Меня попросили написать о «расовых волнениях» в Фергюсон, Миссури, для PoliSMI.ru.

Я не собираюсь писать о расовых волнениях, поскольку это не описывает точно то, что происходит в Фергюсоне. Однажды вечером какое-то количество людей устроило волнения. Что важно – так это понимать события, которые этому предшествовали, и те, что последовали потом.

Должна сказать, что мои мысли по этому поводу – это не точка зрения журналиста и не точка зрения жителя Фергюсона. Сама я из окрестностей Сент-Луиса (Элтон, Иллинойс), а мои родственники живут в городской агломерации Сент-Луис и его пригородах, где наши предки осели в 19-м веке. Долгое время я провела в графстве к северу от Сент-Луиса, где расположен Фергюсон, штат Миссури. Я белая. Мой младший брат был управляющим в одном из небольших магазинчиков, на который было совершено нападение во время волнений. Ниже – моё понимание событий, составленное на основе знакомства с интервью, взятыми у местных жителей, из разговоров с друзьями и членами моей семьи и моих собственных знаний об истории и культуре этих мест. Я не хочу притворяться, что излагаю не эмоционально, что всё это не повлияло на меня в личном отношении, или что я понимаю, что это такое – находиться там, в гуще событий, или как это всё воспринимает обычный американец из Огайо, который видит происходящее в новостях по телевизору. Я не могу говорить за кого-то или претендовать на объективность. Я могу попытаться дать контекст и взгляд изнутри.

В прошлую субботу в Фергюсоне, Миссури, полицией был застрелен Майкл Браун, безоружный 18-летний юноша. Неофициальные объяснения того, почему полиция преследовала его, варьируются от кражи в магазине до сопротивления аресту (за что?). Официально никаких объяснений не выдвигается. Браун не состоял на учёте в полиции. По показаниям свидетелей, Браун стоял с поднятыми руками, когда полицейские сделали по нему несколько выстрелов, ему было отказано в медицинской помощи и его тело несколько часов лежало посреди улицы. В ужасе от необоснованного применения силы вплоть до стрельбы на поражение, от того, как обошлись с телом и от того, что никаких объяснений стрельбы не последовало, жители Фергюсона собрались в тот вечер на общественное бдение.

Бессмысленное убийство полицией молодого человека. Черная молодёжь гибнет от выстрелов в Америке ежедневно, но мы зачастую слышим об этом только тогда, когда они стреляют друг в друга. Для нас ожидаемо, что чернокожие стреляют друг в друга. Это больно и неправильно, но это правда. То, что он был застрелен властями, которым доверено защищать его жизнь, делает это и трагедией, и серьёзным профессиональным проступком как минимум, преступлением на почве ненависти, поддерживаемой государством, в глазах многих. Хотя об этом и стараются не говорить публично, для полиции в Америке жестокое обращение и даже убийства чернокожих – обычное дело. Но волшебство социальных медиа, дающих информацию в реальном времени, проявило себя быстро, и новость о тревожном событии распространилась подобно лесному пожару. Убийство Трэйвона Мартина также ещё свежо в памяти людей. Эти факторы гарантировали, что смерть Майкла Брауна привлечёт общественное внимание, но я ожидала, что это происшествие растворится в очередном ворохе новостей. Жители Фергюсона твёрдо решились сделать так, чтобы этого не случилось. И им ЗДОРОВО  помогли департаменты полиции Фергюсона и графства Сент-Луис.

На следующий день после этой стрельбы мирные демонстранты, требующие объяснения и расследования, были встречены полицейским отрядом особого назначения, с оружием, изготовленным к бою, и в сопровождении служебных собак. Подобная тактика вызывает в памяти движение за гражданские права в Америке 1960-х, время часто насильственной конфронтации  между полицией и американскими гражданами, проводящими марши против сегрегации и за избирательные права. Протестующие в Фергюсоне и так уже были убеждены, что расстрел Майкла Брауна был совершён на расовой почве. Полицейские собаки и защитная амуниция укрепили этот страх – страх, что в глазах полиции они виновны, пока не доказано обратное, и что быть чернокожим – значит в глазах общества быть преступником. Стоит отметить, что, хотя большинство жителей Фергюсона это чернокожие, полиция Фергюсона почти полностью состоит из белых, а чернокожие жители непропорционально часто оказываются подозреваемыми со стороны полиции.

Применяемая местными правоохранителями тактика запугивания в отношении тех, кто требует правосудия, была истолкована многими, как попытка полиции отвлечь внимание от нарушения закона ими самими и намеренное обострение обстановки.

Той же поздней ночью больше десятка местных магазинов было ограблено, разгромлено и/или сожжено чернокожими молодыми людьми. Можно спорить как о том, было ли это сделано погромщиками жителями Фергюсона, действующими в состоянии ярости, или людьми из других районов города для личного обогащения, пользуясь волнениями, либо, что вероятнее, там было и то и другое. По масштабу эти волнения не достигают тех, что последовали за избиением Родни Кинга или волнений в Уоттсе в 1960-х, но они напоминают их и беспорядки, которые прокатились по стране в те годы.  И с этой ночи хаоса то, что раньше казалось несчастным происшествием  где-то на далёкой окраине, превратилось в ситуацию, сложившуюся в крупном американском городе.

Если убийство Майкла Брауна стало переломным моментом для Фергюсона, волнения там стали переломным моментом для Сент-Луиса.

Фергюсон, расположенный в графстве Сент-Луис, не является пригородом в том смысле, что он географически и культурно отделён от крупного центра. С точки зрения логистики, он расположен между несколькими транспортными артериями-хайвеями ведущими к аэропорту, медицинским центрам города и т.д. Сент-Луис – город пригородов, с относительно небольшой инфраструктурой общественного транспорта. Люди ездят на работу, в школу, в супермаркеты, в аэропорт. А это означает, что, несмотря на расовую и экономическую сегрегацию, невозможно миновать все пригороды, проехав на метро, как можно сделать в Чикаго и Нью-Йорке. Если у вас закончилось горючее по дороге на обед или вам надо забрать молоко по пути домой, вы часто заправляетесь или заезжаете за молоком в соседний район, не обязательно тот, где вы живёте или работаете, а где-то между ними.  Это логистика, которая физически превращает Фергюсон в продолжение Сент-Луиса. Если говорить об идентичности, жители графства Сент-Луис – сент-луисцы. Это гостеприимство Среднего Запада в его высшем проявлении.  Журналист может указать на карте границы города Сент-Луис, однако Бенедикт Андерсон в своей известной теории утверждает, что границы общины определяются коллективным чувством идентичности. И границы города Сент-Луиса на карте не играют значительной роли в чувстве коллективной идентичности общины Сент-Луиса. Легче всего понять связь Фергюсона с Сент-Луисом как небольшой автономный населённый пункт внутри более крупной сент-луисской общины. Это не история волнений, распространяющихся от небольшого городка на крупный город, но беспорядки в ближайшем районе, которые другим граничащим с ним районам становится невозможно игнорировать.

Сент-Луис это гордость общины. Зашкаливающая гордость. Если вам когда-нибудь случалось находиться поблизости от фанатов «Кардиналов», вы понимаете, о какой гордости я говорю. Это как религия. Они одеваются лучше, чем чикагцы, они не застенчивы, не высокомерны. В одной фразе они могут выдать вам статистику бейсбольных матчей и своё мнение о винтажном Напа Вэлли. Они гладят свои лучшие брюки, чтобы надеть их на барбекю, куда вас пригласили – и это барбекю будет лучшим, которое вам когда-либо случалось попробовать. Они не робеют перед высокой культурой и не боятся высокообразованных. Их не приводит в замешательство низкая культура, и не пугают необразованные. Они – миссурийцы, которые ценят откровенность и уверены, что легковерие это тяжкий грех. Сент-луисцы – как раз те мифические «рядовые люди». Они и есть Америка. Если взять жёсткий индивидуализм Запада, трудолюбие Востока, еду и музыку Юга и  прямодушие (не путать с простотой) Севера,  и смешать всё это, вы получите то, что окажется сент-луисским коктейлем. На вкус это будет как поджаренные равиоли,  липкий кремовый торт, «Аймос Пицца» и  «Ит Райт».

Заметьте: в своей мифологии Сент-Луиса я не ничего говорю о страшных чёрных людях, сжигающих магазины. Сент-Луис не чужд насильственных преступлений, но мятежи с применением насилия, редкие в Америке сегодня, в Сент-Луисе неслыханное дело.

В то время как все осудили беспорядки, реакция на беспредел воскресной ночи варьировалась повсеместно, и высветила расхождение между озабоченностями чернокожих и белых жителей Сент-Луиса, различия между которыми дотоле были замаскированы одинаковыми красными бейсболками. Широкое освещение беспорядков в СМИ возмутило чёрных жителей, которые считают, что СМИ заинтересованы в изображении их только как преступников и дикарей, как будто чтобы оправдать сам расстрел Майкла Брауна.  Они спрашивают, почему уничтожение имущества вызвало большее общественное возмущение, чем уничтожение невинного человека. (Вопрос, который резонирует в контексте последних решений Верховного суда, дающих корпорациям больше веса, чем частным лицам). Мои друзья, белые из среднего класса, а также мои родственники были охвачены тревогой о том, смогут ли они на следующий день добраться до работы, когда улицы перекрыты, безопасно ли выпускать на улицу своих детей, если насилие будет  продолжаться и распространится на их районы. Они задавались вопросом, чего именно хотели достичь протестующие с помощью поджога магазинов.

Протестующие задавались вопросом, что именно те намеревались сделать с их возмущением. Многие белые жители поддержали полицию, которая, по их отзывам, пыталась охранять безопасность и восстановить порядок. Если вы белый, которого полиция никогда не задерживала незаконно, это понятные, хоть и наивные ожидания. Привилегия белых – это, в сущности, неосведомлённость о широте, глубине, причинах и последствиях расовой дискриминации. И это молчаливое, хоть и нерешительное, принятие статус-кво, которое, хоть и несовершенное по общему признанию, ощущается предпочтительнее по сравнению с хаотическим распадом общества. То, что я слышала от белых жителей, это желание вернуться к нормальной жизни.  То, что я слышала от чёрных – это отказ вернуться к нормальной жизни. Те и другие просто хотели иметь возможность чувствовать себя в безопасности.

И ещё был расизм. Я помню, как всё время, пока я сидела в глубине вагона, проезжающего по северному округу графства Сент-Луиса, слышала, как кто-то говорил: «Я не расист, но…» или «Некоторые из моих друзей чёрные, но даже они говорят…», за которым следовали разглагольствования, почему поведение этих чёрных на севере графства объясняет то, что люди становятся расистами. Разглагольствования, что эти люди не имеют самоуважения, оставляя в стороне тот факт, что самоуважению надо обучать, и обучать усиленно. Разглагольствования об этих людях, которые не имеют трудовой этики – оставляя в стороне тот факт, что экономические условия в этом районе не предоставляют оплачиваемой работы. Я знала, что чернокожие жители этого района дали резкую коллективную оценку белым, и их гнев был направлен не просто на личность, но на менталитет, который позволил забрать жизнь Майкла Брауна. А потом я подумала – а что, если бы мой младший брат находился в этом закрывающемся магазине, когда туда ворвалась жестокая вооружённая толпа? У меня сердце замерло. А что если бы Майкл Браун был моим младшим братом?  Снова сердце замерло. Ничто не могло бы всё это оправдать.

В следующие дни грабежи прекратились, но массовые демонстрации, призывающие к ответу за убийство Майкла Брауна – полицейский департамент так и не опубликовал какого-либо официального объяснения – продолжались почти беспрерывно. С каждым разом демонстранты встречали всё более жёсткий ответ со стороны полиции, ряды которой всё больше разрастались, поглотив полицию графства Сент-Луис и тактические подразделения, оснащённые слезоточивым газом и резиновыми пулями, которые они применяли не задумываясь. Протестующим было приказано разойтись и ничего не снимать, во имя общественной безопасности и для предотвращения дальнейшей эскалации напряжённости. Я слышала озабоченности о «чужаках», прибывающих, чтобы поглазеть и с целью агитации, что делает контроль над толпой проблемой для безопасности.  Я видела, как полиция Сент-Луиса гораздо лучше контролировала толпу, – такую же шумную, как правило, пьяную толпу во время матчей с участием  «Кардиналов» и на ежегодной ярмарке под Аркой в день 4 июля, – и знаю, что они могут успешно справляться с нею, не прибегая к слезоточивому газу, резиновым пулям и запретам на публикации в СМИ. Циркулировали более тёмные объяснения всё более жестокого подавления протестов и их освещения в СМИ. Присутствовала и гордость. Никто не хотел, чтобы при упоминании о Сент-Луисе людям на память приходили эти события. Это становилось проблемой имиджа. Некоторые просто спрашивали, что планирует делать полиция, поступив так, если она не хочет, чтобы это видели свидетели со стороны и были оставлены какие-либо документальные свидетельства?

Другие распознавали в рефрене о «чужаках, вмешивающихся в местные проблемы» в приложении к расово напряжённой атмосфере язык, прямо восходящий к историческим книгам о «Джиме Кроу» с Юга. Вдобавок к тактике сильной руки на месте, Федеральное авиационное агентство США установила над Фергюсоном «бесполётную зону», которая у большинства американцев ассоциируется с атакой на Международный Торговый центр, с актом войны. Сказано, что те, кто не читает историю, обречён повторять её. То, о чём не сказано – это что некоторые читают историю и ошибочно принимают её за инструкцию. Как бы ни объяснялась необычная стратегия ужесточения со стороны правоохранителей в Фергюсоне, события ощущались как… исторические.  Не столько из-за важности самих событий, сколько из-за того, на что при этом ссылаются.

К среде из мотивов солидарности, профессиональной ответственности, нездорового любопытства или просто возможностью саморекламы, журналисты и правозащитники со всей страны заказали билеты до Сент-Луиса. То, что они увидели, прибыв сюда, это присутствие полиции, которое походило на подготовку к сражению с врагом в Ираке, а не на обеспечение безопасности в американском городке с населением в 20 тыс. человек.  Облачённые в камуфляж, вооружённые штурмовыми винтовками, водяными пушками и гранатами, сидящие за пулемётами на БТРах посреди улиц, местные полицейские, опьянённые бесконтрольной властью, казалось, объявили войну Фергюсону, Миссури. В ярком приступе когнитивного диссонанса, официальные власти призывали гражданам сохранять спокойствие, начать процесс оздоровления, совместно работать для возвращения к нормальной жизни, одновременно обращаясь с ними как с врагом наравне с Талибаном.

СМИ со всей страны были там и всё это показывали. В программе, которая была затеяна с намерением описать ситуацию, непропорциональное применение силы со стороны полиции вызвало взрыв общественного возмущения. Американцы смотрели и спрашивали – как местные власти, которым не по карману предотвратить закрытие школ или даже наладить водоснабжение, могут позволить себе…это, что, были танки? (Это были бронированные спецавтомобили, полученные по секретной программе, которая стала новостью для американцев).  И почему мы обращаемся с нашими соотечественниками-американцами как будто с террористическими организациями за границей.

Первым переломным моментом было убийство – оно возмутило Фергюсон. Вторым переломным моментом стали грабежи – они возмутили Сент-Луис. Третьим переломным моментом явилась милитаризация полиции и запрещение свободы прессы – это возмутило  Америку.

В наши дни, постоянно находясь в состоянии войны, Америка никогда за всё время своего существования не подвергалась наземному вторжению. Наши войны происходят на другой стороне земного шара. Мы не видим танков на своих улицах. Военные парады и показательные выступления редки, и даже тогда орудия этих танков, само собой, не направлены на нас.  Чернокожие в Америке погибают от пуль полицейских. Люди в Америке устраивают беспорядки и грабежи. Но в данном случае это нечто, чего мы никогда не видели раньше: наша полиция, одетая как Рэмбо, разгоняет американцев с улиц и диктует им, о чём они могут писать в статьях, как в сценах какого-нибудь плохого голливудского боевика, где Америку захватили Советы.

Белые, напуганные и сбитые с толку чёрными погромщиками несколько дней назад, сейчас напуганы и сбиты с толку этими полицейскими, которые, подобно бунтовщикам, кажется, потеряли и разум, и всё уважение к закону. Эти люди в камуфляже, державшие на прицеле жителей Фергюсона и ведущие СМИ, были полицейскими, а не солдатами. Американских  военнослужащих, настоящих, возмутило не только то, что эти местные полицейские притворяются солдатами, но что они делают свою работу при этом очень неэффективно. Американских граждан возмутило не только то, что эти полицейские изображают из себя солдат, но что они переменили роли и воюют не за наши права, а против них.

Наша страна политически расколота, но вам надо очень потрудиться, чтобы найти американца, который не убеждён, что у него есть право на свободу собраний и свободу слова. Критиковать мудрость тех, кто практикует эти права – это национальное времяпрепровождение. Но и чёрный, и белый, и консерватор, и либерал, и наш средний американец – а кто может быть лучшим олицетворением среднего американца, чем житель Сент-Луиса? – согласны, что это фундаментальные, конституционные права. Ни одно право не абсолютно, но американцы не вдаются в нюансы. Вот почему наше право на ношение оружия интерпретируется как: «Оружие каждому! Придём с ним в бар! Будет весело!» Американцы скорее будут оспаривать право умирающего попасть к доктору, чем оспаривать право на свободу слова. Это наш маленький бзик. Вот почему мы ненавидим Россию. Вот почему, когда наши полицейские одеваются как солдаты и говорят нам, что мы не можем вот это говорить, а там находиться, наша реакция – не прятаться в страхе,  а жестами изобразить, как мы вытаскиваем из заднего кармана невидимую конституцию и сказать: «Ну, на самом деле, гм-м-м…, имеем право» – и гордо поднять голову подобно заносчивой старшекласснице.

Зная свои права, журналисты и протестующие стоят на своём. Один из выбранных представителей власти в Сент-Луисе присоединился к протестующим и был арестован. Репортёры из  Washington Huffington Post были схвачены и арестованы. Журналисты из Аль-Джазиры были отравлены слезоточивым газом. Эта как будто бы полиция не только забыла, что Конституция США защищает свободу печати, но и что пресса – это средство массовой информации. Назвать события вечера среды пиар-катастрофой для департаментов полиции Фергюсона и графства Сент-Луис значило бы не сказать ничего. К утру четверга вся Америка была глубоко встревожена тем, как  феноменально ситуация превратилась в вышедшую из-под контроля.

Не в силах игнорировать разрастающийся развал законности и порядка в Фергюсоне, который начинает сейчас походить на зону военных действий, президент Обама появился на телевидении, чтобы рассказать, – что танки для военных, а военные для того, чтобы убивать иракцев, и не сжигайте больше магазины, чёрные люди, а то это заставляет меня плохо выглядеть. Губернатор Миссури Джо Никсон наконец нашёл время, чтобы оценить ущерб и заявить, что усиленное поддержание правопорядка будет поручено патрульной службе. В американской душе, питающейся по большей части поп-культурой, дорожные полицейские вызывают образы весёлых, очаровательных полицейских из старого телешоу «ЧипСы».  В реальности стало даже ещё лучше, так как капитан Рон Джонсон, глава нового режима безопасности в Фергюсоне, чёрный, местный и одет как полицейский, а не как «джи-ай» Джо.

Картинки, передающиеся сейчас из Сент-Луиса, изображают улыбающихся, обнимающихся, беседующих друг с другом демонстрантов и полицейских. Ночью в четверг тысячи людей по всей стране приняли участие в мирных бдениях и маршах против полицейского насилия, по всей стране была проведена минута молчания в память Майкла Брауна. Напряжённость между полицией и общиной Фергюсона ослабла, и протесты продолжились с немногими случаями насилия или арестов – капитан Джонсон даже  промаршировал в знак солидарности с протестующими.   Драматическое изменение в тоне, последовавшее за изменением тактики полиции,  выглядит как подтверждение мнения многих из тех, кто убеждён – именно на департаментах полиции Фергюсона и графства Сент-Луис лежит ответственность в разжигании беспорядков.

До сих пор днём и ночью происходят демонстрации жителей Фергюсона, которые  так и не добились справедливости в том, что касается убийства Майкла Брауна. Сейчас к ним присоединяются протестующие, связанные с радикальными организациями (такими как «Оккупай»), которые, как опасаются жители Фергюсона, кооптируют их и исказят их требования, либо будут действовать намеренно провокационными методами. По-прежнему действует комендантский час, но полиция проявляет больше сдержанности по отношению к его нарушителям.  По-прежнему находятся хулиганы, ищущие неприятностей по ночам, но сейчас их сдерживают свои же сверстники в примечательных проявлениях общественного самоконтроля. Положение меняется к лучшему, по словам тех, с кем я разговаривала там.  Ещё чуть заметно, но обещающе.

Замена полицейских, чуть что хватающихся за пистолет, на более вежливых, сдержанных патрульных, это эффективная пиар-кампания для того, чтобы дать почувствовать жителям Фергюсона, что к их тревогам прислушиваются, и чтобы восстановить имидж Сент-Луиса на американских телеэкранах. И, справедливости ради, большую часть нагнетания этой ситуации можно отнести к плохому пиару, от полицейских собак до танков. И, справедливости ради, послание, что люди, ответственные за поддержание законности порядка поддерживают тех, кто хочет законности и порядка – это послание, которое нам всем необходимо услышать. Но межрасовая напряжённость началась не с гибели Майкла Брауна и не с грабежей, и не закончилась, когда капитан Рон Джонсон спел «Камбайю» с протестующими. Как заметил один человек,  жители Фергюсона не создали ситуацию «они против нас», а только реагировали на неё, что если мы хотим говорить о расовых бунтах, давайте не забывать долгую историю о толпах белых, творивших насилие в отношении чёрнокожих людей в этой стране.

От Миссурийского компромисса до Дреда Скотта, от де/сегрегации школ до сегодняшнего сценария, в котором люди, избранные, чтобы представлять граждан, люди, нанятые, чтобы защищать жителей Фергюсона и служить им, не только не похожи на жителей Фергюсона, но даже живут в отличной от них реальности и имеют разное представление о том, что такое быть жителем Фергюсона…Корни расового неравенства здесь глубоко укоренились и широко разрослись, и это древо по-прежнему живо, а его плодам по-прежнему позволено падать и гнить на земле. Избрание чернокожего президента Соединённых Штатов не смогло повалить это дерево. И я не знаю, что сможет.

Но у некоторых людей есть идеи на этот счёт.

Примечание:

Стиль автора сохранён.

* – Сэндвич из телячьих мозгов стал «фишкой» меню именно в Сент-Луисе, штат Миссури в конце 1880-х, и хотя спрос сегодня упал, некоторые рестораны по-прежнему предлагают его. Популярен в долине реки Огайо; в Эвансвиле, Индиана в сети закусочных, в частности, Hilltop Inn, остаётся любимым блюдом.

Strange Fruit — песня, наиболее известная в исполнении певицы Билли Холидей, которая записала и исполнила её в 1939 году. Автором песни был учитель Абель Миропол, который первоначально написал её в виде поэмы, критикующей расизм в США, в частности, так называемые суды Линча над афроамериканцами. Линчевания имели место главным образом на юге США, но также случались и в других регионах. Миропол положил написанные им стихи на музыку и вместе со своей женой и певицей Лорой Дункан исполнял её в качестве протестной песни на различных площадях Нью-Йорка, в том числе на Мэдисон-Сквер-Гарден. Песня впоследствии была исполнена большим количеством исполнителей, а также вдохновила создание романов, других поэм и иных творческих работ. В 1978 году праздничная версия песни была включена в Зал славы Грэмми.

http://polismi.ru/politika/obratnaya-storona-zemli/691-sobytiya-v-fergyusone-tri-perelomnykh-momenta.html