Вряд ли что вызывало у жителей средневекового города такой ужас, как чума. Ни одна война не унесла столько жертв, сколько унесла эта болезнь. Она собирала свою «кровавую жатву» еще в библейские времена, но настоящего «апофеоза» достигла во время эпидемий XIV-XVI веков. В это время чума, называемая «Черной смертью», стала, поистине, «геополитическим» фактором, т.е. ее воздействие было сравнимо с геологическими и климатическими явлениями, и намного превосходили все политические проблемы. Например, в 1348 от чумы погибло почти 15 милллионов человек, что составляло четверть всего населения Европы, а к 1352 году в Европе умерло 25 млн. человек, треть населения.

Воздействие на демографию эпидемии было столь велико, что это привело к определенным социальным изменениям, в частности. к росту заработной платы и, соответственно, к большей самостоятельности низших сословий. Можно сказать, что в социальном плане «Черная смерть» выступила одним из факторов, приведших к переходу от феодальных порядков к Новому времени. Не менее важной было ее воздействие  в «идеологическом плане»: эпидемия привела к падению авторитета Католической Церкви, как организации с четкой идеологической структурой, и напротив, к росту популярности ересей и сект. А также – к взрывному росту всевозможных суеверий, в том числе и тех, что вели к росту насилия. Например, именно во время «черной смерти» по Европе прокатилась волна антиеврейских погромов, и расправ над больными проказой.

Впрочем, перечислять все беды, что принесла болезнь, я не буду – это, в общем, известно. Отмечу другое. Эпидемия, один раз попав в Европу, «одной волной» не ограничилась. Вспышки болезни охватывали Европу снова и снова, унося множество новых жертв. Например, в середине XVII века чума уничтожила пятую часть населения Лондона, а в начале этого же века свирепствовала на Пиренейском полуострове. В начале следующего века эта болезнь произвела опустошения в Марселе и Провансе, а в 1771-1772 года привела к «Чумному бунту» в Москве. В XIX  века пандемия чумы снова прокатилась по миру, унеся миллионы жертв на азиатском континенте - особенно сильно «досталось» Индии, где эпидемии не прекращались даже в XX веке.

Это не удивительно: реальный возбудитель чумы – чумная палочка Yersinia pestis – была выделена только в 1894 году. И, соответственно, эффективная вакцина против данного заболевания была создана лишь в начале XX века. Что же касается медикаментозного лечения заболевания, то успех в этом деле был достигнут только в конце 1940 годов. Вплоть до этого времени человечество не имело никакой защиты против «черной смерти». Даже в «просвещённом» XIX веке человек не имел больших возможностей в борьбе с заболеванием, нежели в веке XIV или в библейский период. Заболевшему по прежнему оставалось только надеяться на «помощь Неба» и на крепость своего организма, а вовсе не на искусство врача.

Но при этом «успех» «Черной смерти», достигнутый ей в период пандемии XIV века, достигнут не разу не был. Несмотря на постоянно случающиеся вспышки заболевания, и даже на вымирание целых городов, поражение значительных областей и целых стран (в Европе) более не случались. «Черная смерть» осталась в Средних веках, вместе с «чумными докторами» и кострами инквизиции. Как не странно, но задолго до успехов микробиологии и изобретения антибиотиков, человек смог найти управу на это зло. Пусть не совершенную, пусть не дающую стопроцентной гарантии, но все же вселяющую определенную надежду.

* * *

Для того, чтобы понять, как это случилось, следует обратиться к самому заболеванию, к пониманию природы его эпидемий. На самом деле, основным «носителем» чумной палочки выступает вовсе не человек, а всевозможные грызуны. Это суслики, сурки, мыши, крысы и т.д. Миллионы быстро плодящихся и так же быстро умирающих от любой инфекции животных представляют собой идеальные «инкубаторы» для всевозможных инфекций, в том числе, и Yersinia pestis. Огромные однородные степные пространства Азии служат естественными резервуарами для сохранения всевозможной «заразы», дающей о себе знать и сейчас. Но если бы чума ограничивалась только сурками и мышами, то она вряд ли вошла бы в историю.

Проблема состояла в том, что при определенных условиях данное заболевание способно переходить и к другим животным, в том числе и к человеку. Основным переносчиком инфекции тут выступала  крысиная блоха Xenopsylla cheopis. Данное насекомое, как следует из названия, в нормальное время «проживает» на крысах, но при определенных условиях способно «переходить» и на человека, заражая его страшной болезнью. После этого источником заражения начинает выступать уже сам больной.

Вот тут и лежит ключ к появлению эпидемий. Для кочевников степей Азии контакт с грызунами был достаточно естественным, и поэтому периодическое заражение их чумой, равно как и другими передающимися от грызунов заболеваниями было явлением частым. Правда, недолгим: ослабленные и больные люди погибали, а в связи с высокой вирулентностью чумы погибало и все племя. Разумеется, вместе с болезнью.

Проблема возникало тогда, когда зараженные люди могли иметь контакты с иными племенами и народами. Тогда инфекция могла передаваться по цепочке, создавая эпидемии и пандемии. «Самый лучший результат» - с «точки зрения» Yersinia pestis, разумеется – получался тогда, когда ее «носитель» попадал в условия огромной скученности населения. В этом случае эпидемия превращалась в пандемию.

К сожалению, именно это и произошло в XIV веке. Возникновение государства Чингисидов, расположенного как раз в местах природных очагов чумы, и вызванное этим невиданное перемещение огромных масс людей и животных, открыли «черной смерти» путь в Европу. Болезнь перемещалась по Великому Шелковому Пути вместе с товарами. В 1340 году она пришла в Золотую Орду, в 1346 – в Крым, в 1347 году достигла Константинополя. В том же году она «докатилась» до границ Западной Европы, поразив юг Италии. Ворота «Христианского мира» перед Yersinia pestis были открыты.

За 1348 год эта бактерия смогла охватить большинство европейских стран, от Испании до Скандинавии. Христианская Европа оказалась для чумной палочки настоящим раем. Огромная скученность населения, слабые – а вернее, вообще отсутствующие – представления о гигиене и санитарии, абсолютно нелепые представления о мире, наконец, перемещения огромных масс людей по всей территории – все это превратило «европейскую цивилизацию» в идеальный инкубатор для чумных бактерий.

А далее – пошло-поехало. Попытки лечить чуму прижиганиями «бубонов» или прикладыванием к ним растолченного изумруда, не говоря уж о святой воде и прикладывании к мощам, разумеется, не могли привести ни к чему хорошему. Впрочем, в условиях пандемии даже церковная исповедь скоро стала недоступной для большинства больных – поскольку, во первых, священники банально не справлялись с множеством умирающих, а во вторых – банально боялись заразится.

Следует прибавить к этому общее падение хозяйства во время пандемии, в результате чего наступил голод и полный развал даже того слабого подобия санитарии, что существовало в то время: трупы не хоронили, а сбрасывали в городские рвы, становящиеся рассадниками болезни или даже в реки; порой мертвецов вообще неделями никто не убирал, и они оставались разлагаться в домах или на улицах; крысы и бродячие собаки бродили по этому «великолепию», перенося заразу еще дальше, туда, куда еще не дотянулись толпы беженцев.

Наконец, видимая неспособность «официальной» церкви справиться с катастрофой, привела к росту всевозможных еретических учений, вплоть до поклонения Люциферу – с соответствующими обрядами, мало способствующими излечению. В общем, Средневековая Европа, с ее перенаселением и скученностью, с ее мало контролируемыми массами населения, с «официальной» религиозной картиной мира и «неофициальной» мистической, оказалась неспособной справиться с навалившейся на нее напастью.

Но, к счастью, только этим дело не ограничилось. Как не удивительно, но одно из первых пострадавших государств, Венеция, в то же время первым смогло выработать и достаточно эффективные меры противодействия эпидемии. Речь шла о противодействии свободному перемещению людей, карантине и изоляции больных чумой в определенном месте, а равным образом, и захоронение умерших на особом Чумном острове. Данные меры в определенном смысле происходили от давнего обычая изолировать больных проказой в особых местах – лепрозориях – и свидетельствовали о том, что даже в это время люди были способны к адекватному пониманию реальности.

Данные меры оказались весьма эффективными – несмотря на то, что Венеция по всем показателям находилась в первых строчках «группы риска»: Республика имела обширные контакты с Востоком и высокую плотность населения, нанесенный болезнью удар оказался для нее слабее, нежели остальным государствам. Более того, именно после пандемии Венеция стала одним из наиболее влиятельных сил в Европе.

* * *

Именно с этого времени можно говорить об изобретении человечеством карантина – того самого «лекарства», которое сумело повернуть вспять эпидемизацию населения и в дальнейшем привело к повышению продолжительности жизни и снижении смертности европейцев. Нехитрые меры, доступные каждому: изоляция всех приходящих кораблей, сжигание товаров из «опасных регионов», в общем, уменьшение количества «внешних контактов» – стали одним из оснований для спасения Европы от страшной напасти.

Правда, до определенного момента применению карантинных мер мешала банальная нехватка средств – в отличие от островной Венеции, блокировать обширные сухопутные регионы было сложнее. Но с развитием абсолютизма и появлением массовых армий государства получили требуемые для этого инструменты. Эта способность абсолютной монархии блокировать развитие эпидемий, явилась несомненным залогом последующего роста населения и, седовательно, залогом расцвета Европы в дальнейшем. Именно в этом аспекте преимущества административно организованной территории проявились в полной мере.

И напротив, там, где королевская администрация была слаба – болезни могли развиваться крайне успешно. Например, колониальная Индия, отданная, по сути, англичанами «на откуп» местным князькам, подвергалась эпидемиям чумы вплоть до XX века! А гораздо более бедная, но имеющая относительно развитой административный аппарат Российская Империя могла успешно противостоять этой угрозе (хотя отдельные регионы ее и подвергались эпидемии).

Впрочем, то же относится не только к чуме. Новое Время характеризовалось победой (пускай и не полной) над огромным числом эпидемических болезней, одолевавших человечество в Средние Века. Несмотря на то, что вплоть до изобретения антибиотиков медицина не имела, по сути, никакого специфического инструмента для борьбы с бактериальными инфекциями.

С вирусными было «полегче», поскольку с конца XVIII века было открыто оспопрививание, а во второй половине XIX века Луи Пастер распространил этот метод на другие заболевания. Однако даже этого было мало. Тем не менее, медикам совместно с администраторами удалось добиться существенного уменьшения опасности эпидемий, сведя самые страшные болезни – такие, как чума, холера или тиф - к ограниченным очагам.

Кстати, важность именно «административного ресурса», а не «чистой медицины», и уж тем более, не природных факторов в плане борьбы с эпидемиями прекрасно иллюстрирует тот факт, что в период, когда административные барьеры рушились, болезни легко брали свое (как например, в период Первой Мировой войны). Особенно ярко подобное действие проявилось во время Гражданской Войны в России, когда охватившая страну эпидемия тифа  унесла гораздо больше жизней, нежели красные и белые армии, вместе взятые. И стоит только радоваться, что война эта закончилась довольно быстро, не дав распространиться еще более опасным холере и чуме.

Впрочем, к чести для медиков и для Советской власти вообще, понимание опасности эпидемий присутствовало с самого начала, поэтому в стране удалось не только быстро установить контроль над эпидемиологической ситуацией, но и сразу после завершения войны начать дальнейшее наступление на болезни, поборов последствия тифа и иных военных инфекций.

Именно активная медицинская, гигиеническая и просветительская деятельность Советской власти привела не только к выходу на довоенный уровень заболеваемости, но и к снижению его. Развертывание массовой широкодоступной медицины стало тем стержнем, вокруг которого строилась система обеспечения общественного здоровья. Впрочем, советская медицина – это уже другая тема. Пока же могу только отметить, что ее развитие было продолжением того сложного и длительного процесса овладения человеком властью над Природой, * который продолжается уже много веков и который позволил ему достичь невиданных высот.

* * *

Вот тут-то и стоит сказать о причине, заставившей меня обратиться к истории эпидемий, а равно, и борьбы с ними. В этом учебном году класс, где учится моя дочь несколько раз охватывала «локальная» эпидемия гриппа. В смысле, несколько раз возникала ситуация, когда как минимум треть детей оказывались заболевшими. Ничего удивительного в этом нет – обычная сезонная эпидемия, однако проблема состояла в том, что она «навещала» школу удивительно регулярно.

Причина этого крайне проста: дело в том, что в класс постоянно приходят дети, находящиеся в состоянии активной болезни, то «с соплями», а то и просто, с температурой. Причем не один ребенок, и не один раз, и не только в одном классе. Понятно, что один ребенок, пришедший в класс в подобное состоянии, способен большую его часть «уложить в постель». Что поделаешь, детский иммунитет слаб, и любой устойчивый источник инфекции рядом с ним способен привести к заражению. В итоге вместо одного заболевшего мы имеем десятки, а в школьном, а тем более, в городском масштабе это выливается в сотни и тысячи больных детей.

Но почему же больной ребенок оказывается в классе? Может быть, его родители не следят за здоровьем своих детей? Несмотря на кажущуюся очевидность данного утверждения, дело обстоит немного по-другому. Да, некоторые родители действительно не следят, но если бы дело было только в этом, то было бы не так страшно. На самом деле все гораздо хуже, ведь с температурой и соплями в школу идут дети не только алкоголиков и наркоманов. Гораздо чаще речь идет о вполне благополучных детях, из вполне благополучных семей,  со смартфонами последних моделей в портфелях. Многих из них привозят в школу на машинах. Почему же тогда родители не могут дать им возможность переболеть дома?

На самом деле, все очень просто. Для того, чтобы ребенок мог пропускать уроки, ему надо получить больничный. А для этого следует посетить детскую поликлинику как минимум, два раза – один раз, чтобы открыть, а затем, чтобы закрыть больничный лист. Вот с этим то и возникают проблемы. Дело в том, что бесконечные оптимизации и усовершенствования нашей медицины приводят только к одному результату: врачей становится все меньше, а «бумажной» работы для оставшихся врачей все больше. В результате очереди в долгожданный кабинет все удлиняются, и время проведенное в них стремится к бесконечности.

Кстати, вызвать врача на дом уже практически невозможно – врачам не хватает времени. Вот и приходится родителям с больными детьми или просиживать свое время в поликлинике, или вести своих чад в школу с температурой. Нет, конечно, можно еще договариваться с учителями – они все понимают и могут позволить пропустить день-два, но это до поры, до времени. В результате единственно действенными мерами блокирования эпидемии оказывается «общегородской» карантин с закрытием всех школ…

Впрочем, это же, только в большей степени, касается и «взрослой» медицины. Тут выбор: или сбивать температуру и идти работать, или получать больничный, практически не стоит. Все, кто может – переносит заболевание «на ногах». А что – ОРЗ не чума, можно и пережить. Причины эти в том же самом – врачей не хватает, а у врачей не хватает времени. Впрочем, это еще в крупных населенных пунктах, где поликлиники еще работают. Для многих поселков и большинства сел ситуация еще хуже – где только можно, поликлиники и ФАПы закрывают.

Теперь жители этих населенных пунктов имеют прекрасную возможность «тащиться» в ближайший райцентр в ту же поликлинику, где уже «сидят» в ожидании своей очереди горожане. Ясное дело, подобная перспектива мало кого привлекает, поэтому стараются обходиться без участия врачей. О том, как это влияет на заболеваемость окружающих, можно не говорить…

Удивительно, но нынешние реформаторы медицины сумели повернуть вспять прогресс, который человечество прошло за время с XIV столетия!  Если еще недавно карантин считался самым действенным способом блокировать распространение заболевания, то теперь подобным никто не заворачивается. И если в случае со школьниками работает еще «общегородские» карантинным меры, когда после перехода определенного порога закрываются все школы, то со взрослыми людьми ситуация никем не контролируется.

В результате пресечение распространения инфекции не происходит. До определенного момента это компенсируется наличием снимающих симптомы лекарств и мощных антибиотиков, позволяющих бороться с осложнениями, но эти возможности не безграничны. Надо понимать, что каждый раз, заболевший и переживающий свою болезнь «на ногах», человек подвергает свой организм сильнейшей нагрузке, которая обязательно скажется в будущем.

Впрочем, инфекционные болезни– это только «верхний слой» проблемы. Еще большую опасность составляет настоящий бич нашего населения – сердечно-сосудистые заболевания. Если с температурой человек еще более-менее осознает себя больным, то с «давлением» этого давно уже не происходит. Ну, в лучшем случае, выпьет таблетку  - «и вперед». А какой смысл ходить «к терапевту», если тот этой таблеткой и ограничится (после длительного стояния в очереди). Даже больничный получить под это дело проблемно, не говоря уж о госпитализации. И, разумеется, большинство продолжает ходить на работу – жить-то на что-то надо.

То, что в результате данного процесса организм испытывает огромные нагрузки, не сказать, что вообще не волнует, но отбрасывается «на периферию сознания». Дескать, главное – выжить сейчас, а там будь, что будет. В результате мы имеем колоссальную заболеваемость по сердечно-сосудистым заболеваниям, они же выступают главной причиной смерти в стране. И самое главное, все это происходит не только при прекрасном осознании данного факта, но и при наличии огромного количества средств, способных это дело прекратить. Но не прекращают.

* * *

Получается, что для большинства заболеваний не нужны дорогостоящие процедуры и новейшие лекарства. Для этого необходимы обычные, «совковые» терапевты, вооруженные стетоскопом, тонометром и градусником. А главное – возможностью поставить штамп в больничном листе! Именно банальный штамп, плюс прослушивание древним стетоскопом, плюс назначение каких-нибудь «древних» лекарств (имеющих меньшую эффективность, нежели современные средства, но зато большую доступность) – и все.

Человеку обеспечен постельный режим, спокойная жизнь хотя бы на время, пока организм борется с болезнью и значит – открыт путь к выздоровлению (еще хорошо санаторно-курортное лечение, но об этом сейчас вообще лучше не вспоминать). 90% процентов заболеваний вполне возможно вылечить подобным образом (на начальной стадии). А вот если этого не сделать, и позволить болезни течь дальше, то придется очень плохо.

Даже банальное ОРЗ имеет немалую вероятность перейти в воспаление легких и прочие осложнения, а что уж говорить про более серьезные заболевания (те же сердечно-сосудистые). Вот тут действительно понадобятся и томографы, и кардиомониторы, и куча дорогостоящих современных лекарств и все остальное, стоящее невероятно дорого и обеспечивающее действительно высокую эффективность лечения.

Впрочем, можно отметить, что данный аспект не является чисто российской особенностью. На самом деле, пренебрежение дешевыми и массовыми процедурами с перекосом в область дорогостоящих и высокотехнологичных, есть мировая проблема. Порой даже кажется, что существует некий «медицинский заговор», осуществляемый медиками и фармацевтическими компаниями (последними особенно) с целью изъятия средств в свои карманы. Но, вопреки первому впечатлению, никакого заговора нет, просто так устроено человеческое мышление.

Построенное после войны сытое и условно здоровое общество (в развитых странах) просто обязано было породить подобную ситуацию: развертывание системы профилактики и гигиены, разворачивание санитарно-эпидемиологической службы (как сказано выше, карантины послужили надежным способом блокирования самых страшных эпидемий) привело к повышению здоровья населения, и, соответственно, к снижению потребности в «дешевом» лечении. Одновременно же повышение продолжительности жизни привело к увеличению потребности в лечении «дорогом».

Собственно, подобные изменения вполне нормальны для «саморегулирующейся» системы, живущей собственной «жизнью», которой и является медицина при рынке. По сути, единственным фактором выхода из подобной ситуации может послужить рост потребности в массовой медицине, т.е., резкое ухудшение здоровья населения. Но даже в нынешней России этот процесс протекает слишком медленно для того, чтобы быть осознанным. Инерция социума очень велика, и мы до сих пор «проедаем» советские «резервы здоровья».

Кроме того, происходящий сейчас рост хаотизации общества приводит к еще большему снижению возможности понимания сложных процессов (обществом же). Поэтому, до определенного момента все будет «катиться» в заданном направлении, медицина будет «оптимизироваться» - т.е. массовые и локальные медучреждения будут закрываться, а все выделяемые средства будут вкладываться в крупные региональные или столичные медцентры. Если только не произойдет изменения общественного сознания.

* * *

Возвращаясь же к исходной теме, можно сказать, что сейчас общество – и российское, и не российское – находится в очень опасном положении: основные представления и нормы его были сформированы в «безопасной среде» послевоенного мира. И соответственно, ставящиеся сейчас задачи – это задачи, основанные на том, что с этой безопасностью ничего не случится. Поэтому все средства и силы бросаются на те вещи, которые на данную безопасность не влияют, более того, поскольку этот «безопасный мир» выглядит привычно устойчивым, средства на решение современных задач берутся именно за счет него (кстати, именно данный механизм лежит в основе уничтожения СССР, но это уже другая тема). И, слава Богу, что все охватывающие человечества эпидемии оказываются пока нам не опасны .

Ситуация с лихорадкой Эбола, которая представляет собой довольно редкую и сложно распространяющуюся болезнь (необходим контакт с кровью заболевшего), но, тем не менее, умудрившуюся стать опасной (поскольку не лечится антибиотиками) показывает, что нынешнее общество крайне слабо защищено от подобного рода опасностей. Впрочем, как и от огромного числа иных…

На самом деле, основная проблема современной медицины состоит в том, что она, являясь системой сложной, на деле воспринимается, как система простая. Ну, типа того: «что же тут сложного. Таблетку дали – и человек вылечился». Ну, или если дело совсем плохо, то требуется вместо таблетки сложное и дорогостоящее оборудование, но смысл остается прежним: есть проблема (болезнь) и требуется действие, чтобы ее устранить. Как не удивительно, но именно подобными представлениями и обуславливается нынешняя медицинская реформа.

Конечно, о непосредственном желании авторов реформы «сэкономить» деньги, которые потом можно потратить на «иные цели» так же не стоит забывать, но все же происходящее нельзя объяснить одним этим «вечным желанием». Ведь больницы не просто закрываются, а «оптимизируются». И главное, именно представлением о медицине, как о простой системе, обуславливается крайне вялая реакция общества на происходящее. Ведь затрагивается не что ни будь, а отрасль, важная для каждого. Но большинство продолжает быть уверенным: нынешние реформы ведут к лучшему. Граждане уверены: пусть медицинские услуги станут дороже и менее доступными, но при этом они будут более высокого качества. И значит – жизнь человека улучшится…

Вот в этом-то понимании, по сути, и заложена ошибка. На самом деле, медицина никогда не сводилась исключительно к «медицинским услугам» (само это понятие есть «пустое множество», не существующее в реальности). В прошлой теме я показал, как банальная административная деятельность еще не до конца понимающих сути эпидемий государств привела к уменьшению этих эпидемий (еще до всяких антибиотиков). Поэтому, медицину не следует сводить исключительно к врачам и больницам, в ее систему включено гораздо больше элементов. По сути, следует говорить не о медицине, как таковой, а о комплексной системе здравоохранения. Для иллюстрации этого факта я приведу несколько забавный пример.

В свое время – в конце 1970  начале 1980 годов – в одном селе (по соседству с бабушкой моей жены) жила соседка.  Особенность ее была в том, что она занималась лечением. Нет, не подумайте ничего дурного: никаких заговоров, вареных жаб и земли, взятой в полнолуние на кладбище. Все было гораздо проще – она выдавала соседям таблетки. «От головы», «от живота» и т.д. Правда, весьма оригинальным образом: вся продукция отечественной фармации у нее лежала в одной вазе, откуда эта пожилая женщина брала их. А определяла она, какое именно лекарство нужно … по вкусу. Ну, там горькая таблетка или кислая. Судя по тому, что соседки пользовались ее услугами постоянно, то особого «промаха» не было. И, скорее всего, в пресловутой вазочке не было чего-нибудь «посильнее» аспирина. Впрочем, это не важно.

Важно то, что данный момент прекрасно иллюстрирует сложность и комплексность системы современного здравоохранения: в селе был постоянный медпункт с фельдшером, плюс – полчаса езды на автобусе до райцентра с полноценными поликлиниками и больницами (автобус ходил шесть раз в день, теперь осталось только два). Но для сельских жителей привычнее было обращаться к соседке, а не к фельдшеру. По сути, мы тут имеем классический вариант «архаической медицины», лишь адаптированный к новым условиям.

Впрочем, и классические «бабки-знахарки», словно пришедшие из древних сказок, так же исчезли совсем недавно. Да что знахарки, еще в нашем детстве по деревням можно было найти вполне классических колдунов и колдуний, тех самых, что призывают демонов и разрывают ночью могилы на кладбище. Колдунов боялись. Это может показаться странным: кругом шла советская жизнь, строились города, прокладывались дороги, люди высадились на Луну – а в какой-нибудь деревне в нескольких метрах от машинно-тракторной станции, жила натуральная ведьма.

Единственно, что не летавшая на метле: что поделаешь, законы физики никто не отменил, и если односельчане еще могли верить в действенность отваров из дохлых жаб (или еще чего там), то убедить в этом закон Ньютона, конечно, не получалось.

Но,  возвращаясь к «медицинской теме», эти традиционные и квазитрадиционные методы продолжали существовать. Помимо заговоров и зелий к ним можно отнести, например, и веру в огромную целительность обыкновенной бани, которой лечили от всех болезней. Кстати, именно поэтому ванну и душ стали устанавливать в селе совсем недавно, наверное, с конца 1980 годов, до этого даже в самом большом и современном деревенском доме мылись исключительно в бане (еще была такая «баня- light» в виде мытья в русской печи, но это уже совершенный хардкор).

Впрочем, само экзотическое лечение – это только самый верх проблемы. Гораздо важнее то, что традиционным оставалось отношение к лечению. Это выражалось в том, что последнее начиналось только тогда, когда вообще становилось «невмоготу». Человек работал «до последнего» и даже несмотря на все болезни продолжал держать скотину и обрабатывать огород (особенно это касалось женщин). В результате сельский житель попадал в больницу только в очень тяжелом состоянии (а зачастую – и не попадал вообще, а сразу – на кладбище).

* * *

Это – еще раз, при полной доступности медицины, при наличии пенсионного обеспечения и прочих явлений соцкультбыта. Женское здоровье на селе вообще считалось чем-то даже не второстепенным, а вообще, находящимся за гранью восприятия (опять-таки, отмечу. что еще в 1970 годы огромное количество сельских женщин стирало руками, да еще и на открытом водоеме, зимой. Хотя стиральные машины в это время уже были распространены и не являлись дефицитом. Но крестьяне - а особенно крестьянки, особенно пожилого возраста - предпочитали копить деньги «на книжке», «на похороны». Быть похороненным «не хуже, чем у людей» для человека традиционного общества много важнее жизни).

Впрочем, подобное отношение к здоровью было характерно и для мужчин, причем не только у сельских. Данное состояние в совокупности с «эхом войны» («букетом» всевозможных хронических заболеваний) приводило к очень интересному явлению – советской сверхсмертности, т.е. к снижению продолжительности жизни советских людей относительно прогнозируемой (на основании структуры питания, медицины и т.п. вещей).

Эта сверхсмертность стала одним из оснований для антисоветских утверждений о плохой жизни в стране вообще и плохой медицине в частности, но на самом деле, она представляет собой нормальное явление для модернизации общества, при котором прежние нормы и представления сохраняются очень долго после изменения фактической ситуации, даже не смотря на массированную «атаку» со стороны государства.

Страшно сказать – но еще в 1940 - 1950 годах огромное число детей рождались в «домашних условиях» - на печке (например, у меня тесть 1947 г.р. так родился) или вообще, в поле, как в позапрошлом веке. И это при том, что данная ситуация рассматривалась, как форс-мажор, что госпитализация рожениц были одной из первоочередных задач общества а развертывание сети фельдшерско-акушерских пунктов завершилось еще в 1930 годы. Но психология – вещь инерционная. Вот привыкла баба до самого момента родов работать, так как заставить ее лечь в больницу. Как говориться: а скотина, а хозяйство? А «цена» коровы,  в традиционном обществе намного превышает «цену» младенца.

Поэтому даже у поколения наших родителей (1930-1950 г.р.) сельские женщины старались «тянуть до последнего», и нередко их увозили на «скорой» в роддом прямо с поля, фермы или огорода (хорошо, что Советская Власть службу «скорой помощи» развернула!). И лишь сейчас менталитет сельского населения изменился. Правда – вот ирония Истории  - как раз тогда, когда государство приняло совершенно противоположную идею (и многим эти самые «роды на печи» кажутся теперь желаемым условием).

* * *

Впрочем, о современном восприятии надо говорить отдельно. Пока же отмечу, что вышеприведенное иллюстрирует, что современное здравоохранение, как таковое, не сводится исключительно к медицинским учреждениям, а включает в себя гораздо большее число подсистем. В том числе, немаловажную роль играет (опять-таки) система коммуникации обычного человека и медиков. Мало просто обеспечить доступность медицины, следует еще и создать определенные «интерфейсы» включения ее в сферу человеческой деятельности. Особенно важен этот момент для медицины массовой, которая обязана блокировать болезнь на начальном этапе ее появления, а в идеале – и до этого.

В этом смысле медицина тесно смыкается с гигиеной и санитарным просвещением (и просвещением вообще), составляя единую систему общественного здравоохранения. Поэтому развертывание действительно эффективной системы подобного рода – процесс крайне сложный и  занимающий длительное время. Его длятельность измеряется не годами и не десятилетиями даже, а поколеними. И, как показала практика, никакое усиленное вложение средств не способно провести   построение этой системы быстрее, нежели за жизнь одного поколения.

Именно поэтому, например, кажется, что все вложения в медицину развивающихся стран (например, в Африке) не приводят ни к чему хорошему.  Дело в том, что для полноценно работающей здравоохранительной системы требует изменение поведения населения –   для изменения традиционного восприятие врача, как некоего аналога колдуна, а здравоохранеиня — как сферы «разговора с духами»..

То же самое можно сказать и про Россию, где до появления земских врачей (т.е. до самого конца XIX века) медицина для большинства людей была вещью крайне экзотической, а реальный отсчет пее массового внедрения следует вести только с 1930 годов. Но прежде, чем огромная работа дореволюционных и советских врачей и просветителей дала хоть какой-то результат, должны  были смениться поколения людей.

Кроме того, стоит учитывать, что огромное влияние оказала Война, приведя, ко всему прочему, к некоторой архаизации жизни, что так же не способствовало укоренению модернизационных норм. Села, как «заповедник» традиционализма, это касалось прежде всего. Именно там прежнее, традиционное отношение к здоровью – т.е., почти полное его игнорирование – сохранялось до 1980 годов, особенно у старшего поколения.

И лишь когда на смену рождаенным и воспитанны в традиционном обществе людям (пускай и получившим потом образование) пришло новое поколение, подобная система была устранена. К сожалению, переход к современному мироустройству оказался совмещен с разрушением СССР и торжеством антисоветизма. Насмешка истории – как только россиян приучили заботиться о своем здоровье, как это стало неактуальным и ненужным государству. Впрочем, по инерции данная система еще просуществовала два десятилетия, до нынешнего момента. Это привело к довольно парадоксальной ситуации с ростом продолжительности жизни при резком ухудшении медицинского обслуживания, и вообще, всего образа жизни.

Условно говоря, в тот момент, когда молодежь и среднее поколение активно осваивало антисоветскую «панадол-терапию», старшее поколение научилось ходить в больницы, следить за давлением и выхывать скорую помощь. Пресловутые «бабки» в очередях, которых сейчас кто только не ругает, при всем прочем проживают гораздо больше, нежели их родители, которые к врачам не обращались. Современные пенсионеры, вообще, в разновидностях лекарств разбираются чуть ли не лучше, нежели сами фармацевты, а околомедицинские СМИ являются явным лидером внимания данной аудитории.

И этим улучшают статистику, давая некоторым не особенно умным  (официальным) лицам говорить об улучшении здоровья, медицинского обслуживания и т.п. вещей при  нарастающей катастрофе в этой области. На самом деле, тут проявляется особенность здравоохранения, как сложной системы, с ее высокой инерционностью и нелинейным поведением. В результате, Советский Союз с его направленностью на удовлетворения потребностей (в том числе и медицинских) человека существовал со сверхсметрностью, а нынешнее постсоветское общество существует со «сверхздоровьем», намного превосходящим то состояние, которое, в общем-то, обязано было иметь современное общество. Особенно ярко проявлялся этот эффект в 1990 годы, но имеет место и сейчас, маскируя все проблемы, возникающие от сворачивания доступной медицины.

* * *

Данный пример  прекрасно показывает полную неприменимость т.н. «здравого смысла» применительно к сложным системам. При этом следует понимать, что ситуация подобного рода  не является особенностью здравоохранения, она один в один повторяется в отношении других подобных систем. Возьмем систему образования. Тут мы так же можем увидеть эффективность, намного превышающую 100%. Ведь, на самом деле, если вспомнить недавнее время, то уровень образованности россиян должен быть на уровне африканских стран. Ведь более чем целое десятилетие расходы на образования держались на совершенно неприличном уровне.

Наверное, не было в 1990 годы более нищего человека, нежели учитель, когда его зарплата была ниже зарплаты продавца в магазине, да при этом еще все время задерживалась «задерживалась». Что же касается остальных трат, то, например, капитальные ремонты, замена мебели и учебных пособий и т.п. вещи массово «пошли» лишь с середины 2000, а до этого школа жила на «советских» запасах (если какие-то средства и выделялись, то до школ они, понятное дело, не доходили). И, при всем этом, система образования продолжала выпускать образованных людей, пусть и не самого высшего уровня, но все равно, на порядки более качественно, нежели должно было быть при подобном финансировании.

То же самое можно сказать и про «высшую школу». Можно сколько угодно возмущаться падением образованности в 1990 годы и язвить про выпускников «заборостроительных институтов», но следует понимать, что (при учете воровства, естественно) разница между получившими образование и не получившими существуетя. Разумеется, особенным уровнем интеллекта выпускники 1990-2000 годов не блещут, но более-менее поддерживать индустриальную инфраструктуру им еще удается. Даже какие-то новые разработки делаются – хотя там, понятно, «первую скрипку» играют 50-70 летние специалисты еще «советской выучки».

Впрочем,  данный процесс –  имеющееся в стране сохранение и даже приумножение советского научно-технического потенциала – относится все к той же «сверхустойчивости» советских систем. Они выстраиваясь десятилетиями, когда все силы и средства вкладывались в создание сложнейших структур науки, образования, здравоохранения, когда перестраивалось сознание советского человека, бывшего еще совсем недавно членом традиционного общества, когда закладывались нормы и привычки, соответствующие современному, развивающемуся индустриальному производству и убиралась почва для всего старого, отжившего.

К сожалению, повторюсь еще раз – этот процесс абсолютно невидим с т.з. «здравого смысла», т.е. обыденного сознания. И для него тяжело увидеть этот тектонический, скрытый от глаз процесс, ему надо подавать простые и видные показатели. «Мы стали более лучше одеваться» - это ведь не пропаганда, а реальность. Много одежды в магазине, много колбасы на прилавке – это означает, что, уровень жизни идет вверх. Строятся новые медицинские центры – значит, медицина на подъеме. И т.д. и т.п. Вот, стадионы и ФОКи строят – значить, Россия становится спортивной державой. А прошедшая Олимпиада – вообще, абсолютный триумф России, и не только в спорте. Жилье вот строится, и уже «перегнали» по этому показателю 1990 год.

Обыденное сознание не желает замечать, что все это яркое и внешнее изобилие выстраивается, во многом, за счет уничтожения огромной советской инфраструктуры (и даже если не за счет, то в любой случае, вне ее). Так, все стадионы и ФОКи не должны закрывать распад и гибель советской системы спортшкол и спортсекций (которую уже не остановить финансовыми вливаниями). Строительство медцентров и закупка новой медицинской аппаратуры не может компенсировать деградацию и демонтаж массовой, «дешевой» медицины (прежде всего, местной). Строительство нового жилья без разработки какой-либо инфраструктуры приводит к катастрофическим транспортным проблемам, отнимающим у наших граждан их бесценное время.

* * *

Все это показывает, насколько опасным является восприятие сложных процессов на уровне «здравого смысла». На самом деле, как раз отказ от «обыденных» представлений является условием для успешного развития сложных систем. Именно это происходило в советский период, когда и развертывались эти самые системы. Неудивительно, что на уровне обывателей данный процесс выглядел крайне нелепо: ну зачем в селе нужно всеобщее образование? Зачем тратить такие средства на пропаганду здорового образа жизни?

Зачем нужна электрификация «лапотной России», лучше бы накормили всех! Зачем аграрной стране нужна тяжелая промышленность? Почему большевики строят самолеты, осваивают полярные области, организуют техникумы, вводят вакцинацию, заставляю пить только кипяченую воду, тратят последние деньги не на закупку продовольствия а на строительство заводов. И т.д., и т.п. Причем, называть это «глупостью» нельзя – на самом деле, за обывателем стоял мощный пласт традиционных идей и представлений, и составляющий пресловутый «здравый смысл».

Обыватель – он на деле не против кипяченой воды и металлургических заводов, он, в общем-то, за прогресс. Но прогресс, понимаемый вполне конкретно: сначала – легкая промышленность и производство продовольствия, а уж затем – авиация и металлургия. Собственно, обыватель не против массового образования и здравоохранения (за исключением, может быть, узкого промежутка конца 1980 начала 1990 годов, когда открыто пропагандировалась элитаристская система). Он просто не видит в этом смысла – если при этом пашут деревянной сохой.

То, что «стандартная схема развития» (сначала смена сохи на плуг, а уж потом, образование и здравоохранение) не является единственной или даже наиболее оптимальной, обыватель понять не может. Равно, как не может он понять, что сознательное формирование именно базовых общественных систем намного проще и дешевле их стихийного формирования в хаотическом обществе.

И, уж конечно, человек с «обыденным мышлением не способен понять связь этих базовых систем и видимых ему «конкретных подуктов» (тут обычно приводят басню «Свинья под дубом», хотя гораздо точнее будет сравнение с грибами и грибницей: если грибница существует, то рано или поздно будут грибы, т.е. плодовые тела, если же она гибнет, то никакая посадка плодовых тел не поможет, необходимо заново развивать именно грибницу). Поэтому все тонкости с несовпадением вложений в подобные системы и получения от них конечных результатов он склонен считать признаком несовершенства и ненужности данных систем.

Причем, это касается не только здравоохранения или образования, но и гораздо более простых систем производства. Так, например, в те же 1980 годы было очень сильно распространено утверждение о ненужности производства в СССР стали, тракторов, станков, минеральных удобрений при том, что все требовали увеличения производства автомобилей, продуктов питания и прочих «товаров народного потребления».

Впрочем, об этом я уже писал. Пока же отмечу, что подобное представление не является какой-либо особенностью советского общества, это – норма для страны, прошедшей процесс модернизации и «вышедшей» на плато «стабильного развития», обеспечив таким образом своим гражданам сытую, здоровую и спокойную жизнь. Человек (а вернее, его мышление) устроено таким образом, что ему требуется только то, что у него нет, а то, что есть, как правило, ценится гораздо ниже.

Поэтому торжество человека с «обыденным мышлением» на всех этажах советской системы (включая самую вершину в виде М.С. Горбачева) было неизбежно (о том, что наверх в подобных (стабильных) обществах «лезут» не просто обыватели, а самая откровенная сволочь, я писал отдельно. В данном контексте понятие «обыватель» означает не моральные качества, а тип мышления). Впрочем, это уже другая тема. Пока же хочу отметить, что человек, как мыслящее существо, имеет явную возможность эволюции своего мышления, и это означает, что данная неизбежность – временная....

http://anlazz.livejournal.com/72635.html

http://anlazz.livejournal.com/72910.html