Монетаризм — макроэкономическая теория, согласно которой количество денег в обращении является определяющим фактором развития экономики. Хотя эта, самая первая справочная фраза, звучит дико (количество условных знаков – определяющий фактор реальных процессов?!) – монетаризм главное направление неоклассической экономической мысли, навязанное всему миру Западом. Современный монетаризм возник в 1950-е годы как ряд эмпирических исследований в области денежного обращения. Основоположником монетаризма является Милтон Фридман, впоследствии ставший лауреатом Нобелевской премии по экономике в 1976 году. Однако название новой экономической теории было дано Карлом Бруннером.

Сами монетаристы врут, что восходят к экономической теории с античных времен. Якобы ещё в III веке до н. э. монетаризм насаждал известный древнеримский юрист Юлий Павел. Позднее в 1752 году английский философ Д. Юм в «Очерке о деньгах» изучал связь между объёмом денежных средств и инфляцией. Юм утверждал, что повышение денежного предложения приводит к постепенному увеличению цен до достижения ими первоначальной пропорции с объёмом денег на рынке.

Эти взгляды разделяло и большинство представителей классической школы политэкономии. К моменту написания Миллем «Принципов политической экономии» в общем виде уже сложилась количественная теория денег.

К определению Юма Милль добавил уточнение о необходимости постоянства структуры спроса, так как он понимал, что предложение денег может изменять относительные цены. При этом он утверждал, что увеличение денежной массы не ведёт к автоматическому росту цен, потому что денежные резервы или товарное предложение также могут увеличиваться в сопоставимых объёмах.

О чем говорят все эти протоколы сионских и не-сионских мудрецов? Только лишь о том, что деньги и товарооборот взаимосвязаны. Открытием такое может быть разве что для трехлетнего ребенка, если мама раньше его не водила в магазин.

В простом факте взаимосвязи денежного обращения и товарооборота нет никакого монетаризма. Тут вообще нет места для теории – это простое эмпирическое наблюдение.

Из того факта, что тень предмета взаимосвязана с предметом отнюдь не вытекает, что все действия предмета зависят от движений его тени.

Мы можем многое анализировать в поведении предмета, наблюдая за его тенью, в точности повторяющей все его телодвижения. Но если мы вздумаем управлять предметом с помощью его тени – окажемся в итоге в сумасшедшем доме.

Примерно это и произошло с монетаристами, которые очень долго (и с весьма продуктивными результатами) исследовали предмет (товарообмен) по его тени (денежный оборот). Они сделали на этой почве много важных и реальных открытий, как о природе денег, так и о природе товарооборота.

Но далее, опираясь на принцип дублирования действий предметом и тенью, они решили, что управлять предметом можно, если завладеть его тенью. Мысль бредовая сразу по многим параметрам. И предмет своей тени не подчиняется, и завладеть тенью (которая – лишь отражение предмета) – невозможно.

Согласно монетаризму, спрос на деньги зависит от динамики ВВП, а функция спроса на деньги стабильна. При этом предложение денег нестабильно, так как оно зависит от непредсказуемых действий правительства.

Монетаристы утверждают, что в долгосрочном периоде реальный ВВП прекратит свой рост, поэтому изменение предложения денег не будет оказывать на него никакого воздействия, повлияв лишь на уровень инфляции. Этот принцип стал базовым для монетаристской экономической политики и получил название нейтральности денег.

В связи с действием принципа нейтральности денег монетаристы выступали за законодательное закрепление монетаристского правила, заключающегося в том, что денежное предложение должно расширяться с такой же скоростью, как и темп роста реального ВВП. Соблюдение этого правила устранит непредсказуемое влияние антициклической кредитно-денежной политики. По мнению монетаристов, постоянно увеличивающееся денежное предложение будет поддерживать расширяющийся спрос, не вызывая при этом роста инфляции.

Это абсурдное утверждение сразу стало объектом острой критики со стороны кейнсианцев. Они утверждали, что глупо отказываться от активной кредитно-денежной политики, так как скорость обращения денег не стабильна, и постоянный рост денежного предложения может вызвать серьёзные колебания совокупных расходов, действуя дестабилизирующе на всю экономику.

Кейнсианцы были практикующими экономистами, в отличии от теоретизирующих монетаристов, и они прекрасно знали из практики, что вовремя недоданная производственному процессу копейка может вызвать «эффект домино» с многомиллионными убытками в итоге. «Все потому, что в кузне не было гвоздя» - сетует английская баллада, повествуя о разгроме армии и гибели короля…

Суть экономического спора кейнсианцев с монетаристами заключалась, впрочем, не только в этом. В более широком смысле речь шла о том, как согласовать такие важнейшие экономические понятия, как РАВНОВЕСИЕ и ДИНАМИКА.

Если человек не чокнулся, как Е.Т.Гайдар, то он понимает: равновесие и динамика суть есть противоречащие друг другу понятия. Очень опасно это их противоречие! Только добьёшься равновесия – потеряешь динамику, свалишься в застой. Только выкарабкаешься из застоя, обретешь динамику развития – потеряешь равновесие и шлепнешься всей тушей об асфальт…

Кейнсианство было здравым и серьёзным ответом на советский проект, который решил «планово жить и планово развиваться». Госплан СССР должен был, по замыслу проектировщиков, обеспечить и стабильность отношений (равновесие) и их динамику развития с ходом времени.

На это выпало отвечать кейнсианству. Оно разработало интересную версию «эхолокации» государственного планирования. В ней государство ставит и оплачивает стратегические цели, а частный бизнес (благодаря чему и удается его сохранить) решает, как наиболее оптимально оплаченное и утвержденное сверху задание выполнить. Он как бы эхом отзывается на государственное планирование, и позволяет постоянно корректировать государственные планы в соответствии с «эхолокацией» с мест, с низов.

Например, государство поставило (и оплатило) задачу увеличения потребления молока. Свободный рынок не станет решать задачу увеличения потребления молока. Свободный рынок скажет (если будет искренен): «Гораздо выгоднее производителям молока сговорится и задрать цены, чем повышать потребление молока! Прибыль возрастет, а работы больше не станет!»

Поэтому кейнсианство и отвергает свободный рынок. Оно говорит, что стратегическая задача не обсуждается. Государство требует (и платит) – «повысить потребление молока. Как – дело ваше. Но чтобы в итоге вы мне показали результат!»

Такая система могла успешно конкурировать с советским Госпланом, поскольку в ней материальная заинтересованность исполнителей выше, чем в чистом плановом хозяйстве, и отзывы с мест постоянно корректируют плановые директивы. В кейнсианстве идет рыночная конкуренция за качество и темпы выполнения плана, чего не хватало СССР.

Монетаризм ни с чем конкурировать не может, потому что по сути своей он – игра шизофренического ума, перепутавшего следствие с причиной. Он говорит, что нужно надувать паруса – и тогда появится ветер. Он говорит, что нужно как следует вымокнуть – тогда и начнется дождь.

А в качестве доказательств своей правоты монетаризм приводит очевидные взаимосвязи между ветром и тугими парусами, сильным дождем и мокрой одеждой.

Монетаризм со своей «нейтральностью денег» придает деньгам самостоятельное значение. Он не видит, что это детская игра в анимацию игрушек: деньги суть есть оцифрованная воля власти. Если у власти сидит шизофреник, то теоретически можно убедить его, что он не владеет собственной волей, что его собственная воля – «нейтральна» к нему. Но это раздвоение личности у правителя (группы правителей) и ничего больше. Политическая власть, которая думает, что денежная власть от неё независима – либо играет в политическую власть, не являясь ею на деле, либо полагает, что «нож независим от мясника».

Можно привести количество товаров к количеству денег. Это – частный случай правила, сделавшего всю человеческую цивилизацию от пещерных истоков: ставить планы, а потом добиваться их выполнения. Если у покупателя 100 рублей, а у меня товаров только на рубль – мне есть хороший стимул поработать и товаров понаделать побольше.

Поэтому можно привести количество благ к количеству их условных знаков. При строительстве мы вначале ставим вешки, вбиваем колышки разметки – а потом на местах колышков (условных знаков) – растут стены и корпуса реальных зданий. Это понятно.

Но кто, как, а главное – зачем, будет приводить количество денег к количеству товаров?! Ведь это совершенно бесперспективная, а главное – безумная затея, приводить количество условных знаков благ к реальному количеству благ!

Почему? Поясню. Товарная масса зыбка контурами. Товары не только все время появляются (новые), но и постоянно выбывают (старые). Съел колбасу – и нет её, а рубль за неё заплаченный, остался. Износил пальто и нет его, а 10 рублей, за него плаченных, остались в обороте…

Поэтому невозможно добиться, чтобы «денежное предложение расширялось с такой же скоростью, как и темп роста реального ВВП», о чем мечтают монетаристы. Конечно, такое утверждение для Э.Набиуллиной в ЦБ РФ – тоже прогресс, потому что у России сегодня денежное предложение отстает от реального роста ВВП. Однако по сути своей оно нелепо (менее нелепо, чем Э.Набиуллина, но тем не менее!).

Реальное ВВП растет таким образом (если его обеспечивают не узники, работающие бесплатно): вначале появляется дополнительный денежный навес, давящий спросом на рынок. Затем под спрос и образующийся дефицит товаров строятся новые производственные мощности. Затем – когда мощности вступят в строй – появляется и рост реального ВВП.

Только так, а не наоборот. В РФ ВВП растет быстрее денежной массы только потому, что есть большое законсервированное советское наследие, расконсервация мощностей которого не требует больших затрат. Если бы не это наследие, то политика ЦБ РФ привела бы к полному параличу российской хозяйственной жизни. Ибо какие там новые производственные мощности – если не получается распродать товары со старых мощностей?!

Деньги, как условные вехи, планируют будущее потребление. Производитель, соблазняясь деньгами потребителей, организует рост потребления. Рост потребления давит на рост производства. Рост производства даёт искомый рост реального ВВП.

Всякий строитель понимает, что вначале бумажный проект (условный знак будущего строения) – а потом, по проекту, строят само здание. Монетаристы же говорят – нет, ребята, давайте вначале здание нам выстройте, мы потом придем с карандашами и на бумагу его контуры срисуем…

Как строить дом без проекта? – первый вопрос. Второй – а нахрена нам ваши рисунки после строительства? Кому нужен архитектор, который задним числом срисовывает то, что уже воплотил строитель?!

+

По мнению монетаристов, инфляция возникает в случае, когда темпы роста количества денег превышают темпы роста экономики.

Тогда, мол, цены растут быстрее, чем появляются товары. Если темп роста денежной массы стабилизируется, то и темп роста цен также стабилизируется.

При умеренной инфляции цены и денежная масса возрастают, как правило, одинаковыми темпами. При высокой же инфляции цены растут в несколько раз быстрее денежного обращения, приводя к снижению реальных доходов.

Эти изыскания не выдерживают никакой критики. Во-первых, мы уже доказали неопровержимо (я считаю) – что рост экономики невозможен без опережающего роста количества денег. Нельзя создать новое, если за него некому и нечем платить.

Точнее сказать, можно, но это будет ГУЛАГ, а монетаристы не хотят ГУЛАГа.

Вначале рост платежного спроса – и только потом, в ответ (с существенным запозданием по времени) – рост товарного предложения. Ведь запрашиваемые товары ещё нужно произвести, это займет время. Но их никто не будет производить, если их не спрашивают. Это же аксиома рыночного уклада, над которым просто издеваются монетаристы!

Монетарист позволяет себе считать, что вначале человек без денег сделает какой-то товар, и продаст его другому человеку без денег, но каким-то образом за деньги. Когда монетарист дождется этого радостного события, он изготовит те деньги, которые нужны были для обмена. Подчеркну: нужны были, как инструмент, ДО обмена, а не ПОСЛЕ него!

Ждать, пока одни люди без денег начнут за деньги продавать что-то другим людям без денег – можно сколь угодно долго. Гайдаровцы ждут этого уже 23 года. Но это не предел. Можно прождать и 230 лет. Более того: человечество в обозримой исторической перспективе ждало более 5 тыс. лет: массы населения всех стран жили в лютой нищете, которую никто не торопился рыночными средствами преодолевать (хотя рынок был уже в древнем Египте, не говоря уже о греках и финикийцах).

Преодоление нищеты народных масс началось только тогда, когда мировое социалистическое движение выдвинуло ПРОЕКТ этого преодоления, не убоявшись, как монетаристы, ИСКУСТВЕННОСТИ проекта.

Монетаристы считают, что рыночное хозяйство в силу внутренних тенденций стремится к стабильности, самоналаживанию. Если имеют место диспропорции, нарушения, то это происходит прежде всего в результате внешнего вмешательства. Данное положение направлено против идей Кейнса, призыв которого к государственному вмешательству ведёт, по мнению монетаристов, к нарушению нормального хода хозяйственного развития.

Число государственных регуляторов сокращается до минимума. Исключается или снижается роль налогового, бюджетного регулирования. В качестве главного регулятора, воздействующего на хозяйственную жизнь, служат «денежные импульсы» — регулярная денежная эмиссия. Для РФ и такой подход был бы сегодня прогрессом. Однако он тупиков.

Понимаете, на «денежные импульсы» свободный рынок ответит всегда не ростом производства, а ростом цен. В монетаристских интервью это преподносится как рыночная аксиома: «естественно» - рассуждает строительный босс в газете «Единая Россия» (!) – «если спрос увеличивается, то производитель в рыночных условиях поднимает цены». Таков ответ строительной мафии на вопрос – почему все время растут цены на жильё…

Свободные цены делают любой денежный импульс монетаристов (хотя Набиуллина и импульсов не делает, но это другой разговор) – бессмысленными. Товаров не будут делать больше до тех пор, пока товары можно продавать дороже.

+

Главная проблема монетаризма – непонимание того, что естественным итогом любого стихийного процесса будет установление застойного равновесия систем.

И на рынке тоже складывается равновесие как оптимальное для всех участников системы соотношение интересов. Оно оптимальное не в том смысле, что самое лучшее из возможных. А в том, что оно гасит в себе противоположные рывки и устремления.

Хозяйство от линейного прогресса перейдет к замкнутому безысходному кругу оптимально-равновесной среды самоповторения. В такой системе развитие возможно только через катастрофы. Только тогда, когда все рухнет и войдет в крайне нестабильный режим (как это было в ледниковый период) – появятся новые элементы экономической жизни.

Развитие через планирование – альтернатива развитию через катастрофы. На мой взгляд, любому нормальному человеку ясно, что такая альтернатива гораздо лучше, чем поджигание дома для умертвления клопов.

Иногда монетаристы ссылаются на «скорость оборота» денежной единицы. При этом бездоказательно утверждается, что «пусть лучше денег будет меньше, но они чаще оборачиваются, чем их будет много, но они осядут в чулках». Хозяйственная практика не показывает, что при уменьшении количества денег они быстрее оборачиваются. Изобилие денег (при твердых ценах) производит давление на товарный рынок, люди ценят не обладание деньгами (которых «куры не клюют»), а обладание товарами, пусть даже и не очень нужными, купленными по капризу. Напротив, нехватка денег при устойчивости цен приводит к стремлению копить деньги у монетообладателя, ибо нехватка денег давит на товарные цены в сторону удешевления.

Себестоимость товаров не позволяет удешевлять их до бесконечности – иначе производитель будет работать себе в убыток. Однако порой, чтобы избавится от товаров (особенно скоропортящихся) – их стараются скинуть даже дешевле себестоимости, лишь бы не в помойку ушли.

Не нужно объяснять, как это сказывается на производстве и перспективах его роста. Но на скорости оборота денег это сказывается совершенно очевидным образом. И психологически, и математически их выгоднее придерживать, чем тратить. Товаров на рынке завались, их пытаются спихнуть подешевле, а денег большой дефицит, купишь не очень нужное – останешься потом без средств на покупку нужного.

Где же здесь место для «пусть лучше денег будет меньше, но они чаще оборачиваются, чем их будет много, но они осядут в чулках»? Чем меньше денег, чем острее их нехватка – тем активнее они оседают в чулках. Отказ от платежей у монетообладателя связан с простой арифметикой (чем меньше покупаю – тем лучше и дешевле в итоге товар найду) и со сложной психологией: если с деньгами у населения швах, то лучше держать их при себе, чем легкомысленно отпустить…

Таким образом, повышение скорости оборота денег прямо пропорционально росту их доступности – при условии твердых или хотя бы более-менее стабильных цен.

Важное место в аргументации монетаристов занимает концепция «естественной нормы безработицы». Под естественной безработицей понимается «добровольная» безработица, при которой рынок труда находится в равновесном состоянии.

Уровень естественной безработицы зависит, как от институциональных факторов (например, от активности профсоюзов), так и от законодательных (например, от минимального размера оплаты труда). Естественная норма безработицы — это уровень безработицы, который удерживает в стабильном состоянии реальную заработную плату и уровень цен (при отсутствии роста производительности труда).

Нетрудно думающим людям увидеть тут, что У МОНЕТАРИСТОВ ЕСТЬ ВЕРХНЯЯ ПЛАНКА (ПО УЛУЧШЕНИЯМ) НО НЕТ НИЖНЕЙ ПЛАНКИ (ПО УХУДШЕНИЮ).

По мнению монетаристов, отклонения безработицы от её равновесного уровня могут происходить только в краткосрочной перспективе. Если уровень занятости выше естественного уровня, то вырастает инфляция, если ниже, то инфляция снижается. Таким образом, в среднесрочной перспективе рынок приходит в равновесное состояние. Исходя из этих предпосылок делаются выводы, что политика в области занятости должна быть направлена на сглаживание колебаний уровня безработицы от её естественной нормы. При этом для уравновешивания рынка труда предлагается использовать инструменты крeдитно-денежной политики.

Иначе говоря, если люди получали 100 рублей, и товаров продавалось на 100 рублей, то цены и зарплаты были в равновесном состоянии. Если люди стали получать 200 рублей, то «САМО СОБОЙ РАЗУМЕЕТСЯ» (для монетаристов) – цены вырастут в 2 раза. То, что стоило рубль, станет стоить два рубля. «Пока не вырастет производительность труда»… Ну и как же она вырастет в такой-то ситуации?!

Она бы выросла – директивно или рыночными путями, если бы при повышении зарплат запретили бы поднимать цены. Товары стали бы более востребованными – и их нужно было бы изловчится больше производить.

В варианте же монетаризма повышение производительности труда приведет… к снижению цен, т.е. снижению доходов того, что повысил производительность труда!

100 руб. на 100 товаров => 100 руб. на 200 товаров.

Понимаете?

То, что стоило рубль, при повышении производительности труда станет стоить 50 копеек, потому что товаров стало больше, а зарплаты покупателей не увеличились. Покупателям просто неоткуда больше платить!

Ну и какой же хозяйствующий субъект своими руками будет снижать свою же собственную прибыль?!

Нам говорят: а вот ловкач, в два раза поднявший производительность сживет со свету недотепу, и продаст в два раза больше товаров ЗА СЧЕТ КВОТЫ разоренного недотепы!

Очень может быть, что так и будет, однако это экономический каннибализм, при котором В ЦЕЛОМ ДЛЯ ОБЩЕСТВА ничего не улучшается. Общество насыщается самим собой, собственными тканями, как при Е.Гайдаре. Прибыль ловкача вычитается из убытков недотепы, в среднем же прибавка равна нолю!

Если два производителя делали товаров на 100 рублей, потом один (за счет роста производительности труда) стал делать на 200 рублей, и сжил со свету второго, то 100+100 = 200.

Отдельно взятый производитель может получить прибыль, но общество в целом никакого прибытка не получит. Обогащение одних будут зеркальны банкротством других членов общества.

В монетаристской теории равновесия зарплат и свободных цен – что с ростом производительности, что без неё – нет места для ПОВЫШЕНИЯ ОБЩЕГО УРОВНЯ ЖИЗНИ. В плановой экономике место для этого есть, и в кейнсианстве место для этого есть, а в монетаризме – попросту отсутствует. Обогащение одних целиком и полностью выстраиваются на несчастье других – даже при явлении любимого монетаристами «повышении производительности труда».

Но повышение производительности монетаристской схеме не свойственно, оно скорее отчаянное исключение из правила, чем правило общей схемы отношений. Теория равновесия – враг производительности труда, так же, как и росту экономики.

Множество нищих в обществе порождает такое явление, как дешевизна труда, а при дешевизне труда велик соблазн отказаться от механизации и автоматизации. Техника дорога и капризна, а нищие люди – дешевы и неприхотливы. Но – производительность труда растет в первую очередь, от технического перевооружения работника, а именно по нему и бьёт сверхдешевый труд!

Мечты монетаристов о повышении производительности труда – галлюцинация. Они опровергаются и логически, и практическим опытом. В отличии от плановой экономики советского типа и кейнсианства, монетаризм на практике нигде не привел к повышению производительности труда.

Ведь монетаристы убеждены, что «увеличение массы денег после полной загрузки мощностей приводит неизбежно к росту цен и инфляции». В то же время у них «инфляция должна быть подавлена любыми средствами, в том числе и с помощью сокращения социальных программ».

Обычно обращают внимание на социальную жестокость этой схемы, и не видят чисто экономического (технологического) капкана. Безотносительно к жестокости и бесчеловечности схемы – получается, что для монетаристов производства выше «полной загрузки мощностей» нет! Причем мощности у них – какие-то наследственные, не их родные, ибо монетаризм бесплоден.

Если инфляция – главное зло, а повышение спроса после полной загрузки мощностей приводит к инфляции, вывод очевиден: нельзя и не надо иметь спрос выше полной загрузки старых (наследуемых монетаризмом от предыдущей системы) мощностей! Хотели бы отыскать в этой железной цепи место для роста и развития, но никак не можем…

Ведь если нет общего роста спроса – нет места и для общего роста производства. Чем будет оплачиваться рост производства, если платежеспособный спрос не растет? Это все равно, что подросшего детину запихивать в его детские штанишки…

У монетаристов «государственное регулирование должно ограничиваться контролем над денежным обращением». При этом, поскольку американские монетаристы не такие идиоты, как их эпигоны в РФ – они полагали, что «необходимо проводить курс на постепенное увеличение (определённым темпом) денег в обращении». На эту тему отметились и Милтон Фридман, и Карл Бруннер, и Алан Мельтцер, и Анна Шварц. К сожалению, все эти люди не заметили (или не захотели заметить) чудовищного противоречия в нарисованной ими схеме.

Совершенно ясно думающему человеку, что если «государственное регулирование ограничится только контролем над денежным обращением», то «вливания денег» по Фридману и Шварц становится бессмысленной маетой для продавцов, переписывающих ценники, и ничем больше.

Вливание денег только тогда имеет оздоровительный смысл, когда рост цен ограничен. На свободный же рынок сколько денег не вливай – кроме новых нолей на ценниках это никак ни на чем не отразится.

Ну долили денег в два раза. Цены тоже выросли в 2 раза. Стало 1р.(старый) = 2 р.(новым). Влейте в 100 раз больше налички – станет старый рубль равен 100 новым рублям. При Гайдаре РФ все это уже проходила…

Свободные цены приведут к тому, что любые новые деньги будут распределены по спекулятивным наценкам на старое количество товаров.

Иначе говоря, поставленная монетаристами цель «увеличить количество денег в обращении» при «госконтроле только за денежным обращением» невыполнима в принципе. Увеличиваться будет не количество денег в обращении, а количество нолей в обращении. А ноль – он и есть ноль. Если 1000 новых рублей равна старому рублю, то это не значит, что денежная масса выросла в 1000 раз. Денежная масса осталась такой же, какой и была (если не сократилась) – потому что её размер вычисляется не через номинал, а через потребительскую корзину. Если народ в целом не получил возможности покупать больше потребительских корзин, чем раньше, то новая денежная масса (с нолями) тождественна старой (без нолей).

Очевидно, что под тезисом «увеличить количество денег в обращении» экономисты имеют в виду вовсе не увеличение номинала условных знаков, а увеличение платежеспособности, покупательских возможностей населения.

Если потребитель может себе позволить больше, чем раньше, то и производство подстраивается под него, позволяет себе увеличить выпуск и ассортимент продукции. Но для этого нужно НАРАЩИВАТЬ ЗАРАБОТКИ И СДЕРЖИВАТЬ ПРИ ЭТОМ РОСТ ЦЕН.

Иначе рост цен аннулирует рост заработков, и человек останется со старым заработком, только выраженном новой цифирью.

Монетаристиское «равновесие» - это приговор всякому росту и развитию, это глубокий и безысходный застой не только экономической, но и всех производных сфер жизни. К тому же переходящий в деградацию.

http://economicsandwe.com/doc/3574/

http://economicsandwe.com/doc/3581/