СПГ ежегодно – приблизительно 1,7% европейского спроса.

Туркменский газ – по южному коридору – нельзя ожидать ранее 2019-го. Туркменские официальные лица полагают, что поставки смогут составлять от 2% до 7% ежегодно европейского спроса. Российский «Турецкий Поток», как ожидается, начнёт действовать в 2016-м, хотя пока неясно, будет ли к тому времени готова инфраструктура на греческой стороне.

А пока ЕС и Селфович будут посредниками во временном газовом соглашении Россия-Украина вплоть до тех пор, пока Стокгольмский арбитражный суд не примет решение по долговому спору «Газпрома» и «Нафтогаза». Положительный результат в суде мог бы временно снизить риски прекращения поставок. В этом году через Украину уже транспортировано почти 20 миллиардов кубометров газа.

Российский газ никуда не денется. И не потому, что энергетический союз ЕС весьма далек от солидарности, а потому, что альтернативы не имеют смысла.

Соответственно, 13 мая Centrica, владелец British Gas, продлила контракт по поставкам газа с базирующейся в Великобритании дочерней компанией «Газпрома» Gazprom Marketing & Trading. Теперь «Газпром» будет поставлять в Великобританию 4,16 миллиарда кубометров газа ежегодно по меньшей мере до 2021 года – это на 70% больше, чем по прежнему соглашению.

Сложно представить столь анти-трастовое и заряженное геополитикой дело, как объявленное Брюсселем против Газпрома. Российская государственная компания обвиняется в антимонопольных нарушениях, позволивших ей установить «несправедливые» цены в нескольких странах Евросоюза.

Год назад Гюнтер Эттингер, тогдашний комиссар ЕС по энергетике, заявил перед аудиторией в Польше о так называемой «игре против политики «разделяй и властвуй», предложенной Москвой, которая не может быть и не будет принята государствами-членами ЕС». Цель Брюсселя, добавил он, состояла в «единой цене на газ на всем европейском рынке». И всё же, если бы существовал общий европейский рынок, уже существовала бы и единая цена на газ.

Ограничения на перепродажу, которые, по словам комиссии, обнаружены в некоторых контрактах Газпрома в центральной Европе, явно будут противоречить законам ЕС. Но они никак не могут объяснить, почему конкуренция не распространилась на эту часть Европы. Когда комиссия впервые решила встряхнуть европейские газовые рынки в конце 1990-х, она воспользовалась британским сводом правил и попросила государства-члены создать национальные газовые компании, контролируемые национальными агентствами и финансируемые потребителями газа. В Объединённом Королевстве – крупном рынке с несколькими поставщиками, оперирующими в Северном море – такая система позволяла возникнуть конкуренции. Но в большинстве стран ЕС это лишь называется конкуренцией.

Европе необходим рынок для пан-европейского газового транзита, игнорирующего национальные границы, который сделал бы три вещи: обеспечил эффективное использование существующих длинных газопроводов, показал, какая именно нужна инфраструктура и позволил независимым инвесторам собрать финансирования для её строительства. Такая система существует в США, и тщательно разработанные реформы могли создать подобную и в Европе. Вместо этого у нас наличествует «лоскутное одеяло» национальных трубопроводов и регулирующих агентств, которые не могут обеспечить соответствующий европейский рынок.

Исключением является северо-западная Европа, где возник действительно интегрированный рынок. Его успех во многом обеспечило существование сооружений для приёма сжиженного газа в нескольких странах и крупного трубопровода между Британией и Бельгией, который был построен и начал действовать вне нормативов ЕС. В результате, когда цена на сжиженный газ резко упала относительно цены на российский газ в 2008-м и позже, Газпром попал под давление, направленное на адаптацию ценовой модели северо-западной Европы и фактически уступил.

Основная причина того, что подобное не случилось в центральной и восточной Европе, не имеет отношения к деловой политике Газпрома, но связана с европейскими правилами – которые делают удалённую торговлю почти невозможной, а невразумительный рынок сигнализирует о необходимой инфраструктуре и осложнено финансирование трансграничных трубопроводов. Если сегодня трудно что-то тут решать, маловероятно, что Европейская Комиссия позволит построить Британии трубопровод в Европу. Но и альтернативной рабочей модели просто не существует.

Газпром выигрывает от плохой структуры рынка, которая создает лишь слабую конкуренцию на газовом рынке восточной Европы. Но его ценовая политика главным образом отражает нарушение функций европейского газового рынка. Когда Польша подписала долгосрочный контракт на покупку СПГ из Катара, она приняла ценовую формулу, которая является одной из наиболее дорогостоящих в мире, при том, что компании в Британии покупают то же самое существенно дешевле. Пока Брюссель никак не проявил, что считает Катар заслуживающим осуждения в каком-либо нарушении законов конкуренции или что они предлагают игру «разделяй и властвуй».

Основная причина того, что ценовое влияние Газпрома не проверяется конкуренцией в центральной и восточной Европе, не в том, что он жульничает, а в том, что европейская газовая политика не срабатывает. По-видимому, комиссия думает, что раз они объявили о существовании общего рынка, компании обязаны вести себя так, словно он действительно существует. Это невообразимо. Брюсселю не стоит обвинять Газпрома в провале собственной политики.

http://polismi.ru/ekonomika/energeticheskaya-sverkhderzhava/1137-russkij-gaz-u-evropy-net-alternativy.html

http://polismi.ru/ekonomika/energeticheskaya-sverkhderzhava/1130-bryussel-vinit-gazprom-v-sobstvennykh-provalakh.html