Хотя память о тех событиях за последние годы померкла, на протяжении большей части второй половины XX века, термин «Токийская Роза» занимал очень видное место в массовом сознании, возможно второе, после «Бенедикта Арнольда», как символ предательства Америки в военное время.

История Ивы Икуко Тогари, молодой женщины японо-американского происхождения, в годы войны занимавшейся  радиовещанием популярной музыки с примесью вражеской пропаганды на наши бедствовавшие в Тихоокеанском театре военных действий войска, была хорошо известна каждому, а суд над ней после войны, лишивший её гражданства и приговоривший к длительному тюремному заключению, попал в заголовки крупнейших газет страны.

Настоящие исторические факты, похоже, несколько отличались от популярного мифа. Кроме отдельно взятой «Токийской Розы», на самом деле, существовало несколько таких женщин радио-ведущих, среди которых госпожа Тогари не была даже самой первой, а их личности слились в сознании сражавшихся американских солдат. Но она была единственной, кто был осуждён и наказан, хотя её собственные радиокомментарии, как оказалось, были почти совершенно безобидными. Затруднительное положение девушки американского происхождения, совершавшей визит к родне, и оказавшейся в ловушке в тылу врага в результате внезапно разразившейся войны, было очевидно нелёгким, и устройство от безысходности на работу в качестве англоговорящего диктора вряд ли подходит под понятие государственной измены. В самом деле, после своего освобождения из федеральной тюрьмы, она избежала депортации и провела остаток своей жизни за спокойной работой продавца бакалейной лавки в Чикаго. Послевоенная Япония вскоре стала нашим ближайшим азиатским союзником, и, как только военные страсти достаточно поостыли, она была в конечном счёте помилована президентом Джеральдом Фордом, а её американское гражданство было восстановлено.

Несмотря на эти чрезвычайно смягчающие обстоятельства в данном конкретном случае (с госпожой Тогари), не следует слишком удивляться столь жестоким отношением Америки к бедной женщине после её возвращения домой из Японии. Все нормальные страны безжалостно наказывают изменников и предателей, а эти термины зачастую экспансивно определяются вследствие отзвуков войны. Возможно, в перевёрнутом вверх дном мире Монти Пайтон военные предатели награждались бы медалями, чествовались бы в Белом доме и становились бы национальными героями, но в реальной жизни страна, которая допустила бы такое помешательство, несомненно, встала бы на путь забвения. Если бы послужной список военного времени Токийской розы дал старт её успешной политической карьере в Америке и почти привёл её к президентству, нам бы было доподлинно ясно, что некий жестокий враг напичкал нашу национальную систему водоснабжения диэтиламидом лизергиновой кислоты (ЛСД).

Политическое восхождение сенатора Маккейна заставляет меня предполагать, что в 1970-е какой-то жестокий враг всё-таки напичкал нашу национальную систему водоснабжения этим наркотиком.

Мои ранние воспоминания о Джоне Маккейне расплывчаты. Думаю, в первый раз он привлёк моё внимание в 1982-м, когда победил в борьбе за освободившееся в Конгрессе место от штата Аризона или, скорее всего, когда в 1986-м был избран в Сенат вместо выбывшей иконы консерваторов Барри Голдуотера. Все отзывы о нём в средствах массовой информации казались в высшей степени положительными, описывая его непреклонность в бытность военнопленным на протяжении более чем пяти страшных лет истязаний вьетнамскими тюремщиками, при этом то, насколько сильными были его страдания в военное время, отражало известное фото показывавшее его всё ещё на костылях, когда через много месяцев после своего возвращения из вражеского плена его приветствовал президент Никсон. У меня никогда не было ни малейших сомнений по поводу его истории или его статуса героя войны.

Публичный имидж Маккейна пострадал в конце 1980-х, когда он стал одним из сенаторов, оказавшихся замешанными в финансовом скандале пятёрки Китинга, но ему, в отличие от большинства других, удалось выплыть из той противоречивой ситуации. Вскоре после этого он отличился как ведущий государственный защитник кампании финансовых реформ, весомый голос в защиту иммиграции, а также чемпион по нормализации наших отношений с Вьетнамом, позиции, которые импонируют мне столь же сильно, насколько они импонируют государственным СМИ. К 2000 г. моё мнение о нём стало настолько благоприятным, что я пожертвовал на его вызов проигравшей стороны губернатору Джорджу Бушу в республиканских праймериз того года, и был взволнован, когда он неожиданно хорошо начал в нескольких ранних состязаниях и неожиданно выстрелил в номинации. Однако затем он потерпел неожиданное поражение в Южной Каролине, когда значительная часть местных выборщиков из числа военных решительно отшатнулась от него. Как следовало из широко распространённых в СМИ репортажей, основной причиной была чрезвычайно непристойная клеветническая кампания Карла Роува и его приспешников, включавшая в себя даже шокирующее обвинение в том, что великий кандидат-герой войны был «предателем» во Вьетнаме. Мой единственный вывод был таков: грязная ложь, иногда обнаруживающаяся в американской политике, бывает даже хуже, чем я когда-либо предполагал.

Однако в период, последовавший за событиями 9/11, я резко поменял мнение о Маккейне из-за его поддержки чрезвычайно воинственной внешней политики, у меня никогда не было каких-либо оснований сомневаться в подоплёке его принципиальности, а моё резкое неприятие его кандидатуры на выборах 2008-го строилось исключительно на идейных соображениях: я боялся, что его общеизвестно вспыльчивый характер может легко ввергнуть нас в дополнительные разрушительные войны.

Всё неожиданно изменилось в июне 2008 года, когда я прочитал пространную статью  незнакомого мне писателя на левацком веб-сайте Counter Punch. В ней были сделаны шокирующие заявления о том, что Маккейна, возможно, никогда не пытали, и вместо этого он провёл всё время в плену, сотрудничая со своими тюремщиками и распространяя по радио коммунистическую пропаганду – вероятный сценарий, казавшийся мне практически непостижимым, учитывая тысячи противоположных статей, которые я десятилетиями впитывал из господствующих СМИ. Как могла эта статья о военном прошлом Маккейна на небольшом веб-сайте оказаться правдой, а всё остальное – полной ложью? Доказательства были едва ли неопровержимыми, учитывая, что эта штука была слабо подкреплена источниками и написана ничем не прославившимся автором в извилистой манере, но эти утверждения были столь ошеломительными, что я предпринял несколько попыток докопаться до истины, хотя и без настоящего успеха.

Однако эти новые сомнения относительно Маккейна всё ещё сидели в моей голове несколькими месяцами позже, когда я наткнулся на великолепно задокументированное Сиднеем Шенбергом разоблачение роли Маккейна в сокрытии информации о пропавших без вести военнопленных, значительно более скандальное. На этот раз мне была представлена гора доказательств, собранная одним из величайших военных журналистов Америки, обладателем Пулитцеровской премии, бывшим ведущим редактором «Нью-Йорк Таймс». За прошедшие после этого годы другие ведущие журналисты оценили замечательное расследование Шенберга, предоставив нам подтверждающие заключения, в общей сложности тянущие уже на четыре Пулитцеровских премии для «Нью-Йорк Таймс», в то время как двое бывших конгрессменов-республиканцев, работавших в Комитете по разведке, также убедительно подтвердили его доклад.

В 1993-м «Нью-Йорк таймс» разразилась передовицей о том, что обнаруженная в кремлёвских архивах стенограмма заседания Политбюро полностью подтверждает существование дополнительного числа военнопленных, а затем во время интервью в «Новостном часе» «ПиБиЭс»  бывшие советники по национальной безопасности Генри Киссинджер и Збигнев Бжезинский подтвердили, что документ, скорее всего, подлинный, и что во Вьетнаме, несомненно, остались сотни американских военнопленных. По моему мнению, подлинность истории о военнопленных Шенберга теперь установлена настолько твёрдо, как почти ничто из того, что ещё не получило официального одобрения от американских средств массовой информации. А полная бесчестность СМИ в отношении как истории с военнопленными, так и главенствующей роли Джона МакКейн в более позднем сокрытии всего этого сделали меня очень подозрительным ко всему тому, что другие заявляют в отношении предполагаемого «героического военного прошлого» Джона МакКейна. Нашей Американской Правде просто нельзя доверять в любой «деликатной» тематике.

Сам я не обладаю собственными познаниями о войне во Вьетнаме, как и не являюсь экспертом в этой области истории. Но, после обнаружения в 2008 году разоблачения Шенберга, я вскоре связался кое с кем, обладающим как раз этими качествами, – с ветераном Вьетнама, позже ставшим профессором одной из наших академий военной службы. Поначалу он крайне осторожно отнёсся к поднятым мною вопросам, но, как только пробежал глазами громоздкую статью Шенберга, он почувствовал, что может реагировать более свободно, и по большей мере он подтвердил претензии, частично базируясь на некоторой информации, которой обладал лично. Он заявил, что находит удивительным, что в наши дни господства Интернета скандал с военнопленными не привлекает значительно большего внимания, и почему СМИ столь поголовно не желают затрагивать эту тему.

У него было также много что интересного рассказать о военном прошлом Джона Маккейна. По его словам то, что Маккейн провёл большую часть войны, занимаясь радиовещанием коммунистической пропаганды, вряд ли является секретом среди тех, кто хорошо его знал, поскольку передачи регулярно проигрывались в лагерях заключённых для того, чтобы сломить дух тех американских военнопленных, которые сопротивлялись сотрудничеству. В действительности он и некоторые из его друзей размышляли на тему, кто в данное время владеет порочащими Маккейна аудио и видео копиями, и задавались вопросом, не могут ли эти копии всплыть во время кампании по выборам президента. На протяжении многих лет, другие ветераны Вьетнама публично сглаживали подобные обвинения, и Шенберг рассуждал о том, что ведущая роль Маккейна в сокрытии фактов о военнопленных, могла быть связана с давлением, с которым он столкнулся благодаря своим печально известным передачам времён войны.

В конце сентября 2008-го ещё одна занимательная статья появилась в моём утреннем выпуске Нью-Йорк Таймс. Бесстрашный репортёр решил посетить Вьетнам и посмотреть, что бывшие тюремщики Маккейна думают о возможности того, что когда-то бывший их пленником человек вскоре займёт Белый Дом; что человек, которого они когда-то годами зверски истязали, может стать следующим президентом Соединённых Штатов. К очевидному удивлению журналиста, бывшие тюремщики, кажется, отнеслись с энтузиазмом к перспективе победы Маккейна, заявив, что они надеялись на его победу с тех пор, как стали такими хорошими друзьями во время войны, и так тесно работали друг с другом; если бы они жили в Америке, они определённо все за него проголосовали бы. Когда их спросили про утверждения Маккейна о «преступных и садистских» пытках, начальник подразделения охраны отмахнулся от этих историй, как от своего рода полной чепухи, котораую политики в Америке ли, во Вьетнаме ли, должны зачастую лить потоком, дабы поднять популярность. Корреспондент «БиБиСи» опубликовал аналогичные заявления.

Рассмотрим последствия этой истории. На протяжении всей жизни Джон Маккейн был известен как обладатель агрессивного характера и глубоко злопамятный человек. Насколько же правдоподобно выглядит то, что люди, которые годами пытали его, могут так страстно желать увидеть достижение им позиции главнокомандующего первой мировой державы?

И что насчёт знаменитого фото, показывающего Маккейна через месяцы после его освобождения из плена, всё ещё стоящего на костылях? В начале сентября 2008 года, кто-то обнаружил архивные кадры шведской новостной команды, снявшей его возвращение из плена, и выложившей их на «Ютюб». Мы видим здорового на вид Джона Маккейна, выходящего из самолёта, прибывшего из Вьетнама, заметно прихрамывающего, но, безусловно, не нуждающегося в костылях. По возвращении домой он, в конечном счете, лёг в военно-морской госпиталь Бетесда для проведения корректирующих операций некоторых из его травм, полученных во время войны, и эти последние операции объясняли его костыли на фотографии с Никсоном.

Безусловно признано, что значительное число американских военнопленных действительно подвергалось пыткам во Вьетнаме, но далеко не очевидно, был ли Маккейн одним из них. Как указывалось в оригинальной статье на Counter Punch, на протяжении почти всей войны Маккейн содержался в специальной секции для пленников с наилучшим поведением, которая располагалась там, откуда он, как предполагается, проводил радиотрансляции своей коммунистической пропаганды и, где, возможно, он так подружился со своими охранниками, как они позже утверждали. Бывшие высокопоставленные военнопленные, содержавшиеся в этой же тюрьме, такие как полковник Тед Гай и Гордон «Швед» Ларсон, попали на запись, в которой они утверждают, что скептически относятся к заявлениям Маккейна о пытках.

Я взял на себя труд прочитать от начала до конца самые ранние заявления Маккейна о его суровом заточении. В вышей степени детализированный отчёт от первого лица объёмом в 12 00 слов был опубликован от его имени в U.S. News & WorldReport в мае 1973-го, всего через несколько недель после его освобождения из плена. В предисловии от редактора отмечается «практически идеальная способность удерживать в памяти всё», несомненно продемонстрированная молодым пилотом сразу по освобождению из плена, а отрывки из этой истории натолкнули меня на подозрения, что, возможно, они были списаны с длинной истории из популярной художественной литературы про заточение, тянущейся назад, к «Графу Монте-Кристо» Александра Дюма. Мог ли молодой пилот так легко разработать и сохранить в памяти «код для перестукивания», чтобы интенсивно общаться с другими узниками через толстые стены? Но Маккейн описывает себя как личность «филосовского склада», проведшего годы в одиночном заключении за пересмотром в голове всех тех многочисленных исторических книг, которые он прочёл до этого, пытаясь осмыслить человеческую историю, степень интеллектуальности, не наблюдавшийся в его жизни ни до, ни после.

Одной из правдивых деталей, регулярно подчёркиваемых его сторонниками, являются его неоднократные утверждения, что кроме подписания единственного письменного заявления, в самом начале своего пленения, а также ответа на несколько вопросов в присутствии французского корреспондента, он стойко сопротивлялся любой попытке сотрудничества со своими тюремщиками, не смотря на пытки, одиночное заточение, постоянные угрозы и побои, а также предложения вознаграждения. Возможно. Но оригинальная статья в Counter Punch предоставляет ссылку на предполагаемый текст одной из пропагандистских про-ханойских радио-передач Маккейна, кратко изложенной в телеграфном сообщении UPI, аутентичность которого я подтверждаю, размещением обусловленной им статьи, опубликованной в Stars & Stripes в то же самое время.

Так что если ключевые отрывки заявлений Маккейна о его заключении, судя по всему, разоблачены как вымысел в собственных интересах, сколь многому из остального мы можем доверять? Если его прокоммунистические пропагандистские радиопередачи были столь заметными, что достигли новостных страниц одного из ведущих военных изданий Америки, кажется вполне правдоподобным, что они были столь же многочисленны, значимы и часты, как утверждают критики.

Когда позже я обсуждал эти неудобные вопросы с выдающимся политологом, имевшим за плечами кое-какой военный опыт, он подчеркнул, что история Маккейна может быть понята только в контексте его отца, высокопоставленного адмирала, позже служившего командующим всех американских вооружённых сил на Тихоокеанском театре военных действий, включающем и наши войска во Вьетнаме. И действительно, заявленный заголовок телеграфного сообщения UPI гласивший «Певчая Птаха Военнопленный – Пилот, Сын Адмирала», подчёркивал эту связь. Очевидно по причинам как семейной преданности, так и персональных устоев, отцу и тёзке Джона Маккейна было необходимо замять этот ужасный позор того, что сын был радио-ведущим, прислужником и коммунистическим пропагандистом во время войны, а его высокое звание давало ему власть так поступать. Кроме того, всего несколько лет назад старший Маккейн сам выполнил чрезвычайно ценную для американской политической элиты услугу, организовав официальную следственную комиссию, позволившую обелить потенциально катастрофический «Инцидент с Либерти», с его сотнями погибших и раненных американских военнослужащих. Так что у него определённо были определённые политические расписки, возврата которых он мог потребовать.

В рамках этого контекста сказки Джона Маккейна о пытках имели полный смысл. Если он действительно провёл почти весь плен с рвением вещая коммунистическую пропаганду в обмен на благосклонное обхождение, истории об этом должны были начать циркулировать в узких кругах, вместе со страхами того, что эти рассказы могут в конечном итоге достичь газетных заголовков, возможно подкреплённые аудио и видео записями. Эффективной стратегией для предупреждения этой угрозы должна была стать фабрикация аляповатых сказок о личных страданиях с последующей публикацией их в СМИ, быстро формируя из Маккейна самую знаменитую среди возвратившихся пленников жертву пыток – попытка, заслуживающая доверия, учитывая тот факт, что многие американские пленные действительно подвергались пыткам.

Как только общественность полностью примет Маккейна в качестве главного героя Вьетнамской войны и жертву пыток, любая последующая публикация его пропагандистских записей будет отклонена как попросту доказательство того, что даже у самых храбрых людей есть предел прочности. Учитывая, что отец Маккейна был одним из самых высокопоставленных военных офицеров, и что как администрация Никсона, так и СМИ очень скоро возвысили Маккейна до национального символа американского героизма, на остальных возвращающихся домой военнопленных должно было оказываться огромное давление, многие из которых были изранены и ошалели от долгого заключение, дабы они не подрывали столь важную патриотическую байку. Точно так же, когда через десяток или около этого лет Маккейн выдвигался в Конгресс и Сенат, истории о его пытках стали центральной темой его кампаний и ещё раз составили мощную защиту против слухов о его возможном «предательстве»

Вот так десятилетиями легенда росла до тех пор, пока полностью не поглотила этого человека, и он не превратился в величайшего патриота Америки и героя войны, и почти никто, даже осведомлённый об этих трансляциях коммунистической пропаганды не заинтересован в том, чтобы эта история вышла на передний план. Иногда я наблюдал подобные этой исторические комбинации, при которых вымышленные отзывы, изначально задуманные для оправдания или смягчения чьего-то ужасного злодеяния могут в конечном счёте разрастись со временем настолько, что полностью поглотят изложение фактов, в то время как само первоначальное преступление почти забывается. Центральной темой президентской кампании Маккейна был несравненный патриотизм, а когда он потерпел поражение от Барак Обамы, факт того, что даже величайшие герои могут проигрывать выборы, стал широко распространённым вердиктом.

Я должен подчеркнуть, что я не эксперт по Вьетнамской войне, и моё поверхностное расследование не имеет ничего общего с того рода исчерпывающими исследованиями, которые необходимы для того, чтобы составить солидное заключение об этом неудобном случае. Я просто попытался предоставить правдоподобное изложение военного прошлого Маккейна и привлечь внимание общественности к некоторым важным уликам, которые требуют более тщательного изучения. В отличие от документальных подтверждений дымовой завесы пленения, собранного Шенбергом и другими, которые я считаю полностью неоспоримыми, я думаю что лучшее, что может быть сказано о моей реконструкции военного прошлого Маккейна – что она кажется скорее верной, чем наоборот. Однако я должен упомянуть, что когда в 2010 году я обсуждал некоторые из этих деталей с Шенбергом и предположил, что Джон Маккейн был «Токийской розой» Вьетнамской войны, он счёл это очень меткой характеристикой.

Джон Маккейн вряд ли является единственной выдающейся политической фигурой, чья противоречивая деятельность во времена Вьетнамской войны время от времени попадала под пристальное рассмотрение, но впоследствии ретушировалась и забывалась нашими раболепными корпоративными СМИ. Точно так же, как Маккейн по праву считался самым видным военным героем республиканцем того конфликта, его аналогом из партии Демократов был, пожалуй, кавалер Медали почёта Боб Керри, бывший губернатор и сенатор от штата Небраска, избиравшийся на пост президента в 1992-м, а позже рассматривавший возможность повторной попытки в конце 1990-х.

Его героический послужной список внезапно обрушился в 2001-м после обескураживающей публикации длиной в 8 000 слов в «Нью-Йорк Тамс Мэгэзин» одновременно с сюжетом в программе «60 Минут по Средам». Детальные свидетельства очевидца и документальные доказательства убедительно показали, что Керри отдал своим людям приказ учинить расправу над более чем десятком вьетнамских гражданских лиц – женщин, детей, младенцев – из-за того, что они стали свидетелями неумелого рейда его морских котиков на крохотную вьетнамскую деревушку, акция, ставшая своего рода напоминанием о печально известной Резне в Сонгми годом ранее, но, разумеется, гораздо меньших масштабов. Первоначальная реакцией Керри на эти ужасающие обвинения – то, что память об этом инциденте «туманна» – поразила меня как почти бесспорное доказательство его вины, и другие сделали аналогичные заключения.

Как предполагаемый герой и умеренный демократ, Керри всегда был популярен в политических кругах, но даже когда-то дружественная NewRepublic была шокирована рвением, с которым учёные мужи и медиа ринулись освобождать его от его бесспорных злодейств. Эти разоблачения так же, кажется, не оказали влияния на срок его президентских полномочий в престижной Новой школе Нью-Йорка, академического заведения с непогрешимой либеральной репутацией, пост, который он занимал ещё десять лет, прежде чем сделать неудачную попытку заново занять своё место в Сенате от штата Небраска. Боб Дрейфус, принципиальный леволиберальный журналист, смог снова охарактеризовать его как «массового убийцу» в публикации в блоге в The Nation в 2012 году. Но годами никто из ведущих СМИ ни разу не упоминал этот инцидент ни в одной статье, где упоминалась деятельность Керри, точно так же, как СМИ всегда полностью игнорировали всё из выдающихся разоблачений Шенберга. Я подозреваю, что военные преступления Керри едва ли не полностью исчезли из общественного сознания.

Мы должны всегда проводить черту между действиями независимых журналистов и поведением американских СМИ в целом. Я уверен, что подавляющее большинство репортёров и редакторов работают честно и искренно, и  хотя их репортажи могут быть порою тенденциозными и ошибочными, они скорее стремятся информировать , чем вводить в заблуждение. Примите во внимание, как много упомянутых выше скандальных фактов или в масштабном разоблачении Шенберга вышло в тираж непосредственно в «Нью-Йорк Таймс» и других ведущих медиа площадках. Но после того, как эти крайне важные материалы оказывались опубликованы, факты, которые они устанавливали, зачастую, казалось, стирались из более поздних репортажей, вызывая их забвение среди большинства обычных читателей. Таким образом, подробный отчёт об очевидном массовом убийстве гражданских лиц Бобом Керри получил максимально возможное изначальное освещение – громадная заглавная статья в «Нью-Йорк Тамс Мэгэзин» и топ-рейтинговый видео-сюжет в «СиБиЭс Ньюз» – но через год или около этого, эта история была, похоже, стёрта целиком из памяти почти всех политических репортёров.  Эти факты до сих про доступны для обнаружения заинтересованными читателями, но они должны проделывать эту работу сами, вместо того, чтобы просто опереться на резюме, выпущенные ведущими печатными изданиями.

Осознание того, что многие из наших политических лидеров могут скрывать такие ужасные личные тайны – тайны, которые наши СМИ регулярно скрывают – увеличивают важный политический подтекст самих этих тайн. В последние годы я всё чаще начинаю предполагать, что кое-кто, или многие из наших национальных лидеров, возможно время от времени принимает свои на первый взгляд необъяснимые решения под угрозой шантажа, и это также могло иметь место в прошлом.

Рассмотрим интригующий пример с Эдгаром Дж. Гувером, который провёл почти полвека, руководя нашей внутренней разведкой, ФБР. За эти несколько десятков лет он аккумулировал подробные досье на огромное количество видных людей, и большинство историков соглашаются, что он регулярно использовал такие в высшей степени чувствительные материалы, для того чтобы быть хозяином положения в спорах со своим номинальным политическим руководством и подчинять своей воле других общественных деятелей. В то время как сам он вряд ли был невосприимчив к подобного рода давлению. В наше время широко распространено мнение, что Гувер прожил свою долгую жизнь как глубоко скрытный гомосексуалист, и есть так же серьёзные утверждения о его скрытной тёмной родословной, возможность, которая кажется мне весьма вероятной, учитывая особенности его характера. Такие глубоко личные тайны могут быть связаны с длительным отрицанием Гувером того факта, что организованная преступность на самом деле существовала в Америке, и его продолжительным нежеланием направить значительные ресурсы ФБР на борьбу с ней.

Сегодня, когда мы рассматриваем главные мировые державы, мы видим, что во многих случаях официальные лидеры являются лидерами в действительности: Владимир Путин принимает решения в России, Си Цзиньпин и верхушка его коллег из Политбюро делают то же самое в Китае, и так далее. Меж тем в Америке и некоторых других странах Запада такое положение дел всё реже имеет место быть; скорее, видные государственные деятели, являются всего лишь привлекательными лицами с обложки, избираемыми за свою политическую уступчивость. Такое развитие событий, в конечном итоге, может привести к печальным последствиям для возглавляемых ими стран. Яркий пример – пьяница Борис Ельцин, запросто разрешивший разграбление всего национального достояния России горсткой олигархов, дёргавших его за верёвочки, а результатом стало полное обнищание народа и демографический коллапс, практически не имеющий прецедентов в мирное время в современной истории.

Очевидной проблемой с установлением марионеточных правителей является риск того, что они попытаются обрезать управляющие ими нити, подобно тому, как Путин перехитрил и изгнал своего патрона олигарха Березовского. Единственное средство минимизировать такие риски – подбирать таких марионеток, которые скомпрометированы настолько серьёзно, что никогда не смогут высвободиться, зная, что разрушительный политический заряд, скрытый глубоко в их прошлом, может легко быть приведён в действие, если они пожелают самостоятельности. Иногда мы с друзьями шутили, что лучшим карьерным ходом для молодого амбициозного политика было бы втайне совершить какое-нибудь чудовищное преступление, а затем позаботиться о том, чтобы доказательства его вины оказалось в руках определённых могущественных людей, таким образом гарантировав себе быстрый политический рост.

Подобного рода точка зрения может показаться совершенно абсурдной, но сделаем шаг назад и взглянем на современную американскую историю. Всего лишь несколько лет назад одна личность подошла очень близко к попаданию в Белый дом, практически целиком за счёт своего военного прошлого, военного прошлого большое количество свидетельств о котором предполагает, что оно было из тех, за которые обычно военнослужащих приговаривают к повешенью за измену Родине по завершении военных действий. Я изучил многие исторические эры и многие страны, и не могу припомнить аналогичных случаев.

Возможно, причина этой экстравагантной ситуации кроется всего лишь в удивительной некомпетентности и трусости наших ведущих печатных изданий, их стадного менталитета и их беззаботной неготовности замечать доказательства, которые торчат у них перед глазами. Но мы должны также учитывать возможность более мрачного объяснения. Если Токийская роза была почти что избрана президентом в 1980-х, мы должны предположить, что американская политическая система сделала странный поворот.

Источник: http://vk.cc/3FcFBo