Распространение организации Исламское Государство повлекло за собой создание разношерстой коалиции сил, утверждающих, что их цель – уничтожить его. В реальности каждая из них – Иран, Саудовская Аравия, Соединенные Штаты преследуют собственные интересы. Аналитик Питер Харлинг говорит: “С такими врагами, как эти , Исламскому Государству не нужны друзья”.

Одна из особенностей организации, именующей себя Исламское Государство – ее инвестиции в фантасмагорию. Она с самого начала осознала необходимость вести битву в воображении людей – с тем, чтобы преодолеть ограничения реального мира. Несмотря на поражения на поле боя, она овладела коллективной психикой, и ее брутальность, ее любовь к увеличенной линзами современных технологий расчлененке в многократно увеличивают ее способность убеждать. Может быть, она более, чем олицетворение Зла – Исламское Государство – само Зло: Сатана Писания, эта тварь, которая завораживающими темпами убеждает нас в том, что мы на верном пути именно тогда, когда она уничтожает нас.

Это хотя бы частично объясняет, почему ISIS не только совершает отвратительные преступления, но и обставляет их драматически – как, например, сожжение иорданского пилота Моаза аль-Кассасбеха или обезглавливание 21 копта на пляже в Триполи. Максимальная опасность Исламского государства – в его интеракции с психикой, фантазиями, фрустрациями и страхами, потому что именно так оно привлекает сторонников и экспертов.

арабы нацизм террор

Подробнее об истоках современного арабского терроризма в статьях:
Арабский терроризм, нацистское подполье и советские спецслужбы
А так же в статье:
Связи арабов и нацистов

Сама семантика противников ISIS свидетельствует об этом: каждый проецирует собственные травмы и тревоги. В западных странах угроза Исламского Государства была привязана к чему угодно – от Освенцима и геноцида в Руанде до осады Сараево, несмотря на то, что все эти события имеют мало общего с изучаемым феноменом. Среди мусульман, сравнения напоминают о старых травмах ислама. Сунниты вспоминают о хариджатах, первой исламской радикальной секте, в то время как шииты проводят параллели с Омейядами, суннитской династии, ненавидевшей последователей Али. Эти, замаранные сектантством концепции, противостоят тому имиджу, который создает сам ISIS – утопический имидж ислама-завоевателя, олицетворение товарищества в боге, храброго, безжалостного и эгалитарного. Это представление старательно культивируется и работает тем лучше, чем менее аудитория знакома с основами исламской культуры.

Эпоха неизвестности

Это знак времени, выходящий далеко за пределы Ближнего Востока. Мы уходим из относительно хорошо определенного и внятного мира в эру хаотических потрясений и обновлений. Из страха перед неизвестностью мы должны давать имена тому, что происходит, и мы используем параллельные и ошибочные исторические координаты. Сегодня это границы Сайкса-Пико, завтра – новая холодная война. Иранские сановники читают сегодняшние события через призму 80-х, героической и травмирующей войны с Саддамом Хуссейном.

На Западе, вместо того, чтобы смотреть правде в глаза и сложить два плюс два, мы используем словарь, который не имеет отношения к реальности. Проще видеть “правительство национального единства” в Багдаде вместо глубоко несбалансированного и не функционирующего кабинета. Говорят об “иракской армии” – вместо банд запуганных и коррумпированных людей, бегущих при слухах о появлении ISIS, и бросающих дело ведения войны на шиитские милиции. Запад говорит о “прекращении огня” в Сирии – в то время как в реальности речь идет о капитуляции перед голодом, бомбардировками и блокадой, о “Сирийской Свободной Армии” или “умеренных мятежниках” – вместо бандитских милиций, воюющих против Асада. И чем хуже это становится, тем больше мы стремимся описывать это так, как нам хотелось бы – вместо того, чтобы описывать это так, как происходит в действительности.

арабы психология

Подробнее об арабской психологии глазами экспертов и исследователей в статье:
Арабская психология и национальный характер
а так же в статье:
Психология работы с арабами

Исламское Государство – одна из многих сил, разрывающих на части арабский мир. Но оно породило реакции беспрецедентного масштаба – до той степени, что была создана “глобальная коалиция”, декларирующая своей целью уничтожение террора. Преступления ISIS известны куда лучше, чем преступления других – потому что их исполнители заняты крайне эффективным рекламным маркетингом. Некоторые из них просто отвратительны , как например, обращение езидов в рабство. Но они – не единственные, кто насилует, расчленяет, казнит без суда и следствия, рубит головы или сжигает живьем. Масштабное применение химического оружия в пригородах Дамаска в августе 2013 года не повлекло за собой той реакции, которую породили зверства ISIS, несмотря на то, что являлось наихудшим злодеянием, совершенным в регионе.

С военной точки зрения, остановить экспансию ISIS было относительно просто – посредством авиационных ударов и стычек с участием мелких подразделений пешмерги. Так удалось сломить наступательный порыв ISIS в районе Эрбиля, Дамбы Мосула, багдадского аэропорта, в Кобани и Синджар. Более чем вероятно, что ISIS принадлежит к той группе игроков, что вышли за пределы своих собственных возможностей. Но это не означает, что они растворятся в воздухе – они вполне способны удержаться , и их царство террора продлится еще долго, в контексте все более запутанного регионального кризиса.

Нелегитимная Саудовская Аравия

В мутирующем регионе мы уже видели, как влияние определенных игроков внезапно возрастало и точно также внезапно испарялось. До последнего времени, и Турция, и Катар резко шли вверх. “Мягкая сила” Анкары казалась неудержимой на фоне арабских мятежей 2011 года. Доха казалась твердыне небесной перед тем, как исламисты начали захватывать власть. Между тем ОАЭ, сторонник дискретной внешней политики, возглавило тотальную войну против Братьев-Мусульман”, в особенности, в Каире.

демография арабы

Немного о вырождении в странах Ислама:
В чем причина отсталости восточных стран
а так же в статье:
Почему арабы не добиваются успеха?

Традиционные арабские центры силы – Ирак, Сирия и Египет, были расколоты (или перемолоты в щебень) внутренними конфликтами в последние годы, и Саудовская Аравия была вынуждена взять на себя неблагодарную роль лидера. И это несмотря на отсутствие внешней легитимации, не говоря уж о неспособности ее институтов выполнять подобного рода задачи, в том числе, и в области внешней политики. Иран – эффективное государство на подъеме (большей частью, благодаря ошибкам других), как представляется, полагает, что в состоянии навязать соседям свое доминирование. И он балансирует между тем, что позволяет любые формы насилия со стороны своих сателлитов и попытками убедить других в том что Иран – гарант стабильности и сосуществования.

Амбиции милиций

Такие же амбиции – у негосударственных игроков. Сначала сирийская курдская фракция PYD, объявила о создании курдского государства в Сирии и назвала его Роджава. Йеменские Хутхи, вооруженная фракция зейдитского меньшинства, базирующегося на севере страны, захватила Сану. Но у шиитов нет ни политического опыта, ни широкой поддержки, не говоря уж о ресурсах для того, чтобы стать эффективным администратором. “Братья-Мусульмане” на протяжении 12 месяцев тешили себя иллюзией о том, что Египет принадлежит им, но теперь их функционеры – в могиле, тюрьме или изгнании. “Хизбалла”, наиболее искусная и компетентная вооруженная группа в Ливане, одновременно превращается региональную державу и строго религиозную силу. Примером того, к чему это может привести стала катастрофическая поддержка бывшего премьер-министра Ирака Нури аль-Малики, которую нельзя объяснить ни чем иным, кроме шиитской солидарности. И “Хизбалла”, как представляется, отказывается признать растущую пропасть между расширением сферы ее активности и сужением базы ее народной поддержки.

ислам

Почему причина деградации арабских стран - мировоззрение:
Почему деградируют мусульмане?

В том состоянии экстремальной конфузии и страха, в котором оказался Ближний Восток, относительно легко воспользоваться преимуществом короткого импульса, но очень трудно сохранить его. Эта арена предлагает печальную панораму падших лидеров, каждый из которых, при появлении возбуждал надежды, которые вели к быстрому и всеобщему разочарованию. Из этого произрастает глубокое ощущение цинизма и истощения, охватившее людей региона. Соответственно, главной стратегией региональных игроков становится культивация конфликта, поддержание сектантских страхов и розыгрыш карты отсутствия альтернатив.

Циничная игра курдов и Иран

Слишком часто враги ISIS используют подобные контпродуктивные тактики для достижения собственных узкосектанстких интересов. Курдские фракции взывали к помощи в обороне Эрбила, который, как казалось, вот-вот падет – и одновременно посылали свои бригады на завоевание богатого нефтью и этнически смешанного Киркука. Иран продолжает щедро поливать деньгами и оружием иракские шиитские милиции, занятые, главным образом, этническими чистками суннитов.

То, что осталось от национального государства Ирак, и то, что в теории, должно помогать суннитам и защищать их, сгнило. Генерал Сил аль-Кудс Кассим Сулеймани регулярно позирует с полевыми командирами, столь же регулярно устраивающими преступления на почве веры. ВВС Ирана бомбят районы, где идут этнические чистки. Все это “во имя войны против ISIS” и с благословения Вашингтона. Сирийский режим также начал бомбить гражданских там, где США охотятся на экстремистов, размывая линию между собой и американцами. Делая это, он дает новое определение “войне с террором” – расширяя собственные репрессии.

арабы психология

Еще о психологии арабского человека в статье:
Почему арабы плохие солдаты

Не менее цинична и Турция. Несколько лет она смотрела сквозь пальцы на то, как джихадисты идут через ее границу в Сирию. Затем она использовала их для атаки против курдов на их собственной территории, а Бараку Обаму – для свержения Асада. Некоторые деспотии Залива разделяют последнюю цель, но в отличие от Турции, они в открытую создали коалиции, продвигающие их марионеток. Многие западные правительства, стремящиеся бросить в бой против ISIS кого угодно и как угодно, готовы работать с любыми существующими и потенциальными партнерами, даже если они разделяют их цели лишь на поверхности.

Итог: ISIS породил реакцию, в которой сочетаются все необходимые для его усиления компоненты: возможность западной военной интервенции на горизонте, региональная гонка вооружений, в ходе которой несколько государств соревнуются в том, чтобы дать побольше оружия и денег посредникам (в том числе мятежникам, сектантам, активность которых ведет к еще большей деградации загнивающих государственных институтов и к усилению социальных противоречий) и рост репрессий против гражданских свобод, в то время как традиционалистские (официально светские) структуры реальной власти консолидируются. С такими врагами Исламское Государство вряд ли нуждается во врагах.

В сердце театра абсурда ISIS выступает на главной сцене и отвлекает все наше внимание. Он выпячивает себя в качестве основной проблемы, которую необходимо решить – являясь при этом не более, чем побочным продуктом всех других нерешенных конфликтов. Сектантство, разлом между секуляристами и исламистами, стратегическое соперничество Ирана и Саудовской Аравии, нигилистические версии ислама (патологическая культура, обычно приписываемые суннитам – несмотря на то, что и шиитские милиции, и секуляристы совершили множество ужасных преступлений) – все это общепринятые объяснения той эскалации насилия, которой характеризуется регион с момента начала восстаний 2011 года.

Среди проблем, имеющих реальное значение – борьба за формулирование политической легитимности, исчезновение великих идеологических парадигм (которые, в лучшем случае, заменены ностальгией по ускользающей золотой эре и милленаристскими утопиями), отступление государства и рост социальных движений, заполняющих вакуум, образовавшийся в результате трансформации городов из-за роста социальной и географической мобильности, сужение образовательной пропасти между богатыми и бедными, информационная революция и переопределение идентичностей – индивидуальной, коллективной и транснациональной. Коллапс “регионального порядка” диалектически связан с международным эквивалентом, и стал дополнительным источником конфузии и насилия и эскалации – вместо сдержанности и урегулирования.

Большинство этих проблем – не новые. Ближний Восток скорее закрывает очередную часть свое истории, а не открывает новую. К несчастью, в двадцатом столетии, из-за аккумуляции провальных решений и злополучных экспериментов, ответом на вызовы современности стала растущая изоляция арабского мира. Главной заботой Запада в регионе всегда было сдерживание советских амбиций, арабского радикализма, Ирака, Ирана, “Оси Сопротивления” и т.п. Это сочеталось с наполовину выигранными войнами (Суэцкий кризис 1956, Война Судного Дня 1973 и Вторая Ливанская Война 2006) и травмирующими потерями ( первая мировая война, арабо-израильский конфликт, Шестидневная Война, Война в Заливе в 1991 и вторжение в Ирак в 2003). В результате по всему региону широко распространились сомнения в собственных силах и многоликий кризис идентичностей.

Вакуум лидерства

Восстания 2011 года только усилили эти проблемы. Они подчеркнули провалы элит – секуляристских, религиозных, исламистских, основанных на власти меньшинств, основанных на племенных связях. Те элементы арабского общества, которые считались носителями прогресса и альтернативы, такие как бизнес-элиты, доказали свою бесполезность – он слишком приспособились к сосуществованию с клептократической властью. Вместо того, чтобы подталкивать к изменению, они предпочли объединиться вокруг любой силы, которая предлагала хотя бы намек на “стабильность”. Единственной “элитой”, которая смогла сказать нечто интересное стали артисты и социальные предприниматели. Но их способность влиять на события осталась очень низкой.

Именно это продолжающийся вакуум лидерства является источником циклов бума-спада, упомянутых в первой части этой статьи. Бывший эмир Катара шейх Хамад, турецкий президент Эрдоган, ливанский проповедник Ахмед аль-Ассир, “халиф” Абу Бакр аль-Багдади – все идут различными путями, предлагают смелые реформы для заполнения этой пустоты. Точно также действуют их близнецы на другом конце сектансткого спектра – иранский генерал Кассим Сулеймани, иракский полевой командир Каис аль-Хазали и лидер “Хизбаллы” Хассан Насралла. Их эго, раздувшееся во времена их славы, продолжает раздуваться еще более — несмотря на то, что база их поддержки сужается. Очень скоро, их попытки захватить контроль над регионом сведутся не более чем к проповедям перед адептами.

Параллельно, несколько наиболее устойчивых форм, наиболее традиционные виды контроля и управления попытались восстановить свою власть. Очевидный пример — Абдель Фаттах Сиси в Египте. Это настоящий архетип уходящих элит, воспользовавшихся промахами возникающих элит в попытке вернуться, ничего не делая для исправления своих прежних ошибок. Эта динамика очевидна для других стран и для региона в целом. Алжир, государства Залива – все жалуются на других, пугают другими ради того, чтобы оправдать собственную неподвижность. Религиозным институтам вроде аль-Азхар в Каире, Марджайя в Наджафе и богатым клерикам Сирии также стоит что-то предпринять ради возвращения морального авторитета, от которого они отказались, открыв дорогу лобовому столкновению между разными видами исламистской и светской истерий.

Брешь, пробитая в 2011, породила два важных социальных изменения. Политизированное использование социальных сетей дало голос тем людям, которые раньше был лишь потребителями информации, и чьи мнения оставались невысказанными вне рамок приватной сферы. Второе — перерождение иерархических структур в неформальные, от вертушки до самого низа. Новые политические движения — не идеология, но рефлексия, и воплощает собой не идею, но чувство, цайтгайст. Они разрастаются на на разнообразных страхах, фрустрациях и фантазиях, и строят свое влияние на их основе, вместо того, чтобы начать с ясного видения, заняться созданием рамок и структур для достижения своих целей, и затем бороться за власть, с целью трансформации общества согласно своей платформе.

Эти новые движения пользуются тем, что население нуждается в некоей понятной картинке происходящего — в условиях отсутствия веры в государство. Они служат специфическим интересам в продолжающемся процессе децентрализации, в ходе которого, власть, включая государственную власть, распыляется. И у них есть относительное преимущество в эпоху когда все игроки играют плохо, и тем самым снижают до минимума ожидания народа. Они привлекают сторонников, соревнуясь в производстве «комплексов жертвы».

Исламское Государство — совершенный пример такого тренда, но пример далеко не единственный. Шииты в Ираке заняты тем же самым, и к этому же склоняются некоторые традиционные игроки. Под «блистающим единством» постера с портретиком Башара Асада — фрагментированный режим, опирающийся на радикализованные милиции. Это же верно в отношении сирийской оппозиции: все партии не смогли родить видение, которое привлекло бы избирателей, которых они якобы представляют. «Хизбалла» меняет свои цели на ходу — от войны против Израиля до войны против других мусульман, расширяет базу вербовки, и тем самым подрывает претензию на то, что она является идеологически однородным, мотивированным и не сектантским движением. Курдские фракции пришли к тому, что переопределили себя в качестве милитаристских движений – тем самым отвлекая базу поддержки от многочисленных слабостей и провалов.

Произвольная моральная иерархия

В то время как Ближний Восток погружается в сектантство, Запад лишь усугубляет ситуацию. Вместо того, чтобы мыслить стратегически и на долгосрочную перспективу, он предпочитает одни формы насилия другим, внедряет произвольную моральную иерархию между разными игроками, и предлагает военную и политическую поддержку любому, кто оказался в нужное время в нужном месте. Он однозначно, хотя возможно и не намеренно, одобрил разбухание иракских шиитских милиций , оперирующих за ширмой «иракского правительства». Он милитаризовал фрагментарный микс курдских фракций на нескольких фронтах регионального сектантского разлома. И он еще более ухудшил и без того ужасающий сирийский конфликт, нанося удары по джихадистским целям и тем самым усиливая Асада.

Все это — без наличия какого-либо общего плана. Меры, которые с точки зрения западных правительств являются чисто техническими политически нейтральными в ответ на немедленную опасность, которую представляет Исламское Государство, в ближайшие годы повлекут за собой совершенно непредсказуемые и неблагоприятные последствия.

Перед нами — последнее олицетворение западной позиции, – абсолютно противоречивой, меняющейся и краткосрочной. В последние годы мы перескакиваем с одной идеи на другую — в отличие от Ирана и России, которые, как бы к ним не относиться, четко ставят цели, разрабатывают стратегии их достижения и выделяют на это ресурсы. Запад молниеносно прошел путь от полного скепсиса в начале «Арабской Весны» до наивного энтузиазма в связи с неизбежностью «полномасштабной демократизации» в Ливии ( и несколько более умеренного энтузиазма в Сирии).

Затем его напугала растущая аудитория исламистов, и он решил сфокусироваться на вторичных аспектах , таких , как гуманитарный кризис или распространение различных милиций. Это сопровождалось бессмысленными попытками сохранить лицо посредством ненужных цирковых представления вроде Женева-1, Женева-2 и т. п. К началу 2014 Запад отчаялся и попытался дистанцироваться от происходящего и забыть о регионе — но тут на первый план вылезло Исламское Государство, захватившее Мосул в июне 2014.

Запад оказался не в состоянии не только определить долгосрочные цели. Он не может даже видеть реальность через призму своих непродуманных реакций. Каждая новая проблема как будто отвращает западные правительства от их прежней политической линии. Их конфузия еще более усугубляет ситуацию, вместо того, чтобы играть стабилизирующую роль. В этом смысле , Исламское Государство — и результат нежелания Запада решать проблемы, кумулятивный эффект его ошибочных политик.

Соединенные Штаты продолжают лихорадочно биться в поиске путей решения региональных проблем. Америка продолжает рассказывать сказки о «сложной» «войне террором», сказки, которые едва скрывают отсутствие реальной стратегии. Наличие таковой потребовало бы заняться коренной проблемой кризиса в Ираке и Сирии — систематическим политическим провалом. Также пришлось бы признать крах строительства государства в Ираке. Там нет ни правительства, ни государства, с которыми можно было бы работать.

Вместо этого, Вашингтон находит все новые и новые отговорки, которые позволяют ситуации в Сирии догнивать, усиливают Иран, но не дают ему превратиться в региональную сверхдержаву, и, в общем, претендовать на некую роль в регионе, который весь остальной мир во все большей мере рассматривает в качестве экономически иррелевантного, стратегически маргинального, политически незрелого и разделенного между руинами государств, ведущих постоянные войны, которые Вашингтон не в силах остановить. Каким-то образом воздушные бомбардировки превратились способом упрощения описанных проблем — они уничтожают описанные сложности вместе с обществами, их порождающими.

Жесткие слова жалят как иголочные уколы

Все это отражает более широкие тренды, глубоко укоренившиеся в политике Запада. Процесс выработки политики все более переходит в область пиара — до тех пор, пока не происходит нечто потрясающее, заставляющее принять неотложные меры. Это вынуждает основывать свои действия на событии, а не на стратегии (то есть наборе четко определенных и достижимых целей и интересов, в соответствии с имеющимися для их достижения ресурсами). Ирония нашего подхода к Исламскому Государству, которое определено в качестве первостепенной угрозы заключается в том, что выделенное против него средства являются скорее символическими (жесткие заявления жалят, как иголочные уколы). ISIS, таким образом, превратился в предлог для бездействия в регионе — в то время как Исламское Государство и есть результат подобного бездействия.

Над быть честным и признать, что проблемы Ближнего Востока ужасно сложны, и простых решений нет. В дополнение к этому, нет никаких причин ожидать или даже надеяться на то, что западные правительства, с учетом их плачевной истории в данной сфере в состоянии предопределять судьбы народов мира. В то же время, ставки реально высоки, и скатывание к концепции арабской исключительности будет легким. Арабский мир — часть западных обществ, часть гораздо большая, чем мы готовы признать. То, что происходит на Ближнем Востоке, резонирует не только через иммигрантскую среду. Большинство социальных, экономических, экологических проблем работают на глобальном уровне. Это — испытание для Запада, для его способности делать больше чем когда бы то ни было, и ставки растут. Война с Исламским Государством — лишь последняя иллюстрация того, насколько запредельной может оказаться цена за провалившиеся, но несмотря на это необходимые изменения.

Что делать? Ответ — практический. Западные правительства могут сыграть стабилизирующую роль, если ясно изложат свои намерения (если заполнят пропасть между чрезмерно амбициозными целями и недостаточными ресурсами для их достижения), если они помогут там, где этом можно сделать быстро (адекватно подойдя к чрезвычайно опасному сирийскому гуманитарному кризису, его последствиям в сфере миграции, радикализации и дестабилизации соседних государств), и если они будут систематически связывать оправданную поддержку существующих государственных институтов фундаментальными структурными реформами. То, что реально необходимо Ближнему Востоку — симпатия, терпение, последовательность и адекватные ресурсы. Другими словами Запад должен дать Ближнему Востоку именно то, что тому так сильно не хватает.

http://postskriptum.org/2015/03/24/mirror1/

http://postskriptum.org/2015/03/29/mirror2/