Единая теория поля в СССР и США

Сегодня, особенно после «открытия бозона Хиггса», стало понятно, что для построения единой теории поля нужно вернуться назад, к оригинальными работам Эйнштейна, Дирака и Винера, не только потому что бомбардировка частиц энергией вслепую, без соответствующей теории, бессмысленна, а прежде всего в связи с тем, что философский метод «заткнись и вычисляй» привел к тому, что в более поздних разработках этой проблемы не только понятие поля утеряло свой первоначальный максквеловский смысл, но и сама концепция «теории» рассыпалась и стала означать неизвестно что, а уж словосочетание «единая теория поля» вообще начало звучать как звук бор машины в 70-х. годах в СССР. Особо следует отметить, что изложение оригинальных результатов ученых начала 20 века в современных учебниках и монографиях подверглось серьезным интерпретационным искажениям, и без проверки по первоисточникам пользоваться ими не стоит.

В связи с чем небольшое «лирическое» отступление:

В самом конце 90-х я бегал по Москве, пытаясь продать государственным и частным организациям технологию создания электронных библиотек, которая будучи внедренной, в то время позволила бы просканировать и разместить в Интернете ВСЮ Ленинскую библиотеку от первого до последнего листочка за 100 миллионов долларов. Эта технология во многом предвосхищала систему Википедии, Google books и читалок, использующих electrowetting. (кстати кое-какие идеи того времени, насколько я понимаю, до сих пор актуальны.)

Затея провалилась прежде всего в связи с тем, что руководство библиотек к тому времени сумело в соответствующих надзирающих органах утвердить стандарт сканирования, цена которого раз в 20 превышала мои расценки и собиралось использовать сканирование как способ пилить бюджет еще лет 500. Кроме того библиотеки существовали только для престижу и никаких оплачиваемых занятий, требующих книг, библиотек или вообще академических знаний просто не было а принципе.

Тогда я попытался выйти на руководство ведомственных институтов, в том числе на руководство Курчатника, где в Советские времена была собранна замечательная библиотека кандидатских и докторских диссертаций в том числе таких великих ученых как Фридмана, Тамма, Курчатова, Харитона, Круткова, Зельдовича, Гамова, Альтшулера и т.д. и т.п.

Причем все эти диссертации не были секретными, зато содержали массу идей талантливых молодых ученых о перспективах развития физики в то время когда современная физика только создавалась.
Надо сказать, что планы у меня были Наполеоновские и я даже, пускай не напрямую, но сумел выйти на Людмилу Путину и уже представлял себе сеть районных библиотек, ставших пунктами доступа к центральному серверу PSWWL (Prime Source World Wide Library) в Курчатовском институте, превратившемуся методом присоединения гуманитарных наук во всемирный центр Русской Православной Цивилизации.

Самое удивительное это то, что в Курчатнике у меня нашлись единомышленники и дело пошло, но сам Курчатник к тому времени уже представлял собой полужидкое …., и хотя ясно было, что его потенциал восстановления на порядок превосходит потенциал Академии Наук и программа построения электронной библиотеки вполне могла стать центром кристаллизации этого восстановления, но сочетание деморализация 90-х и советских комплексов… очень плохое сочетание.

Более того мне удалось доказать, что для развития науки ценность представляют работы именно не секретные и даже надыбать в Пратте и Коламбии-преветериан добросовестных спонсоров и финансирование для оборудования, которое вполне могло остаться Курчатнику после окончания сканирования диссертаций. Но выяснилось, что примерно в это время руководство Курчатовского научного центра по настоявшему вошло во вкус сдачи помещений под офисы и библиотечные площади сдали, причем за смехотворные деньги.

А библиотеку перевели в подвал, куда вскоре вполне закономерно устремились воды прорвавшейся канализации. И все это интеллектуальное величие советских и русских ученых, все их идеи и планы развития науки, которые они вынашивали еще совсем молодыми людьми, еще до того как холодная война призвала их создавать советскую атомную бомбу, утонули буквально в ГАВНЕ.. Вместе с моими наполеоновскими планами. Правда говорят, что мои идеи все таки сработали и кое что они все таки успели просканировать, но кто, что я не знаю.

Так вот вернемся к единой теории поля. Я начал заниматься этой темой толи на третьем толи на четвертом курсе, но у меня примерно тогда уехали родственники, матери пришлось уволиться и мы с ней остались совсем без средств к существованию и я пошел работать в Известия на химию.. Причем именно в это время я записался на спецкурс теории поля и релкванты и стал готовиться к сдаче теорминимума. Это конечно был тот еше опыт – учиться на физтехе, а по ночам работать в Известиях на упаковке газет рубль в час.

Кроме того, очевидно из-за родственников деканат решил меня выгнать и когда я пришел к ним за отрывными талонами, они придрались к какой то бюрократии и сказали, что замена спецкурсов отменяется и я вместо поля и релквантов должен сдать немецкий и механику гетерогенных сред. И это посередине экзаменационной сессии! Но в России я был боец и считал себя вправе противостоять всем и вся. В общем я за 10 дней выучил немецкий и в один день сдал 3 экзамена. Никогда не забуду лицо Сапунова, когда я с видом игрока в покер в последний день сессии медленно, один за другим, выложил перед ним зачетку и отрывные талоны с 2 сданными экзаменами.

Причем один талон дал мне он, мол все равно он все экзамены не сдаст (а на пересдачу я не мог рассчитывать), а второй с его подписью я купил за 25 рэ у секретарши факультета. После этого подвига они от меня отстали, но, надо сказать, что я тогда немного надорвался и проводить повторный эксперимент со спецкурсами на других факультетах не решился. К тому же я вскоре вошел в интимные отношения с райкомом и дирекцией ДМЗ на почве ремонта водосточных труб и стал в ректорат захаживать по делам не имеющим никакого отношения к учебе.

Неудивительно, что мне потребовалась пару лет для того чтобы привести свою теорию в порядок. Предпосылкой ее создания было то, что квантование изначально возникло из рассмотрения термодинамического равновесия поля и вещества, отличающихся друг от друга массой покоя, а весь формализм Шредингера, выводящий кванты из дискретного спектра задачи на собственные значения и якобы объединивший волновую природу с квантовой, даже для основных состояний атома водорода является просто упаковкой в модную математику результатов полученных другим способом.

Действительно в квантовой механике оператор энергии является линейным только при расчете основных уровней атома водорода, а во всех остальных задачах уравнение Шредингера является нелинейным и соответствующая задача Дирихле имеет непрерывный спектр. Но ведь линейные результаты были получены в модели Бора, в рамках так называемой старой квантовой теории. Все же остальные результаты квантовой механики получены с помощью так называемой теории возмущений, которая необоснованна, в том смысле что ее можно применять только если известно, что при некотором достаточно малом ? решение нелинейной краевой задачи (1):

A?(x) + ?b?(x)=0, в n-мерной области G [x=(x1,x2, …xN) принадлежит G]
при С? =0 на границе области g,
где A и С некие линейные операторы действующие на функцию ?(x),
а b некий нелинейный оператор,
и ? некий малый параметр
мало отличается от решения при ?=0

Но уравнение Навье-Стокса и теория пограничного слоя ясно показали, что особенностью нелинейной краевой задачи является то, что, вообще говоря, это предположение неверно и требует обоснования в каждом конкретном случае. Кроме того если краевая задача (1) имеет несколько решений, то теория возмущений заведомо неприменима в окрестности точки бифуркации, и, как будет показано ниже, стандартные обходилки-пропагаторы, используемые для расчетов в окрестности точки бифуркации, тоже не применимы в типичных задачах квантовой теории поля.

С чем собственно и связаны соответствующие расходимости и неперенормируемости, так как перенормировка по сути является процедурой вычитания расходимости в одном члене разложения по малому параметру из расходимости в предыдущем члене разложения, и в неявном виде предполагает ну совсем неочевидную «парность» этих расходимостей. Это становится особенно очевидным если в рамках метода альтернативных параметров удается выделить малый параметр, соответствующий данной теории возмущений, в рамках которой малый параметр как правило не известен.

Как будет показано ниже, в общем случае корректная постановка краевой задачи (1) вообще невозможна для фиксированного значения ?, и решением краевой задачи (1) может быть только параметрическое семейство функций ?(x, ?) для всех возможных значений ?. Причем наиболее важным результатом решения является как раз область возможных значений ?. Более того можно сказать, что решения линейной краевой задачи при ?=0 вообще говоря являются особой точкой параметрического семейства функций ?(x, ?), являющимся решением нелинейной краевой задачи (1), и при ?->0 ?(x, ?) НЕ! стремится к ?(x, ?=0).

Надо сказать, что те кто имеют с этим дело понимают, что эти достаточно примитивные простые рассуждения выносят приговор десятилетиям развития физики. Достаточно сказать, что в Курантовском институте специалисты по конформному отображению, являющимся сегодня ведущим методом решения нелинейных уравнений в частных производных, называют свою математику «real physics», а квантовомеханические задачи на основе теории возмущений за глаза называют «schizophreniс physics».

Дело дошло до того, что я сам был свидетелем того как аспиранты-математики (с тех пор ставшие профессорами) собрались в аудитории и, покатываясь со смеху, вслух зачитывали отрывки только что вышедшей статью нобелевского лауреата, специалиста по теории струн. И я не верю, что эти темы не обсуждались профессионалами лет 40 тому назад, но к тому времени теория электрослабого взаимодействия Вайнберга-Салама, основанная на малом параметре, предоставленном самой природой, оказалась не только научным, но и идеологическим достижением американской науки, доказательством интеллектуального превосходства «свободного мира» аля полеты на Луну. Стоит ли удивлятся, что идеологический фактор превратил эту теорию в священную корову американской физики, не подлежащую критике.

А в СССР в это время теоретическая физика, была парализована сварой между двумя группировками ученых, старавшихся дискредитировать научные достижения друг друга. Началась эта война в 1944 году на физфаке МГУ как борьба за должность заведующего кафедрой между партией Тамма и партией Власова, и после окончательной победы Власовцев они по какой-то неизвестной мне причине решили, что работы Эйнштейна и Фридмана являются самым уязвимым местом партии Тамма. Это вылилось во всевозможные попытки создать альтернативу ОТО сначала на основе обобщенного уравнения Власова, а впоследствии методов ренормализационной группы (перенормировок) и в постулировании всевозможных теорий, основанных на так называемой «калибровочной инвариантности».

И это был как раз тот случай, когда успехи таких ученых как Вайнберг, Гелл-Манн и Глэшоу аукались в СССР понижением научного авторитета Гинзбурга и Зельдовича и возрастанием авторитета Боголюбова и Логунова. Этот «парадокс» в немалой степени способствовал тому, что признание на Западе стало главным критерием научной ценности работ в СССР, а потом и в России.

И с этой точки зрения весьма характерно, что окончательную победу партии Власова в МГУ в 1946 году принес отзыв о его работе дедушки принципа «заткнись и вычисляй» Макса Борна. В дальнейшем эта война приобрела еще более ожесточенный характер, так как речь пошла о родительских правах на советскую атомную бомбу и фронты стабилизировалась только после того как Таммовцы сначала взорвали «слойку» в Семипалатинске, а потом сбросили «кузькину мать» на Новую Землю.

Причем эти высокие отношения развивались на фоне пресловутого дела врачей и борьбы за власть мужа ректора МЭИ, известной своей зоологической любовь к теоретической физике. В результате в фундаментальной науке произошло разделение сфер влияния:

астрофизикой, ОТО и единой теорией поля (в Эйнштейновской интерпретации) занялись последователи Тамма, по совершенно случайному стечению обстоятельств оказавшиеся сотрудниками теоретического отдела ФИАН, возглавляемого Виталием Лазаревичем Гинзбургом, а теорией калибровочных полей занялись сторонники Власова в лице таких крупных ученых как Иваненко, Боголюбов и Логунов, так или иначе базировавшиеся на МГУ.

Построения последних в квантовой теории поля основывались на том, что уравнения движения не изменятся если к полю, на который действует вихревой оператор curl rot добавить градиент любой скалярной функции – условие сродни возможности добавить к потенциальной энергии любую константу.

С учетом того, что все законы сохранения и уравнения движения являются следствием тех или иных симметрий – так закон сохранения энергии является следствием равноправия всех моментов времени, закон сохранения импульса является следствием равноправия всех точек пространства и соответственно инвариантности уравнений движения по отношению к трансляциям системы координат и т.д. и т.п., - нет ничего удивительного в том, что калибровочную симметрию объявили самой главной симметрией, все поля проявлениями этой симметрии, а частицы поворотами и трансляциями конфигурационного пространства.

Причем гравитационное поле тоже оказалось одним из калибровочных полей в связи с тем, что математическое представление этого поля, в отличии от физического смысла, оказалась действительно похоже на уравнения Эйнштейна. Естественно, что все это дивно гармонировало с принципом «shut up and calculate» «заткнись и вычисляй» и куча «ученых» получила карт-бланш на использование этой дыры в математическом аппарате для того, чтобы засунуть в нее заявку на получение гранта и повышение рейтинга.

Надо сказать что в СССР, в отличие от Запада, теоретическая атака на наследие Эйнштейна в лице партии Тамма и на так и не созданную единую теорию поля имела четкий физический смыл, так как эти атаки были так или иначе связаны с теорией самосогласованного поля Власова, недавно получившего вторую жизнь в связи с теорией бозе-конденсата.

Кроме того обобщенная теория самосогласованного поля неизбежно является первым приближением в любой квантовой теории поля с самодействием и в ходе дальнейшего развития неизбежно должна была прийти к выводам аналогичным тем, которые она же оспаривала у Тамма и Эйнштейна.

В связи с этим надо сказать. что неясности в вопросе о курице и яйце, в квантовой электродинамике принявшие форму спора о том, порождает ли электрический заряд поле вокруг себя или электроны являются разведенными полем виртуальными частицами, имеет классические корни, анализ которых совершенно удивительным образом изложен в виде сносок мелким шрифтом в учебнике Игоря Евгеньевича Тамма «Основы теории электричества».

Я уж не знаю, что это за теория такая, у которой такие основы, но я не удивлюсь если в будущем нобелевские премии начнут выдавать за обоснование 2ой гипотезы в 47ой сноске Тамма. По глубине анализа и до сих пор ждущей своей оценки новизне идей, эта книга не имеет себе равных, и надо думать, что именной это богатство «безумных идей» позволило Иваненко в 1944 году с такой легкость найти у Тамма ошибки, что и спровоцировало ту войну, которая сыграла столь роковую роль для развития современной науки.

Именно одна из этих сносок навела меня на мысль построить теорию описывающую гравитационный коллапс квантовых флуктуаций плотности фотонного газа, причем естественно ожидать, что в результате таких флуктуаций появятся «частицы» представляющие собой заряженные или незаряженные черные дыры, размер которых естественно определяется свойствами начальной флуктуации. Причем проведение оценок с помощью руками введенной квантов элетромагнитного поля и радиуса соответствующей сферы Шварцшильда не представляет особых трудностей, и результаты намекает на такие перспективы, что просто дух захватывает. В идеале можно было ожидать, что решение подобной задачи позволит получить процедуру квантования заряда и ответить на вопрос о возможности существовании монополя Дирака. .

Весьма любопытно, что в дальнейшем, в Америке я получил возможность подержать в руках записи великого ученого и инженера Николы Теслы, в которых он высказывал схожие идеи, утверждая что «во вселенной нет никаких частиц, кроме тех изменений которые они производят в окружающем пространстве.»

К сожалению даже если задавать соответствующее возмущение руками ни квантовое уравнение фотона в форме уравнения Ахиезера-Берестецкого, ни метод вторичного квантования не позволяет рассчитывать вероятность возникновения такой флуктуации плотности фотонного глаза и тем более невозможно рассчитать эволюцию такой флуктуации с учетом самосогласованного гравитационного поля даже в приближении Ньютона.

Эти подходы даже не позволяют корректно поставить соответствующую математическую задачу, так как каждый фотон «размазан» по всей вселенной, время для него не существует, а стандартная процедура разбиения единичного куба на осцилляторы приводит к противоречию с лорентц-инвариантностью и с гипотезой о самосогласованном поле. И причиной этих противоречий является то, что любое мало-мальски реалистичное упрощение этой задачи ставит вопрос о практическом использовании редукции волнового пакета и ее совместимости с концепцией светового конуса.

Действительно, поскольку от характера приближения плотности этой флуктуации к критерию Шварцшильда - сверху или снизу, - дальнейшая ее эволюция совершает квантовый прыжок, подобный печальной судьбе кота Шрёдингера, и, таким образом, вполне может считаться измерением квантовой флуктуации, несмотря на отсутствие адских машин «квантовой живодерни» и бессмысленной гибели несчастных животных.

Причем в процессе спасения котов Шрёдингера философские рассуждения о редукции из бла-бла-бла превращаются в способ написания конкретных формул, влияющих на результат, который к тому же может оказаться противоречащим основным законами природы, в том числе второму закону термодинамики. Надо сказать, что критическая роль термодинамики в этой задаче видна невооруженным глазом хотя бы потому , что испарение черных дыр снимает этот эффект и кот Шредингера опять оказывается единственным способом заставить Хокинга снова схватиться за пистолет и забыть о трагической запутанности квантовых состояний.

Даже если бы существовала теория квантовой гравитации (более или менее похожая на стандартную модель), современная физика начала бы расчет подобной задачи с рассмотрения неустойчивости фотонного газа в самосогласованном гравитационном поле, подобном уравнению Власова, и потерпела бы неудачу, так как физически значимые эффекты ОТО требуют рассмотрения не менее трех измерений. Затем они попыталась бы проанализировать обмен между фотонами и гравитонами с помощью Фейнмановских диаграмм, и опять потерпели бы неудачу, так как фейнмановские диаграммы это аппарат теории возмущений и они вместе с водой математических трудностей они бы выкинули ребенка – сушественно непертубативный физический смысл.

В общем я не знаю, что делала бы современная наука, но я уверен, что эта задача ей не по зубам. В том то и дело, что современная физика такими задачами принципиально не занимается, поскольку они самым жестким образом задают вопросы о физическом смысле квантовой механики, нагло плюя на самый основополагающий принцип современной науки «заткнись и вычисляй» Тем более, что любой анализ этой проблемы, минимальным упрощением которой является нестационарная сферически симметричная задача, представляет собой огромные математические трудности и приводит к краху всех стандартных методов.

Наиболее простой модельной задачей, которую я смог придумать, решение которой является совершенно необходимым для постановки соответствующей квантово-механической задачи, является нестационарное сферически симметричное решение уравнений Эйнштейна с диагональными членами тензора энергии импульса, равными трети плотности энергии, соответствующее распределению фотонного газа во Фридмановской вселенной в центре которой находится Шварцшильдовская черная дыра.

Причем асимптоматическое поведение решений такой задачи при ? =[(Rf-Rs)/Rs ]>>1, где Rf - радиус Фридмановской вселенной, а Rs - радиус соответвюущего решения Шварцшильда (приближенные), достаточно хорошо известно и в правильно выбранной системе координат позволяет искать точное аналитическое решение временной части в виде рядя по степеням ?. На этом я пожалуй остановлюсь, чтобы не вводить моих читателей в искушение интеллектуального воровства, так как выкинуть из головы мои писания они все равно не смогут, а сослаться на пост в жж тоже невозможно.

Что кроме всего прочего означает, что то, что я уже написал вполне можно использовать. Вперед мужики, в конце концов совсем не факт, что я действительно решил эту задачу, никто ж ее не проверял, и если Вы ее сумеете решить опять, то честь Вам и хвала, а я претендую только на упоминание того, что я первый эту задачу сформулировал.

Соответствующую приближенную квантово-механическую задачу, в которой фотонный газ выступает как квантовый объект , а гравитационное поле как классический объект ОТО, можно формализовать в виде винеровского интеграла квантовой амплитуды в котором полученное решение используется как начальная итерация локального минимума, и дальнейшее упрощение достигается чисто математическими методами, в том числе стандартным разложением как в окрестности глобального минимума функционала, так и в области локального минимума и седловины.

Надо отметить, что анализ множества экстремумом в винеровском интеграле по траекториям представляет значительный интерес для возможного объединения квантовой электродинамики и гравитации. С этой точки зрения особый интерес, причем отнюдь не формально математический, вызывает вопрос о стремлении к пределу интеграла по траекториям при различных способах разбиения интервала.

Надо сказать, что до употребления квартенионов (позволяющих записать результаты в более компактной и обозримой форме ) и использования винеровских интегралов для квантовой амплитуды я в союзе не додумался, в том числе и потому, что после окончания физтеха оказался в ящике и какое-то время был оторван от научной среды. Но в промежутке между физтехом и ящиком у меня образовался довольно забавный зазор толщиной почти в год, о котором я когда-нибудь напишу, поскольку он совершенно с неожиданной стороны открывает механизм некончательного решения еврейского вопроса в АН СССР.

И в этом зазоре я стал регулярно ходить на все семинары в ФИАНе и самостоятельно допер как до использования квантовой амплитуды на основе Фейнмановского квантования времени так и до необходимости использовать спонтанное нарушение симметрии. Причем на последнюю идею я набрел не в работах Намубу и Полякова, где они употребляются в совершенно другом контексте, а в работах Эйнштейна, посвященных единой теории поля.

Уже под самый конец зазора я со своими вычислениями, особенно уповая конечно на аналитическое, хоть и в рядах, решение уравнений Эйнштейна – чего тут проверять то, бери и подставляй в исходные уравнения, - явился в теоротдел к Виталию Лазаревичу Гинзбургу. Удивительно, но даже после того как я выложил ему на стол, забитый бумагами до потолка, свои исписанные от руки (правда очень аккуратно) листочки с уравнениями, он меня не выгнал, а довольно долго слушал, но когда я, ничего не зная о термоядерной войне в теорфизике, упомянул о самосогласованном поле и уравнении Власова, он поскучнел, посмотрел на часы, и предложил заняться проверкой моих вычислений в другой раз, а пока предложил мне поработать на общественных началах над аккреционными дисками под научным руководством находившегося тогда в отказе Леонида Моисеивича Озерного.

С последним, надо сказать, у меня отношения не сложились, в том числе из-за его категорического нежелания проверять мои решения Эйнштейновских уравнений, но я ему очень благодарен, так как именно он меня направил к Эддингтону и термодинамике черных дыр Хокинга. К сожалению мой зазор скоро закончился, а нахождение в ящике плохо сочеталось работой под руководством отказника Озерного.

В дальнейшем я почти год привыкал к обществу выпускников МЭИ на овощебазе и в колхозе, но от судьбы не уйдешь и несмотря на мою искреннюю увлеченность должностью пастуха - я даже пытался спаивать коняком Ахтамар своего начальника, что бы он меня опять послал в колхоз, - меня все таки заставили заниматься сначала обсчетом гигаваттных МГД каналов с весьма специфическим рабочим телом, а потом тепловой контракцией электрического разряда в канале МГД генератора. И о чудо!, уравнения теплопроводности с учетом джоулевого тепловыделения и экспоненциальной зависимостью электропроводности от температуры оказались один к одному с уравнениями поля Янга-Миллса.

Надо сказать, что с 1945 года МЭИ сильно изменился и рассказывать выпускникам этого вуза про поля Янга Миллса и спонтанное нарушение симметрии оказалось бесполезно, так что моя просьба позволить мне под этим предлогом ходить на семинары в ФИАН не была удовлетворена. Но вскоре обнаружился так называемый принцип минимума Штеенбека, который я применил не к индивидуальной дуге, а к периодическому ансамблю электрических дуг, горящих в пограничном слое МГД-генератора и являющихся результатом развития тепловой неустойчивости пограничного слоя.

Надо сказать, что принцип минимума Штеенбека это отдельная и очень интересная проблема, так как он является прекрасно работающим обобщением экспериментальных данных для электрической дуги, но насколько я знаю никто так и не сумел объяснить почему это так, хотя соответствующее уравнение теплопроводности прекрасно решается численного без всякого принципа Штеенбека и связь его с вариационными принципами тоже почти очевидна. А уж когда выяснилось, что этот принцип, примененный к ансамблю дуг позволяет предсказывать не только горение дуг но и тепловой пробой и даже способы избежать теплового пробоя …. Сами понимаете, соблазн применить его к Янгу-Милсу был слишком высок.

Попытка объяснить работоспособность принципа Штеенбека в стольразных ситуациях привлек мое внимание к проблеме (1),описанной в этой статье. И выяснилось что ни математики ни физики не умеют решать нелинейные уравнения в частных производных. Совсем не умеют.

А вся эта цифирь, ползущая из компьютерного моделирования - чистой воды мошенничество. Математики заняты доказательством теорем существования и плевать хотели на собственно решения, а физики с упоением применяют теорию возмущений, нимало не интересуясь насколько получающиеся приближенные решения действительно приближены к точным, или если хотите аналитическим. Собственно это меня и побудило заняться еще и анализом нелинейных уравнений в частных производных и придумать «метод альтернативных параметров»

Причем особенно остро эта проблема стоит для краевой задачи Дирихле с периодическими граничными условиями. Дело в том что мои попытки решить проблему гравитационного коллапса квантовых флуктуаций фотонного газа убедили меня, что по термодинамическим соображениям эту проблему нельзя рассматривать в плоском пространстве-времени, так как оно соответствует бесконечному расширению фотонного газа и все квантовые эффекты, связанные со спонтанным нарушением симметрии, просто «вымерзают».

Именно поэтому провалилась затея Полякова-'т Хоофта с монополем, так как они стараясь объяснить отсутствие реликтовых монополей, задавая граничные условия на бесконечности, и, таким образом, руками выкидывали тот самый эффект, который искали. Между тем требование периодичности сразу приводит к принципиально другим результатам. В том то и дело, что физика в шарообразном четырехмерном пространстве-времени как бы не был велик радиус вселенной принципиально отличается от физики в плоском, евклидовом пространстве-времени.

Например поля Янга-Миллса при периодических граничных условиях, соответствующих обходу вокруг вселенной имеют мало общего полями Янга-Миллса в плоском, евклидовом пространстве.. Более того, соответствующие периодические решения при стремлении радиуса вселенной к бесконечности, вообще говоря, не стремятся к полям Янга-Миллса, полученным при задании граничных условий на бесконечности. ОТО не локальна, это давно и хорошо известно, леди и джентльмены. А ведь сааме интересное это квантование заряда, спина, и других свойств частиц , выведенное из мировых констант, что не неотделимо от вопроса о монополе Полякова-'т Хоофта

Я кстати подходил в Принстоне к Полякову, но он оказался таким трамвайным хамом, что я решил ему не показывать свои результаты, а пошел работать водителем в лимузин-сервис. Вообще я Вам скажу российская наука в Америке это такой гадюшник, такая борьба несусветных гордынь, по сравнению с которой АН СССР был золотым веком расцвета порядочности и научного альтруизма. Впрочем не только наука. Но об этом в следующей серии. Заодно узнаете мою теорию о том почему Перельман отказался получать Филдсовскую премию и почему его «теорема о душе» играет ключевую роль для построения квантовой гравитации.

А пока о публикациях и формулах. Основные подходы метода альтернативных параметров, примененные к уравнению теплопроводности и дугам в канале МГД, опубликованы году так в 1984 в моей статье с Тихоцким в материалах московского симпозиума, посвященного проблемам МГД .И еще был какой-то препринт ДСП в ящике, посвященный компьютерному моделированию ТВЭлов Я думаю, что при желании их можно разыскать. Но кроме того эти проблемы в наиболее простом виде изложены здесь (friends only) После преодоления технических сложностей( я забыл как работает mathcad) и публикации 3-й серии они будут опубликованы в открытом доступе в этом жж.

Писать этот пост я начал не столько потому, что мне захотелось рассказать какой я талантливый ученый, а потому, что мне показалось что в моих изысканиях единой теории поля, отразилось время и то как распад СССР повлиял не только на судьбы миллионов людей, но и на развитие всего человечества.

В результате чего мы все собственно и оказались в той ситуации, в которой оказались. И выйти из нее, не понимая как мы (человечество) дошли до жизни такой, невозможно. А я надеюсь все более или менее разумные люди должны понимать, что если все будет идти так как идет, то неуправляемый экономический кризис и война с ограниченным применением ядерного оружия, это тот минимум, на который все мы можем твердо рассчитывать.

Если конечно не произойдет что-нибудь из ряда вон выходящее, какое-нибудь чудо, причем лично мне совершенно ясно, что одну из главных ролей в этом гипотетическом чуде предстоит сыграть науке, и в частности тому в интеллектуальному и моральному импульсу, который придал развитию человечества Альберт Эйнштейн - инициатор создания процветающего ныне атомного оружия и и низведенного ныне в полное ничтожество Пагуошского движения учёных. Только не той науки, которая занимается в основном рейтинго-сторительством и гранто-получательством, а той которая пытается познать законы творения, в том числе его ополоумевшего венца..

Надо сказать, что пытаясь описать историю развития науки за последние 30 лет я обнаружил, что мои научные интересы настолько сильно переплелись с личными обстоятельствами, что первое совершенной невозможно рассказать, не рассказав второго. И я решил что эти обстоятельства лучше вынести в отдельный пост, чтобы те, кто не смогут понять соответствующие научные построения или их отсутствие, могли прочитать это отдельно Так что здесь научные проблемы будут обсуждаться по минимуму, поскольку постольку.

Так вот самым главным личным обстоятельством в моей жизни был распад Советского Союза и связанный с этим моральный кризис, который столько моих соотечественников не смогли пережить. Я совершенно уверен, что аномальная смертность в начале 90-х в России среди 30-40 летних мужчин объясняется в первую очередь именно этим, а уже во вторую очередь разрушением системы жизнеобеспечения.

Люди мгновенно перенеслись из мира пусть и гнилого, но коллективизма, в мир, где каждый сам за себя и даже члены одной семьи вынуждены сражаться между собой за право на жизнь, в мир где умирающий человек на ступеньках больницы не может рассчитывать на помощь, а свобода научного творчества означает соответствие псевдо-религиозным догмам, объявленным соответствующим науке «свободного» мира. В этом мире ученые, да и не только они, оказались просто не нужными и я надеюсь показать, что разрушение науки, ставшее очевидным в последнее время, означает нечто большее, чем разрушение игровой площадки для высоколобых умников, которым наплевать на все остальное человечество.

Разрушение науки, без которой невозможно существование современного мира, коснется всех и каждого. И история создания единой теория поля, в том числе и та, которая касается лично меня, позволяет весьма выпукло, показать механизм разрушения, а также то, что «высоколобые умники» не являются некой аристократией, а разделили со всеми остальными все несчастья Смутного Времени, которое, возможно, только началось. И опыт, извлеченный из этих испытаний, быть может немного лучше артикулирован, но ничем не отличается от опыта военного, отказавшегося присягать новому государству, образовавшемуся на окраинных обломках исторической России, и ставшего с голодухи нью-йоркским таксистом, или бебиситерши, приехавшей по контракту нянчить детей, и обнаружившей что эти детки имеют обыкновение гулять по ночам по вестсайд хайвею.

С этой точки зрения переезд из распадающегося СССР в США означал не только изменение географического положения, а был скорее мистическим путешествием в другой мир, от одного воспоминания о котором у меня до сих пор волосы встают дыбом. И начинать рассказ надо с того положения, которое сложилось в СССР в конце 80-х. Надо сказать, что после окончания физтеха я стал объектом приложения целого рада интриг и персонажем некой трагикомедии, в результате которых генерал Цыпкин насильно заставил меня работать в Академии Наук.

Дошло дело до того, что он меня спрашивал- Вы хотите работать а Академии Наук, - а я ему отвечал - Нет, не хочу. Именно поэтому я стал заниматься оборонной наукой, изначально стремясь с ней побыстрей расплеваться, и сразу после окончания работы по распределению планировал заняться чем-нибудь другим. Оглядываясь назад я понимаю, что на самом деле мне страшно повезло и я попал в ситуацию, когда я мог действительно много добиться. Но ремонтируя водосточные трубы по субботам и воскресеньям я в зарабатывал два раза больше, чем на основной работе, и к концу 80-х я оказался бригадиром довольно крупной бригады.

Это было связано с тем, что я изобрел способ сборки водосточных труб на земле и навески их на здание целиком, в собранном виде, в результате чего наша производительность труда возросла настолько, что наша деятельность стала описываться качественно другой статьей УК СССР. Дело в том что в СССР существовало такое понятие как потолок заработной платы и преодолевался он с помощью так называемых мертвых душ. Но настоящий авторитет я приобрел после одного эпизода, когда я повинуясь предчувствию, пришел в администрацию, и за день до начала уже согласованных и оформленных работ со скандалом забрал из одной очень крупной организации примерно 40 справок на совместительство. А утром мне звонят: «Откуда ты знал?» Я спрашиваю «Что знал?», а они говорят «О проверке ОБХСС»…

История получила огласку и в результате я получил возможность набирать людей к себе в бригаду с большим разбором. Но тут грянула перестройка и очередной очень выгодный клиент с объемом работ аж на 150 000 рублей предложил заключить договор о хозрасчете со своим кооперативом. Работали мы работали, приходим за деньгами, а нас посылают в кооператив. А кооператив помещался в каких то складах рядом с железной дорогой, и по территории бегали очень злые собаки. А на складе сидели люди, синие от наколок, которые нас очень грубо послали.

Ну я пошел ловить котов, мол придем с котами, выпустим, собаки побегут за ними, а мы с этими синяками поговорим по душам. А у меня в бригаде никого меньше кмс по боксу и ефрейтора ВДВ с боевым опытом не было. А были и действующие офицеры, которые себе на кооператив зарабатывали. Прихожу я с котами в каптерку, а мужики сидят и очищают от заводской смазки новейшие быстродействующие автоматические переговорные устройства с укороченным микрофоном и системой шумопонижения. И вот я стою и смотрю на это, а коты в мешке тихо воют.

Ну я и говорю – «я на такое не подписывался». Хорошо - говорят, – только ты тогда теряешь свою долю. Я говорю – теряю.
Через год в Италии я пристроился мыть лобовые стекла у выезда на шоссе. Получалось примерно кватрочентомилелира в день (примерно 30 евро) .

Пришел какой то мужик из Казахстана с двумя братьями, меня скрутили и деньги отобрали. Я когда увидел, как мои деньги исчезают, стал их так бить, что дело могло кончиться совсем плохо. Отобрал я у них все что было, больше, чем то, что они отобрали у меня, но все равно намного меньше 20 000 тысяч рублей, которые я к тому же мог в СССР конвертировать почти по официальному курсу. А ведь мог попасть в очень неприятную историю, но к тому времени я уже понимал, что кватрочентомилелира могут отделять от смерти моего ребенка и уже был готов жить в этом бравом новом мире по его звериным законам. Но было поздно. А меня ведь мужики предупреждали, что именно так все и будет. Но я был не готов. Морально не готов. И нас таких было много. Очень много.

Так что система отобрала и вытолкнула наверх тех, кто был готов? Они лучшие, потому, что быстрее других осознали, что другие люди это еда? И что теперь, мы и наши дети должны смириться с тем, что это навсегда - мол как сказал один из них «коррупция началась с нас, и на нас она и должна закончиться»? Причем согласно моим наблюдениям эти люди свою безнаказанность воспринимают как сигнал повышать градус злодейств. И что, думаете они на этом остановяться? Вряд ли. Я хорошо знаю этих людей, можно сказать с детства. Крокодила нельзя задобрить кусочками своего тела.

Волею судеб я был одним из последних людей, которые летели по маршруту Москва – Вена – Рим – Нью-Йорк. И если Австрия еще казалась рождественской сказкой (хотя в автобусе из аэропорта в маленький альпийский курорт уже проявилось самое страшное – полная деморализация людей, утративших свою культурную среду), то Рим уже вполне соответствовал тому опыту, который большинство в России называет «проклятые 90-е».

В моем случае и само путешествие и первые два года пребывания в США были наполнены такими невероятными «случайностями», таким встречами и моральными испытаниями, связанными превращением человеческих лиц, которые я казалось бы знал с детства, в звериные морды, что мне иногда не верится, что это было на самом деле. Вернее теперь я предполагаю, что люди всегда были такими, просто в Союзе культурное давление было настолько сильным, что они не могли или боялись проявить свою истинную природу.

А Американская свобода вариться в котле, впрочем как и дерьмократизация с катастройка и гнусностью перестройка с гласностью, выпускает наружу таких бесов, о существовании которых советские люди, забывшие в условиях социализма о том, чем борьба за существование отличается от борьбы за приличное существование, просто не подозревали и к борьбе с которыми были не готовы.

Пожалуй для меня самым страшным испытанием, от которого я так никогда и не оправился, оказалось знакомство с истинным лицом моих родственников, тех самых из-за которых меня чуть не выгнали из физтеха. Несколько дней общения с ними оказалось достаточно не только для того, чтобы обратить в ничтожество все что я успел наработать в Союзе, но и обратить в противоположность все мои невероятные успехи в США.

Никогда не забуду мертвые, как у дохлой рыбы глаза моего двоюродного братца-миллионера, делового партнера г. Смоленского. Я попросил его одолжить мне 200 долларов, чтобы добраться до научной конференции по МГД-генераторам в Чикаго, на которую мне прислали персональное приглашение выступить с научным докладом, и пока он читал мне лекцию о педагогической ценности отсутствия денег, я случайно поднял голову и увидел эти глаза и садистскую улыбочку – он тащился, видя мое унижение и отчаянье.

Надо сказать, что впоследствии я оказался шофером в лимузин-сервисе, хозяином которого был бывший израильский десантник и бывший инкассатор моих родственников. Его отрывочные замечания о том кому и как он возил мешки с деньгами и самое главное болтливый язык его пасынка, в сочетании с моими детскими воспоминаниями заставили меня сопоставить факты и прийти к выводу , что соответствующие структуры в СССР начиная с середины 70-х вылавливали и высылали по эмигрантским каналам в США цеховиков и прочих «советских бизнесменов», имея ввиду использовать их в дальнейшем в предстоящей прихватизации и оффшорного управления одной шестой, отдельно взятой за жопу частью суши. Из чего следует, что уже в середине 70-х у части номенклатуры существовал план перестройки и гласности.

Кстати знаете как создавались капиталы на Брайтон-бич в 80-е? Галлон дизеля стоил 4 доллара, а галлон отопительной нефти – тот же дизель, но без налогов, - стоил доллар. Находился бедолага, который становился главой корпорации, купившей 100 тонн отопительной нефти и продавшей 100 тонн дизеля. Итого75 тысяч долларов, а когда приходили налоговики хозяин корпорации бесследно исчезал. Берется человек и превращается в 75 тысяч долларов. Узнаете стиль?

Я извиняюсь за эти подробности, но как иначе можно объяснить почему я, в полном шоке от осознания того куда и к кому я приехал, получив от Сиднея Колмана предложение работать и учиться в Гарварде, отказался. Я чуть было не отказался от аспирантуры и преподавании в NYU, и то, не сделал это только потому, что одним из чудес было то, что профессор Шукинг, поговорив со мной раза 3, уезжая в отпуск оставил мне ключи от своего кабинета, чтобы я мог восстановить тетрадку, оставленную Сереже Мнацаканяну. Собственно именно благодаря этому кабинету я мог хоть на несколько часов вырваться из атмосферы сумасшедшей зависти миллионера к нищему и звериной брайтонбичевской злобы «Мы гавно ели, а теперь Вы поешьте». Наверное он меня просто спас.

Восстановить свою теорию поля я конечно не смог, но зато высек квартенионы, квантовые амплитуды и Винеровские интегралы. Ну и немножко пришел в себя. Надо было, конечно, сразу пойти и сказать, что в той ситуации я не могу брать на себя серьезные обязательства, но человек слаб, и я это не сделал. Хотя в принципе я конечно мог не только разобраться с учебой, но и восстановить все и даже существенно двинуть теорию дальше.

Но для этого надо было сразу сказать себе, что в Америке у человека семьи нет и быть не может и каждый живет ради себя, а все старые связи и моральные нормы остались в Москве. Но нет худа без добра, и в Вашингтоне сквере я завел массу знакомств среди игроков в шахматы и старой профессуры, библиотеки которых вывели меня на идею PSWWL (Prime Source World Wide Library), которая сегодня мне кажется значительно важнее любых теорий поля. Честно говоря я в шахматы играю очень плохо, но нагло, и это качество настолько заинтересовало сообщество, что я сумел научить людей играть в физтеховское стратиго, чем вывел NYU из строя на пару месяцев.

Причиной, почему я это рассказываю, хотя это не доставляет мне никакого удовольствия, является желание показать, что в 90-ом году физик-эмигрант из СССР пользовался большим уважением в США и мог рассчитывать на то, что его резюме будет прочитано с большим вниманием, а его план научных исследований вызовет как минимум доброжелательный интерес. И причиной этого были конечно не столько формулы, которые я рисовал на доске, а могучий в том числе и с научной точки зрения Советский Союз и его Академия Наук, которые и после эмиграции продолжал маячить у меня за спиной.

Если устройство на работу в NYU на третий день приезда в США действительно было чудом, вернее целой серией чудес, заставивших меня всерьез задуматься о целях такого вмешательства в мою жизнь высших сил, то Гарвард, Университет Бостона, и Стони Брук явно были готовы принять меня на работу в силу вполне земных причин, описанных выше. Единственным местом, где моя персона не вызвала интереса был МИТ, а до других университетов я просто не доехал.

Америка, которую я успел застать была другой страной, где люди с усами и бакенбардами при встрече на улице приподнимали шляпу, а папы в Гарлеме пороли своих отпрысков, найдя у них в кармане травку. Причем эта Америка, несмотря на холодную войну, неплохо относилась к СССР и в университетах были весьма влиятельны профессора, которых называли красными только за то, что они помнили о том, как они вместе с русскими сворачивали шею Третьему Рейху.

Один из моих знакомых в Вашингтон сквере рассказал мне, как вернувшись с войны в 45 году, он был арестован, после того как избил какого то влиятельного типа, сказавшему, что Америка во Второй Мировой Войне неправильно выбрала себе союзников. Ему это показалось настолько оскорбительным по отношению к его погибшим товарищам, с которыми он освобождал Бухенвальд, что, без всякой политической приверженности к коммунистической идеологии, он решил таким образом выразить свой протест против маккартизма, который он считал попыткой пронацистского переворота в США, тайно поддержанного Гарриманом и Президентом Трумэном.

Причем и в 1991 году он утверждал, что этот переворот так и не был изжит и дает о себе знать до сих пор. Особенно меня удивило то, насколько он в каких то вопросах лучше меня разбирался в том, что в то время происходило в СССР. Причем я считал себя очень неплохо информированным человеком, но позже я понял что я был не в состоянии правильно интерпретировать информацию, так как в значительной мере я представлял себе СССР как изолированную, само-достаточную систему, не понимая, что многие процессы в нем происходили в рамках тех и иных тенденций мирового развития.

Все поменялось в январе 1991 года. Кто-то принял решение, что победа в холодной войне будет не победой над коммунистической идеологией вместе с Россией, а победой над Россией, как главным носителем этой идеологии. И соответственно начало меняться отношение и к русским студентам и ученым, да и к остаткам Рузвельтовской Америки.. Моих партнеров по игре в стратиго одного за другим стали отстранять от административных должностей и решения кадровых вопросов. Да и на физическом факультете появились новые лица. Причем именно в это время в Куранте появился Григорий Перельман. То есть пригласили его в одну эпоху, а приехал он в другую.

По странному совпадению директора аспирантуры физического факультета NYU тоже отстранили, да и я уже понял, что в том состоянии, в котором я тогда находился нужно бросать науку и думать как жить дальше. Если жить. Честно говоря мне и такие мысли тогда приходили в голову.

На нервной почве я заболел какой-то экстремальной формой … неприятная болезнь, мягко говоря. Спас меня один соученик, несчастная жертва погромов в городе Долгопрудный, который ходил по университету и рассказывал «русским студентам» о том, каким ужасным мучениям от антисемитов он подвергался на физтехе, по всей видимости не забывая докладывать кому надо о результатах эти собеседований. Во всяком случае декан факультета в ходе дружеской беседы спросил меня, что я имел в виду, когда при большом стечении народа в холле Куранта говорил, что за 6 лет обучения на физтехе я ни разу не сталкивался с антисемитизмом ни со стороны студентов, ни со стороны администрации. Что кстати было чистой правдой, за исключением поступления, конечно.

Я отговорился специфичностью своей альма-матер, но меня это так возмутило что я чуть было не повторил свой физтеховский подвиг, за неделю выучив и сдав квантовую электродинамику и еще какую-то хрень. Во всяком случае после этого собеседования я был настроен выжить во чтобы-то ни стало и хотя все таки вынужден был забить болт на учебу, но зато сумел раздобыть себе пропуск на год вперед в библиотеку NYU и Курантовского института как research fellow профессора Щукинга. Имея ввиду конечно, что если мне, даже в качестве водителя такси, удастся довести до конца единую теорию поля, то мои учебные огрехи не будут иметь решающего значения.

Как я уже писал первые 2 года после отъезда из СССР были наполнены такими невероятными событиями, что я до сих пор не могу поверить в то, что эти события действительно имели место быть. Правда тем кто остался, тоже мало не показалось, но они эти впечатления получали вместе, и это была история страны и человечества, а то, что происходило со мной в то время должно называться каким-то другим словом. Надо сказать, что у меня конечно немного поехала крыша (а может даже и не немного) – я помню как я просыпался в своей квартире в Нью-Йорке и на цыпочках крался к окну, надеясь что если я подкрадусь достаточно тихо и ни за что не задену, то за окном будет Москва.

Тем не менее именно в это время что-то все таки сдвинулось с мертвой точки и связано это было не с Физическим факультетом, а с лекциями по истории искусств в соседнем здании Tish School of Arts, на которые меня затащил приятель. Эти лекции мне напомнили то, что в детстве мне рассказывала о Платоне и Аристотеле бабушка с дореволюционным образованием. Надо сказать, что современная физика рассматривает процесс появления частиц как результат разделения внешним полем «виртуальных частиц» в физическом вакууме.

А виртуальные частицы появляются и исчезают парами частица-античастица в силу принципа неопределенности – пожалуй наиболее фундаментального и философски заряженного утверждения квантовой механики. По принципу что если что-то может возникать и существовать, то оно обязательно возникает и существует. И это роднит квантовую теорию поля с религиозной философией, так как поднимает старый онтологический вопрос о творении в потенции, приобретающий вполне конкретный формулописательный смысл в применении к частицам - переносчикам ранее описанного градиентно-подроторного «калибровочного» поля, появляющегося для компенсации эффектов локального, то есть разного в разных точках, вращения волновой функции в фазовом пространстве.

Кстати я ну совсем не понимаю в чем физический смысл необходимости обеспечить возможность умножать волновую функцию на экспоненту в аргументе которой чисто комплексное число, причем обязательно различное в различных точках. Я вообще не понимаю чем комплексные числа лучше гиперкомплексных или, я извиняюсь конечно, вещественных. Я не могу понять почему законы природы выводятся из того, что волновая функция – комплексное число и почему они не могут быть описаны только вещественными функциями, несмотря на то, что все наблюдаемые величины вещественны.

Особенно если вспомнить, что такая процедура избавления физики от ТФКП (теории функции комплексного переменного) хорошо известна. Действительно в чем физический смысл корня квадратного из минус единицы в качестве аргумента экспоненты? Долгое время считалось, что ТФКП просто удобная форма записи и доказательства математических утверждений, а все законы физики могут и должны быть записаны вещественными числами.

Такое впечатление, что мы вернулись во времена Платона и комплексные числа считаются не «ментальным инструментом» решения задач, а тенью на стене пещеры, доказывающей существование сияющего светом объективного мира идей. Причем самое интересное, что все эти высоколобые умники, получающие зарплату за свое умение брать интегралы по контурам с резус фактором, имеют весьма смутное представление о Платоне, а уж вопрос о том, что такое «аллегория пещеры», вызывает у них явственное зависание системы и желание нащупать на лбу кнопочки ctrl-alt–delete.

Причем после перезагрузки эти неоплатоники-примитивисты с упорством маньяка продолжают утверждать, что именно свойства комплексных чисел объясняют устройство Вселенной, так как основной идеей калибровочной инвариантности является то, что Бог создал Мир для того, что бы ТФКП могла бы стать более «реальной», чем теория функций реального переменного. При этом вещественные числа в качестве квадрата модуля волновой функции появляются в квантовой механике в результате редукции волнового пакета и становятся результатом измерения, который есть вероятность что то там такое обнаружить вещественное. Всё поняли? Между тем это и есть интерпретация Макса Борна, причем поверьте я прекрасно знаю как на основе этой интерпретации вычислять, но инструкцию как заткнуться мне позабыли выдать, халтурщики.

Кроте того надо отметить, что вероятность в квантовой механике принципиально отличается от вероятности например в статистической механике, несмотря на полную идентичность процедуры использования этих понятий (причем интересно, что в экономике вероятность оказывается логической категорией, очень похожей на вероятность в квантовой механике). В статистической механике вероятность это попытка компенсировать невозможность решить точные уравнения движения и\или учесть некую неизвестную информацию о положении и параметрах движения частиц.

В квантовой же механике вероятность означает неизвестно что, но выглядит скорее как точный учет возмущения нашей вселенной, положения и параметров в ней частиц и полей, причем источник этих возмущений к нашей вселенной не принадлежит, и в силу этого законами нашей вселенной не описывается. Уже одно это ставит вопрос о пересечениях квантовой механики с религиозной философией, а уж такие вопросы как необходимость классического наблюдателя для концептуализации процесса измерения в квантовой механики ставит этот вопрос ребром. В частности казус кота Шредингера делает таким классическим объектом, наличие или отсутствие которого не может быть вероятностной величиной и делает процесс измерения однозначным, является ЖИЗНЬ.

Причем даже не жизнь человека, венца, так сказать творения, а ЖИЗНЬ кота. В принципе подойдет и таракан, и даже микроб. Именно ЖИЗНЬ как таковая не является квантовым объектом и делает квантовый объект – с атеистической точки зрения комбинацию электронов, протонов, нейтронов, складывающихся в ДНК, РНК, аминокислоты, ткани, органы, анатомию, - не принадлежащим к той квантовой Вселенной, в которой действует принцип неопределенности, уравнение Шредингера, и научный метод под названием «заткнись и вычисляй».

Между тем наиболее математически корректная постановка задачи в квантовой механике состоит в том, что Вселенная, как и любая другая квантовая система, находясь в некоторый момент времени в некотором состоянии, в любой другой, в том числе в сколь угодно близкий момент времени, может оказаться вообще говоря в любом другом состоянии, причем этому переходу соответствует некоторая амплитуда, определенная так называемым функциональным интегралом, впервые представленная в работах Эйнштейна и Смолуховского, посвященных броуновскому движению, и впоследствии развитая Норбертом Винером.

Эта задача является альтернативной формулировкой квантовой механики, в которой уравнение Шредингера (и все его производные типа Клейна-Гордона, Дирака, Фейнмановских диаграмм и т.д.) оказываются неким упрощением упрощения (Фейнмановского интеграла по траекториям) и могут быть выведены чисто математическими методами. Эта формулировка встречает значительные трудности прежде всего в силу того, что современная математика не умеет анализировать нелинейные уравнения, а если бы умела то быстро бы выяснилось что:

а) континуальные интегралы не могут быть корректно определенны в евклидовом пространстве- времени, зато, например, на поверхности четырехмерного шара приобретают непосредственный физический смысл, вплоть до появления положительно определенного скалярного умножения.

б) при применении к квантовой гравитации некорректности функциональных интегралов оказываются абсолютно комплиментарны трудностям аксиоматического квантования ОТО, что превращает эти некорректности из недостатков теории в ее достоинства. Дело в том, что построить аналог понятия кривизны для счетного множества оказывается невозможно, но очень возможно оказывается построить некоторую квантовую амплитуду счетного множества элементов пространства времени, которая при определенной траектории на двух параметрической плоскости условно говоря постоянная планка- планковская длина, стремится к уравнениям Эйнштейна, а при другой траектории к уравнению Шредингера.

Причем то, что квантовая амплитуда изначально сформулирована для счетного множества в традиционной квантовой механике оказывается непреодолимой трудностью, а в аксиоматической квантовой гравитации оказывается именно тем преимуществом, которое естественным образом позволяет преодолеть трудности построения некоего аналога кривизны на счетных множествах.

Особо хочется отметить, что в этом подходе например реалистичность Фридмановской вселенной по сравнению с евклидовым пространством оказывается не дополнительной трудностью, а способом перейти от счетных множеств к финитным, что открывает новые возможности для компьютерной физики, на данный момент задушенной чрезмерными ожиданиями и требованиями результатов любой ценой. Впрочем на этом я вынужден остановиться, дабы не вводить своих читателей в грех интеллектуального воровства.

К сожалению несмотря но то, что формулировка квантовой механики через квантовые амплитуды является почти ровесницей волновой функции, но ее возможности никогда серьезно не исследовались в связи с тем, что уравнение Шредингера оказалось достаточно для изготовления атомной бомбы и моральные проблемы связанные с заговором физиков и второй мировой войной, отвлекли внимание от действительно фундаментальных проблем науки.

По сути фундаментальная наука, то есть собственно наука, в результате послевоенного пост-атомного финансирования стала прикладной и это определило ее повестку дня. Очевидно наука как способ познания законов природы всегда будет интересовать небольшое количество людей непосредственно этим занимающихся, а политиков и вообще людей действия пословица «знание – сила» интересует только своей задней частью, в то время как одухотворенное лицо этого утверждения почему-то всегда оказывается закрыто газетами.
Особенно ярко это проявилось в годы холодной войны, когда не только наука стала влиять на политику, но и политика на науку.

После того как казус Гинзбурга и Сахарова показал, что теоретическая физика очень мало зависит от объемов финансирования, а результаты зачастую выдает такие, что многомиллиардные лаборатории оказываются отодвинуты на второй план вместе со своими спонсорами, наука очевидно привлекла внимание специалистов в идеологической борьбе. Методы были стандартными – когда критерием ценности теории стало материальное благополучие теоретика, теории разработанные в США автоматически приобрели статус научной истины в последней инстанции.

Да и с первого века до нашей эры известна эффективность тактики Красса, который прежде чем разгромить армию Спартака, морально разложил ее с помощью специально подобранных женщин. В принципе аналогичные методы были применены во всех остальных областях интеллектуальной активности, но то, что физической теорией предназначенной для демонстрации интеллектуального превосходства свободного мира оказались именно калибровочные теории и их производные позволяет по новому взглянуть на историю развития не только физики.

В связи с вышеизложенным обращает на себя внимание то, что и по сей день в России в контексте парадигмы развития теоретической физики маячит вопрос о дихотомии арийская физика - еврейская физика, причем последняя в лучших традициях третьего Рейха ассоциируется с Эйнштейном, СТО и особенно ОТО, а арийская и даже как будет показано в дальнейшем , православная физика ассоциируется с калибровочными теориями и алгебраическими методами.

Следует отметить, что как всегда на родной почве западные штучки не просто встают на голову, а начинают кувыркаться как цирковой клоун - в США основные достижения калибровочных теорий связаны с Вайнбергом, Глэшоу и Гел-Манном, а в СССР калибровочные теории развивали последователи научной школы Власова, Иваненко, Боголюбова и Логунова, которым со времен великой битвы с Таммом за физический факультет, приписывали арийскость и антисемитность. Кроме того личность Боголюбова внесла в этот спор обертона православно-атеистической борьбы, в которую примешались духовно-агентурные данные об адском происхождении энтропии и второго закона термодинамики.

Как же получилось что именно калибровочные теории, причем в противопоставлении ОТО, стали символом физики свободного мира, несмотря на свою популярность у анти-Таммовской группы в СССР? Этот противоречие легко разрешается если вспомнить, что метод калибровок был опубликован в 1954 году в разгар маккартизма, небезосновательно обвинившего Эйнштейна в симпатиях к СССР и объявившего его нежелательным иностранцем в США в связи с его участием в создании международного Пагоушского движения. ученых.

Между тем создатели калибровочной теории Янг и Миллс были вполне благонадежны – Янг был хоть и китайцем, но учеником Эдварда Теллера, со всеми вытекающими отсюда следствиями, а Миллс был просто до мозга костей американец. Таким образом Виталий Лазаревич Гинзбург и Андрей Дмитриевич Сахаров как приверженцы ОТО и гениальности Эйнштейна волею судеб оказались главными борцами с американизацией науки и стоит ли удивляться, что вскоре Нобелевский комитет и признание на Западе пришло к русским патриотический ученым, что после окончания холодной войны, хоть и косвенным образом но весьма поспособствовало тому, что признание на Западе стало единственным критерием научной состоятельности в РФ

Кроме того калибровочные теории закрепляли впечатление, что законы макромира не могут быть выведены из законов микромира, и это не могло не импонировать приверженцам религиозной философии, согласно которой мир создан двумя разными творцами. А то, что при этом якобы исчезала сингулярность в прошлом, придающая новую, гармоничную с наукой жизнь авраамическому генезису и концепции творения ex nihilo, было для них просто маслом по сердцу.

Таким образом становится ясно что именно Эйнштейн стремился создать картину мира, которая была бы едина в акте творения, что более или менее соответствует мировоззренческим принципам христианства. Проблема в том, что все эти доктора философии понятия не имеют о том, что было философией до того как Огюст Конт провозгласил отделение метафизики от науки. Между тем все натурфилософские построения и Декарта и Рассела и Поппера так или иначе базируются на понятийном аппарате возникшем в спорах Уильяма из Оккама с Дунсом Скотом, которые весьма специфичны именно для Католицизма. .

Между тем процедура, с помощью которой Уильям из Оккама доказывает логическую возможность обойтись без универсалий, позволяет практически ничего не меняя построить логически безупречную процедуру определения измерения как взаимодействия конечной, правда очень большой квантовой системы с мааааленькой квантовой системой.

Подводя итоги необходимо отметить, что квантовые амплитуды идеально соответствуют аксиоматическому введеиию квантовования ОТО. Что конечно не отменяет необходимости физического обоснования такого квантования и с этой точки зрении огромную роль сыграла встреча в NYU с доктором Званцигером. Этому Человеку и Ученому с большой буквы я безмерно благодарен за то что он под правильным углом заставил меня посмотреть на то, что квантование физических свойств частиц, которое должно было бы стать главным результатом решения задачи о гравитационном коллапсе квантовой флуктуации плотности фотонного газа, легко и естественно возникает в задаче о так называемом монополе, или вернее о его экспериментальном отсутствии, реально нарушающем не калибровочную, а вполне и даже сушественно вещественную симметрию уравнений Максвелла

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о науке в Новом Свете.

10 дней пытаюсь написать заключительный пост о единой теории поля, но получается какая-то порнография, что меня огорчает очень сильно. И я понял, что надо начинать не с себя, а с Гриши Перельмана и вообще моего поколения. Только не подумайте что я провожу какие-то параллели между ним и собой – Боже упаси! Просто моя не состоявшаяся научная карьера с чисто пространственно-временной точки зрения шла шаг в шаг с более чем состоявшейся научной карьерой Перельмана. И я вижу в этом некий смысл и урок, хотя мне до Перельмана как до звезды. И я ему мучительно завидую, причем не его гениальности, а его мужеству, с которым он отказался от Филдсовской и прочих премий. Я бы так не смог, это точно.

Но и его научный талант заставляет мою голову кружится через 15 минут после того как я начинаю разбираться в доказанных им леммах и теоремах, хотя в принципе его работы мне чрезвычайно близки и представляют собой готовый к употреблению набор инструментов, призывно разложенный для построения термодинамической теории квантовой электрогравитации. Просто удивительно, что никто до сих пор не расшифровал скрытое послание, зашифрованное в том как разложены эти инструменты и, по моему, содержащее пару Нобелевских премий по физике.

Достаточно сказать, что его самая значительных работа называется «The entropy formula for the Ricci flow and its geometric applications» Применение формулы энтропии для расчета потока Риччи и его геометризации. А, между прочим, тензоры кривизны Риччи - это основной инструмент ОТО, а поток Риччи это как раз тот элемент ОТО, с помощью которого Эйнштейн пытался вернуть в физику эфир, придав ему новый физический смысл, позволявший совместить эту необнаружимую сущность с таким важным элементом научного метода как бритва Оккама, специально придуманную для необнаружимых сущностей. Дело даже не в том, какие результаты Перельман получил или теоремы доказал, а в том, какие методы он придумал и использовал для доказательства этих теорем. Вот уж действительно: Открылась Бездна звезд полна, Звездам нет счета, бездне дна.

Ну к истории Перельмана я еще вернусь, а сейчас я хочу сказать пару слов о том поколении, к которому принадлежит и Перельман и в каком-то смысле и я, хоть он на 8 лет меня моложе. В 1991 году ему было 25, а мне 33 и через год мы оба оказались в библиотеке Курантовского института, только он начинал свой научный взлет, а я вместе с множеством других советских ученых прощался с наукой и начинал познавать этот бравый новый мир, лишенный равновесия, который позже открылся мне в магии архитектуры. И тем не менее мы все принадлежим к одному поколению и у нас одна судьба, хотя иногда кажется, что 1991 год навсегда разделил и нас и наших детей на крысиных королей и лузеров, которые должны рано или поздно уничтожить друг друга.

Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее - иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.

Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.

Сравнение перед глазами - моя мать окончила школу в 41 году, и из ее выпуска из двадцати мальчиков с войны вернулись только трое. Но как много успело это поколение. Такое впечатление, что они на войне получили удивительный заряд, и пока они определяли жизнь страны, за нее можно было не волноваться. А что останется от нас? Развалины СССР и Железная Пята, не имеющая оппонентов? Пелевин? Графен? Нет, Гейм и Новоселов замечательные ученые, но эпоху они не делают – масштаб не тот

А что останется от следующего после нас поколения? Видеозаписи Минуты Славы и Дома-2? Хроника борьбы пусь с Православным мачизмом? И тут я понял, что объединяет нас всех Гриша Перельман, который уж точно не крысиный король, но и лузером его назвать никак нельзя. Через 100 лет и мое поколение и следующее будут вспоминать как поколение Перельмана.

Поверьте, все эти фантастические состояния, созданные в ходе самого безудержного мародерства и воровства в истории человечества, вместе с так называемым средним классом вскоре исчезнут в ходе всемирного экономического кризиса и вытекающих из него социальных потрясений. А патологическая неспособность озерного политбюро объяснить свою пускай и самую правильную политику, сама по себе превращается в политическую доминанту, которая, судя по всему, и войдет в Историю. на долгие годы превратив наше время в анекдот.

Если только этот анекдот не окажется страшной по своей бессмысленности трагедией. И только через очень много лет историки смогут оценить эту героическую попытку Путина восстановить Империю, никому ничего не объясняя. Получается, что Перельман единственный, кто сумел доказать, что и во всемирном борделе можно остаться человеком и не только продвинуть человечество вперед, но и плюнуть золотому тельцу даже не в подставленный для поцелуя зад, а прямо в его наглую, оскалившуюся морду.

Надо сказать, что я в Америке среди русских и не только русских эмигрантов встретил множество суперталантливых людей, но все они как-то сгинули в американском котле и проявить свой талант смогли только те, кто вернулись к себе на Родину. Я штукатурил стены с лауреатом четырех Каннских фестивалей и его женой, которая действительно смогла синтезировать современное искусства и иконописи, тот самый синтез, который с вполне предсказуемым резкльтатом протоиерей Всеволод Чаплин пытался разыскать на круглом столе Гельмана.

С ведущим теологом Восточной Европы я работал электриком на стройке, с великим математиком, который решил 23-ю проблему Гильберта, я выгуливал собак, ас с великим русским поэтом я ночевал под бордвоком на Брайтон бич. Но никто из них не сумел добиться признания в Америке. Любимый актер Кустурицы вместе с женой вернулись в Сербию, математик сдал акчуари и расплевался с американской математикой навсегла, причем очевидно был ею так напуган, что, прочитав мою статью о квантовании, угрожал меня убить, если я упомяну его имя.

Поэт, трубные анафоры которого временами напоминают космическое звучание Мандельштама, сбежал в устное Православие и отказывается обсуждать поэзию и культуру иначе как нечто третьестепенное и только в снисходительно-юмористических тонах. А ведь по сравнению с его поззией даже творчество моего однофамильца выглядит я бы сказал несколько претенциозно, в стиле "Art for art's sake", если не art deco, И только Перельман как Иванушка дурачок умудрился искупаться в этом кипящем американском котле и выскочить из него толи Иваном-царевичем, то ли Омаром Хайямом.

Ну ладно все по порядку: я уже говорил, что Григорий Перельман был приглашен в США в качестве пост-дока где-то в начале 1991 года и должен был в 1992 году провести один семестр в NYU, и один семестр в университете в Стони Брук, Таким образом он ехал в одну историческую эпоху, а приехал в другую, так как где-то в начале 1991 года в США очень сильно поменялась атмосфера и, судя по всему, были приняты очень важные решения, направившие без преувеличений все человечество на тот путь, по которому оно сейчас и идет.

Геополитическая катастрофа быть может больнее всего ударила по гражданам Югославии и СССР, но и в Америке произведенные ею опустошения тоже носили вполне катастрофический характер. Прежде всего США изменили парадигму своего развития и перестали быть Империей эмигрантов, став на националистический путь, аналогичный даже не Британской Империи, а скорее Священной Римской Империи Германской Нации. Мозги эмигрантов из Европы стали не нужны, и если им милостиво позволяли работать в США на подсобных работах, то более никто не собирался прислушиваться к их мнению и позволять им проявлять свои так называемые таланты. Единственное исключение было сделано для китайцев, так как Китай тогда занимал слишком важное место в планах геополитических элит.

Первой жертвой этих изменений стала американская наука. Я уже писал об американской системе образования, которая сделала американцев неспособными к творчеству в каких то аспектах развития. В частности американская система образования преподает естественные науки не исторически, как последовательность самоценных, исторически обоснованных и логически закономерных этапов развития, а как последовательность итераций в приближении к совершенству – современному состоянию науки.

Поэтому студенты американских университетов возможно и знают все последние достижения, но не имеют никакого понятия о том, как человечество пришло к этому «совершенству» и соответственно не способны увидеть в нем трещинки. И такая точка зрения вполне гармонирует с укорененной в тысячелетиях ментальностью студентов из Поднебесной Империи, что создает основу не только для успешной ассимиляции китайских аспирантов в США, но и усугубляет вышеописанные проблемы американской науки.

Кроме того американский бизнес, переваривая в американском плавильном котле иностранную рабочую силу, выработал некую антропологию и основанную на ней систему обучения., получившую название «трейнинг» - термин, который, на мой взгляд на русский переводится как дрессировка. Эта система со временем распространилась на американские университеты, и способствовала выработке Принстоном тестовой системы оценки человеческих способностей на основе представления о человеке как о некотором компьютере.

Система тестов, похожая на ЕГЭ, по сути измеряет только быстродействие и объем памяти в сочетании с психической устойчивостью. Она способствовала выдвижению в руководство наукой людей, не способных оценить принципиально новые научные направления. Эти недостатки американской системы образования в 20-м веке компенсировались колоссальным притоком в США европейских ученых, бежавших от последствий войн и революций, но этот механизм действовал только пока американцы понимали свою ущербность в этой области, а как только они вообразили себя самодостаточной научной культурой, а эмигрантам отвели роль подсобников, он просто перестал работать.

Самое ужасное это то, что когда в 1991 году весь мир был готов вручить свою судьбу в руки Конгресса, Сената и Президента США, а все национальные научные школы были готовы следовать в фарватере американской науки, она реально оказалась неспособна правильно оценить свое новое положение и связанную с этим ответственность.

Более того, в силу совершенно бессмысленных и близоруких действий «мирового правительства де-факто», (например предоставление свободы рук научным карпетбеггерам для организации широкомасштабного научного мародерства на постсоветском пространстве), все альтернативные научные школы во всем мире, кроме пожалуй Великобритании и Франции, оказались разрушенными, а сворованные научные достижения в силу эффекта демпинга привели к обесцениванию усилий американских ученых и падению качества подготовки специалистов.

Когда реакция на эти действия в Россия была вполне сознательно канализирована в анти-американские и «ура-патриотические» настроения, искушение использовать эти тенденции для стимулирования отъезда на Запад самых талантливых ученых скажем так не титульной национальности оказалось слишком сильным, что весьма поспособствовало интеллектуальной деградации России в период рыночных реформ. А это в свою очередь вполне предсказуемо привело к их провалу и криминализации, сделав неизбежным пересмотр результатов приватизации, который не сулит России ничего хорошего.

Да и сегодняшнее вполне созревшее военное противостояние деидеологизированной России и США, тоже определяется тем впечатлением, которые произвела на большинство Российских граждан шоковая терапия и гуманитарный аспект рекомендаций «гарвардских мальчиков» правительству Гайдара. Надо сказать, что такое развитие отношений двух капиталистических сверхдержав несколько обесценивает логику идеологической пропаганды времен холодной войны, делая новый «детант» маловероятным, а превращение перезагрузки в перегрузку улицей с односторонним движением.

Таким образом, распад СССР придал американизации науке глобальный масштаб, возложив на США непосильную ношу глобальной же ответственности за интеллектуальное развитие всего человечества, сделав стали глобальными ее недостатки, что внесло довольно значительный вклад в то, что я называю кризисом научного метода. Большинство американцев не без оснований считают, что они и без всякой науки самый изобретательный и энергичный народ на планете и ценят последнюю только за оборонные проекты, задача которых гарантировать народу США возможность забыть о делах всего остального мира .

К осознанию ответственности за развитие науки во всем мире американские избиратели оказались совершенно не готовы и окончание холодной войны восприняли как сигнал потребовать закрытия дорогостоящих научных проектов, наплевав на то, что например консервация ускорителя в Калифорнии стоила дороже, чем его эксплуатация в течении 5 лет.

Самое удивительное это то, что удар по оборонной науке в США оказался столь же разрушительным, что и удар по оборонке на другой стороне планеты. В 1991 году все университеты в США осаждали самые высококвалифицированные специалисты Грумман корпоратион - создатели Пэтриотов, в одночасье ставшие безработными. Такое впечатление, что кто-то одержимый ненавистью к науке как таковой, нанес ей сокрушительный удар ровно в ту секунду, когда она перестала быть путем к могуществу в связи с прекращением глобального военного противостояния.

Одной из первых жертв этого маньяка\маньячки стала так называемая пост-док программа сотрудничества Американской академии и АН СССР, по которой Григорий Перельман был приглашен на один семестр в 1992 году в Курантовский институт и на один семестр и в Университет Стони-Брук. Прежде всего Академия Наук СССР перестала существовать и я вполне достоверно наблюдал, что это было расценено как приглашение к самому откровенному грабежу.

Русские ученые из представителей могучей сверхдержавы практически мгновенно превратились в чуть ли не военнопленных, жалобы которых на несправедливость и дискриминацию свидетельствовали только о непонимании ими своего нового положения. И хотя в Куранте политические разговоры не приветствуются, но русских студентов там хватало и несколько моих знакомых тихо-тихо жаловались, что даже в частных разговорах между русскими поношение России негласно, то есть на уровне слухов, стало условием успешной карьеры и любая попытка усомниться в новых геополитических реалиях и окончательности исторического приговора Верхней Вольте с ракетами вызвала недоуменное пожимание плечами и соответствующие оргвыводы. Вот такая создалась атмосфера в Курантовском институте в то время когда там появился новый постдок из России Гриша Перельман.

Постдок на Западе это короткий период передышки между защитой докторской диссертации и началом собачей грызни за место профессора, кода новоиспеченному доктору дают возможность отдохнуть от социального дарвинизма аспирантуры и сосредоточится на чисто научной работе, чтобы определить дальнейшую карьеру – исследовательскую или преподавательскую. Эта позиция характерна практически полной свободой и низкой зарплатой (в то время тысяч 25 в год, что означало примерно полторы тысячи долларов в месяц чистыми. Единственная обязанность постдока это периодически докладывать на семинарах об успехах в научной работе.

Я в это время уже расплевался с физфаком NYU и устроился на работу в русском лимузин сервис буквально в 100 метрах от Куранта. Работа эта была характерна 12 часовым рабочим днем и многочасовыми ожиданиями заказа в в длиннющей очереди водителей, сходивших от этого с ума. Мне же это все было по кайфу, так как я, потеряв все, в том числе семью, избавился от страха ухудшить свое положение и смог таки существенно продвинуть единую теорию поля. У меня на почве совместных воспоминаний о Союзе, сложились прекрасные отношения с одним из владельцев карсервиса, бывшим российским , а впоследствии израильским десантником, и я получил возможность бегать между заказами в библиотеку Куранта, где сидел над книжками тише воды ниже травы.

В какой то момент я оказался единственным в кампании обладателем тлс-лицензии и меня стали посылать в дальние поездки в Атлантик-Сити, в Бостон, Филадельфию и т.д., и перерывы между заказами стали 3-4 часа минимум, так что я даже стал ходить на лекции профессора Ниренберга по теории нелинейных уравнений. Надо сказать что это был один из самых счастливых периодов в моей жизни в США. Я довольно много зарабатывал и научная работа шла очень успешно, особенно в области общей теории нелинейных дифференциальных уравнений в частных производных, которую я впоследствии назвал методом альтернативных параметров.

Правда чем более существенных результатов я добивался, тем меньше был мой интерес к физике. Надо сказать, что очень сильно на меня повлияла встреча с незнакомцем, который впоследствии оказался Иоанном Кулиану и то, что он мне рассказал постепенно начинало занимать мой ум, вытесняя из него физику и математику. Кроме того один из моих друзей по игре в стратиго попросил меня разработать систему для сканирования книг и я получил возможность ознакомиться с небольшим, но хорошо подобранным архивом Николы Тесла – человека который интересовал меня так же как Альберт Эйнштейн.

Мне конечно рассказали о новом постдоке, которого пригласил Джефф Чигер, сформулировавший незадолго до этого гипотезу о «душе Римановых пространств». Перельман прославился в Куранте сразу, в том числе игрой в настольной теннис и доброжелательной готовностью помогать аспирантам, а также тем, что привлекал для доказательств весьма наглядные геометрические построения и рисунки, что вообще говоря было ново для Куранта, традиционно предпочитающего алгебраические методы.

Я, честно говоря, так боялся привлечь к себе внимание крутившихся вокруг него роями стукачей и потерять пропуск в библиотеку, что не стал тогда к нему подходить, хотя несколько раз слышал его объяснения дифференциальной геометрии. О чем я до сих пор жалею, но, узнав о его феноменальных успехах в доказательстве «теоремы о душе», которых он добился буквально за несколько месяцев, я был уверен, что ему предложат контракт с Курантом, и я еще успею обсудить с ним сингулярность во времени Фридмановской модели.

Тем более, что я приближался к тому моменту когда и мне будет что показать и я наделся, что я смогу легализовать свое нахождение в Куранте. Я постепенно стал к этому готовиться, в частности собирать слухи о попытках аспирантов и постдоков публиковать свои результаты независимо от так называемых кураторов. Я обещал не рассказывать об этих слухах, но рассказать общую ситуацию, безотносительно к Перельману я могу.

Дело в том , что в СССР никто не мог ничего опубликовать просто прислав некую статью в научный журнал. Обязательно требовалась рекомендация научного совета, что на практике означало, что первым номером в любой публикации всегда будет научный руководитель аспиранта, причем зачастую вторым номер шел тоже не автор работы. Автор даже мог вовсе потеряться, если работа была особенно хорошая. Наиболее известным случаем был секретарь комсомольской организации в лаборатории Прохорова, которого вписали в заявку на открытие партийные органы.

Очень многие ученые, в том числе и Ваш покорный слуга ехали на Запад в надежде опубликовать там свои работы под своим именем и до 1991 года эти надежды имели под собой основания. Но после этой точки бифуркации истории работы ученых из России были отданы на поток и разграбление, и поскольку я тогда уже начал заниматься электронными библиотеками и авторским правом, да и знакомства у меня уже были огого, то я могу вполне обоснованно предположить, что появление архивдоторга в Лос-Аламосе в августе 1991 года, так или иначе было связано с событиями в Москве.

В частности проект был запущен как способ если не остановить этот грабеж, то хотя бы ввести его хоть в какие-то рамки. Его запустили несколько раньше срока люди, понимавшие, что восстановление России как великой научной державы весьма вероятно (кстати оно до сих пор так и не произошло - о чем собственно и пост), а наличие у русских ученых возможности публиковаться в архивдоторге позволяло в будущем отвергнуть обвинения в организованном научном мародерстве.

Условием публикации была принадлежность к научному сообществу, то есть наличие у автора соответствующего адреса электронной почты, который весьма тщательно проверялся модераторами, а также зарегистрированного номера программы, переводящей научные открытия в LaTeX формат. Последнее скорее всего было идей провоста США по авторскому и библиотечному праву (попробуйте узнать кто им тогда был – хаха). При этом сама по себе публикация в архивдоторге, в отличие от публикации в реферируемых журналах, не дает никаких прав, устанавливающих приоритет, но дает основания апеллировать к научному сообществу США, в том числе к комиссии по этике академии наук, в случае научного плагиата.

Я еще вернусь к этому вопросу после того как расскажу о том, как Перельман чуть было не канул в лету вместе со всеми своими достижениями, опубликованными в архивдоторге, но сейчас хочу отметить, что референтами в научных журналах средней руки являются как правило аспиранты, которым за это ничего не платят, и имена которых известны только главным редакторам. И разглашение этим аспирантом информации о том, что он реферировал ту или иную статью грозит серьезными неприятностями не только ему, но и его научному руководителю, который собственно и рекомендует его главному редактору в качестве референта.

Дифференциальная геометрия, которой занимался Перельман была мне очень близка как физику, в силу того, что очевидной областью применения всего этого инструментария является ОТО, хотя сам я как математик занимался в основном конформным преобразованием и нелинейными уравнениями (на самом деле я конечно не математик, но волей не волей пришлось – позже объясню).

Я сейчас уже почти все забыл и с трудом разбираюсь в смысле своих собственных статьях, но тогда я неплохо понимал, что говорит Перельман в ответ на несколько ...гм наивные вопросы аспирантов, специализирующихся в дифференциальной геометрии в Куранте, который, я напомню, является ведущим математическим институтом не только США, но и всего мира. И на основании этого опыта я хочу засвидетельствовать, что отрыв был колоссальным и я ну совершенно не могу себе представить аспиранта, который тогда в 1992 году мог понять статью Перельмана с доказательством теоремы о душе. Еесли бы он тогда захотел ее опубликовать под своим именем.

Я бы на месте Перельмана, если бы мне пришла в голову такая фантазия, послал бы ее в престижнейший журнал Annals of Mathematics, издаваемый Принстонским Institute for Advanced Study, где во время оно работал Эйнштейн, так как можно с уверенность исключить его вечного соперника Journal on Differential Geometry, где через два года, уже отвергнув предложенный ему контракт с Принстонским Университетом и вернувшись в Петербург, Перельман все таки опубликовал именно только под своим именем доказательство «гипотезы о душе», сформулированной Джеффом Чигером в 1989 году. То есть я не знаю где он физически находился, в Петербурге или в Беркли, но статья "Proof of the soul conjecture of Cheeger and Gromoll". J. Differential Geom. 40 (1): 209–212. MR 1285534 подписана в первую очредь сотрудником Стекловки, а уже потом сотрудником Беркли. Что само по себе о многом говорит.

Последующие события показали важность того, что в обоих журналах реферирование статей осуществляется в ходе дебатов попечительским советом, состоящим из виднейших ученых, тех самых которые приcуждают и Филдсовскую, и Миллионарную премию. Более того, как я уже говорил, Перельмановские статьи явно адресованы не математикам, специалистам в дифференциальной геометрии, а физикам, специалистам в ОТО и особенно в единой теории поля. Кроме того не следует забывать, что Пуанкаре был злейшим соперником Эйнштейна, и Власовцы в российской теорфизике вместе с некоторыми Боголюбовцами до сих пор утверждают, что Эйнштейн украл у Пуанкаре и СТО и ОТО.

Да и сама гипотеза Пуанкаре привлекла внимание и получила вторую жизнь в конце 50-х, когда калибровки вырвались на оперативный простор и появилась не только потребность но надежда, что гипотеза Пуанкаре окажется неверна для четырехмерного многообразия и следовательно отклонения от сферической симметрии могут устранить особенность в Фридмановском космологическом решении уравнений Эйнштейна. В этой связи мне кажется, что Перельман потенциально это ученый нулевого класса по классификации Ландау, но даже если он ничего больше не сделает, то первый класс, в который входят такие ученые как Максвелл и Планк, ему уже обеспечен.

Появление в моей бедной голове подобного рода предположений дальнейшему научному энтузиазму не способствовало и я решил, что не стоит сразу все выкладывать, а стоит провести разведку боем. И я пошел в разведку боем к профессору Ниренбергу с доказательством теоремы существования и единственности решения проблемы [1] в статье о методе альтернативных параметров в случае если нелинейная функция везде вогнута. Профессор Ниренбег, известный своей реальной помощью советским ученым, довольно быстро разобрался в моем достаточной примитивном доказательства , и тут же подошел к доске, и минут 10 повспоминав, привел элегантнейшее доказательство этого факта, которое лет за 5 до меня опубликовал какой то профессор из латинской Америки.

Мое доказательство на фоне этого выглядело очень громоздко, но профессор Ниренберг меня за него похвалил и видя мое огорчение посоветовал мне сходить на выставку Люсьена Фройда. На выставку я сходил с удовольствием, но прошел к выводу что весьма веские причины не публиковать чужую работу всегда найдутся. и идти ва-банк, показывая все не стоит. Через 10 лет когда мои уравнения оказались уравнениями бозе –конденсата и подтверждения моих выводов, в том числе экспериментальные, посыпались как из рога изобилия, я снова пришел к Ниренбергу. И он меня вспомнил, что сыграло весьма важную роль в последующих событиях. Опять таки забавно, что впоследствии выяснилось, что именно в это время Григорий Перельман опубликовал свое знаменитое доказательство гипотезы Пуанкаре. Впрочем я не математик и не умею доказывать теоремы.

Как известно одного факта недостаточно для того, чтобы сделать выводы о наличии закономерности, и я решил .провести разведку боем в физике и отправился в Принстон. Забавно, что это происходило примерно в то же время, когда мои предположения о злоключениях там Перельмановской статьи с доказательством «гипотезы о душе» действительно могли иметь место быть. А я как раз закончил рассмотрение влияния глобальной структуры пространства времени на теорию монополя 'т Хоофта–Полякова и инстантоны поля Янга-Миллса. И отправился я Принстон к мистеру Полякову, который тогда был директором русской программы Принстонского университетаю

И в сумке у меня лежала тетрадка, в которой было показано, что топологические сектора существуют только в евклидовом пространстве, и что никакой особенности в поведении сферически симметричного магнитного поля на больших расстояниях от центра нет при любом сколь угодно большом, но конечном радиусе вселенной, что принцип неопределенности не позволяет игнорировать малость размеров соответствующей щели – все равно в нее кто-то пролезит и эта ситуация напоминает туннельный эффект, пренебрегать которым не стоит при любой сколь угодно большой, но конечной высоте барьера.

В общем-то был с помощью контрпримера показано, что решение нелинейного уравнения при стремящемся к нулю малом параметре, характеризующем нелинейность уравнения, вообще говоря , не стремятся к решению линейного уравнения. Выводы о влиянии отсутствии монополя на инфляцию окончательно приобрели евклидовый характер, переходящий в жанр фэнтази. К сожалению господин Поляков оказался таким самодовольным ...... что пяти минут общения с ним оказалось достаточно, чтобы убедиться а бессмыслености моей затеи и тетрадка так и осталась в сумке.

К сожалению к тому времени, когда я в этом разобрался, Перельман уже покинул Курант, да и у меня под влиянием собранной информации уже раскрылись глаза на реалистичность моего плана во второй раз потрясти NYU своими научными талантами. Да и вообще вся ситуация начала стремительно ухудщаться, как только работа оказалась сделаной. Мой босс в лимузин сервисе на глазах у почтенной публике был успешно сожран своим собственным восемнадцатилетним пасынком, которого он растил с 5 лет, и работа в лимузин-сервисе превратилась в ад. Грязный, постоянно невыспавшийся, я за несколько месяцев окончательно подорвал здоровье, которое только только начало восстанавливаться после всех потрясений связанных с моими родственниками.

Молодой каннибал оказался настоящим садистом и развлекался стравливая водителей и посылая их на несуществующие работы, а потом штрафуя их за неспособность «поднять клиента» Он установил в офисе новейшие игровые автоматы и нанял на работу синих от наколок жлобов, которые компенсировали потери бизнеса от расстройства шоферской дисциплины, ручной торговлей в Вашингтон сквере. Нормальные водители, среди которых были довольно крепкие ребята, в том числе кадровые военные, прошедшие через Афганистан и другие горячие точки, сгорали как свечки - кто стал курить, кто деньги в машинку закладывать, а кто просто крышей поехал.

Для полноты картины оказалось, что биологический отец юного монстра давний бизнес партнер моих родственников и господина Смоленского, и я узнал что на милой компашки висит не только 150 миллионов долларов, скрытых от налогов, но у них и руки по локоть в крови. Кроме того у меня именно тогда началась серия довольно депрессивных романов с высокопоставленными Нью-Йоркскими дамами, в том числе профессорских жен и профессоров английской литературы,(а это наиболее привилегированная часть университетской Америки), одна из которых умудрились конфисковать у меня мои лучшие картины написанные в Италии и в Союзе.

И вообще я плохо помню что тогда было, все путается, невозможно понять что было раньше, что позже, а что одновременно. Кончилось все тем, что я слетел с катушек окончательно когда моя машина поломалась напротив Пратта, и я на заднем сиденье разыскивал аптечку, чтобы смазать йодом руку, сильно порезанную какой-то железякой в моторе, а какой то идиот на малой скорости въехал мне в задницу, так что я головой выбил заднее стекло. Я от этих, в общем-то мелких неприятностей впал в полное отчаянье и пожалел, что я родился на свет.

Когда я немножко пришел в себя, сердобольные студенты Пратт-института отвели меня в деканат, просто чтобы я умылся, и тут повторилась ситуация 90 года, когда я, на третий день после приезда в США, оказался в аспирантуре NYU. Опять, как тогда, я, с грязными руками, измазанными тавотом и автомобильной грязью, с головой, которой я только что выбил заднее стекло в своей машине, находясь в крайне мрачном расположении духа, месяцы спустя после окончания приема заявлений, напоролся на высокопоставленного чиновника университета, который в 87 году был в Москве и на выставке Арбатра купил у меня какую-то картину. Прихожу на копчик …

Воистину поразительно, как в наш век экстремального индидуализма с необыкновенной ясностью выявилось объективное, вытекающее из человеческой природы единство человеческого сознания. Действительно, существует удивительное методологическое сходство между теориями калибровочных полей в физике, изначально эксплуатирующими отсутствие естественного эталона сравнения у потенциала, современными экономическими теориями, обосновывающими благотворность для всего человечества отсутствия у доллара естественного объекта сравнения, и аналогичный методологический прием в теории искусства, получивший название культурбергства ("Cultureburg"), хотя правильнее его было бы назвать калибровочной инвариантностью художественной ценности.

Согласно этой теории искусство тоже не имеет эталонных признаков и любой предмет может стать произведением искусства, будучи правильно апроприирован как художественный авангард в особом художественном пространстве. До недавнего времени с наибольшей остротой калибровочная инвариантность художественной ценности проявилась в писсуаре Марселя Дюшама , но сегодня пальма первенства явна перешла к тюремной апроприации трех художниц, сумевших настолько удачно выбрать место и время для преобразования его в художественное, что эта тюремная апроприация грозит перерасти в апроприацию геополитическую, если не апокалипсическую.

Очевидно развитие специализации всевозможных умствований достигло того уровня, когда стало невозможно скрывать их метафизическое единство. Но именно это и дает надежду, что теперь, когда диагноз поставлен, лекарство тоже отыщется и возможно уже отыскалось - это электронные библиотеки, естественным следствием которых является объединение знаний в единую систему и неизбежно возвращающих понятию ученый изначальное значение человека, обладающего способностью обобщать и понимать, а не запоминать и вычислять. Уже википедия, медленно, но верно превращаясь в инструмент научного познания, заставляет линковать и проверять цитаты, выявляя зачастую многовековые манипуляции, строя древо познания от идей античности к современной науке, вернее к тому, чем она была на взлете, всего 50 лет назад.

И совсем не случайность то, что именной на изломе индиктиона появился человек, который сумел осознать все последствия исчерпанности не только Платоновской Республики но и развития науки на основе «естево-испытания» логикой опытных данных. Иоанн Кулиану, величайший мыслитель нашего времени, к сожалению до сих пор не известный в России предвидел не только геополитическую катастрофу, но и смерть от рук Усамы Бен Ладена фукуямства, тогда еще лежащего в колыбели, и объявление о чем-то двигающемся и крякающем как Хиггс.

Я не знаю почему он решил рассказать все это случайному соседу на лавочке в Вашингтон сквере, но теперь я могу засвидетельствовать, что в тот момент когда СССР еще казался незыблемым, он сумел начертить настолько отчетливый образ будущего, что, вглядевшись, можно было различить встающую с колен Россию, Мюнхенскую речь Владимира Путина, Дмитрия Медведева, в темной рубашке на фоне эсминца, попытку либернацисткого переворота на Болоте, и даже ту роль, которую еще предстоит сыграть Армении в судьбе Сирии.

По причинам, которые я только теперь начинаю понимать, он ничего не сказал о проклятых девяностых, но зато он был очень точен в описании будущего науки, которое коснется лично меня - профессоров Гамильтона и Яу, слушающих доклад Перельмана, и Вашего покорного слугу, достающего пыльную, обгорелую тетрадь со шкафа. Именно его слова начали постепенно меня менять мое отношение к науке и искусству и заставили меня в критический момент принять поистине роковое решение.

Причем мне уже тогда было ясно, что его предсказания не визионерство, а острый взгляд ученого, который увидел зародыши всех этих событий в окружающем нас тогда мире, также как проницательный человек несомненно мог увидеть зародыш кризиса постмодернизма еще в эпоху Возрождения, когда Галилео Галилей в первый раз сравнил науку с пыткой, а ученого с палачом, силой вырывающего у природы ответы на вопросы..

Иногда я думаю что именно внутренней необходимостью осознать этот факт и рассказать другим, и объясняется и поломка моей машины прямо напротив Пратт-института, и удар ей в зад какой-то Хонды, и даже мое отчаянье, когда я в шоке сидел на заднем сиденье и не мог вытереть кровьс лица. Ведь если бы отсутствовал хоть один из этих компонентов студенты Пратта никогда не отвели бы меня в деканат умыться, где я встретил толи проректора, толи декана, который на следующий день убедил меня написать заявление, а потом взял за руку и провел по всем офисам, заставив чиновников не только оформить все бумаги через несколько месяцев после того как прием заявлений закончился, но и восхищаться моей картиной, которую он специально для этого принес из дома. Той самой картиной, которуюон за 4 года до этого купил на первой выставке Арбатра в Москве.

Причем когда все документы были оформлены, выяснилось, что необходимо заплатить какой-т взнос, кажется долларов 200, которых у меня просто не было.. И я, никогда не играя ни до ни после, пошел и в киоске на углу сыграл в моментальную лотерею. И выиграл, я уж не помню сколько, но помню, что после уплаты всех взносов и покупки учебников осталось сто долларов на проезд. Правда впоследствии выяснилось, что я уже несил в себе бомбу с часовым механизмом, и все, что говорил мне проректор о системе образования в США и отсутствии необходимости брать в долг, ко мне не относится. Но откуда ему было знать об этой бомбе, если даже я о ней не знал. Так что, возможно, не стоило играть в эту лотерею.

С другой стороны, не пойди я в Пратт, я бы никогда не узнал о том, что такое сакральная геометрия, и кто такой аббат Сюже, и почему его жизнь опровергает все доводы либералов ВШЭ, и каким образом деревянная скульптура инициировала советский атомный проект.

Правда пока толку от этого для России немного, поскольку я сумел этими знаниями поделиться только с православные ирландцами в США. Конечно обидно, что современной России, которая когда то была страной великой культуры, сегодня судя по всему больше не нужна ни наука, ни искусство. Что и то и другое окончательно превратились в кормушки, от которых «естеблишированные корифеи» отгоняют конкурентов, а единственным критерием научной или художественной ценности является признание на Западе.

Совершенно случайно через несколько дней после начала занятий мне предложили преподавать в колледже почасовиком, что в сочетании с работой в Пратте создало финансовую основу этой совершенно безумной авантюры, которой не было, когда я на нее решался. Но больше всего меня поразило то, что отпреподовав свой первый класс, я вышел на улицу, закурил сигарету и нос к носу столкнулся с профессором Щукингом.

С ним очевидно разговаривал профессор Ниренберг о моих математических амбициях и Шукинг предложил мне вернутся в аспирантуру NYU, причем уже не teaching assistant а research assistant, что вообще говоря означает статус на порядок более высокий, в том числе и с финансовой точки зрения. Это предложение, с учетом места и времени поразило меня словной звук трубы, и я открыл рот, чтобы с благодарностью согласиться, но какие-то обручи сжали мне горло, что-то пронеслось у меня перед глазами, будто какой-то фильм прокрутили, и по лицу профессора Щукинга я понял, что отказался.

Ну то, что происходило дальше не имеет прямого отношения к единой теории поля, хотя, как я уже отмечал, существует единство человеческого сознания и ментально-методологические процессы в разных областях знания удивительным образом коррелируют. Во время учебы я очень быстро сообразил, что российская акварель Ленинград по своему качеству значительно превосходит западную и попытался наладить торговлю ею в США (кстати у меня до сих пор есть несколько сот коробок). Для этого я связался со своими друзьями по высотным работам, и они мне сообщили , что Сережа Мнацаканян покончил жизнь самоубийством, но что перед смертью он мне передал тетрадку, которая как будто побывала на пожаре – обгорела и залита водой.

Не могу Вам передать какое впечатление на меня произвела эта новость. Я наверное несколько недель просто приходил в себя. Страшнее всего мне показалось то, что он выпрыгнул с балкона квартиры, которую он после 15 лет в общежитиях все таки получил за неделю до самоубийства. И главное, готовясь к этому чудовищному поступку, он все таки повез на другой конец города эту треклятую тетрадку. Клянусь я ее просто возненавидел. Мне казалось, что если бы он ее не передал, то все бы обошлось. И почему я не попытался связаться с ним хотя бы на несколько месяцев раньше?

В общем решился я поехать за тетрадкой только в 2002 году, хотя неоднократно бывал в России до этого. Сама мысль разбираться в этих формулах была мне ненавистна, но внезапно мне пришло в голову, что я найду ней какое-нибудь письмо или записку от Сережи. И я решился. Никаких писем я конечно не нашел, но когда мне описали его поведение, то стало ясно, что никакой он не самоубийца, а что его попросту убили. Выкинули с балкона. И он, судя по всему, это предчувствовал. Я сначала думал, что это из-за квартиры, но впоследствии, поговорив с опытными людьми, пришел к выводу, что скорее всего он погиб «в связи с профессиональной деятельностью». Впрочем одно не исключает другое.

А работал Сережа в ЦНИИмаш и в Центре имени Хруничева, и занимался он расчетами надежности сверхсложных систем, например ракетных двигателей. О математике этих расчетов, под названием теория надежности, я не знаю практически ничего, кроме того, она как-то использует нелинейные уравнения и функциональные интегралы. Ну и что от нее напрямую зависят аварии на космических аппаратах (или их отсутствие). Те самые аварии серия которых недавно потрясла всю аэрокосмическую отрасль. Не нужна, видно, была теория надежности. Хотя тогда его работа была замечена руководством института и квартиру он получил именно в связи с тем, что добился выдающихся успехов на этом поприще. Жаль, что все этого обернулось смертью. И насколько я понимаю не только его смертью. Вот такие дела. Проклятые 90-е.

Я конечно нарушил данное себе слово и не выбросил эту тетрадь. Она долго валялась у меня дома на шкафу, в самом дальнем углу, куда я ее забросил. Но чем хуже ее было видно, тем яснее она стояла у меня перед глазами. Обманывая себя, я в очередной раз попытался восстановить свои результаты двадцатилетней давности по памяти и когда мне это в очередной раз не удалось, я не выдержал и, сгорая от любопытства, все таки залез на шкаф, чтобы окончательно убедиться, что и раньше мои расчеты были ошибочными. Они были правильными! А вот я оказывается, восстанавливая их, совершал одну и ту же ошибку.

Это была одна из тех ошибок, которые совершаешь автоматом, переписывая формулу из учебника один к одному, забывая, о том, что в физике каждая формула имеет свою область применимости, а граничные условия иногда имеют совсем другую область применимости, чем сами уравнения в частных производных. И тогда либо условия, либо уравнения должны быть модифицированы, особенно когда речь идет об асимптотической сшифке решений уравнений Эйнштейна имеющего сингулярность в пространстве с решением, имеющим сингулярность во времени. В связи с чем хочется отметить фундаментальное отличие уравнений Эйнштейна от линейных уравнений в частных производных:

Линейные уравнения решаются однозначно когда заданы граничные условия, но все известные решения уравнений Эйнштейна получены без учета граничных условий, не терпят граничных условий. И даже получив решение, трудно вообразить как это решение могло бы зависетьот граничных условий, даже если бы они были. Причем естественная граница уравнений Эйнштейна возникает из решения сама собой и называется горизонтом событий, при приближении к которой параметры пространственно временной метрики стремятся к бесконечности. Но именно поэтому задать граничные условия на горизонте событий совершенно невозможно.

Якобы Это имеет кардинальное значение для модельной задачи «Шварцшильд внутри Фридмана», так как нестационарное, сферически симметричное решение уравнений Эйнштейна с сингулярностью в центре координат и тензором энергии-импульса p(r,t)=?(r,t)/3, соответствующим Вселенной, заполненной излучением, является модельной задачей минимальной сложности, решаемой для накопления «интуиции», которая в свою очередь необходима для описания элементарной частицы как замкнутой электромагнитной волны движущейся по замкнутой траектории в собственном «гравитационом поле» или если хотите «микрочерной дыры».

Любое упрощение этой задачи приводит к выкидыванию младенца вместе с водой, так как «Шварцшильд» необходим для описания результатов коллапса электромагитного излучения в собственном «гравитационном поле» или вернее метрике, а Фридман необходим для логически непротиворечивого рассмотрения квантовых флуктуаций плотности фотонного газа. Суть этой модели в следующем: есть Фридмановская вселенная заполненная фотонным газом. В ней постулируются некие квантовые флуктуации плотности фотонного газа, так что в пределе получается уравнение Дирака.

Это позволяет рассчитать вероятность того, что плотность однй из этих флуктуаций окажется больше предела Шварцшильда и произойдет гравитационный коллапс. Обычный прием с разбиением единичного куба на осцилляторы в данной задаче приводит к логическому противоречию с целью модельной задачи, так как в самом неудобном месте возникает вопрос о редукции волнового пакета, связанный с тем, что гравитационный коллапс квантовой флуктуации плотности является типичным взаимодействием классического объекта (гравитации) с квантовым (статистическим ансамблем фотонов) и может считаться измерением.

(Предполагается что до определенной плотности флуктуация мгновенно рассасывается, а после критической величины схлопывается в черную дыру и «фотоны не могут из нее вылететь» Принцип детального равновесия и испарение черных дыр может быть учтено, но не меняет полученных результатов, хотя и заставляет пересмотреть некоторые представления о «взаимодействии» внешнего и внутреннего решения.)

Считается, что аналитическое продолжение решений за горизонт событий не имеет физического смысла, так как зависимость внешнего решения Шварцшильда от внутреннего решения в максимально продолженном решении Шварцшильда противоречит закону причинности, но при этом забывают, что однозначность этого вывода имеет место быть только в случае непрерывной зависимости, а в случае квантовых прыжков этот вывод не столь очевиден. Между тем анализ решений «Шварцшильд внутри Фридмана» просто заставляет разделить решения на две группы в зависимости от аналога координат Крускала:

одно решение очевидно и состоит из двух вселенных – внешней и внутренней, а вот второе решение принципиально отличается от первого и представляет собой бесконечную систему идентичных вселенных, вложенных одна в другую, подобно матрешкам, когда внутренний Шварцшильд оказывается Фридманом, содержащим другую черную дыру засасывающую фотонный газ, внутри которой находится другой Фридман. И так до бесконечности. Причем первое решение было получено с помощью второг, а не наоборот, и если где то я допустил ошибку, то именно там.

Особую остроту этим размышлениям придает их связь с вопросом о гравитационном дефекте массы и о том, является ли гравитация полем или геометрией, причем первый вариант ответа приводят к неразрешимым математическим и философским противоречиям Действительно если гравитация является полем, а не геометрией, то необходимо рассмотреть вопрос о вкладе гравитации в тензор энергии-импульса и соответственно о самодействии гравитационного поля. А между тем попытки построить лагранжиан для гравитационного поля встречают непреодолимые трудности, так как соответствующая «гравитационная энергия» .не поддается локализации.

Особо необходимо отметить, что как одна так и вторая задача являются модельными и сами по себе никакого отношения к квантовой гравитации не имеют. Но во первых эти задачи представляют собой довольно значительный интерес сами по себе, а во вторых в них более или менее равноправно вступают во взаимодействие такие бесспорные субъекты теоретической физики как электромагнетизм Максвелла, гравитация Эйнштейна и старая квантовая механика Планка-Бора. Последнее особенно важно, поскольку, как будет показано ниже, базовые концепции релятивисткой квантовой механики и само понятие о волновой функции в неявном виде несут предположения, заведомо неприменимые для условий, когда гравитация, электричество и квантовые эффекты становятся равнозначными.

Тем не менее если решение было правильным, то результаты заставляют существенно пересмотреть исходные предположения не только квантовой гравитации, но квантовой механики как таковой. С моей точки зрения без решения этих задач невозможно даже правильно поставить вопрос о взаимодействии ОТО и квантовой механики, а попытки найти правильный ответ на неправильно заданный вопрос как правило приводят к результатам которые мы и наблюдаем сегодня в СМИ.

Надо сказать, что когда я в 2003 году сидел на Бабушкинской и разбирал эту тетрадь, я начал понимать, почему никто на захотел в ней разбираться в году 80-м. Тогда я конечно не мог себе представить, что теоретическая физика имеет колоссальное политическое значение и что мои научные амбиции вступили в противоречие с чисто политическими амбициями весьма могущественных людей, для которых научные достижения являлись доказательством правомерности амбиций национальных и даже геополитических.

Между тем для них самое важное и самое опасное в науке вообще, но особенно в физике, это не атомная бомба, секрет которой можно и украсть, а те изменения в мировоззрении которая она производит. И в этом смысле мало что изменилось со времен кардинала Беллармино, а если что-то и изменилось, то не в лучшую сторону. В частности с тех пор достижения науки стали доказательством не только успешности государств, но и их права на существование. А вмести с ними и права на существование граждан этих государств. Наука стала инструментом и объектом идеологической войны, причем я не имею в виду слухи о павильённости полетов на Луну, но мне, как бывшему ракетчику, еще в 80-х был ясен пропагандистский характер не только проекта СОИ, что естественно, но и проекта «Космический челнок», что совсем не столь очевидно.

Да и полет на Луну был поставлен под сомнение именно потому, что как пропагандистко-политический он действительно был подстрахован павильонными съемками – достаточно вспомнить развевающиеся на Луне флаги. В науке неудача – тоже результат, зачастую весьма плодотворный, а в политике это смерть политического субъекта. Именно поэтому сейчас признать, что КХД, Фейнмановские диаграммы и Стандартная Теория вышли за рамки своей применимости, политический проект «только в демократических странах может развиваться наука», увы, не может. Увы увы увы.. Особенно если вспомнить, что калибровочные теории поля изначально стала не только доказательством интеллектуального превосходства «свободного мира», но и прекрасным средством деморализации противоположенной научной традиции. Противоположенной в геополитическом смысле слова.

Кстати вынужден вернуться к уже рассмотренной теме борьбы за кафедру теоретической физики в МГУ. Иронии судьбы состоит в том, что в силу специфики борьбы между Власовцами и Таммовцами, традиции русской, советской школы физики, основы которой заложили Иоффе, Фридман, Крутков, Капица и Семенов, отстаивали последователи Тамма, а «патриотический русский клан», состоявший в основном из последователей Власова и Боголюбова, внес выдающийся вклад не только в развитие метода перенормировок, но и, как следствие этого, в американизацию советской науки. Последствия этой коммунально-кухонной свары вышли далеко за рамки МГУ и привели к разрыву научной традиции как раз в тот момент когда физика во всем мире должна была приспособится к свое новой геополитической роли и вниманию правительств сверхдержав, вступивших в смертельную схватку за абсолютную власть над миром. А как известно испытание медными трубами самое тяжелое из всех.

Особенно тяжело на этих событиях отразилась борьба за авторские права на атомную бомбу. Не секрет, что большАя часть ученых, работавших над советской атомной бомбой, да и разведчики добывавшие американские атомные секреты были евреями, что естественно если учесть, что тогда евреи именно в СССР видели спасителя от крематориев Гиммлера, а риторика Гарримана и сенатора Маккарти вызывала у них вполне определенные ассоциации. Не будет преувеличением сказать, что без помощи мирового еврейства СССР не успел бы ликвидировать ядерную монополию США за те несколько лет когда количество бомб у США не могло гарантировать им победу.

Но дело врачей разрушило эту дружбу и СССР оказался без ядерной разведки, Сталин оказался без медицинской помощи, а Берия оказался гнусным насильником, который вместо того чтобы неустанно заниматься курированием МВД, МГБ, атомного, ракетного и других проектов, совершенно забросил свои обязанности, включая членство в Политбюро и зампредство в Совете Министров, и посвятил себя гедонизму и эротике..

Когда дым рассеялся и стали видны последствия письма Лидии Тимощук, то выяснилось что новое руководство страны так благодарно за слойку, что в порядке исключения решило наградить настоящих виновников происшествия на Семипалатинском полигоне, несмотря на их связь с насильником и педофилом, котролировавшим Спецкомитет №1. В результате Кафтановская зачистка физфаков от идеалистов не состоялась, таммовцы с капициантами добились для физтеха вольной от МГУ, да и сам физфак МГУ в 1954 году был на какое то время замирен.

Война перешла в режим ботиночной вендетты кошек и возобновилась только когда ректором МГУ стал убежденный противник Эйнштейна и ОТО Анато?лий Алексе?евич Логуно?в. Надо сказать, что Анато?лий Алексе?евич, как выходец из Объединенного Института Ядерных Исследований в Дубне, имел прочные связи как с Боголюбовцами, так и с руководством Курчатника, для которого легкая корректировка истории науки была насущной необходимостью. И вот эта «новая могучая кучка», которую безумно раздражали фамилии своих предшественников, воспользовалась операцией прикрытия для тех людей, которые инициировали советскую атомную и термоядерную программы под названием «письмо Флерова и письмо Лаврентьева», но использовали их не по назначению, а как решающий довод королей в этой войне, сумевшей пережить Советский Союз.

Противник за 20 лет до этого отбившийся от врагов атомной и термоядерными бомбами, в беспорядке отступил в теоротдел ФИАНА и ИКИ, где их настигли Басов и Сагдеев, ин ачал перебрасывать пехоту в Массачусетский Кембридж и Брукхейвен. В результате в СССР ОТО как часть научного наследия Эйнштейна выжило только как математический объект в астрофизике и в дифференциальной геометрии

И советская физика не выдержала и распалась на два враждующих лагеря, для которых победа над противником стала абсолютным приоритетом и даже ученые других стран стали рассматриваться как союзники или противники в этой борьбе. И первой жертвой этой войны стал научный метод, а физика из способа познания законов природы или как говорят американцы «a way to read the mind of God» стала превращаться в способ продемонстрировать свою квалификацию и принизить квалификацию оппонента.

При этом очевидно, что советская наука даже с учетом того, что она тогда только что нанесла сокрушительное поражение своим заокеанским коллегам, не могла соперничать в научной авторитетности с институтом Резерфорда и Кавендишской лабораторией, с Гарвардом, МИТ, Беркли и Колумбийским университетом. И борьба за квалификационноспособность в пртивовес заслугоспособности в России не могла не подорвать авторитет советской науки как целого Особенно если учесть что английские ученые имели за спиной как минимум 800 летнюю университетскую традицию, а американская научная авторитетность была подперта сверхмощным пропагандистским аппаратом и соответствующими зарплатами профессоров. В сочетании с академическими свободами.

Эх товарищи ученые, доценты с кандидатами, если бы вы знали каким образом и почему приобрели известность такие художники как Роберт Раушенберг, Рой Лихтенштейн и Джаспер Джонс, вы бы значительно лучше понимали перспективность научных достижений профессоров Янга, Гелл-Манна и Вайнберга. Тем более что занимались этим одни и те же люди. Но что вам до Лео Кастелли, хотя у вас в академ-городках тогда была мода на фронду, джаз и Вознесенского, и вы с удовольствие покровительствовали будущим хозяевам жизни - лирикам, даже не пытаясь что либо о них узнать.

А между тем именно тогда советская физика сначала перестала быть надеждой человечества, а потом даже средством удовлетворения любопытства за государственный счет. А стала она, бедная, способом опубликоваться, защититься, опубликоваться, опять защититься, съездить в загранку, избраться, получить персональную пенсию и наконец вершина - место на Новодевичьем кладбище. Естественно на этом процесс не остановился. Разрыв традиции вышел далеко за рамки собственно науки, и приобрел морально-нравственный характер.

Да, наверное Власов был профессиональнее Тамма, Иваненков был и талантливее и наверняка он был более аккуратным ученым и человеком, а эрудиция, талант и острота ума Боголюбова были вне конкуренции, но научное воображение и нравственная традиция русской науки была за спиной у Тамма. Общеизвестна история о том, как Тамм принимал экзамены у Сахарова по ОТО и поставил ему тройку, а ночью сообразил, что Сахаров был прав, а он нет (Кстати весьма символично, что экзамен был именно по ОТО). Боголюбов никогда бы не допустил такой ошибки, он бы поставил Сахарову пятерку сразу, но он бы и не стал вытаскивать обиженного им студента в академики - достаточно посмотреть список его учеников и сравнить его со списком учеников Тамма. Да и таких лаборантов как Зельдович Дубна бы не стала выкупать у Черноголовки за вакуумный насос.

Я признаю что в теоротделе ФИАНА была куча проблем - от семейственности и непотизма до, чего уж там греха таить, космополитизма, но чего там никогда не было так это национализма, как в одну, так и в другую сторону. И если Игорь Евгеньевич или Виталий Лазаревич видели талантливого студента, они делали все, что было в их силах, для того что бы этого студента вытащить, наплевав на все привходящие обстоятельства. Они считал это своим долгом. А уж представить, чтобы они стали бы подписываться под идеями своих учеников, я совершенно не могу. И так же делали все остальные корифеи теоротдела.

Причем у меня создалось впечатление, что этот гм… стиль передавался по наследству тем, кто начинал свою карьеру в теоротделе уже в мое время, и даже что он сохранялся при попадании в другую научную среду, построенную на других принципах. Не у всех конечно, но тенденция такая была. Люди опасались, что в теорртделе узнают. Я к сожалению не сталкивался сам с Игорем Евгеньевичем, но я несколько лет проработал вместе с капитаном советской гималайской экспедиции, которой руководил его сын, и неоднократно сталкивался с его учениками. И я не мог не заметить тот отпечаток, который он наложил на них на всех, так что мне иногда кажется что я знал его много лет.

Тем не менее я допускаю, что мои представления о таммовцах поверхностны и наивны, но зато с выпускниками физфака я пообщался очень плотно несколько раз и в совершенно различных ситуациях. В том числе висел с ними на веревках. При этом я подразумеваю, что физфак МГУ как научная школа был все таки сформирован последователями Власова и Иваненко.

Более того как студент- дипломник такого человека как В.В Струминский, вступивший с ним в открытый конфликт и победивший в этом конфликте исключительно в силу своей полной отмороженности, я могу засвидетельствовать, что в представляемой им научной традиции (смесь Физфака и ЦАГи) научная дедовщина и подпись руководителя под всеми работами руководимых были само собой разумеющимся правилом, но на фоне всего остального гавноедства не выглядели слишком ужасно. Впрочем это было характерно для всей советской науки того времени( и не только советской) и в этом смысле физтехи были уже не лучше, а может быть даже и хуже физфаков.

На самом деле у каждой научной школы была своя человеческая специфика и впоследствии, сравнивая свои впечатления, я могу сказать, что физфаковцы оказались лучше других приспособлены к научной карьере в США. В частности они с полным пониманием относятся к принципам научной конкуренции, когда главным аргументом в научном споре становится лишение оппонента возможности работать. Финансовой возможности.

И вообще у них лучше морально-адаптивная подготовка к англо-саксонской системе, или вернее к той системе, которая появилась и заполнила собой все в США и в Европе после 1991 года,. И только отдельные островки старых научных школ до сих пор создают иллюзию научной жизни, основанной на других принципах. Причем как правило в США эти островки связаны с учеными-эмигрантами из Германии и чем-то напоминает теоротдел ФИАНА и сухумский Физтех.

В рамках этой традиции считается совершенно нормальным, когда студент первокурсник приходит к профессору и начинает ему что-то излагать и тот внимательно его слушает и, в том случае если его предложения представляют интерес, начинает совершенно бескорыстно добиваться для этого студента каких-то преимуществ и особо благоприятных условий для работы. Причем как преподаватель физики почасовик и одновременно студент художественного вуза я наблюдал такие отношения учитель-ученик в различных университетах, и не только в физике, и не только по отношению к себе.

Такое выявление талантов считается частью работы университетского преподавателя, причем чуть ли не самой главной, и является реликтом другой системы образования, которая восходит к гимназической системе и классическому образованию и воспитывала в первую очередь члена общества, а уже потом специалиста.

Правда, говорят, что в самой Германии эта традиция была полностью истреблена, и сегодня ее пытаются восстановить эмигрантами из России. А в США она, очевидно, была недостаточно укоренена и после того как по ней сначала проехался маккартизм, а потом паровой каток 1991 года – это явление еще не получило своего исторического названия, - ее можно считать несуществующей.

Что очень печально, так как России и США, даже если последние решат, что слово reset переводится на русский язык как перезагрузка, а не перегрузка, в силу этой причины больше не могут рассчитывать на культурное и научное сотрудничество как средство разрядки международной напряженности – в университетах вся естественно-научная профессура являются специалистами «в разжигании» холодной войны и в наложении контрибуций на поверженного противника, а гуманитарии и слависты в научном обосновании самой безудержной смердяковщины. И даже придание огласке дела Перельмана Нью-Йоркером наводит на мысль не о покаянии, а скорее о попытке перевести стрелки на Китай вполне в духе Генри Киссинджера. И как следствие этого не в состоянии изменить создавшееся печальное положение дел.

С другой стороны известие о решимости Камерона снять фильм о гениальном русском математике по фамилии Перельман доказывает, что изменить это положение пытаются очень влиятельные силы, а согласие Перельмана сняться в этом фильме доказывает, что та часть американской научной элиты, с которой он переписывается, сумела его убедить, что положение уже не столь безнадежно и рассказ о том, что происходит может реально улучшить положение.

Но степень влиятельности этих людей остается неизвестной, так же как их способность осознать всю глубину проблемы, зато решимость противоположенной стороны не вызывает сомнений так же как их способность противодействовать этим планам – для этого им достаточно подбросить деньжат ученым в России, которые сумеют достаточно громко заявить, что русских математиков по фамилии Перельман не бывает. Особенно если учесть, что самый гениальный Российский физик 20-го века, последователь Эйнштейна по фамилии Фридман (кстати наполовину чех) до сих пор не слишком заметен в Пантеоне славы Российской науки.

Не могу сказать что все эти мысли пронеслись у меня в голове, когда я убедился что мои расчеты времен учебы на физтехе оказались правильными. Но что такое пронеслось. Мой опыт вполне ясно обрисовал мне мои перспективы если я попытаюсь опубликовать эти результаты. Послать в журнал, и нехай саранча обожрется? Выбросить все нафиг, формУлы забыть, а тетрадку сжечь? А как же Сережа, который вез ее на другой конец города? Я три раза все перепроверил, но все было бесполезно. В тот момент я так хорошо представлял себе ход решения, что мог в одну секунду окинуть его сначала до конца и увидеть мельчайшие подробности.

Можно было и не перепроверять. Я был очень разочарован и совершенно не знал, что мне делать со своими талантами, которые я давным давно спустил сами знаете куда. Дааа, дела… Я высунулся в окно и закурил. Впервые после уезда из СССР я заработал хорошие деньги, у меня появилась надежда на семью, Саваатеич только что умудрился всучить Людмиле Путиной и Лоре Буш мое письмо об электронных библиотеках, в США мне пообещал аудиенцию сам Биллингтон, жизнь как-то налаживалась, и тут такое….

Честно говоря хотелось только одного – выпить и дать кому-нибудь в морду. Нет, конечно в глубине душе я был очень даже горд собой и мысль о всяких премиях приходила мне в голову, но когда я представлял себе какой это адский труд привести в порядок эту тетрадку, особенно с учетом того насколько я дисквалифицировался за это время, и какую награду я получу за этот труд, мне действительно хотелось эту тетрадку сжечь, потом собрать пепел и сжечь пепел еще раз. В общем я таки выпил остатки текилы без всяких там лимонов и солей, из горлА, зажег трясущимися руками спичку и, выкурив еще пару сигарет, пошел спать.

Наутро я уже был в состоянии более здраво оценить ситуацию. Восстанавливать тетрадку конечно было нельзя, держать ее дома было равносильно хранению бутылки водки у зашившегося алкоголика, а раскармливать саранчу вредно и антиэкологично. Спокойно все обдумав, я провел инвентаризацию содержания тетрадки и попытался здраво оценить те идеи, которые более или менее попадали в струю мейнстримной науки и которые можно было сделать более или менее презентабельными не затрачивая слишком много труда.

После чего отвез ее туда откуда взял, от греха подальше. Из презентабельных идей самой эффективной, в смысле соотношения результат/усилия, оказалось нечто вроде общей теории нелинейных уравнений в частных производных, которую я придумал как метод решения нелинейных уравнений, в том числе уравнений Эйнштейна. Изначально это был инструмент для объяснения применимости принципа минимума Штеенбека, в том числе для моделирования теплового пробоя пограничного слоя МГД-генератора.( ну и еще некоторых устройств, за успешную разработку которых Фортов стал председателем ГКНТ) Этот метод я назвал «Метод альтернативных параметров», и причесал в самом простейшем варианте за 3 дня, из которых день ушел на освоение Derive,(эх, если бы в 79 году у меня был доступ к персональному компьютеру с Derivом).

Но теперь Derive у меня был и после нескольких пробных применений этого метода буквально сходу выяснилось, что он имеет самое прямое отношение как к проблеме странных аттракторов и математического хаоса, о чем я давно подозревал, так и к самой главной модельной задаче квантовой теории поля. И я набрал номер телефона и попросил аудиенцию у своего физтеховского профессора, любимого ученика Ландау и одного из самых сильных физиков-теоретиков СССР и России. .
А в это время Григорий Перельман закончил свою самую главную работу и приготовился послать ее последннюю часть в архивдоторг.

Я был в Аду и там свои увидел лица
Застывший хоровод, фальшивый маскарад,
И записи наград, которым сам не рад,
Где боль небытия немереная длится
Никита Поленов

Первым крупным открытием 20 века в 1905 году стало осознание Эйнштейном того, что преобразования Лоренца и рассуждения Пуанкаре о соотношении свойств «эфира» и пространственно временных промежутков в относительных системах отсчета объясняются не динамикой, а кинематикой. Именно эта идея легла в основу Специальной Теории Относительности (СТО) и в дальнейшем привела человечество к осознанию того факта, что никаких априорных свойств пространства-времени не существует, что мир может быть устроен как угодно и изучать его надо со смирением, а не пытаться допрашивать природу и\или навязывать ей свои представления.

СТО наверное была и наверное остается высшим проявлением такого важного компонента научного метода, как бритва Вильяма из Оккама, которая в течении Великого Индиктиона направлявла развитие науки. А наивысшим достижением и лебединой песней научного метода как такового стала гениальная простота Общей Теорий Относительности и головокружительная сингулярность в космологическом решении Александра Фридмана, заставившие человечество не только «объять необъятное» и окончательно осознать всю Вселенную как объект ничем не ограниченного познания, но и вспомнить о Творении Вселенной из ничего, описанной в Генезисе. И самым главным оказалась врзмодность осознать в научных терминах то, НАСКОЛЬКО ничего не было до Творения

Весь 20-й век продолжались попытки реанимировать предвечную материю и вместе с нею старый конфликт науки и религии, начавшийся с Четвертого Крестового Похода. Но когда Григорий Перельман в 2003 году опубликовал последнюю из своих статей, посвященных гипотезе Пуанкаре, стало ясно, что не только экстравагантные уравнения состояния вещества и\или отклонения от сферической симметрии не способны устранить сингулярность в начале времени, (как это было уже доказано в 80-е Стивеном Хокингом), но и любые мыслимые Вселенные будут обладать этим свойством. .

Квантовая механика вынуждена была сойти с трона и примерить хрустальный башмачок на ножку научной золушки второй половины 20-го века – Общей Теории Относительности. И поэтому работа Гриши вскрыла нарыв самого тщательно скрываемого научного конфликта 20 века, открыв тем самым счет великим научным открытиям третьего тысячелетия с Рождества Христова. Но кроме того это открытие задало человечеству важнейшие морально–нравственные вопросы, будто вспышкой осветив самые дальние и темные углы в науке США, России и Китая, тем самым поставив точку в драме, которая началась в 1994 году( а может быть и на несколько дет раньше)

Я уже говорил о том как резко поменялась атмосфера в США в 1991 году. Что происходило в это время в СССР очень трудно обсуждать в виду непредставимого масштаба событий. Но нашлись люди, которые не только представили эти события, но и смогли принять единственно верные решения, которые из них вытекали. Тем не менее следующие несколько лет были наверное одним из самым низких моментом в истории не только России, но и США и всего человечества, хотя лично мне это стало ясно только в 94-ом году.

Время наступило страшное, хотя у меня как раз все наладилось и я, подобно многим американцам, был полон надежд преуспеть на всемирном пепелище Я вел совершенно сумасшедшую жизнь: с 9 до часу преподавал физику и математику в различных колледжах, а в час дня переодевался в туалете и превращался в самую страшную оторву Пратт Института - Notorious Brodsky, прошу любить и жаловать.

Мне очень «повезло» так как необычность моего поступления в Пратте, привела к тому, что я должен был взять «English 101, 102,» - курсы, которые определяют облик американского образованного класса. Действительно именно на этих уроках американские достаточно наивные юноши получают основные мировоззренческие установки, подкрепленные гениальной англоязычной литературой.

Человек без высшего философского образования просто не может оценить излщренность и эффективность индоктринации, которая обрушивается на него, а американские школьники воспитанные перерывами на рекламу могут только сидеть открыв рот и восхищаться культурными сокровищами Западной цивилизации от Шекспира и Фрейда до Джона Нэша и Кормака Маккарти. Но в том то и дело, что ни один человек с университетским образованием никогда не попадает на English 101- он либо должен взять English as a second language, либо сразу попадает на English 103.

То, что произошло со мной это действительное уникальный случай, так я успел перевести транскрипцию диплома, но не успел предоставить описание гуманитарных предметов, которые преподавались на физтехе.. А уж представить ситуацию, когда English 101 будет изучать человек с опытом советского диамата, отполированного американской аспирантурой физфака NYU и Куранта,(а мое сидение в библиотеке с гуманитарной точки зрения вполне может сойти за аспирантуру), не мог никто. Между тем если США и Россия решат установить реальное сотрудничество, а не детант с пистолетом к кармане и кинжалом в руке, то именно эти уроки позволит мне стать уникальным переводчиком с одной ментальности на другую.

. И вот я, совершенно не понимая своего счастья, после отчаянного сопротивления, оказался за одной партой с 17 летними американскими подростками и стал вместе с ними раскрыв рот слушать практически своего ровесника, вьетнамского ветерана, капитана армии США в запасе, только что получившего полного профессора, о правилах стихосложения и o том, почему американцы всегда были гоод гайз, о «Потерянном Рае» Милтона и о роли корпорации РЭНД в холодной войне, «O всех красивых лошадях» Маккарти и о процессе « Армия vs Маккарти», о благополучии общества, обеспеченном лотерей ритуального убийства и о теории игр в .экономике.

Последнее мне было особенно интересно, так как этот рассказ основывался на незаурядной с литературной точки зрения статье хорошей знакомой профессора Сильвии Назар о свежеиспеченном Нобелевском лауреате Джона Нэше, в судьбе которого роковую роль сыграл мой хороший знакомый Луис Ниренберг. Мог ли я себе представить что через несколько лет именно Сильвия Назар напишет о еще одном моем хорошем знакомом – Григории Перельмане, и что эта статья не только перевернет мой мир, но и заставит меня писать о нем. .

Я могу только догадываться о том, что заставило Григория Перельмана примерно в это время бросить весьма многообещающую университетскую карьеру в США и вернуться в Россию. Но слова Григория Перельмана, сказанные им в интервью Сльвии Назар где-то в 2006 году не позволяют сомневаться – он столкнулся с отталкивающе бесчестным поведением своих коллег в США.

Причем он не мог столкнутся с этим после того как он покинул США, а те события, которые все таки произошло без него им самим охаратеризрваны как малозначительные. Логично предположить, что вызвавшие его возмушение события имели место быть в период с 1992 года по 1994, и следовательно не связаны с доказательством теоремы Пуанкаре. Даже если они его догнали в России - у американских ученых много друзей в РАН.

В частности Перельман в интервью Сильвии Назар, говоря о Яу - знаменитом китайском математике, который утверждал, что это он и его ученики доказали теорему Пуанкаре, а Гриша Перельман только обозначил подходы к решению проблемы, - сказал , "Нельзя утверждать, что я возмущен его поведением. Есть люди, поступающие гораздо хуже его. Разумеется, существует масса более или менее честных математиков. Но практически все они - конформисты. Сами они честны, но они терпят тех, кто таковыми не являются". Причем то, как это изложено в оригинале у Сильвии Назар позволяет альтернативную интерпретацию: «Я не могу сказать, что я возмущен его поведением только потому, что другие ведут себя еще хуже». И из контекста статьи однозначно следует вторая интерпретация, хотя, зная Перельмана и его манеру выражаться на английском, да и из прямого значения сказанного следует скорее первая.

Как известно лучший способ понять написанное, это понять автора. Сильвия Назар согласно википедии (англ) родилась в Германии в 1947 году, причем матерью ее была немка, а отцом офицер ЦРУ узбек по национальности Руци Назар. Она закончила все тот же NYU, по специальности экономист и долгое время работала в нем под руководством Нобелевского лауреата по экономике Василия Васильевича Леонтьева, работы которого использовались не только для выбора целей стратегических бомбежек Германии, но и для построения послевоенной экономики и стратегии экономического давления на страны социалистического блока.

Впоследствии она стала журналистом, специализирующемся на экономических вопросах, в том числе вела колонку в очень престижных и влиятельных изданиях, но широкою известность приобрела после того, как написала книгу «Прекрасный ум: жизнь математического гения и нобелевского лауреата Джона Нэша», герой который тоже был гениальным математиком, занимавшимся теорией игр и Римановой геометрией, очень близкой к тому чем занимался Перельман.

Причем судя по всему писать книгу она начала сразу после того как Джон Нэш в 1994 году получил Нобелевскую премию по экономике за внедрение в нее методов теории игр. Пикантность ситуации состояла в том, что во времена Маккартизма именно за эту работу, подтверждавшую теорию прибавочной стоимости Маркса, он стал изгоем в МИТе, и чудом не был уволен. Надо знать, через что прошли люди нежданно- негаданно оказавшиеся объектом внимания комиссии по расследованию анти-американской деятельности, а Нэш то действительно разработал теорию, подтверждавшую Маркса!

Сполна вкусив горький хлеб случайных заработков он завербовался в корпорацию РЭНД, где его теория игр легла в основу стратегии холодной войны и методов шифрования. По неясным причинам проработал он там не долго и вернувшись из Калифорнии, он, продолжая числится в МИТе, начал работать в Принстоне и в Курантовском институте в тесном контакте с Луисом Ниренбергом и Питером Лаксом над эллиптическими уравнениями в частных производных – главным объектом интересовавших меня задач, которые еще в союзе были решены методом альтернативных параметров.

То что произошло дальше остается загадкой и мои партнеры по игре в стратиго предупредили меня, что спрашивать об этом Нэша, впрочем как и об эллиптических уравнениях категорически запрещено. Согласно легенде Сильвии Назар психика Нэша не выдержала, когда он, доказав теорему важную для решения 19 проблемы Гильберта, внезапно обнаружил, что эту теорему за несколько месяцев до него доказал итальянский математик Де Георгио. Параноидальная идея о том , что его обворовали, наложилась на воспоминания о преследованиях времен сенатора Маккарти и перемешались со сценариями холодной войны, в разработке которых он принимал участие. И математический гений оказался психиатрической лечебнице, в ситуации полета над гнездом кукушки.

Причем первым, кто обратил внимание на странности в его поведении был как раз Луис Ниренберг.. Вскоре Джон Нэш освободился, но тут же сбежал в Европу и пытался там отказаться от американского гражданства и получить статус политического беженца. Но после того как несколько европейских стран ему отказали и он был экстрадирован в США, лечение продолжилось и включало инсулиновый шок и психофармакологию Слава Богу обошлось без лоботомии.

Трудно сказать, оказалось ли лечение успешным или болезнь отступила сама собой, но после 10 лет периодического пребывания в клиниках, Нэш начал приходить в себя и вернулся в Принстон, где в отсутствии медицинской помощи совсем поправился. И тут к нему пришло признание и он, подобно Перельману, стал получать все мыслимые и не мыслимые премии, как будто какие-то высшие силы решили вмешаться в его судьбу и попытаться компенсировать допущенную по отношению к нему несправедливость.

В общем история получилась красивая и потребовала живописания мастером слова , которым и оказалась приятельница моего профессора English 101 (что лично мне объясняет очень многое) Сильвия Назар, а когда и этого оказалось недостаточно на помощь литературе пришел кинематограф Вам это ничего не напоминает? Должен отметить, что мои приятели с Вашингтон-сквер о Ниренберге и Сильвии Назар говорили с большим уважением, а вот фильм категорически отказались комментировать и только весьма выразительно сплевывали. Причем по всем остальным вопросам, предваряемым сплевыванием, они обычно высказывались достаточно откровенно.

Лично меня в этой истории по мимо всего прочего заинтересовали две вещи:

во первых то, что этим занимались люди, которые сразу после экранизации истории Джона Нэша занялись экранизацией историй, придуманных Дэном Брауном, а эта траектория детально совпала с тем, как изменялись мои интересы.
во вторых то, что не задолго до того как проявилась его болезнь Джон Нэш заинтересовался перепиской Эйнштейна и Гейзенберга 1925 года по вопросу физической интерпретации принципа неопределенности и волновой функции, и даже имел довольно нелицеприятное обсуждение этих вопросов в Робертом Оппенгеймером в 1957 году ( в связи с появлением формализма неабелевых полей Янга-Миллса ).

Он вернулся к этому вопросу конце 80-х, когда появление электронной почты позволило ему восстановить старые контакты, из полного забвения вернуться к активной научной жизни и добиться признания своих старых работ. В частности он рассматривал его в своей Мадридской лекции в 1996 году ясно обозначив свое намеренье и дальше заниматься этим вопросом.

Надо сказать, что сходство судеб Джона Нэша и Григория Перельмана, совпадаюших вплоть до главных участников всех этих интриг, не должно заслонять и различия этих судеб, главным из которых было мужество Григория Перьмана и непоколебимость его моральных принципов, его нонконформизм, воспитанный принципиально другой цивилизацией – Исторической Россией, временно приявшей облик Советского Союза.

Драма Григория Перельмана является одной из множества подобных драм, вместе составляющих драму Российской Науки в смутное время, и его победа – это победа всех, кто столкнулся с конформизмом западной науки, выкинувшей на помойку принципы научной солидарности и научной этики в проклятые 90-е. Будем надеяться, что американские ученые решили восстановить эти принципы не слишком поздно, поскольку без них рассчитывать на международную солидарность ученых в ходе предстоящей «перезагрузки» или, не дай Бог «перегрузки», отношений двух ядерных сверхдержав не приходится.

Моральная победа Григория Перльмана несомненно укоренена в системе физико математических олимпиад в СССР и организации Высшей школы и Академии наук. А вот его научная победа конечно началась там-же, но в значительной мере он обязан американским университетам, предоставляющим таким людям как Перельман оказаться в самом горниле современной науки и раскрыть свои таланты в ничем не ограниченном каждодневном общении с ведущими учеными мира.

И основу этой победы заложили в 1994 году два великих американских ученых - Ричард Гамильтон и в какой-то степени Шинтан Яу.

Век девятнадцатый, железный,
Воистину жестокий век!
Тобою в мрак ночной, беззвездный
Беспечный брошен человек!
В ночь умозрительных понятий,
Матерьялистских малых дел,
Бессильных жалоб и проклятий
Бескровных душ и слабых тел!
С тобой пришли чуме на смену
Нейрастения, скука, сплин,
Век расшибанья лбов о стену
Экономических доктрин,

Честно говоря, «Единой Теорией Поля-4» должна была стать «Единая Теория Поля -6», (ЕТП-6), но перед тем как нажать кнопочку post, я решил провести проверку личного дела в википедии журналистки, написавшей пресловутую статью о Перельмане «Manifold destiny». Так получилось что я «Beautiful mind» не читал, фильм не смотрел, и мне никогда не приходило в голову что Нэш, получивший Нобелевку по теории игр и занимавшийся с Да Георгио эллиптическими и параболическими уравнениями, это тот самый математик, о котором я слышал краем уха, что его засадили во времена Маккартизма в психушку невесть за что.

Представляете себе тот шок, который я испытал, когда эти люди совместились и выяснилось, что именно о нем написала та самая журналистка, которая прославилась своей статьей о Григории Перельмане. Которая вместе с Камероном, собравшемся снимать фильм о Перельмане, заставила меня написать целую опупею вместо короткой, ясной истории для специалистов о Единой Теории Поля. В частности о том почему ее нет и судя по всему еще долго не будет, хотя после работ Перельмана она просто рвется на страницы научных журналов.

Когда я пришел в себя, я понял, что все эти истории совпали не случайно и еще неизвестно как бы сложилась жизнь Перельмана, если бы он не уехал к маме в Питер. Поневоле «Миллион лет до конца света» Стругацких вспомнишь, что впрочем не исключает и более приземленные причины для попадания в американскую психушку. В любом случае теперь без истории Нэша моя история о ЕТП теряет слишком многое, и мне Нэш теперь важен не меньше Перельмана. Хотя Перельман это символ победы, а Нэш – поражения. Но поражение бывает более поучительным, чем победа.

С другой стороны победы как то приятнее вспоминать и в связи с вопросами своих читателей, а также как диспозицию для последующих постов на эту тему вернусь еще раз к общей картинке и научным победам 20-го века от Эйнштейна и Фридмана до Перельмана и … Перельмана, обрисованных самыми грубыми мазками:

Специальная теория относительности являлась логическим завершением развития науки в 19 веке. Теоретически она напрямую вытекала из уравнений Максвелла, но и без них она напрямую следовала из развития представлений о молекулярном строении вещества и электрическом токе как потоке электронов по проводнику как по трубе. Действительно уже из самого существования магнитного поля и закона Фарадея возникает необходимость пересмотреть кинематику - с какой это стати движущиеся частицы взаимодействуют иначе, чем покоящиеся?

Этот факт уже напрямую противоречит принципам Галилея. Тем не менее не стоит недооценивать привязанность человеческого ума к плоскому Евклидовому пространству. И хотя Лобачевский преодолел эту психическую привязанность, но это достижение осталось уделом математиков, а физики не были готовы пересматривать геометрию окружающего мира, в котором они создают теории и ставят эксперименты.

В частности Лоренц и Пуанкаре воспользовались тем, что расстояния измеряются линейкой, длина которой определяется кристаллической решеткой с протонами в узлах, то есть равновесием все тех же электромагнитных сил (это я их немножко забегаю вперед в развитии науки для ясности), и ввели истинную длину в некоем эфире, ассоциируемом с пустым пространством и временем, и измеряемую длину с помощью пресловутой линейки, которая двигаясь равномерно и прямолинейно, в полном соответствии с уравнениями Максвелла, меняла свою длину, как структура состоящая из заряженных частиц, и соответственно изменялись ее «показания»

При этом у них получались формулы преобразования расстояний и временных промежутков в «абсолютной» системе координат, связанной «эфиром» как с некоей средой, заполняющей абсолютно пустое пространство-время, в расстояния и промежутки, измеряемые «физическими» линейками и часами, на показания которых влияло движение в соответствии с уравнениями Максвелла. При этом принцип относительности Галилея обеспечивался утверждением о принципиальной не обнаружимости «эфира» в эксперименте.

Роль Эйнштена состояла в том, что он воспользовался таким основополагающим инструментом научного метода как «бритва Вильяма из Оккама», известным в примитивном варианте как «Не умножай сущности без нужды», и заявил, что глупо вводить понятие «эфира» только для того, чтобы сразу же объявлять его принципиально ненаблюдаемым. Забавно, что в современной физике ненаблюдаемые сущности это просто основа основ и в стандартной теории и в квантовой хромодинамики, и плодятся они быстрее, чем публикации архивдоторга проходят через модерацию.

После чего он получил в своей работе «К электродинамике движущихся тел" преобразования Лоренца и большинство выводов сложнейших рассуждений Пуанкаре с помощью школьной математики и простых как правда умозаключений на основе утверждения, что законы кинематики неизвестны и должны выводится из опыта, в качестве которого он предложил мысленный эксперимент с лучами света, скорость которых постулировалась одинаковой во всех инерциальных системах отсчета.

Последний факт вытекал напрямую из уравнений Максвелла и был подтвержден экспериментами Майкельсона. В результате появились преобразование координат Лоренца как факт кинематики, а не динамики, как у самого Лоренца и Пуанкаре. Собственно именно в простоте получения ранее известных выводов и заключалась новизна этой работы. (Кстати именно в силу этого, если к этой работе Эйнштейна применять сегодняшние требования, то скорее всего она никогда не была бы опубликована.). Объективно она произвела революцию в умах, заставив своей простотой поверить в истинность выводов, у других ученых казавшихся умозрительными.

Другим важным следствие этой работы оказался вывод о зависимости хода времени от наблюдателя и о разнице в восприятии одновременности покоящимся и движущимся наблюдателем и вытекающим из этого понятия о едином пространстве-времени. Что тут началось! ….Ладно не буду об этом.

Но вышеописанные постулаты заставили пересмотреть теорию гравитации, так как ранее предполагалось, что гравитационное взаимодействие является дальнодействием, то есть, что один камень «гравитационно» чувствует изменение в положении другого камня на расстоянии мгновенно. В сочетании с эйнштейновской кинематикой, ограничивающей распространение любых сигналов скоростью света, это приводило к противоречию с законом причинности. Надо было придумывать посредника между камнями – гравитационное поле, подобное электромагнитному полю, изменения которого распространялись бы со скорость света.

Но эта задача, пускай и не напрямую, вступала в противоречие с тем, что в законе гравитации Ньютона гравитационный «заряд» совпадает с инертной массой, что выражается в том , что, как известно со времен Галилея, в гравитационном поле все тела ускоряются одинаково. А из этого следует невозможность существования отрицательного гравитационного заряда, а это в свою очередь делает проблематичным создание теории гравитационного поля, похожей на электромагнитное.

Несмотря на это такие теории продолжают появляться, но как-то так получается, что сторонники Эйнштейна неизменно находят в них противоречия и ошибки, которые противники Эйнштейна отрицают. И вообще вся дискуссия носит неприличный характер, так как рано или поздно она каким-то образом заруливает на обсуждение личности Эйнштейна и соблюдение национальных пропорций среди ученых.

Между тем сам Эйнштейн пошел другим путем: он превратил эту трудность в ту самую точку опоры, с помощью которой он перевернул мир. Он и взял за основу введенный им так называемый «принцип эквивалентности», согласно которому ускорение в гравитационном поле эквивалентно ускорению в неинерциальной системе отсчета. Действительно, так как из равенства «гравитационного заряда» и инертной массы следует равенство ускорений всех тел в гравитационном поле, то следовательно невозможно обнаружить гравитационное поле в свободно падающем лифте – эффект известный как состояние невесомости, например в падающем самолете.

Но есть один нюанс: - все вышеприведенные рассуждения имеют смысл только для достаточно маленького лифта, для которого можно учитывать только линейные поправки к закону Ньютона и СТО. Для чуть большего лифта наличие гравитационного поля, когда вторые производные при квадрате размеров лифта начинают играть роль все же можно обнаружить не выходя из него, так как в разных точках лифта ускорение свободного падения направлено в точку, где находится гравитирующая масса, а не строго параллельно, как в поле ускорения.

Эйнштейн воспользовался этим обстоятельством и ввел общий принцип относительности, согласно которому с учетом гравитации все системы отсчета равноправны, а не только инерциальные, как в классической физике и в СТО. И, следовательно, законы природы должны быть записаны в такой форме, которая не менялась бы при переходе к любой другой системе координат, том числе движущейся с ускорением..

Последняя формулировка получила название принципа ковариантности. В результате выяснилось, что локально гравитационное поле можно обнаружить только как описанную выше «непараллельность» параллельных линий в том числе ускорения свободного падения, и эта “непараллельность» параллелей, его неевклидовость (имеется ввиду нарушение 5-го постулат Евклида, согласно которому параллельные пинии не пересекаются в частности отклонение направления распространения света от прямой,) получила название кривизны пространства врмени.

Таким образом Эйнштейн опять применил бритву Вильяма из Оккама, только на этот раз ненужной сущностью оказались инерциальные системы отсчета. Зато он задумал вернуть в физику эфир, правда уже в другой ипостаси, так что эта сущность стала ключевой, необходимой и даже в перспективе наблюдаемой. Дальнейшее, в сочетании с требованием, чтобы при малых скоростях и напряженностях «гравитационного поля» новая теория переходила в теорию Ньютона, было уже чистой математикой и без всяких дополнительных физических соображений приводило к ОТО,

В результате появились уравнения Эйнштейна, в правой части которых находится дивергенция некоего потока, то есть размер некой дырки в которую выливается некая жидкость, а в правой части тензор энергии –импульса, то есть выражение, соответствующе количеству вещества и характеру его движения. И вот тут-то и начинается самое интересное: сам Эйнштейн, три раза подходивший к проблеме написания уравнений имени себя и потом не оставлявший попыток их обобщить до уровня ЕТП, добился некоего успеха методом возврата в физику понятия «эфира».

Это связано прежде всего с тем, что уравнения Эйнштейна немного напоминают абсолютно правильное уравнение 0=0, так как позволяют множественные интерпретации. Если же их интерпретировать как связь размеров некоей дырки, в которую из нашей Вселенной утекает эфир, с количеством материи, ассоциируемом с этой дыркой, то многовариантность интерпретации несколько уменьшается.

К сожалению полностью реализовать эту программу ему не удалось, в частности потому, что тогда еще не было той математики которую использовал Ричард Гамильтон и за ним Григорий Перельман для доказательства теоремы Пуанкаре, и получившей название метода потоков Ричи. Действительно, работы Перельмана и Гамильтона позволяют достаточно однозначно интерпретировать левую сторону уравнений Эйнштейна именно как дивергенцию потока эфира, исчезающего из нашей Вселенной подобно воде в сливном отверстии ванны. Более того разработанный ими инструментарий наконец позволяет ввести процедуру преобразования системы отсчета связанной с эфиром к «физическим» системам, например к системе связанной с пылевидной материей, которую использовал Фридман.

Конечно если будет введена процедура синхронизации часов к каждой точке эфира, но эта проблема решается автоматически если сингулярность существует и «абсолютное» время отсчитывается от сотворения Мира. К сожалению физики по соображениям не имеющим никакого отношения к физике все время пытаются перекопать траншеями наиболее очевидный путь, ведущий к успеху.

Собственно именно эта проблема в сочетании с отсутствием соответствующего математического инструментария и составила значительную психологическую трудность для Эйнштейна, не позволившую ему осознать все значение решения уравнений ОТО Александром Фридманом, и только разъяснения Юрия Александровича Круткова позволили ему примириться с тем, что результаты ОТО прямо противоположены тому, что он от них ожидал – ясной модели стационарной вселенной в которой все сбалансировано и все, что куда-то утекает, тут же возвращается обратно

Но в том то и дело, что эти противоречия ОТО и космологическое решение Фридмана носят философско-гносеологический характер, а не естественно-научный. И они не могут быть решены в рамках естественных наук и действительно требуют как минимум натурфилософских рассуждений – сложное умение, совершенно утраченное современными учеными, исповедующими принцип «заткнись и вычисляй».

А между тем нерешенность этих вопросов осталась в тылу у современной науки и ведет там широкомасштабные партизанские действия, делающими невозможным ее дальнейшее наступление – например очевидно, что во Вселенной Фридмана невозможно ввести локальные законы сохранения, выражающие симметрию законов природы по отношению к выбору например начала временной шкалы, так как различные моменты времени неравноправны по отношению к сингулярности в момент сотворения Вселенной.

Таким образом получилось, что решения теории относительности опровергают те постулаты на основании которых она была получена – например принцип общей ковариантности. Именно поэтому Эйенштейн придумал космологическую постоянную, по сути присвоив пустому пространству отрицательную гравитацию, в результате чего Вселенная оказалась похожа на дуршлаг из поролона, в которой материя (во всяком случае с массой покоя) представляет собой дырки в поролоне, в которые утекает эфир, а из поверхности поролона (через микро дырки?) эфир хлещет обратно, стабилизируя количество воды в дуршлаге.

Надо сказать что множество современных квантовых теорий поля, например связанные с модель Изинга и другие решеточные модели, по сути дела эксплуатируют именно эту идею микродырок, которые претенденты на Нобелевку по чем зря рисуют в поролоне, по принципу: нарисовал систему микродырок покрасивее – получи.

К сожаления до сих пор недооценено то влияние, которое оказал Крутков .на Эйнштейна и в частности на его попытки создать единую теорию поля. Это история, надо сказать, отдельная песня, которая связана с другой песней, в которой поется о создании атомной бомбы в СССР, и поэтому вряд ли их пропоют в ближайшее время. Между тем, история ЕТП изложенная в данном сочинении подвела нас к двум другим победам науки в 20 веке – к решению Шварцшильда и к и решению УЭ Фридмана.

Решение Шварцшильда - это всем известные черные дыры, внутри которых не известно что происходит, так как гравитационное притяжение настолько велико, что даже световые лучи не могут эту область покинуть. Но в данной работе наибольший интерес представляет то, что вокруг черной дыры находится горизонт событий, отделяющий события, которые можно наблюдать в нашей Вселенной от событий во внутренних областях решения Шварцшильда, которые наблюдать принципиально невозможно.

И когда, в полном соответствии с представлениями современной физики, в области близкой горизонту событий рождаются пары виртуальных частиц, (например электрон-позитрон), то одна из них может уйти под горизонт, а вторая улететь на бесконечность. Это приводит к тому, что черная дыра начинает излучать подобно черному телу и, как показал Стивен Хокинг, ей можно приписать температуру и соответственно другие .термодинамические потенциалы, в том числе энтропию, Это заставило сделать предположение, что пространство-время как физический вакуум с учетом квантовых эффектов является термодинамической системой .

Аналогично, побочным результатом решения задачи о гравитационном коллапсе флуктуаций фотонного газа заполняющего Фридмановскую вселенную оказалось то, что необходимость корректной постановки задачи, устойчивой по отношению к малым возмущениям заставляет Вселенной как целому тоже приписать температуру и термодинамические потенциалы, причем квантовые флуктуации и постоянная Планка оказываются зависимыми от температуры вселенной и соответственно от радиуса Вселенной, так что бесконечно расширявшаяся эвклидова Вселенная, остывшая до нуля в полном соответствии с законами термодинамики, неизбежно должна была стать классической с точки зрения квантовых флуктуаций, которые просто вымерзают подобно статистическим флктуациям, и вся вселенная превращается в Бозе конденсат,а постоянная Планка в такой Вселенной должна стремиться к нулю. Это придает совершенно неожиданное значение якобы «шутливым» выводам Гамова Ландау и Иваненко, сделанным в работе «Мировые постоянные и предельный переход».

Космологическое решение Фридмана описывает Вселенную подобную пузырю, наполненную пылью, то есть частицами не взаимодействующими друг с другом, причем в качестве пылинок с хорошей степенью приближения выступают звезды и галактики. Этот пузырь начал надуваться в начальный момент времени из точки, и в дальнейшем, в зависимости от количества пыли и начального «наддува» может либо начать схлопываться обратно в точку, либо расширяться бесконечно долго, так что расстояние между пылинками будет расти бесконечно.

Это похоже на то, как если бы мы с Вами были двумерными жуками, нарисованными на воздушном шаре, только наша Вселенная представляет собой шар не трехмерный, а четырехмерный, вернее трехмерную поверхность шара в четырехмерном пространстве-времени. Я знаю эту трудно представить без соответствующей тренировки, потому давайте примиримся с тем, что мы жуки нарисованные на поверхности воздушного шара и будим плясать отсюда. Хорошая новость это то, что этот шар не может лопнуть. К сожалению он может сдуться, правда, но частью, очень нескоро.

Важным обстоятельством является то, что согласно Фридману, в начале времен радиус Вселенной равнялся нулю, а до этого момента не было не только материи, но и пространства и времени. Это настолько детально совпадает авраамическим Генезисом, что ученые, которым Авраам почему либо неприятен, поставили себе целью доказать, что это не так. Вселенная была очень маленькая, ну очень, очень маленькая, ну совсем маленькая. Но все таки не ноль!

Для обоснования этого несколько истерического желания был использован принцип неопределенности, согласно которому неопределенность в пространстве обратно пропорциональна погрешности в измерении импульса и соответственно массы, так как скорость ограничена скоростью света. Соответственно когда диаметр Вселенной был достаточно малым, то соответствующая неопределенность в массе была сравнима с массой Вселенной, и поэтому известные законы физики были неприменимыми. Причем по умолчанию неприменимой оказалась ОТО, а не принцип неопределенности.

Одной из наиболее известных гипотез, позволяющих избежать нуля в начале времен на основе квантово-механических соображений, сейчас является теория пульсирующей Вселенной Пенроуза-Гурджадяна, а до этого надежды на неприменимость вывода Фридмана о нуле связывались с тем, что более реалистичная, НЕ! сферически симметричная модель распределения материи во Вселенной или уравнение состояние вещества, отличающееся от пылевидной, когда «пылинки» не взаимодействуют с друг с другом, не будет приводить к нулю в начале времен. Но в 80-х Стивен Хокинг математически строго доказал, что учет отсутствия сферической симметрии и любое реалистичное уравнения состояния вещества качественно не меняет результаты решения Фридмана и сингулярность в прошлом космологических решений ОТО неустранима. Как говориться УПСС!

Собственно именно после этого и появилась и стала набирать популярность в «мейнстримной» физике теория пульсирующей вселенной Пенроуза, хотя основной ее целью является распространение квантовой механики за пределы ее применимости и даже постулирование ее всеобщности

Все эти теории на основе «все что угодно только не ноль!» выглядят так, будто те, кто финансируют науку поставили перед учеными задачу опровергать авраамический Генезис во чтобы то не стало. Что не может быть задачей науки, по крайней мере до тех пор пока она остается наукой. Я могу понять, когда ученые требуют от других ученых чтобы их работы не ставили себе целью подтвердить их религиозные взгляды, но требовать от них опровергать религиозные взгляды тоже нельзя без вреда для науки. Опровержение религии это само по себе религия, и не может быть предметом научного исследования.

Все эти вопросы в рамках Западной парадигмы развития были рассмотрены такими замечательными теологами и философами как Фома Аквинский, Дунс Скотус и Вильям из Оккама, но привожу я их потому, что по сравнению с Православной теологией они ближе к позитивизму современной науки, которая сама объявила «себя себе» философией и скоро наверное объявит религией. На самом деле в их достижениях в неявном виде лежат в основе специфики западной науки, а достижения Православной философии настолько необычны для современной философии и науки, что их и обсуждать-то здесь просто невозможно. Несмотря на то, что сам по себе научный метод сформировался именно под влиянием этого мировоззрения.

Все вышеперечисленные достижения достигли своей кульминации, когда в конце 20-века физика и математика поменялись местами, и в физике тирания теории возмущений и метода перенормировок стала настолько жесткой, что познавать Вселенную стало возможно только как математический объект. Тем более удивительно, что именной на стыке тысячелетий Ричард Гамильтон и Григорий Перельман превратили метод потоков Ричи в рабочий инструмент, пригодный не только для доказательства теорем, но и для триумфального возврата эфира в ОТО.

Причем наиболее поразительным является то, что те свойства потока эфира, которые Эйнштейн искал в свойствах уравнения своего имени, оказались свойствами аналога уравнения теплопроводности, получившего название потока Ричи, и топологическим свойством отображения всякого замкнутого односвязного n-мерного многообразия на сферу соответствующей размерности, известным как теорема Пуанкаре.

Собственно одной из целей этой работы изначально было показать единство человеческого сознания, когда философские особенности научной методологии внезапно и без видимого согласования становятся «модными» и даже «мейнстримными» в совершенно различных областях науки. Но неожиданное вторжение в мои умозаключения Джона Нэша и написавшей о нем журналистки заставляет задуматься о единстве судеб ученых, в котором выразился «дух времени» Хайдеггера и Блока, почувствованный ими на рубеже 19 и 20-го веков.

Стоит ли после этого удивляться тому, что для обоснования процедуры выделения и сглаживания сингулярностей в потоках Ричи Григорий Перельман ввел чисто математическое понятие энтропии, а авторы работы «Мировые постоянные и предельный переход» Гамов Иваненко и Ландау были учениками Фридмана и Круткова

http://abrod.livejournal.com/170489.html

http://abrod.livejournal.com/173003.html

http://abrod.livejournal.com/171551.html

http://abrod.livejournal.com/174324.html

http://abrod.livejournal.com/176202.html

http://abrod.livejournal.com/177572.html

Опубликовано 11 Янв 2018 в 10:00. Рубрика: Технологии. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.