В этот глухой отпускной август отмечается неоднозначный юбилей – 20-летие начала приватизации. В интернете – проклятия Чубайсу-Гайдару и другим теоретикам и практикам приватизации. Снова публикуют таблицы и графики, изображающие рост преступности, смертности, и, напротив, падение реальных доходов и потребления граждан в результате пришествия «эффективного собственника». Всё это известно, и ничего нового я тут сказать не могу. С.Г. Кара-Мурза с сотрудниками даже написал «Белую книгу российских реформ», где собрал эти данные об упадке российского народного хозяйства под влиянием капитализма, так что желающие могут найти хорошо подобранную статистику.

Безусловно, приватизация была произведена грабительски, целью её было вовсе не создание класса собственников, а, напротив, создание оптимальных условий для грабежа наличного и накопленного. Это неоспоримо, и я бы не стала писать об этом неоспоримом ещё раз. Об этом, кстати, хорошо написал нобелевский лауреат по экономике Джеффри Сакс в переведённой у нас книжке «Конец бедности». Он был в те поры в Москве, давал кое-какие советы по экономической политике, хорошо знал тогдашних руководителей. Никто из них не имел ни малейшего понятия об истинном функционировании реальной западной экономики, о соотношении там рыночных и нерыночных механизмов. Кому интересно – тоже может сам почитать.

Чубайс со товарищи объясняет торопливую приватизацию тем, что надо было разрушить советские хозяйственные структуры, чтобы нельзя было их воссоздать, а вместе с ними и тот экономический и социальный строй, который был. Это, скорее всего, правда. Правда и то, что строй разрушался с благословения партийной верхушки: не сами же чубайсы вынырнули из безвестности и начали по собственному почину разрушать. Гайдар, Чубайс и чубесята помельче – всё это была кувалда, которой груба раздолбали советский хозяйственный, политический и социальный механизм. А в чьих руках была кувалда? Очевидно, тех, кто тогда был наверху: в руках партийной (и отчасти хозяйственной) верхушки.

Партийной верхушке, сколь я понимаю, хотелось уже не просто управлять колоссальным имущественным комплексом СССР, но и владеть им. И, главное, передать по наследству. В 70-80-х годах номенклатура была крайне озабочена жизнеустройством потомков. Под них, как на подбор ленивых и несамомоходных, создавались кафедры, отделы, их пристраивали в посольства и торгпредства в приличные страны и толкали, толкали по жизни что было сил. Самое высшее начальство я не знала, а вот средняя номенклатура была мне известна.

Суета вокруг жизнеустройства детей составляла немалую часть её трудов и помыслов. А поскольку средняя номенклатура срисовывает свои нравы с высшей, то можно с достаточным основанием предположить, что и в высших кругах было то же самое, ну, масштаб был покрупнее. И то сказать, в бытность мою в Минвнешторге, у нас служил заместителем министра Юрий Леонидович Брежнев. Помню, многообразную, утомительную возню нашего родственника, крупного дипломата, по пристройству своего сына, который как на грех не имел склонности ни к какому труду. Но всё это было не то, не то… Папа уйдёт на пенсию – и что тогда? Ужас! Хотелось, чтоб уж надёжно, навсегда! Чтоб уйти спокойно на тот свет: родительский долг выполнен. Вот этими соками, на мой взгляд, питалась приватизация. А Гайдар, что Гайдар… Наши просто мальчика для битья.

Вряд ли кто-то формулировал это прямо вот в таких словах. Скорее всего, желание это находилось на уровне подсознания, но ведь именно подсознательные мысле-чувства и определяют поведение. На сознательном-то уровне были приличные и вполне даже патриотические соображения об эффективности и заинтересованности, об ускорении научно-технического прогресса и освоении мировой практики.

Но сегодня думаю я не об этом. И пишу я и не для того, чтобы в очередной раз выразить моралистическое негодование по поводу разрушенной экономики и обобранных старушек. Всё это так, но нельзя вечно жить с головой, повёрнутой назад. За двадцать лет можно принципиально изменить облик страны и построить новую экономику. Если, конечно, строить. Об этом говорит опыт того же Китая. Прошлое, каким бы оно ни было, - это источник знаний. Опыта. Не моралистическая оценка, а деловое поучение.

Когда говорят о приватизации, то все – от нобелевского лауреата по экономике до простого постсоветского обывателя - в один голос утверждают: приватизация была проведена неправильно, неадекватно, несправедливо. Любят ссылаться на опыт Англии, где приватизация крупных государственных концернов длилась едва не десятилетиями. Всё это, скорее всего, верно. Но вот что интересно. Все: историки, экономисты, моралисты и кто ни есть – все молчаливо исходят из презумпции необходимости, неотвратимости и благодатности приватизации.

Приватизация, безусловно, нужна, но проведена была неправильно – вот общее мнение. При этом впопыхах как-то забыли спросить: а нужна ли вообще была (и есть) приватизация? Кто, когда, исходя из каких данных решил, что приватизация приведёт к расцвету промышленности и сельского хозяйства, росту производительности, эффективности, трудолюбия и умелости? Ну ладно, тогда, положим, лоханулись, соблазнились, пошли на поводу – какие ещё бывают обиходные объяснения нелепым поступкам – но ведь и сегодня приватизация продолжает считаться ключом к эффективности – вот поразительно-то!

Сегодня, когда СОБСТВЕННЫЙ! ДВАДЦАТИЛЕТНИЙ! опыт неоспоримо свидетельствует об обратном: приватизация привела к разрухе. Даже если приватизированные предприятия сохранились (что уже незаурядный результат), никакого особого развития и совершенствования они не претерпели.

Вот в советское время все были недовольны состоянием сельского хозяйства: и отсталое оно, и неэффективное, и горожане на картошку ездят – люди постарше помнят эти разговоры. Всё это во многом верно: наше сельское хозяйство по своим технологиям отставало от самого передового уровня лет на 20-25. Это всё верно. Но верно и то, что в результате приватизации оно откатилось ещё лет на двадцать назад. Эта тема настолько болезненная, что о ней предпочитают не говорить вслух и даже делают вид, что всё идёт хорошо, вот и пшеницу продаём за границу, но на самом деле – откат огромный.

Помню, пару лет назад был в Сальском районе Ростовской области, где у нашей семьи агробизнес, был праздник урожая. Ну речи произносят, самодеятельность пляшет – всё как полагается. И вот среди прочих ораторов выступил старичок, бывший секретарь райкома. «Достижения наши велики и неоспоримы, - сказал он. – Если дело пойдёт так же хорошо, то можно надеяться, что вскоре мы достигнем советского уровня производственных показателей нашего района». На старичка никто не обратил внимания: мало чего пенсионер бубнит, к тому же местные аграрники и так это знают.

Такова истина. Которая никому не нужна. А если истина не нужна, если от неё намеренно отворачиваются, то результаты такого поведения – всегда плачевны. Хоть на мировом, хоть на государственном, хоть на частном уровне. Именно поэтому на протяжении веков детей и подчинённых пуще всего наказывали не за промах, а за попытку его скрыть, за враньё, одним словом. Потому что только зная истину, объективное положение вещей, можно принять более-менее разумные и адекватные решения. Цена которых почасту – жизнь.

Так вот меня интересует: а нужна ли была (и есть) приватизация вообще? Является ли она тем универсальным благом и ускорителем прогресса и производительности, как это принято считать? По существу этот вопрос сводится к двум взаимосвязанным, но не вполне тождественным вопросам:

1) Лучше ли работает тот, кто работает на себя, а не «на дядю» ?
2) Лучше ли предпринимает тот, кто делает это в свой карман, а не, положим, в карман государства.

Общее мнение – да! Конечно! Именно так и есть! А как же по-другому?

Но мало ли какие есть на свете мнения, в том числе и довольно живучие. Моя свекровь, например, убеждена, что на завтрак надо непременно есть помидоры, а моя подруга – что во всём виноват Путин. Есть и более универсальные мнения, например, «все мужики – сво…». Тоже мнение, и довольно распространённое.

Так вот на чём основано мнение, что на себя человек работает лучше, чем «на дядю»? Доказательство тут художественно-образное: наблюдая не ахти каких работников в советское время, интеллигент приходил к мысли: вот работал бы он на себя – всё было бы по-другому. Эта романтическая мысль когда-то вдохновляла первые кооперативы: вот люди собрались и работают дружно, вместе, на себя. Происходило ли это когда-нибудь и где-нибудь? Да, иногда встречались вполне удачные кооперативы, равно как – впоследствии – коммерческие предприятия, начатые с нуля. Но приглядевшись к ним поближе, начинаешь понимать: там работали и работают люди, которые и до того хорошо, старательно и инициативно работали. С душой работали. Такого, чтобы лодырь и бракодел процвёл, начав работать на себя, - не бывает. Это, сынок, фантастика. Жизнь, конечно, подкидывает разные дивные дивы, но в массовом порядке такого нет и никогда не было.

Став фрилансером или кустарём-надомником, никто не начинает ни лучше шить, ни лучше писать, ни лучше переводить, ни лучше программировать, ни лучше преподавать, чем делал всё перечисленное, находясь на службе, т.е. работая «на дядю». Тут, правда, есть маленькая деталь. Начинают работать «на себя» именно лучшие, которые чувствуют в себе определённые силы, - так вот они, лучшие, иногда оказываются успешными. Отсюда – миф необычайной эффективности работы на себя. На самом деле этот миф основан на недоразумении. Не оттого кустарь-одиночка эффективен, что работает на себя, а ровно наоборот: он работает на себя, потому что чувствует себя профессионально и человечески сильным, ему узки рамки службы.

Лично я в жизни занималась самыми разными вещами и в самых разных организационных формах, но при этом всегда работала более-менее одинаково: и в качестве бесплатной практикантки, и в качестве высооплачиваемого фрилансера (такое тоже случалось), и в качестве предпринимателя – я всегда работала одним образом: как умела. Пожалуй, старательнее всего я работала в качестве представителя итальянской компании, хотя ни больших денег мне за это не платили, ни каких-то там акций и участия в прибылях – о таком и речи не было. Мне просто казалось, что я участвую в важном деле: совместные предприятия, новые технологии, модернизация нашего агропромышленного комплекса. Тогда я в это дело крепко верила, и по вере воздалось: нам удалось построить кое-какие промышленные предприятия в начале 90-х, когда всё только рушилось. Мне даже удалось заманить иностранцев на свою историческую родину – в Тулу, где и был построен самый передовой по тем временам завод по переработке яблок.

Вообще, одно из печальных убеждений, вынесенных мною из длительной трудовой жизни, такое: подавляющее большинство делает ровно то же самое, что и я, – работает, как умеет. Как это вообще ему свойственно. Что тут печального? - спросите вы. Печально расставаться с иллюзией, притом иллюзией укоренившейся и долгоживущей.

Крепость этой иллюзии объясняется ещё вот чем.

В разных видах деятельности оптимальна разная система организации дела, равно как и размер экономического оператора. Где-то нужна большая фабрика, где-то мелкий кустарь, где-то НИИ, где-то одинокий фрилансер. Государство скорее соорудит космодром, чем организует приличную сеть закусочных. Но самый успешный ресторатор к космодрому даже и не подступится. Это вопрос не философский или идеологический, а исключительно деловой и хозяйственный. К сожалению, организаторы советской экономики этого не понимали или, возможно, не придавали этому делу должного значения, что и внесло свою лепту в её погибель. (Впрочем, мои интернет-собеседники присылали мне материалы о том, что при Сталине успешно действовали мириады мелких производственных артелей, производивших нужные людям вещи: одежду, домашнюю утварь, игрушки, бытовые приспособления; истребили их, по-видимому, уже в правление Хрущёва, но это так, к слову).

Так вот дело обстоит таким образом, что непосредственно и всеми наблюдаемая хозяйственная деятельность такова, что в ней лучше всего справляется частник и оптимально мелкое предприятие. Таков общепит, розничная торговля, оказание бытовых услуг населению – с этим ведь мы повседневно сталкиваемся. Поверхностный наблюдатель видит шустрого, улыбчивого частника и делает вывод: вот что значит на себя работает! Вот и нужно всех и везде сделать частниками. Не то, что в проклятом прошло, в совке, когда неопрятную ленивую официантку не дождёшься – не докличешься. Отсюда вывод: приватизация – путь к успеху. Хотя вообще-то оконная мастерская или придорожная харчевня никакой приватизации не подвергались: они родились как частные мелкие бизнесы, но это – детали. Вот такими соками питается широчайше распространённая иллюзия универсальной предпочтительности частника.

В лавке это действует – значит, и на большом заводе будет также, надо только разрешить – вот рассуждение. Но это совсем иная реальность! И размер, и профиль деятельности, и характерный период окупаемости – всё, абсолютно всё имеет значение. Экстраполировать опыт ларька на всю экономику – это проявление либо крайнего недомыслия, либо жуликоватости. Или столь свойственной русской интеллигенции любви к простым мыслям и однозначным решениям.

Частник эффективен (и, вероятно, только он и эффективен), когда речь идёт об обслуживании конечного клиента (называвшегося на советском жаргоне «населением»), об удовлетворении его мимолётных, прихотливых, быстро проходящих желаний и стремлений. Но такой частник может существовать только тогда, когда есть большие предприятия, производящие некие базисные изделия, которые он либо продаёт, либо как-то комбинирует, дорабатывает и т.п.

Оконная мастерская может существовать только при наличии предприятия, производящего алюминиевые или пластиковые профили – она пользуется плодами большой промышленности.

Нам поставляет одна немецкая семейная фирма т.н. антипригарные коврики, не которых не пригорает выпечка. Но что делает эта милая семейная фирма? Формально она производитель этих ковриков, но на самом деле она их просто режет, раскладывает по коробкам и доводит до потребителя. А изготовляет этот действительно сложный в производстве и инновационный материал большой концерн. Для самого концерна заниматься резкой ковриков – мелко, вот тут и нужен частник. Он хорошо знает, какой размер лучше идёт, какой подходит к каким плитам и массу разной полезной мелочи, которую большое предприятие просто не в силах отследить. Кстати, они придумали остроумный способ разрезки этого материала, чтобы можно было положить на сковородку любого размера и жарить яичницу без масла. Вот тут мелкий частник проявляет свои лучшие качества!

ГДЕ ЕЩЁ ЭФФЕКТИВЕН ШУСТРЫЙ ЧАСТНИК?

Частник полезен и эффективен при большом предприятии. Собственно, так было и есть. При этом его не надо особенно выращивать и зазывать – сам приходит. Об этом писал ещё Ленин в 1908 г. в статье «Марксизм и ревизионизм». Но это, так сказать, позитивное развитие событий.

Бывает и менее позитивное. Частник присасывается к большому предприятию и паразитирует на нём. Иногда это как-то камуфлируется, а порою происходит без затей и с сельской простотой. Например, ВСЁ личное мелкое скотоводство всегда держалось на воровстве колхозно-совхозных кормов. «Общественным» животным просто не хватало кормов, т.к. они «делились» с частными. Перестроечные литераторы восхищались эффективностью крестьянского подворья, рассуждали о благотворности труда на себя, умилялись, какие получаются ухоженные барашки-овечки, но – такое вот дело… Как только этот источник перекрывался – кончалось и идиллическое мелкое животноводство. Так было и в наших ростовских хозяйствах, так что я знаю, о чём говорю.

Не только сиволапые мужики, но и изысканные интеллектуалы попадают порою в подобное положение. Вот частная инновационная фирма – разработчик чего-то мудрёно-космического. Всё по-честному: разработчик, не какая-нибудь там отмывочная контора. А откуда людей берёт, которые выполняют те или иные работы, так сказать, на аутсорсинге? Да в тех же совковых НИИ и берёт и платит им напрямую, минуя НИИшную бюрократию и всё прочее. Получается очень выгодно: и исполнителям живая денежка, и инновационная фирма не внакладе. Но сколько это может продолжаться? Покуда не вымрет то (или те) НИИ. То есть тот внешний ресурс, которым питается шустрый и продвинутый частник.

Вообще, когда видишь что-то блистательное, инновационное и эффективное, очень бывает полезно заглянуть чуть глубже отполированной поверхности явления. И тогда часто можно увидеть нечто убогое, неприглядное, отсталое, чьими соками питается это блистательное и инновационное, и что оно использует как ресурс. Это общее явление современного мира, и обсуждать его я здесь не готова, но помнить об этом следует.

Возвращаясь к нашему частнику, можно пожелать, чтобы его деятельность разворачивалась в созидательном, а не сугубо паразитарном русле.

Так к чему же мы пришли? Никакого особенного скачка производительности и эффективности при работе не себя человек не являет. Люди очень сильно отличаются по своим трудовым навыкам и усердию – это верно. Но сам от себя в разных ипостасях человек отличается не сильно: «Каждый пишет, как он дышит».

В связи с этим вспомнилось. Бесконечно давно, в начале 90-х, мы арендовали помещение в Институте экономики АН. Я охотно знакомилась с тамошними учёными и беседовала с ними о том-о сём. Я, в соответствии с тогдашним трендом, была завзятой либералкой, верила в благостность частника и даже в невидимую руку рынка (кстати, там же я разжилась редким изданием Адама Смита, которое держала на столе). А один пожилой и опытный научный работник (не в науке опытный – в науку экономику я не особо верю - а вообще в жизни) сказал как-то: «Частная собственность ничего не решает. Всё зависит от человека. Посмотрите: один свою частную машину моет, облизывает, чуть не спать с собой кладёт, а у другого она вечно в запустении, даже помыть неохота. А ведь оба – собственники. Точно так и во всём остальном». Я тогда подумала: «Какой унылый совок. Не иначе – коммуняка, недаром он когда-то работал в ЦК КПСС». А сегодня, знаете, готова с ним согласиться.

Уж как мы надеялись, что приватизация квартир САМА ПО СЕБЕ наведёт порядок в подъездах. Но нет, не вышло. А ведь собственники…

У человека, работающего на себя, есть ещё одна фундаментальная трудность, неведомая работающему «на дядю»: он должен сам себя мотивировать и организовывать. А внутренний движок у многих очень слаб. Заработав минимум, человек часто перестаёт напрягаться, а то и вовсе бросает дело, иногда вообще опускается на дно. Эта тематика мне очень хорошо знакома, т.к. я работаю с независимыми частными продавцами. Так вот их нужно непрестанно мотивировать, взбадривать, вдохновлять, не то они - работающие на себя! - заснут на ходу.

КТО ТАКОЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ?

Выходит дело, на первый вопрос мы не получили положительного ответа: никакого роста производительности частник сам по себе не даёт.

Может быть, предприниматель, предпринимающий в свой карман, гораздо эффективнее того, кто предпринимает от имени государства или иного собственника? Принято считать, что это несомненно так, но мало ли что принято…

Прежде всего, кто такой предприниматель? На это счёт нет единомыслия. Для меня предприниматель – это любой субъект хозяйственного творчества, экономической инициативы. Независимо от того, в какой области проявляется это хозяйственное творчество, собственник он или нет, направлена его деятельность на извлечение непосредственной прибыли или нет. «Здесь будет город заложён» - это, безусловно, акт предпринимательский. Чего-то не было – и вот это стало – вот существенный признак предпринимательства. Предприниматель создаёт новую хозяйственную материю, новые её структуры и формы. Он – хозяйственный творец.

Когда говорят, что предпринимательство у нас появилось 20 лет назад, а при советской власти предпринимательства не было – это, конечно, чепуха. Если бы не было хозяйственного творчества – то и приватизировать было бы нечего. А приватизация ещё продолжается – не всё растащили. Хозяйственное творчество, создание нового, не существовавшего прежде – было очень интенсивным. Сегодня это трудно себе представить: строили новые города и заводы. Вот так просто приходили на пустырь и строили. Так что предпринимательство – было. Напротив, в последнее время русский народ трусливо отказался от хозяйственного творчества. Мы как народ сидим на ресурсе, на природной ренте. А так называемые предприниматели стараются присосаться к ресурсу - к инфраструктуре в широком смысле, т.е. к чему-то уже имеющемуся.

Отсюда – концентрация жизни в больших городах, оголение территории. Мы как народ трагически понизили планку творческих, предпринимательских претензий. Реконструкцию с помощью швейцарцев искони существовавшего цементного завода в Щурове, напротив Коломны, представляют словно массовую высадку на Луну. Мы по-обломовски надеемся то ли на чудо, то ли на каких-то иностранных инвесторов, которые приедут и что-нибудь предпримут. Так что в целом предпринимательский, творческий дух в нашем народе ослаб, а не усилился. Мысль о том, что можно сделать что-то большое, масштабное как-то даже и не появляется. Надо что-то? Ну давайте искать иностранных инвесторов…

Написала и вспомнился давний курьёзный случай.

Был когда-то, на рубеже веков, такой глянцевый журнальчик - «Бизнес Леди». Он воспевал достижения женщин-предпринимательниц и снабжал их разными ценными советами - от бухгалтерии до косметики. Так вот, когда моему сыну было лет 13, попался ему этот журнальчик. А он тогда как раз прочитал автобиографическую повесть Анатолия Алексина «В тылу как в тылу» - про женщину-начальницу большой стройки. Она во время Великой Отечественной войны в эвакуации возглавляет приёмку оборудования и строительство помещений для него – по существу нового завода. Всё это зимой, в Сибири, работают женщины и подростки, нехватка еды, бараки.

Так вот мой сын, под влиянием подросткового нигилизма, а отчасти слов Лермонтова «богатыри – не вы», которые тогда как раз проходил он в школе, написал заметку такого примерно содержания: «Вы тут парикмахерш прославляете, а на самом деле герои и предприниматели уже были – вот о них тут написано». Заметку напечатали, но ни на кого она впечатления не произвела: подумаешь – завод в Сибири, то ли дело парикмахерская на целых пять кресел!

Я давно заметила: стОит начать о чём-то думать, тут же начинает приходить информация на соответствующую тему. Притяжение мысли.

Так вот моя подруга прислала письмо о том-о сём. В числе прочего рассказала, что искала и не нашла переводчика. Предложила своему приятелю З., фрилансеру, но тот отказался, хотя работа несложная и оплата нормальная – 150 евро за день. Дело не в оплате – просто неохота. Этого З. я отчасти тоже знаю. Это мужчина за пятьдесят, хороший, сколь я могу судить, переводчик, но работать ему лень, неохота. У него жена хорошо зарабатывает, детей у них нет, денег хватает. Ну заработает он несколько сот евро дополнительно – никакого существенного изменения его жизнь не претерпит: он будет там же жить, на том же спать, то же есть, смотреть тот же телевизор, играть в тот же компьютер. Всё это можно сменить на более крутое? А зачем? К заграничному отдыху он не расположен: навидался он этих заграниц, к тому же жена его регулярно возит отдыхать во Францию, куда в свою очередь ездит за счёт своего заведения. Так он и сидит дома, суетясь слегка по хозяйству. А какое хозяйство у двоих взрослых людей в небольшой квартире?

Моя подруга негодует: «Ничего не понимаю: как так можно – взрослому мужику не работать? Притом ведь НА СЕБЯ работает! Как деньги могут быть лишними?» А я вполне даже понимаю. Деньги, конечно, вещь неплохая, но ценность покоя для многих выше денег. Это наблюдал ещё Макс Вебер: батраки-католики, заработав некий минимум, позволяющий им вести привычный образ жизни, бросают работать. Дополнительный заработок их не прельщает. А есть такие (у Вебера батраки-протестанты), которые готовы работать сверхурочно ради дополнительной денежки. Это, по его мнению, и есть дух капитализма. Не знаю, насколько уж он связан с религией, но этот ускользающий дух – вполне реален. И именно он многое, да что там многое – всё определяет. Капитализм успешен там, где у людей в массовом порядке присутствует движок самомотивации к заработку. Там, где деньги ценнее покоя, собственного времени, мелкий кайфов, которыми так полна жизнь даже самого затрапезного подзаборника. У нашего человека этот капиталистический движок слаб. Из того болота, в которое заехал наш народ и наша страна, - определённо не вывезет.

А вот руководители сбытовой сети нашей компании в Туле – симпатичные супруги средних лет. Люди энергичные, любящие своё дело. Они частные предприниматели, мелкие трудовые буржуи. Начинали они сотрудничество с моей компанией в непростой период жизни. Они вляпались в финансовую пирамиду, вложили все деньги, даже кому-то крепко задолжали. Работали они – просто на ходу подмётки рвали. Дух капитализма так и клубился над ними, словно смог над Лондоном эпохи промышленной революции. Рассчитались с долгами, купили себе квартиру (они из другого города), завели приличный офис в центре города, машину хорошую купили… И – сбавили обороты. Нет, не бросили дело, но и не мельтешат, как прежде. Им – ХВАТАЕТ. Теперь их мотивируют увеселительные поездки, которые мы устраиваем лучшим продавцам. То ест сегодня мечты их и стремления находятся в зоне развлечения и отдохновения. Хватит, наработались! Очень быстро это случается с нашими людьми.

Я вовсе не клоню к тому, что мелкие частники: кустари, фрилансеры, торговцы – не нужны или вредны. Они полезны и во многих случаях желательны. Но никакого существенного прироста качества и интенсивности труда они не являют. Нету этого! К тому же наши люди в силу природной нашей обломовщины очень легко демотивируются, как-то душевно развинчиваются и впадают в летаргию. При неудаче впадают, и при удаче – тоже впадают. Не всегда, но очень часто.

МАЛЕНЬКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ДЛЯ МОИХ ФРЕНДОВ

На мои заметки откликнулись десятки комментаторов, а я-то, по правде сказать, думала, что все в отпуске!

Удивительное дело, некоторые мои друзья вычитали в моих заметках вот что: частный бизнес в принципе нигде и никогда не способен создать большое и серьёзное предприятие. Может быть, я невнятно выразилась, но мысли у меня такой не было и близко. Я хоть и не жила и не работала на Западе (а равно и на Востоке), но всё же осведомлена, что в развитых странах огромное количество ведущих мировых фирм – это чисто частные компании. Частные в смысле отсутствия государственного участия. Это безусловный факт.

Даже в Италии, где экономика вообще сильно огосударствлена, такая важная компания, как ФИАТ, - чисто частная, принадлежит потомкам её создателей. Конечно, она очень срощена с государством, и ей дозволяется порой то, что абы кому не положено: например отправлять на досрочную государственную пенсию людей, увольняемых в кризис, чтобы не платить им пособия, т.е. перекладывать свои проблемы на налогоплательщиков. Но это – детали. Кстати, нравы там вполне социалистически-бюрократические. Это я знаю по опыту: компания, где я работала, на 70% принадлежала ФИАТу. Ну, ФИАТ – это, понятно, - гигант.

А вот северо-восток страны – это царство мелко-средних компаний. Часто семейных, иногда начатых одним человеком. Компаний очень шустрых, креативных, изобретательных, невероятно гибких. Именно они делают великолепную итальянскую обувь, ювелирку, мебель и всё то, что принесло славу марке «made in Italy». Четверть века назад, познакомившись с этой породой людей, я стала завзятой либералкой. Признаюсь, и сегодня дух либерализма, частной инициативы И мнилось мне тогда: вот разрешат у нас предпринимательство – частное! Свободное! – вот тогда и у нас разом появятся мириады таких вот шустрых, креативных, инициативных. Всего делов-то – разрешить. ПризнАюсь: мне и сегодня душевно близок дух либерализма – экономического творчества, личной выдумки и инициативы. Личной ответственности и личного риска. Своя игра. Езда не по кем-то проложенным рельсам, а по бездорожью, по морю, по океану. Завязнешь, утонешь? Зато и поймёшь, чего стОишь. Только вот не разрешали этого в совке. Всем было предписано сидеть по своим клеточкам и ходить, как шахматным фигурам, по заранее определённым правилам.

И вот – разрешили это самое экономическое творчество. И ничего такого, о чём мечталось, не появилось. Вот об этом я и пишу, здесь отправная точка моих рассуждений – не только в этих заметках, а и во всех остальных тоже. Вообще, мысль моя и писания – сугубо домашние (на то я и Домашняя Рысь). Я не гражданка мира, даже и за границей, хоть и люблю бывать, но подолгу не живала. Ежели и пишу что о загранице, то только применительно к нашей, российской, жизни, сама по себе она мне не особо интересна. А уж рассуждать о том, что надо и что не надо всему человечеству – это совсем не мой случай, масштаб и замах. Человечество само разберётся, что ему нужно, а не разберётся - так Америка поможет чем-нибудь гуманитарным – продовольствием там, или бомбардировками…

Вообще, с течением времени понимаешь: экономические, политические структуры, какая и сякая организация жизни, в том числе и хозяйственной, – это вторично. Первичен – народ и его характер. Это – первореальность, которая в основе всего. Кому-то подходят такие структуры, кому-то другие. Ни одни сами по себе не лучше других. Просто одним они подходят, а другим нет. Заимствовать можно, но только то, что подходит, что сродственно народному духу. А если заимствовать неподходящее – выйдет пародия и сущая ерунда. Ещё дедушка Лебон говорил: «Народы не властны в своих учреждениях». Правильно говорил.

Критерием успешности народа является не наличие парламента (и даже вообще писаной конституции), не та или иная организация выборов, не уровень национализации или, напротив, приватизации экономики. Критерием является жизнь народа: как он питается, одевается, внёс ли он вклад в культуру, здоровы ли его дети, хорошо ли учатся, трудолюбивы ли и трезвы взрослые, крепки ли семьи. Строят ли красивые дома? Рисуют ли замечательные картины? Создают ли выдающиеся книги? Творчество и развитие – вот универсальный критерий.

Очень полезно задаться таким вопросом: в какие исторические периоды всё это осуществлялось в наибольшей степени в жизни ДАННОГО народа и посмотреть, какие именно экономические и политические структуры тогда были. Вот они, скорее всего, и есть самые подходящие для данного народа. Не для соседнего – для этого!

Более того, у каждого народа, как и каждого человека, есть некое данное Богом задание. Некий свыше определённый путь. Идя по этому пути человек и народ достигают успеха, самоуважения, величия. Если взять жизнь отдельного человека, то ведь критерием ценности его жизни является не то, сколько он заработал или как высоко протырился по служебной лестнице, где он жил, на чём спал или сколько навесил на свою подругу жизни «лучших друзей девушек». Критерий – выполнение своего предназначения, которое, конечно, ещё и разгадать надо. В любом случае, это творчество, созидание. В какой форме – вот это у каждого своё. Когда говорят, что-де «всё это очень субъективно», то это просто попытка заболтать истину. Предназначения могут быть разными, но они всегда находятся в сфере созидания, творчества – хозяйственного, научного, технического, любого. Жизнь разрушительная или просто потребительская удовлетворения не приносит, и это видно хотя бы по тому, как растёт алкоголизм, наркомания и прочие прелести.

Ровно то же самое относится и к народу – коллективной личности. Если роль какого-то народа среди других народов мира становится важнее и значительнее, если вклад его в цивилизацию растёт, если люди становятся умнее и здоровее, если родится больше детей, если люди уверены в своём будущем и смотрят в него с оптимизмом – значит, народ идёт по правильному пути. Значит, его строй – политический, экономический и всякий прочий – правильный. Не вообще правильный, не универсально правильный, а для него, для этого народа, правильный. Суббота для человека, а не человек для субботы. Любой строй это инструмент, а не цель.

Наш народ и наша жизнь за последние двадцать лет развёрнутого строительства капитализма и рыночной демократии западного образца, технически одичал, обезручел, прекратил всякую созидательную работу и живёт проеданием ресурса. Природного и созданного прошлыми поколениями. Аварии и катастрофы вошли в быт – и они будут неизбежно нарастать, поскольку техническая инфраструктура изнашивается, а специалистов становится всё меньше, они не воспроизводятся. В научных коллективах сидят деды 60-ти с лишним лет, либо зелёная молодёжь, которая к тому же активно крутит головой в поисках чего позавлекательнее. С.Г. Кара-Мурза прав, когда говорит, что мы как народ опустились ниже собственной технической инфраструктуры.

Может, культурные какие-нибудь достижения наблюдаются? Ну, там в живописи, в архитектуре, литературе, в музыке? И этого вроде не видать: всё перепевы и вольные переводы «с западного». Мы превратились в страну заштатного, периферийного капитализма, в сырьевой придаток и культурную провинцию Запада.

И при всём при этом капитализм, демократия, частная собственность и приватизация – всё это продолжает считаться необходимым делом и необсуждаемым благом. Вот я и пытаюсь обсудить вопрос, который даже не ставят: а кто сказал, что частная собственность в нашем народе работает лучше, чем собственность госуарственная, которую так энергично разрушили двадцать лет назад и продолжают рушить сейчас? Кто сказал что частник эффективнее, чем наёмный служащий? Странным образом, все в это верят, но никаких аргументов кроме «все это знают» - в наличии не имеется. Вот я и начала обсуждать эту тему.

Начала я с самого низа – с кустаря-одиночки, с фрилансера, т.е. с человека, который в частным порядке трудится на себя, а не «на дядю». Никакого особого качества и эффективности он, как оказалось, не являет. На очереди вопрос о предпринимателе: лучше ли предпринимает тот, кто предпринимает в свой карман, чем тот, кто предпринимает от имени собственника? Я хотела обсудить этот вопрос сегодня, но мне захотелось сделать это маленькое отступление под влиянием моих читателей-друзей. Большое им всем спасибо!

НАКОНЕЦ О ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯХ

У нас нет ни одного крупного промышленного предприятия, созданного с нуля частником. Они не нужны? А может, наоборот: не нужны, потому что их нет. В жизни ведь часто бывает: чего-то нет – вроде и не нужно, а было бы – ого-го как пригодилось бы. Мы с облегчением отдали наш рынок иностранцам. Вдумайтесь: мировые войны начинаются с борьбы за рынки сбыта, а мы сами, своими руками – отдаём. Пользуйтесь, володейте, только отстаньте. Мечта об иностранном инвесторе – чисто обломовская: кто-то придёт и всё наладит.

Наша отечественная буржуазия, наше предпринимательское сословие – слаба и ленива. В сущности, у нас и нет буржуазии с явственно выраженным классовым сознанием, с ощущением своего места в общенародной работе, с сознанием своих прав и обязанностей. Своё предпринимательство большинство ощущает как что-то временное, случайное, как какой-то курьёз биографии, а вовсе не долг, не призвание, не дело жизни. А что? Да так… Ну, бабла срубить, а там видно будет. С таким настроем, жизнеощущением невозможно делать большие и долгоживущие дела. Русский человек вообще не уважает собственность, в том числе и свою собственную.

Предприниматель не ощущает свою деятельность важной и ценной, а так, пустяки какие-то. Что-то он и делает, но всё время шевелится мыслишка: а вот брошу всё и уйду. Куда? А Бог весть. В какую-то иную, высшую жизнь. Или просто так – буду сидеть и смотреть на природу в окно, мало ли занятий помимо этого дурацкого бизнеса. Есть забавная песенка Тимура Шаова про бизнесмена который мечтает и пытается сбежать от своего бизнеса. Выдающийся образец такого бизнесмена в жизни – это Герман Стерлигов. Есть и масса менее знаменитый бизнесменов-дауншифтеров. Но дело не в самом по себе «убеге». Кто-то остаётся в бизнесе, но в дело своё не верит, ощущает его чем-то внешним и случайным, но уж точно не делом жизни. Я когда-то писала о том, как наши бизнесмены бросают своё дело, заработав деньги ни жизнь, осуществив свои материальные амбиции.

Отчего так? Это загадочно, как русская душа. Русский человек как-то не верит в то, что владеет собственностью по праву, по правде. Не верит и тогда когда он свою собственность не только не украл, но даже и не приватизировал. Принято считать, что так происходит оттого, что собственность у нас не обеспечена в правовом отношении, что чиновники вымогают, менты обижают и всякое такое – вы знаете, что принято говорить по этом поводу. Это отчасти верно, но это поверхностный взгляд на вещи. Более глубокий состоит в том, что причина и следствие этого явления располагаются на противоположных местах.

Наша буржуазия слаба и невнятна, она не видит ценности своей деятельности – и именно поэтому ею помыкают мент и чиновник. Положение любого человека и отношение к нему окружающих в первую очередь зависит от его, человека, личной самооценки и самоощущения. Наша русская буржуазия ещё и до революции не сплотилась в класс со своей идеологией, со своими интересами, как это было на Западе. Легендарный Морозов, помогавший большевикам, - это в высшей степени наш, русский, тип. Капиталист против капитализма, мечтающий о высшем и несбыточном, - это очень по-нашему.

У нас не любят и не уважают личного успеха. Success stories, обожаемые американцами, у нас ощущаются как что-то неорганичное, как какая-то иностранная придумка, даже если история истинная и вполне русская. Мы в нашей компании культивируем истории успеха наших продавцов, даже книжку сделали, составленную из этих историй. Но вот что интересно: внешним людям эти совершенно правдивые истории часто кажутся какой-то то ли пропагандистской выдумкой, то ли просто чепухой какой-то. Мне это казалось странным, но потом я поняла: у нас не любят личного, частного успеха. Принято считать, что завидуют. Не обязательно завидуют – просто не любят.

Вот наша великая литература. Ни одной success story. Даже Гончаров в «Обыкновенной истории» вовсе не воспел восхождение героя, а, напротив, изобразил его успех, как утрату идеалов юности. А вот Чехов. Молодой врач вызван к дочери владелицы фабрики. Оказывается, что ведёт дело женщина-вдова. Будь Чехов не русским писателем, он бы мог заинтересоваться таким сюжетом: вот умирает владелец фабрики, но жена его не сдаётся и, едва оплакав мужа, берётся за дело и ведёт его решительной и крепкой рукой. Но Чехов – русский писатель, а потому его герой-врач ощущает бессмысленность промышленной деятельности и призывает девушку-наследницу бросить своё богатство и уйти. Уйти, опять уйти. Очень это по-русски – вот так взять, всё бросить и уйти.

Есть такой известный рассказ Леонида Андреева – «Петька на даче», про несчастного подмастерья парикмахера. Петька оказывается на даче, где наслаждается природой, но ему, бедняге, опять приходится возвращаться в душный город и работать в ненавистной парикмахерской. На этом кончается рассказ. В моё детство он проходил по разделу «страдания детей до революции», что противопоставлялось советскому счастливому детству.

Но вот что я вычитала в «Родной речи» 5-го, кажется, класса. Оказывается, у Петьки был прототип – такой же парикмахерский подмастерье. И тому, жизненному, Петьке – повезло. Он выбился в люди и даже поучился своему мастерству в Париже, заработал деньги и стал известным куафёром. Но русскому писателю это неинтересно! Не прельстительна русской душе история о том, как маленький человек, благодаря упорству и трудолюбию становится богатым и респектабельным буржуа. Не резонирует это с вибрациями русской души.

Мы – не капиталистический народ. Мы – странники, калики перехожие. Заработали, гульнули, спустили, ну и ладно – вот это по-нашему. «Добросовестный ребяческий разврат» - гульба с батальонами шлюх, покупка спортивных команд – всё это не просто НЕ предпринимательское поведение – это поведение АНТИ-предпринимательское. Оно демонстрирует непривычку к труду, неуважение к собственности, к деньгам, к делу. Да и дела-то, собственно, никакого нет. Вообще, неукоренённость в мире труда и хозяйственного творчества. То. что подобные персонажи именуются у нас предпринимателями, говорит опять-таки о том, что мы – народ некапиталистический и не имеем внятных понятий о предпринимательстве. А ведь в его фундаменте - долг и труд, а вовсе не гульба и гламур.

Предпринимательство как долг и труд особенно ярко проявляются в промышленной деятельности. Именно поэтому её у нас и нет.

Промышленной буржуазии у нас нет. Есть люди, более-менее умеющие торговать. Есть финансовые спекулянты – это пожалуйста. А вот тех, кто способен организовать большое предприятие и им управлять… Да такое нашим буржуям в страшном сне не приснится. Потому что это – страшно трудно. И именно поэтому за это никто не берётся. Воображать, что ты вот наймешь какого-то расторопного менеджера, и он всё устроит – в эдакое верят только гламурные журналистки деловой прессы да доценты всяких там факультетов управления, не управлявшие в реальности даже сапожной мастерской на углу. Дело даже не с «длинных деньгах», гарантиях того и этого – просто ЭТО ОЧЕНЬ ТРУДНО. Этого никто не умеет.

Вообще, то, что нерасчленённо именуется предпринимательской деятельностью, вещь весьма неодинаковой сложности и трудности.

Самое простое – это финансовые спекуляции – производство денег из денег; недаром к этому делу все так стремятся. Уступает по привлекательности только распилам бюджетов: тут уж деньги не из денег, а прямо из ничего – из одной лишь юркости натуры и беспрепятственности сознания; но эта деятельность может быть признана предпринимательской лишь со значительной долей условности.

На втором месте по возрастанию сложности идёт торговля: деньги – товар – деньги штрих. Это, конечно, нудьга: маркетинг, логистика, таможня; поставщики – мерзавцы, дистрибьюторы – уроды, то, сё. Но и это ещё ничего. Здесь хоть цикл оборота денег – короткий, не заладилось – можно соскочить без особых потерь.

А вот на третьем месте – производство. Индустрия. Это уж нудьга так нудьга! Много-много лет ежедневно вставать в шесть утра и крутить, крутить, крутить эту машину. Надёжные, вменяемые люди – на вес золота, за всем следи сам, во всё вникай, отвлечёшься – хана. И выскочить нельзя, потому что сроки окупаемости – гигантские. Да фиг с ней, с окупаемостью всего проекта! Хоть бы дожить до момента, когда достигнется текущая окупаемость, т.е. проект твой не требует вложений в текущем режиме (по-английски этот светлый миг называется breakeven point, а как по-русски не знаю). Наёмные, с позволения сказать, менеджеры – сплошь либо неумехи-разложенцы, которые ни черта не умеют. А ежели вдруг сумеют, то вскоре приходят к выводу, что гораздо умнее «уметь» в свой карман, чем в хозяйский.

Есть, есть люди, которые любят производственную суету, ловят от неё кайф, но это тип далеко не массовый. И покуда можно делать деньги иным способом – будут в массе предпочитать его. Наша буржуазия – такая, как есть, а не такая, как предстаёт в проплаченных имиджевых статьях на страницах деловой прессы – так вот наша буржуазия ленива, неумела и очень мало ориентирована на повседневный труд. Она заражена тем, что в тех же самых сочинениях средневековых моралистов именовалось luxuria – роскошество, т.е. любовь к кайфу. Luxuria как раз противопоставлялось тому, что называлось industria – трудолюбие. Определённую роль тут играет и криминальный background нашего предпринимательского сообщества, т.е. привычки, далёкие от повседневного упорного труда.

Наш буржуй ещё может как-то посуетиться, «порешать вопросы», но чтобы вот так изо дня в день, годы и годы… В нас во всех очень много обломовщины, и буржуазия тут не исключение. Да и странно было бы, если бы они, буржуи, отличались по своим привычкам от всего народа: они ведь часть народа, плоть от плоти, так сказать. Да, предприниматели – обычно люди бойкие, решительные, с пониженным уровнем тревожности, но к систематической работе, к постоянному напряжению сил в течение многих лет – способны единицы из единиц. Когда-то я написала статью «Зачем предпринимателю предпринимать?» - она была напечатана в нескольких СМИ под разными заглавиями и имела некоторый успех. (Есть она и в ЖЖ). Так вот там я говорю о том, что трудовая мотивация у нашего предпринимателя – слабая. Внутренний движок – слабый. Не получилось – бросает, заработал на приличную жизнь – бросает. «А жить-то когда?», как говаривал наш общий духовный отец Илья Ильич Обломов. На этом слабом движке промышленность не поднимешь.

А как же на Западе? Там известно как – об этом много написано, в т.ч. такими классиками, как Макс Вебер. Промышленность была создана членами протестантских сект, они были первыми «капитанами индустрии». Ими двигал религиозный долг – работать и обогащаться. Обогатишься – спасёшься. Не обогатишься – быть тебе ввергнутым в геенну огненную. Винер Зомбарт в классической книге «Буржуа» рассказывает о том, как рыдали от ужаса англичане 17-го века, слушая рассказы проповедников о муках, которые ждут тех, кто не спасётся. Вот чем изначально питалось западное трудолюбие и предприимчивость.

Формировать промышленную буржуазию нужно. Но индустриализировать страну с помощью промышленной буржуазии, которой ещё лишь предстоит возникнуть в процессе этой самой индустриализации, - это, мягко говоря, затея не слишком реалистическая. Нельзя полагаться на силу, которой – нет.

Если кто-то станет вам говорить, что есть – не верьте: он либо обманывает вас, либо сам не понимает, о чём говорит.

Кое-кому удалось овладеть ошмётками советских промышленных предприятий и кое-что сохранить. Зависит это больше от отрасли, чем от менеджерского таланта владельцев. Если речь о пищепроме – тут сохранить и даже развить – реально, а, положим, в станкостроении – никто особо и не пытался. Потому падение в десять раз. Но и в пищепроме, при всех инновациях и надувании щёк, делается самое простое.

Например, в Туле есть завод по производству сока, к возникновению которого я когда-то, работая в итальянской фирме, приложила руку. Собственно, он и возник-то в Туле потому, что я, используя ухищрения и даже мелкие интриги, притащила итальянцев на свою историческую родину. Это было, как тогда водилось, совместное предприятие. Потом оно было несколько раз продано, кому сейчас принадлежит – не знаю. Так вот это предприятие полного цикла: от яблок (моркови, черноплодной рябины, чего угодно) до сока. Сначала делается концентрат. Потом его разбавляют; разбавление – это тоже некий производственный процесс, а не просто ложечкой в стакане помешать.

Когда-то на уровне руководства области имелось в виду строительством этого завода поддержать местное садоводство, наладить переработку яблок, которые не могли сохранить. Плюс помочь местным частным садоводам со сбытом их продукции. Так вот сейчас, по прошествии десяти лет никто яблоками не заморачивается. Как мне рассказал частный таксист, оказавшийся тружеником этого предприятия, там просто привозят импортный концентрат и мирно его разводят. Собственно, так поступают и другие отечественные производители сока. Особенно располагает к этому уменьшение производства молока. Молока меньше, а разливочные линии-то есть. И асептические хранилища есть. Вот и льют соки из концентрата. Эти люди называются промышленными предпринимателями.

А под Тулой колхозно-совхозные сады – заброшены. Сформировалась народная забава – ходить туда осенью по яблоки, словно в лес по грибы.

А вот ещё. У нас на рынке разглядываю постельное бельё в весёлый такой рисуночек, прямо из детства, с картинки Васнецова (который иллюстратор сказок). Спрашиваю: «Это наше?» - «Наше, наше, - отвечают, - прямо в Иванове шьют». Мне показалось подозрительным слово «шьют» и я спросила: «А материал-то где делают?» - «Ну, материал, понятно, в Турции, у нас – невыгодно». Вот так: в Турции выгодно, а у нас – никак. Потому что нет у нас в народе навыка промышленного предпринимательства.

И это я говорю о сравнительно простых отраслях промышленности. Что ж в непростых-то делается…

Так что ожидать индустриализации от нашего отечественного буржуя – по меньшей мере, наивно. Он может встроиться в некую не им созданную систему и сыграть свою полезную роль, но чтоб стать двигателем процесса – ни в коем случае.

Поэтому мы возвращаемся к тому, с чего начали. Надо осознать неприятное: единственная реальная сила, которая у нас (я подчёркиваю: у нас) может быть двигателем хозяйственного творчества, - это государство. Полагаться на личные усилия предпринимателей, которые с помощью иностранных инвесторов что-то там такое наладят, - наивно. Не будет этого никогда. По причинам гораздо более глубоким, чем коррупция или отсутствие таких и сяких законов, кредитов и чего-то там ещё, чего нам вечно не хватает для счастья.

Причина – в душевной глубине русского человека. При этом, разумеется, нужен мелкий, средний бизнес, торговля, бытовое обслуживание – т.е. всё, что и сегодня есть и активно развивается безо всяких начальственных предписаний. Для народного хозяйства в целом это – мелочь, но для самочувствия простого человека – важнейшая вещь. Но большого, серьёзного частник – не вытянет. Не то, что его нужно отгонять, не пущать – вовсе нет. Сумеет доразвиваться до большого – молодец и герой труда. Но вероятность такого оборота событий – исчезающе мала.

Мне лично эта мысль неприятна, даже обидна как-то, но она – истинна. Нашему человеку, в том числе и предпринимателю, требуется сила, которая бы от имени всего общества расставила всех по местам и заставила работать. Делать, что надо. Просто предоставить нашему человеку свободу – недостаточно. Свободу он, скорее всего, использует, как возможность ничего не делать. Внутренний движок у него слабоват. А вот когда он встроен в общую систему – он работает замечательно. Ну так, значит, и надо поставить его в такие условия, в которых он проявляет свои лучшие качества.

Один из читателей написал мне в ответ на предыдущие заметки:
«Вот почему Сталин в головах. Не случайно.
Он заставлял рабочих- работать.
Учащихся – учится.
Руководителей- принимать решения и нести ответственность.
Он был движком».
Это верно. Русскому человеку нужна внешняя «Руководящая и направляющая сила» для того, чтобы он приступил к работе, а приступив – продолжил и не бросил на полпути. Это нужно нам всем.

Перед сном перечитываю «Анну Каренину» - не подряд, а так, куда глаз попадёт. Так вот вчера набрела как раз на рассуждения сельского хозяина Левина о том, что наш работник отличается от западного, потому и надо организовать работу так, чтобы достичь наилучшего результата не с западным или с каким-то абстрактным работником, а с ЭТИМ работником, с ЭТИМ народом.

http://domestic-lynx.livejournal.com/72526.html

http://domestic-lynx.livejournal.com/72704.html

http://domestic-lynx.livejournal.com/73004.html

http://domestic-lynx.livejournal.com/73220.html

http://domestic-lynx.livejournal.com/73498.html