Недавняя вспышка волнений в южном Тель-Авиве вновь привлекла внимание к проблеме “суданцев” в Израиле. Никто точно не знает, сколько их находится на территории еврейского государства. Официальные оценки колеблются между 60 и 80 тысячами, некоторые называют цифру в 200 тысяч. Еще меньше ясности с этническим составом мигрантов и причинами, вытолкнувшими их в западный мир, или в его суррогат на Ближнем Востоке – Израиль.

Большую часть африканских беженцев в Израиле, по данным Шарон Харель, представителя верховного комиссара по правам человека ООН в Тель-Авиве, составляют беженцы из Эритреи. Их на 30% больше, чем беженцев из Судана. В отличие от беженцев из других африканских стран (а в Израиль непонятным способом проникают даже из Либерии и Кот’д’Ивуар) – 90% эритрейских мигрантов – мужчины в возрасте 18-40 лет – дезертиры или уклоняющиеся от военной службы.

В отличие от Судана, об Эритрее большому миру практически ничего неизвестно. 20 лет назад она стала самым “молодым” африканским государством, получившим независимость (сейчас это сомнительное первенство принадлежит Южному Судану). Площадь страны составляет 125 тысяч квадратных километров – лишь малая доля от ее “больших” соседей – Судана и Эфиопии. На 2010 год население составляло 5,8 миллионов человек. Страна разделена между центральным плато, западной прибрежной низменностью, пустыней Данакил на юге и горами на севере. Население –смешанное, с 9 официально признаваемыми этническими группами. В Эритрее существуют крупные мусульманские, православные, католические и протестантские общины. Независимо от малого размера, Эритрея занимает критически важное геополитическое положение. Ее главной ценностью (или проклятьем) является 1150 км береговой линии Красного моря.

Эритрея была создана в регионе, права на который всегда оспаривались кем-то другим. В политической и социальной структуре страны господствует единственная сила – Эритрейский Народный Фронт Освобождения (EPLF). Руководство страны и Фронта слишком долго было вовлечено в борьбу не на жизнь, а на смерть, а посему ни внутреннее недовольство, ни внешняя оппозиция не дозволяются. В начале и середине 70-х все видимые конкуренты нынешней верхушки были уничтожены в ходе гражданской войны, и эта победа была закреплена триумфом над эфиопским дерг (хунтой) в 1991.

В стране господствует культура милитаризма, которая пронизывает все сферы жизни. Эритрея, в разные периоды времени, находилась в состоянии военного конфликта со всеми своими соседями – не только с Суданом и Эфиопией, но также с Йеменом и Джибути.

О том, что реально происходит в Эритрее, известно мало. Иностранцам запрещено покидать пределы столицы, Асмара. Вся информация о внутренней жизни страны получается на основании рассказов беженцев и дезертиров.

Эритрея

Основы эритрейского конфликта были заложены в конце 19-го века – во время соперничества колониальной Италии и зарождавшейся эфиопской империи на побережье Красного моря. К западу находился управляемый религиозными фанатиками “Махди” Судан, в то время как британцы, французы и итальянцы пытались прибрать к рукам Сомали.

Итальянцы использовали Эритрею в качестве базы для вторжения в Эфиопию в 1896 году, но потерпели поражение при Адва. Несмотря на это, эфиопский император Менелик решил не лезть на побережье и признал Эритрею итальянской колонией. К началу 20-го века серия соглашений определила границы современной Эритреи – между “Французским Сомалилэндом” (Джибути) , Эфиопией и англо-египетским Суданом.

Эритрею не наводнили, как это предполагалось, итальянские колонисты. Итальянская администрация предпочитала договариваться с местными племенными авторитетами – после доовольно кровавого восстания 1894 года. “Национально-освободительная борьба”, большей частью, сводилась к обычному бандитизму и межплеменной вендетте. Тем не менее, именно итальянский период стал главной опорной базой националистов, “историческим доказательством” того, что Эритрея отличается от Эфиопии.

Очень значительный вклад в развитие эритрейского национального самосознания внес Бенито Муссолини. Как и в 1896, в 1935 страна стала трамплином для вторжения в Эфиопию. Создание итальянской военной инфраструктуры неизбежно повлекло за собой урбанизацию и, в некотором смысле, модернизацию.

Крах африканской авантюры дуче привел к тому, что уже в 1941 году в Эритрее была установлена военная администрация союзников, то есть, британцев. Стали выходить газеты на английском, тигринья (разновидность древнеэфиопского языка гэз) и арабском. Появились первые политические партии.

Религиозно, население делится примерно поровну на мусульман-суннитов и христиан различных конфессий. Мусульмане, опасавшиеся присоединения к Эфиопии и доминирования православной церкви, выступали за независимость. Говорившие на тигринья христиане центрального плато были разделены: часть хотела объединиться с Эфиопией, часть – независимости. К концу 40-х возникло два противоположных политических движения – Юнионистская партия (выступавшая за союз с Эфиопией) и Блок Независимости.

Все решилось, однако, не в результате внутренней политической борьбы, а благодаря сделке внешних сил, а именно ООН (которая в данном конкретном случае выражала интересы США) и императором Эфиопии Хайле Селассие. Американцам нужна была военная база в Асмара, императору – Эритрея. ООН постановила создать “Федерацию Эфиопии и Эритреи”. Теоретически, Эритреей правила независимая Национальная Ассамблея, фактически, император очень скоро превратил ассамблею в полностью подчиненный эфиопам бюрократический одобрительный орган. Прочие признаки “независимости” также были демонтированы – тигринья и арабский были заменены амхарским, флаг Эритреи – флагом Эфиопии.

Реакция была предсказуема, и к началу 60-х относится формирование первых “национально-освободительных движений”, состоявших и из христиан и из мусульман, и взявших в качестве модели суданские политические партии.

В 1962 Национальная Ассамблея в Асмаре, окруженная эфиопскими солдатами, проголосовала за самоуничтожение, и “федерация” была отменена. ООН, которая, согласно конституции отмененного федеративного государства, была его гарантом, не предприняла ничего, также как и чрезвычайно занятое другими, более важными делами “международное сообщество”. Результатом стали две простых идеи, укоренившиеся в сознании эритрейских элит. Первая – Эфиопия – заклятый враг, который не остановится ни перед чем ради уничтожения Эритреи. Вторая – “международному сообществу” верить нельзя ни при каких обстоятельствах, и полагаться следует только на себя.

Еще до аннексии, в 1958, мусульмане и коммунисты сформировали Движение Освобождения Эритреи (ELM). Одновременно в Каире был основан Фронт Освобождения Эритреи( ELF). ELM пользовался большей поддержкой, но ELF практически сразу начал формировать вооруженные подразделения. Костяк составляли мусульманские племена тигре (наследники легендарного Аксумского Царства, с территории которого происходят предки Александра Сергеевича Пушкина). К середине 60-х внутри ELF наметился раскол – как между христианами и мусульманами, так и между радикалами Исайаса Афверки и традиционными лидерами. Радикалы утверждали, что христиан “угнетают” внутри ELF. В результате раскола в начале 70-х сформировалась основная политическая сила, которая предопределила всю последующую историю страны – Эритрейский Народный Освободительный Фронт (EPLF). В его состав входили и мусульмане, и христиане, но костяк составили радикалы, говорившие на тигринья и сплотившиеся вокруг Исайаса.

Следующее десятилетие характеризовалось непрекращающимся соперничеством и подспудной гражданской войной между ELF и EPLF. Одновременно, оба движения фактически начали контролировать практически всю территорию Эритреи, за исключением главных городов. Этому в немалой степени способствовало свержение в 1974 императора Хайле Селассие и установление в Эфиопии режима марксистской диктатуры в виде офицерской хунты – дерг.

После того, как Эфиопия была полностью поставлена под контроль, дерг, однако, занялся Эритреей. EPLF был вынужден пойти на “стратегическое отступление” – эвакуацию в горы на севере. Там была создана опорная база будущего государства с центром в городе Накфа. Одновременно, EPLF одержала окончательную победу над ELF, подразделения которого были навсегда вытеснены в Судан.

EPLF способствовал созданию на территорию северной Эфиопии Народного Фронта Освобождения Тигре (TPLF). Несмотря на то, что в 75-м это движение рассматривало себя как сепаратистское и направленное на “освобождение” исключительно народностей тигре, к началу 80-х оно превратилось в авангард борьбы с марксистской диктатурой. В отношениях между EPLF и TPLF, несмотря на военную кооперацию, появились проблемы. Главной был тот факт, что идеологи TPLF рассматривали Эритрею как “мультиэтническую территорию”, каждый народ которой имеет право на сецессию. Они также считали “своими” всех эритрейцев, говоривших на тигре.

EPLF подобные идеи отвергал, позиционировал себя в качестве “авангарда антиколониальной борьбы”, настаивал на том, что идея независимого государства тигре бессмысленна, и призывал TPLF “стать частью пан-эфиопской революции”. Кроме того, оба движения имели взаимные территориальные претензии друг к другу.

К середине 80-х, однако, между двумя фронтами сформировалось некое подобие отношений взаимного доверия. К этому времени эфиопский дерг был сильно ослаблен многолетней войной, голодом и внезапным лишением советской поддержки. В 1988 EPLF прорвалась со своих северных баз на восток, захватила портовый город Массава и расколола эфиопские силы в Эритрее надвое. В мае 1991 EPLF взял штурмом Асмару, в то время как Эфиопский Народно-Демократический революционный Фронт (EPRDF( в коалиции с TPLF взял Аддис-Абебу. В 1993 99,8% населения проголосовали на референдуме, проведенном ООН, за независимость.

EPLF был распущен в 1994 году, и на его основе создана единственная существующая в Эритрее политическая партия Народный Фронт Демократии и Справедливости (PFDJ). Само собой разумеется, были обещаны свободные выборы и конституция – обещания , невыполненные до сих пор.

Ментальность осажденной базы, характерная для всей истории EPLF, никуда не делась – и враждебное внешнее окружение только ее поддерживало и укрепляло. Эритрея “втиснута” между Суданом и Эфиопией, и, с точки зрения обеспечения безопасности, ее правителям всегда есть чем себя занять.

Несмотря на то, что эфиопские “союзники” Эритреи признали результаты референдума и независимость, и несмотря на тесные экономические связи между двумя государствами, напряжение на недемаркированной границе, в особенности, на западе, в районе города Бадме, росло. Эфиопия, в результате эритрейской независимости оказалась внутриматериковым государством. Эритрейцы, как было ранее согласовано с эфиопами, в 1997 ввели собственную валюту – накфа. Это породило ожесточенную торговую войну. Эфиопия также была разъярена тем фактом, что эритрейцы берут налоги и взимают пошлины в порту Ассаб. Порт находится на территории Эритреи, но практически весь связанный с ним товаропоток – эфиопский. На это наслаивалась давняя ненависть и подозрения – эритрейцы опасались, что Эфиопия снова их заглотит, эфиопы удивлялись спесивости и недоброжелательности эритрейцев. В мае 1998 началась война.

Она не закончилась победой Эритреи или Эфиопии. Но для Эритреи война стала событием, похоронившим всякие надежды на развитие – политическое или экономическое. Она развила милитаристские и диктаторские тенденции в правительстве до гаргантюанских масштабов и стала настоящей катастрофой. В Эритреи отныне господствует идеология осажденной крепости, идеология которая доминирует над ее внешней политикой и над восприятием элитой внешнего мира. В этом контексте развился национальный психоз с лейтмотивом “враг у ворот” , одной их характеристик которого является непонимание истинных нужд страны и вызовов, стоящих перед ней.

Практически, страной правит центральный комитет EPLF/ PFDJ . Методом правления, естественно, является “демократический централизм”. Принятые центром решения должны однозначно и неукоснительно выполняться через обычные марксистские инструменты власти – армию, местную администрацию, “профессиональные объединения” и департамент политического образования.

В 1993 году была создана Национальная Ассамблея, которой, теоретически, подчиняется правительство. На самом деле, как и при эфиопах, парламент играет церемониальную роль. При этом страной, по признанию самого Исайаса, правит секретная Эритрейская Народно-Революционная Партия, о существовании которой не знали даже большинство функционеров EPLF, пока лидер не поведал об этой тайне на третьем (и последнем) конгрессе EPLF в 1994. Исайас заявил, что секретная партия была распущена в 1989. Независимо от того, существует она или нет признания Исайаса много говорят о господствующем в EPLF менталитете. Этот же конгресс распустил EPLF и создал PFDJ, провозгласив его лидером и главой государства Исайаса.

Обещанная многопартийность, конституция и демократия не реализовались – по версии режима, “из-за войны”. В начале 2001 группа ведущих деятелей, в том числе, основателей EPLF опубликовала так называемое “письмо пятнадцати” в котором подвергла резкой критике единоличный стиль руководства Исайаса. Он выждал некоторое время и нанес ответный удар через неделю после 9/11, когда внимание всего мира было сосредоточено на “Аль-Каиде” и Америке. Диссиденты, среди них бывший министр обороны и министр иностранных дел были арестованы и брошены в тюрьму. Никому из них не было предъявлено официального обвинения. К настоящему времени они либо мертвы, либо находятся в тюрьмах. Вместе с видными диссидентами были арестованы поддерживавшие их журналисты и функционеры. Исайас гордо продекламировал: “Когда мне бросают вызов, я становлюсь более упрямым, и еще более и более негибким”.

Репрессии 2001 стали символом окончательного окостенения системы, в рамках которой сильный лидер олицетворяют не только революцию, но и саму нацию, и не терпит никакой оппозиции.

Ключевые посты в всех отраслях жизни занимают бывшие боевики EPLF. Исключением является только банковский и финансовый сектор. Подобная ситуация создает пропасть между ветеранами и всеми остальными – для них путь наверх закрыт, и понятие “социальная мобильность” отсутствует. Система гражданской администрации фактически не существует, а заменяющая ее полувоенная бюрократия наполнена необученными индиивдами, труды которых очень скверно вознаграждаются. Люди, когда-то основавшие EPLF фактически отстранены от власти и им позволено лишь получать государственную зарплату. Реально страной управляют выдвиженцы президента, которые в первые десятилетия войны никак себя не проявили.

Подобная система неизбежно выталкивает на первый план Исайаса, культ личности которого начал развиваться еще до того, как он стал генеральным секретарем. И друзья, и враги признают его необычайную ловкость и сноровку, когда дело заходит о том, чтобы перехитрить оппонента. Даже взоры оппозиции прикованы к нему, и каждый ее шаг – не более , чем реакция на его интриги.

Аскетичный и немногословный, в 90-х Исайас пользовался огромной популярностью и был предметом национального поклонения. Он старательно культивировал образ целеустремленного, по-монашески ограничивающего себя лидера. Исайас и его люди часто использовали тактику намеренной клеветы на возможных конкурентов, объявляя их морально и материально коррумпированными.

Времена поклонения, однако, давно прошли. Эритрейцы, в лучшем случае, сжав зубы могут согласиться с тем, что Исайас – единственный лидер, который в состоянии “сохранить” Эритрею. Другие же обвиняют его в том, что из-за его исключительного упрямства и несговорчивости страна попросту разрушена. Беженцы говорят, что Исайас более не возлюбленный лидер вооруженной борьбы нации, но психологически неустойчивый автократ с серьезной алкогольной проблемой.

Исайас, действительно – точка вращения, вокруг которого крутится эриртейская вселенная. Он – единственный источник власти, повышения и понижения в должности (вплоть до низших эшелонов), определения формы и состава правительства. До тех пор, пока армия сохраняет свою лояльность, альтернативы ему нет. Но тот стоит обратить внимание на два важных момента. Во-первых, неприкосновенной базы власти, даже в крайнем эритрейском случае не существует. Сила Исайаса в том, что он, как и другие современные отцы народов (Ассад-старший и Каддафи) умеет сохранять баланс между различными полюсами того, что с некоторой натяжкой можно назвать эритрейским обществом. Он вынужден продолжать свой эксперимент по микроменеджменту армии, партии и правительства, сталкивая лбами различные конкурирующие группировки. Во-вторых, даже несмотря на то, что пока ему сопутствовал удивительный успех, такая ситуация не сохранится вечно. Поэтому необходимо более подробно рассмотреть ту политическую культуру, продуктом полувекового развития которой является президент.

Эритрея – крайне милитаризованное общество, оформленное войной, управляемое военными, в котором гражданство идентифицируется с неограниченной по сроку военной службой. Немедленно после получения независимости EPLF создало систему национальной службы и призыва. Ее основой является военно-тренировочная база в Сава. База находится в отдаленной полупустынной местности на западе страны. Сава почитается в качестве краеугольного камня процесса национального строительства. Все население страны – и мужчины, и женщины в возрасте 18-50 лет обязаны пройти первоначальную военную подготовку (6 месяцев) и действительную службу (год), которая может быть заменена участием в разного рода “национальных проектах”.

Несколько подобных призывов прошли подготовку в 1993-1998 годах, но война с Эфиопией принесла фундаментальное изменение: военная служба фактически превратилась в бессрочную. Молодые эритрейцы, призванные на срочную военную службу не имеют перспектив демобилизации, также они не имеют и отпусков. Система была легализована в 2002 году, когда правительство инициировало “программу развития Варсай Йакало” (“те, кто следует за могучими” – то есть, ветеранами освободительной борьбы).

Старшие офицеры используют рекрутов для осуществления различного рода персональных проектов и в качестве слуг. Подобная система, знакомая многим по службе в советской армии фактически привела к созданию внутри армии полуфеодальных вотчин, и ее боевые возможности, в результате, резко снизились. Падение престижа армии, в особенности после неудачной войны с эфиопами ( в неуспехе генералы обвиняют вмешательство президента) демонстрирует растущую слабость армии – и в материальном, и в кадровом плане. В среднесрочной перспективе возможно возникновение ситуации, в которой армия не сможет ни защитить президента, ни осуществить политические изменения.

Эритрею можно назвать одним из наиболее ярких образцов “тюремного государства”, в котором власти закона попросту не существует. В 1996 Исайас создал Специальный Трибунал, подчиняющийся лично ему. Предполагалось, что трибунал займется “низкими моральными стандартами” среди номенклатуры, но его прерогативы были расширены и теперь он занимается диссидентами, тяжкими уголовными преступлениями и коррупцией. Члены трибунала назначаются лично Исайасом – обычно это большие шишки из EPLF или важные армейские командиры. За последние десять лет по обвинению в государственной измене арестованы десятки тысяч людей – судов над ними не устраивают, и они сидят в ужасающих условиях в тюрьмах.

Правительство чрезвычайно подозрительно относится к “внешним влияниям” и с параноидальной жестокостью преследует эритрейцев, которые заподозрены в том, что превратились в носителей подобных “влияний”. В стране официально разрешены лишь четыре вероисповедания: лютеранство, православие, католицизм и ислам. Члены любой другой секты беспощадно преследуются. Мусульмане, принадлежащие к новым непризнанным сектам преследуются также, как приверженцы бахайской веры или Свидетели Иеговы.

Самая большая категория тюремного населения – дезертиры и уклонисты. За ними следуют реальные или мнимые диссиденты, “спекулянты”, торговцы черного рынка и любые лица, осмелившиеся критиковать режим.

Единственным оппозиционным движением, действующим на территории страны, является Эритрейский Исламский Джихад, который поддерживают суданцы, и, в бытность свою в Судане, поддерживал Усама бин Ладен. Джихадисты действуют на западе страны и в северных горах. Несмотря на малую активность, они, скорее всего, в состоянии вбить клин между молодыми мусульманами и остальным обществом. Струной, на которой играют исламисты, является служба молодых мусульманок в армии. Случаи сексуального насилия в отношении призывниц широко распространены и редко наказываются.

Правительство не желает говорить о реформах и переменах. Ответом на любые подобного рода призывы является рефрен “сейчас не время”. В первую очередь должны решаться проблемы национальной безопасности – любой ценой, говорит правительство. И цена продолжает расти.

Эритрея находится в той части мира, где самое примитивное выживание прямо зависит от погодных условий. Страна подвержена сильным засухам, и, соответственно голоду. Период эфиопского правления характеризовался пренебрежением к эритрейской экономике и развитию. Освободительная война добила заложенные при итальянцах основы экономики и опустошила страну. В течение короткого периода времени после получения независимости , благодаря нескольким хорошим сезонам и политическому капиталу EPLF, создание основ адекватной экономики казалось возможным. Правительство провозгласило жесткий курс на “самодостаточность”, подчеркивая, что оно рассчитывает на человеческий капитал, ввиду отсутствия финансового. Подобные претензии очень нравились международным донорам, но что из этой программы могло или не могло получиться знать нельзя – любые положительные достижения были сметены войной.

Война с Эфиопией по-настоящему подорвала Эритрею. Эритрейские ресурсы несравнимы с эфиопскими, и также несравнимо негативное влияние войны на экономику двух стран. Эритрея, на определенном этапе, была вынуждена мобилизовать 10% населения, промышленный и аграрный секторы попросту не выдержали подобной нагрузки. Сотни тысяч людей в самом продуктивном возрасте – до 40 лет – пленники военной машины и никак не способствуют экономическому развитию. Эритрейский исход, свидетелем которому является весь мир, подрывает сами основы общества – из страны бегут самые способные и живучие, оставляя ее, в буквальном смысле, без будущего. Руководство эту проблему либо игнорирует, либо попросту не знает, что предпринять.

Наказанием за уклонение от службы может быть тюремное заключение на срок 5-10 лет, за дезертирство – от 10 лет до пожизненного заключения и смертной казни. С 2005 правительство не выдает выездные визы мужчинам в возрасте младше 54 лет и женщинам младше 47. Визы также не выдаются детям старше 11 лет на основании того, что они “близки к призывному возрасту”. Эритрейские беженцы в Эфиопии утверждают, что теперь правительство даже призывает 60-летних (средняя продолжительность жизни в стране – 64 года). С 2005 года введена практика заместительного наказания семей уклонистов и дезертиров – за них заставляют служить родственников, или родственников наказывают штрафами и тюремным заключением. По данным на 2008 год, из Эритреи от призыва ежегодно бежали минимум 25 тысяч человек.

Главная экономическая проблема Эритреи заключается в том, что 2/3 производимых на экспорт товаров сбывались в Эфиопии – потеря этого рынка означало крах всей системы внешней торговли. Огромные человеческие ресурсы, сосредоточенные в рамках “национальной службы” используются неэффективно. Строятся дороги, дамбы, осуществляются сельскохозяйственные проекты. Во многих случаях они, однако, совершенно бессмысленны – как например, строительство дорог, по которым нет коммерческого траффика или различного рода фантастические оросительные проекты. Призывники получают менее 20 долларов в месяц. Объем национального экспорта в 2010 году составил 7 миллионов (!) долларов.

Реальных вложений в местную промышленность и аграрный сектор нет. Большинство эритрейцев могут рассчитывать только на помощь родственников в диаспоре. Эритрея – огромный черный валютный рынок. Операции на нем чрезвычайно выгодны, и чрезвычайно опасны. Роль диаспоры в финансировании национально-освободительной борьбы была очень велика. Также велика была ее роль в поддержке государства во время войны с Эфиопией в 1998-2001. Попытки богатых представителей диаспоры инвестировать в экономику Эритреи закончились провалом, а профессионалов, получивших образование на Западе, родина встретила неприкрытой враждебностью. Несмотря на недоверие к эмигрантам, правительство ожидает, что любой оказавшийся за границей гражданин должен платить 2-процентный “добровольный” налог в его пользу.

Светлым пятном во всей неприглядной экономической картине является наличие крупных минеральных ресурсов, в особенности, золота. С другой стороны, запасы валюты, которые возникнут в результате масштабной золотодобычи, скорее всего, будет потрачены на вооружения, которые , в свою очередь, будут использованы режимом на новые войны.

Статистических данных об экономике Эритреи в общепринятом смысле, не существует. Известно, что в 1994 году вся земля была национализирована. Это, само собой разумеется, породило недовольство. Государство упорно пытается разрушить кочевой образ жизни, который оно не в состоянии контролировать – и это порождает еще большее недовольство.

Частный сектор существует только в теории. На деле, предприятия всех секторов экономики или полностью принадлежат, или контролируются PFDJ. Иностранные компании находятся под постоянным прессингом – PFDJ навязывают им в партнеры. Это особенно характерно для добывающей индустрии.

Государство вмешивается даже в деятельность иностранных благотворительных организаций: в декабре 2009 года национальное ТВ объявило о конфискации иностранной продовольственной помощи, предназначенной для районов, которым угрожал голод. Предлогом было то, что такая помощь развивает “лень”. Государство использует доступ к продовольствию в качестве инструмента контроля населения.

Подобные обстоятельства рвут социальную ткань общества. Предположение руководства о том, что можно положиться на великий национальный патриотизм и готовность преодолеть любые трудности было верным – до некоторого времени. Основная масса людей, в особенности поколения, рожденные в 80-х и 90-х чувствует, что у них “отобрали будущее”. Никто не может легально покинуть страну – исключением являются лишь люди с очень хорошими связями на самом верху. Десятки тысяч беженцев, ежегодно выплескивающихся из страны повторяют, как рефрен : “В Эритрее нет жизни”. Хотя никто, кроме исламистов, не бросает открытого вызова режиму, диктатура Исайаса окружена молчаливым морем ненависти.

Система образования, каковой бы она ни была раньше, разрушена. Университет Асмары разделен на несколько “колледжей”, кампусы которых перенесены в пустынные местности, где жизнь организована по принципу военной базы. Несмотря на то, что “реформе” системы образования дают различные рациональные обоснования, за ней явно стоит ненависть как к образованию, так и к критическому мышлению.

В стране выходят три газеты (на тигринья, арабском и английском), есть государственная телестанция, государственная радиостанция и государственный веб-сайт shaebia.org. Журналисты – служащие срочной службы, прикомандированные к министерству информации. Глава министерства, Али Абду – возможный преемник Исайаса. Эритрейцы, несмотря на жестко контролируемую прессу, имеют доступ к оппозиционным веб-сайтам.

Отношение правительства к прессе просто: Исайас открыто заявляет, что любое частное СМИ – “орудие ЦРУ”, которое намеренно распространяет слухи с целью подорвать правительство.

Война используется в качестве суррогата внешней политики. Запутанная сеть интриг и тайных военных приключений заменила конвенциональную дипломатию во всем регионе. Эритрея, в этом смысле, не является исключением, но, напротив, самым ярким примером. При этом режим постоянно уверяет, что его участие в любых региональных конфликтах – не более чем вымысел, и что даже территориальный конфликт с Эфиопией “урегулирован”.

Главными характеристиками подобной внешней политики являются оппортунизм и цинизм. Само собой разумеется, что Эритрея поддерживает различные мятежные движения на территории своего исконного врага – Эфиопии. Более характерными, однако, представляются тесные связи с различными вооруженными группировками Судана и Сомали.

Африканский Рог

После разрыва дипломатических связей с Суданом власти последнего начали открыто поддерживать эритрейских джихадистов. В ответ Исайас поддержал тех, кто выступил против исламистского правительства и арабских милиций Судана. Именно он сыграл ключевую роль в организации коалиции Суданской Народно-Освободительной Армии (SPLA), Конгресса Беджа и “Свободных Львов Рашайда”, представлявших племена восточного Судан.

Исайас долго интриговал с чадским президентом, Идрисом Деби, в надежде открыть против Хартума новый фронт – в Дарфуре. Это ни к чему не привело, но в 2003, когда Дарфур взорвался, Исайас быстро предложил мятежникам материальную помощь и инструкторов. Боле того, эритрейские “наблюдатели” были размещены в самом Дарфуре. Асмара превратилась в главную базу мятежников и через нее пролегают основные маршруты поставки оружия в Дарфур.

Исайаса не интересует разрешение суданских конфликтов – за счет Судана он стремится повысить свой региональный статус и получить конкретные материальные выгоды. Это демонстрируют события 2006 года, когда он вынудил Конгресс Беджа и “Свободных Львов Рашайда” подписать мирное соглашение с Хартумом. В обмен он получил нефть.

Наиболее ярким примером ведения войны чужими руками стала политика Эритреи в Сомали. Эритрея на протяжении длительного времени “присутствовала” в Сомали – через поддержку мятежа Огаден. Несмотря на то, что Исайас готов продать себя США, Израилю и Западу в качестве главного борца с мусульманским фундаментализмом, сомалийский реалполитик демонстрирует его истинное лицо. Главным интересом в Сомали является атака против Эфиопии с южного фланга. Именно поэтому эритрейцы развили тесные связи с Союзом Исламских Судов, который они поддержали против про-эфиопского Переходного Федерального Правительства. К 2006 году эритрейцы начали получать дивиденды: Переходное правительство и союзные ему бандитские формирования были изгнаны из Могадишо, а южная часть Сомали была объединена под железной властью исламистов.

Собственные бандформирования Исламских Судов не могли противостоять регулярной эфиопской армии, которая оккупировала и Могадишо, и центральную часть Сомали. Но в течение считанных недель начался исламистский мятеж, в котором эритрейские махинаторы чувствовали себя как рыба в воде. Точный масштаб эритрейской поддержки неизвестен, но исламисты получали от Эритреи оружие и деньги, и до , и после вывода эфиопских войск в 2009.

Более того, Эритрея является базой сомалийского формирования с чудесной аббревиатурой ARS (Alliance for the Re-Liberation of Somalia ) . В него входят исламисты и бандиты, противостоящие эфиопскому влиянию в новом правительстве Сомали. Основные политические фигуры, входившие в ARS, включая нынешнего президента Шейза Шарифа Шейха Ахмеда, однако, примирились с новым режимом и вернулись в Сомали. Из всех членов Африканского Союза лишь Эритрея противится новому порядку в Сомали.

Эритрея платит высокую цену за интриги и непреклонность. Еще администрация Буша предупредила Эритрею, что она может быть объявлена государством, поддерживающим террор. Африканский Союз фактически поддерживает режим санкций против Эритреи – за ее раздувание гражданской войны в Сомали. Руководство страны демонстрирует, что ради получения сиюминутных выгод оно готово пойти на тактический союз со своими врагами – исламистами, даже если это подрывает международный авторитет Эритреи.

Сразу после достижения независимости Эритрея пользовалась некоторой популярностью на Западе, но не сумела и не захотела эту популярность должным образом эксплуатировать. Президент Клинтон назвал Исайаса частью “африканского Ренессанса”. Жизнь Исайаса была спасена израильскими медиками в израильской больнице в 1993 году. Исайас был доставлен в Израиль на американском самолете. По некоторым сведениям, в середине 90-х был подписан ряд секретных соглашений между Эритреей и Израилем. По одному из них якобы была построена крупнейшая зарубежная израильская военно-морская база на островах Дахлакского архипелага. Асмара отрицает факт наличия израильской базы на своей территории.

Эритрея, однако, раздражена традиционно хорошими связями Израиля и США с Аддис-Абебой. Американцы вообще “предали” Эритрею, поддержав эфиопское вторжение в Сомали. Отношения с Израилем осложнены наличием на территории еврейского государства большого количества эритрейских беженцев или лиц, выдающих себя за эритрейских беженцев. Посол Эритреи в Тель-Авиве с 2008 года требует выдачи “экономических мигрантов и дезертиров”. Израильское правительство не в состоянии принять поданному вопросу внятного решения, несмотря на растущую враждебность в обществе к африканским мигрантам.

Исайас, между тем, ведет двойную игру. С 2008 года стремительно развиваются связи с исламской республикой Иран. Заключены туманные соглашения о “культурном и экономическом сотрудничестве”. Одновременно появились сообщения об иранском военном присутствии в районе стратегически важного порта Ассаб. Наличие израильской и иранской военных баз на территории одной страны представляется вершиной геополитического бреда, но, с учетом эритрейского вмешательства в Судане и Сомали, может оказаться правдой.

Исайас немолод, и, по некоторым сведениям, тяжело болен. Оппозиция за пределами страны разобщена. В условиях милитаристского общества, созданного в Эритрее, “переходный период” после ухода Исайаса вполне может принять форму гражданской войны, у которой есть все шансы перерасти в полномасштабный региональный конфликт.

http://postskriptum.me/2012/05/26/eritrea1/

http://postskriptum.me/2012/05/28/eritrtea/