Черкесские каратели болгарских восстаний

Тема участия черкесов в подавлении антитурецкого Апрельского восстания 1876 г. в Болгарии остаётся, к сожалению, малоизученной. Однако прежде чем переходить к освещению вопроса кем были черкесские каратели болгарских восстаний, следует сказать, чем в истории болгар было восстание 1876 г.

Апрельское восстание – осевое событие в истории болгарского народа, история которого делится на «до» и «после» восстания. Данное восстание носило национально-освободительный характер, и привело, в конечном итоге, к постепенному падению 500-летнего османского владычества над болгарами. Этому событию болгарские писатели посвящали свои произведения как сразу же после него, так и в течение многих лет после его завершения.

Руководители Апрельского восстания – национальные герои Болгарии (Васил Левски, Георги Бенковски, Христо Ботев и др.). В болгарской истории они известны как «апостолы свободы». Им посвящено множество книг, в их честь названы сотни улиц и даже горные вершины (гора Ботев – высочайших пик на Балканах). Всё, что связано с Апрельским восстанием – свято для каждого болгарина.

О восстании писали не только его рядовые участники, но и сами «апостолы свободы». Книги эти имеются практически в каждой болгарской семье. Особенно многочисленно литературное наследие Христо Ботева. Он писал не только об общем положении болгар в период восстания, но и поэтические произведения и прозу, а также касался частностей, например, участия черкесов в подавлении национально-освободительного движения болгарского народа в XIX в.

«Одно из самых больших несчастий, которое поразило наш народ, которое его убивает и экономически, и политически – это черкесы, которые в последние несколько лет наводнили… наше отечество… Разбойничье турецкое правительство приняла хищных сынов Кавказа, и дало им такую свободу, которой они не имели даже во времена своей независимости в Азии»,

– пишет Х. Ботев в статье «Черкесы в Турции» (1).

Согласно болгарским источникам, количество черкесов, переселившихся в Болгарию после Крымской войны 1863-1856 гг., достигало двухсот тысяч. Турки использовали черкесов в качестве вспомогательных отрядов для подавления выступлений болгар, в ответ давая им почти полную свободу действий в отношении местного населения.

Х. Ботев изображает черкесов как исключительно жестоких и высокомерных воинов

«…может ли быть что-то более унизительное, варварское и бесчеловечное, чем насмешка над человеческим трудом и жизнью, которые терпит болгарин от… переселения этих жадных воров и кровопийц?»,

влагая в их уста следующие слова, адресованные болгарину:

«…воровство, грабежи и убийства увеличат твои муки…, и ты никогда не перестанешь быть рабом…»

Эпитеты, которыми Х. Ботев наделяет черкесов, предельно эмоционально окрашены, т.к. он был либо непосредственным участником соответствующих стычек, либо получал сведения о них из первых рук («кавказские звери», «убийцы» с «азиатской презрительной ухмылкой тирана»). Бросает он упрёк и европейским правозащитникам той эпохи: «И это всё реформы в глазах Европы!», подразумевая благосклонное отношение европейцев к туркам, несмотря на жестокости, чинимые теми в Болгарии.

Как известно, в XIX в., в эпоху Танзимата, Османская империя взялась за проведение социальных реформ, в т.ч., в Болгарии, облегчив, в некоторой степени, быт покорённых народов. Европейцы, по геополитическим соображениям поддерживая Константинополь в его противостоянии с Россией, преподносили Османскую империю как якобы ставшее на путь реформ цивилизованное государство, и потому горести болгар оставались не услышанными.

В своей статье Х. Ботев приводит выдержки из «репортажа из Оряхово»:

«Черкесы! Ах, Боже мой, как горько! Уже и днём человек не смеет отойти далеко… Эти злодеи бесчестят невест и женщин, убивают невинность молодых девчат…»

Далее Х. Ботев приводит перечень населённых пунктов, подвергшихся черкесским набегам – Тырновско, Бурувин, Мадан, Соколаре.

В Букевице молодую женщину черкесы исполосовали ножами за сопротивление при попытке её изнасилования. В Липнице, близ Оряхово, при попытке похищения девушки та ранила одного из черкесов мотыгой. Разъярённые налётчики обесчестили болгарку и отрезали ей косы в знак презрения, обрушившись на находившихся рядом односельчан девушки с ножами и ружьями.

В Кремени черкесы убили 5 чел., ограбили 3 дома. В Мряморене изнасиловали и обрили наголо молодую девушку. В Рашково убили 3 торговцев. В Пештени убили 1 чел. Всего же за 2 месяца в окрестностях Оряхово черкесами убито 30 чел. (1).

В статье «Бой между черкесами и болгарами» Х. Ботев пишет о том, что с появлением черкесов в Болгарии «нет числа грабежам и убийствам» (2). В с. Койнаре черкесы напали на помаков и болгар. В ответ болгары и помаки затеяли с черкесами перестрелку. Бой длился до самого вечера, и был таким напряжённым, что турецкая администрация вынуждена была послать жандармов для наведения порядка. Жандармы арестовали нескольких черкесов, чтобы доставить их для судебного разбирательства в Рущук, но по пути отпустили задержанных (2).

Х. Ботев не дожил до освобождения Болгарии от османского ига. Он был убит из засады, и существует три версии его убийства: Ботев пал от турецкой пули; Ботев пал от рук своих же; Ботева убили черкесы. Последнюю версию озвучил учёный-«ботевед», проф. Йоно Митев, автор книги «Кто убил Ботева?»:

«…великий Ботев был убит из засады черкесскими предводителями Джумбулетом и Мустафето. Кто сделал фатальный выстрел, неизвестно… Они были вооружены американскими (sic! – ред.) ружьями «Винчестер», которые поражали насмерть с расстояния в 1200 м! Отметим на всякий случай, что позже Мустафето носил куртку Ботева» (3).

Й. Митев утверждает, что Джумбулат и Мустафето отрубили уже мёртвому Ботеву голову, и «на следующий день выставили её на площади во Враце» (3).

Активный участник Апрельского восстания Захарий Стоянов оставил богатое литературное наследие, в т.ч. знаменитые «Записки о болгарских восстаниях», где некоторые рассказы посвящены черкесской тематике. В документальной повести «Восстание в Перуштице» З. Стоянов отмечает, что на село Перуштица, расположенное вблизи от Пловдива, один из лидеров повстанцев, Георги Бенковски, возлагал большие надежды. Село было чисто болгарским, его жители отличались активной патриотической позицией, за что турецкие власти обрушили на жителей невиданные репрессии, вплоть до массовых казней, в которых участвовали и черкесы:

«Картина была самой душераздирающей. Там белобородый старец падал в ноги хищному башибузуку, моля о пощаде…молодая мать бросалась на окровавленный нож, чтобы оставили в живых милого её ребёнка, но бесчеловечная чалма, под которой виднелся человеческий образ, рубила и матерей, и детей…» (4)

Далее З. Стоянов описывает, как дети хватались за лезвия ятаганов, и отрезанные пальчики падали на землю, как мать воздела руки к небу в отчаянной молитве, но ей отрубили обе руки. Башибузуки подожгли село, и уцелевшим болгарам угрожала смерть если не от пули и ятагана, то от огня. Местные жители взялись за оружие, и турки с черкесами вынуждены были отойти, чтобы расположиться лагерем у околиц Перуштицы. Опасаясь снова штурмовать село, командир турецкого отряда сообщил в Пловдив, что в Перуштице засели крупные силы русских и сербов, и запросил подкрепление. Подкрепление прибыло, разгорелся жестокий бой.

Болгары искали спасения во дворе церкви св. Атанаса, но черкесские стрелки, взобравшись на деревья, расстреливали их и там. В отчаянии перуштинцы послали к османам парламентёром старую женщину, но её убили. Затем были убиты ещё три парламентёра. З. Стоянов приводит их имена (Митя Попов, Рангел Харчиев, Стамен Кармов), указывая, что их, уже мёртвых, секли ятаганами.

Из церкви св. Атанаса сельчане бросились в церковь св. Архангела, но и она была ненадёжным приютом. В дыму и гари внутри окружённой церкви от удушья умирали женщины и дети. Автор сравнивает эту церковь с гробницей, и приводит описание коллективного самоубийства, когда болгары сначала застрелили своих жён и детей, чтобы спасти их от мук, а затем покончили с собой. Турки, войдя в церковь, тут же принялись рыскать по карманам убитых. Одна из лежавших на полу женщин подняла голову, но подскочивший черкес снёс ей голову саблей.

Эпитеты, которыми З. Стоянов награждает черкесов и турок, по эмоциональной нагрузке равны словам Х. Ботева – «человекообразные звери», и приводит количество жертв в Перуштице – 248 чел.

В статье «Подавление восстания» З. Стоянов описывает подавление выступления болгар в Панагюриште (5). Черкесы и башибузуки подожгли село с четырёх сторон, а спасавшихся жителей рубили саблями. Как и Х. Ботев, З. Стоянов упрекает за равнодушие к болгарским страданиям «любителей прав человека» (Англию и Францию), и пишет, что

«панагюрцы дали Апрельскому восстанию 600-650 мучеников, но не павших в сражениях мужчин, а убиенных в своих домах безоружных женщин и детей… Панагюрцы обессмертили свой город!»

На помощь панагюрцам Г. Бенковским был послан отряд восставших болгар, но прибыли они слишком поздно. Как непосредственный участник событий, З. Стоянов делится впечатлениями:

«Я видел своими глазами, как от голода умирал трёхлетний ребёнок…возле своей раненной матери!» (5).

Подозревать автора в русофильстве, и потому, в заранее предубеждённом отношении к черкесам не приходится, т.к. З. Стоянов был представителем антироссийского крыла среди восставших.

Историю участия черкесов в подавлении Апрельского восстания болгарские авторы освещали и позднее. В 1940-х из печати выходит книга первого болгарского социолога и философа Ивана Хаджийского «Моральная карта Болгарии». Объездив практически всю страну, И. Хаджийский составляет социологическую карту Болгарии, описывает нравы и народную психологию болгар. Касаясь рассказов своих респондентов о черкесах и Апрельском восстании, И. Хаджийский указывает, что

«это разбойничье население в союзе с низшей турецкой администрацией… занимается ежедневным и поголовным грабежом сельского населения и путешествующих… торговцев».

Доведённые этим до отчаяния, болгары поднимаются на борьбу против турок (6). И. Хаджийский, ни много ни мало, считает черкесские грабежи, и равнодушие к участи болгар местной администрации одной из причин Апрельского восстания! К революционному движению присоединились даже зажиточные слои населения (чорбаджии), которые стремились уберечь своё имущество от черкесов, и видели только один путь – освобождение от турецкой власти, неспособной обеспечить безопасность своих подданных. Автор приводит вопрос, который он задавал своим респондентам в ходе соцопросов:

«Подняли бы вы восстание, если бы не было черкесских грабежей?» Ответ всегда был один: «Никогда» (7).

Не привыкшие к земледелию, прибывшие в Болгарию черкесы вселялись в дома болгар, и принимались вместо труда за разбой:

«Началась эра черкесских грабежей. Засновали по беззащитным болгарским полям… загорелые на солнце фигуры черкесских разбойников. Запищали дети у матерей».

И. Хаджийский ссылается также на слова З. Стоянова, что

«как пришли черкесы, крестьяне не знают, что принадлежит им, а что – черкесам».

Замирали торговые маршруты, а на обочинах то и дело находили трупы опрометчивых торговцев, решивших рискнуть жизнью, и отправиться на базар или ярмарку. Черкесы забирали всё – одежду, скот, продукты, деньги. Особенной ценностью были традиционные болгарские белые «навуща». Как только болгарин видел вдали черкеса, сразу же снимал и прятал «науща», т.к. иначе получал пулю. Вечером женщины боялись покидать дома. Чтобы уберечь скот от черкесов, его загоняли прямо в дом, на нижний этаж, а вход заваливали брёвнами. Крестьяне вынуждены были ходить группами, чтобы хоть как-то защищаться от черкесских разбойников, особенно, если нужно было идти через лес:

«Можете себе представить, в каком душевном состоянии покидали село крестьяне, подвергаясь ежедневным грабежам, с какими чувствами ложились и вставали, с какими мыслями шли в поле на работу… И только этот ужас, эта ежечасная тревога издёргала нервы этим кротким и незлобивым людям…, которые от ужаса перед жизнью пошли на борьбу и смертельный риск».

И. Хаджийский перечисляет сёла, восставшие именно по причине черкесских грабежей – Бяла Черква, Мусина, Михалцы.

«До прихода черкесов никто и не помышлял о восстании. Но как они появились… жизнь стала невыносима»,

– цитирует автор слова одного из респондентов. Там, где черкесов не было, не было и восстаний. В Самоводене и Хотнице, где черкесских грабежей не случалось, несмотря на созданные там революционные комитеты, восстание так и не подняли (7).

И. Хаджийский выявил закономерность: чем больше слоёв населения страдало от черкесских набегов в том или ином селе, тем большее количество революционеров это село давало. И, напротив, никакая нехватка земли, никакие налоги и никакая бедность не приводили к восстанию, если село не знало, что такое черкесские набеги. Напомню, И. Хаджийский рассматривал черкесский фактор, как один из основных в цепочке других, приведших к Апрельскому восстанию.

Таким образом, черкесские мухаджиры принесли в Болгарию привычный им социально-бытовой уклад, не вписывающийся в традиционный социальный ландшафт этой страны. Данный факт опровергает утверждения о том, что черкесы до мухаджирства вели спокойный образ жизни, и только перипетии Кавказской войны вынудили их прибегнуть к набеговой тактике.

Если бы это было так, черкесские грабежи болгарского населения не имели бы массового характера, и не устоялись, как традиционная форма жизненного уклада черкесских мухаджиров. Не выдерживает критики и тезис о том, что главной причиной жестокости к болгарам было русофильство последних, поскольку из болгарских письменных источников известно, что жертвами черкесских набегов становились не только болгары, но и влахи, помаки (исламизированные болгары) и даже турки.

Турецкое правительство расселяло черкесские семьи в окрестностях Бургаса, Видина, Врацы, Шумена, Велико Тырново, Добрича, откуда в XVIII в. часть болгарского населения бежала в российскую Бессарабию (потомки тех беженцев до сих пор живут в Приднестровье, Молдавии, Одесской и Запорожской обл. Украины, сохранив свой язык и национальное самосознание). Черкесы либо основывали свои сёла, либо подселялись в сёла турецкие, крымско-татарские и болгарские. Резкая смена среды обитания приводила порой к повышенной смертности среди черкесов, но турецкие власти продолжали расселять горцев именно в этих местах. Часть черкесских семей, страдая от голода и нехватки необходимого, перебралась затем в Восточную Турцию.

Оставшиеся семьи, чтобы прокормиться, прибегали чаще к разбою, чем земледелию. История сохранила предания о Джафер-бее, жителе черкесского с. Долиште (бывшее Влахар), в окрестностях Варны, который похитил пятерых молодых болгарок, и продал их на невольничьем рынке.

Христо Ботев в «Образцах турецкого правосудия» описывает стандартную для тех лет ситуацию:

«Как дела, батюшка? Нашли коров? -  спросил я у нашего сельского попа.

- Нашли… Лучше бы мы их не находили… Проклятые псы. Мы отогнали их от стада и – за ними до самого села. Уж совсем было догнали, да из села выскочили другие, ещё похуже. Забрали коров, а на нас ружья навели. Мы… взяли с собой жандарма и пошли с ним в село – на поиски… спустили воду из запруды – и что же видим?.. Масло, сыр, мёд, маслины, мука, рис… И мясо наших коров, посоленное, - тоже в тех кожаных мешках…

Кинулись мы в село, связали черкесов… пошли во Врацу. У каймакама [глава администрации] при виде этого богатства глаза разгорелись; он арестовал наших крестьян за то, что они без разрешения властей связали служителей султана… А черкесов отдал под суд. Они, черти, ни аза не знают по-турецки, только затвердили слова «Сен кардаш, бен кардаш» («Я – твой брат, ты – мой брат»)… Их отпустили, а наши крестьяне сидят в тюрьме…» (1).

В сёлах Трыстеник и Пиргово черкесы были

«известны своими жестокими нападениями…Трыстенские черкесы участвовали, вместе с турками, в первом столкновении с Рущукским отрядом русской армии у с. Обретеник 26 июня / 8 июля 1877 г. Они, трыстенские черкесы, жестоко напали на село Трыстеник после боя у Обретеника: грабили и забирали кого хотели, и… исчезли из истории села. О черкесах остались на долгие годы только воспоминания об их жестокости» (2).

История многих восточно-болгарских сёл связана с черкесской тематикой. Село Благоево (Разградская область) основали в 1805 г. бежавшие от черкесского произвола болгары из-под Дряново. История села Кривица того же района хранит рассказы о стычках местных болгар с черкесскими шайками.

Село Петрич, возле Панагюриште, известно тем, что местные жители, поддержанные повстанческим отрядом Г. Бенковского, разгромили в первые дни Апрельского восстания отряд башибузуков и черкесов. После того, как отряд Г. Бенковского оставил село, туда ворвались башибузуки и черкесы, получившие подкрепление.

Вслед за Петричем пало село Клисура. Село полностью сожгли, умертвив сотни жителей. Когда к селу подошёл посланный на помощь отряд Панайота Волова, одного из «апостолов свободы», Клисуры уже не существовало. Внимание турок к этому району (т.н. Четвёртый повстанческий округ) было обусловлено тем, что здесь находился один из центров восстания, подавить который нужно было любой ценой. Поэтому направленные сюда регулярные части турецкой армии были подкреплены 10 000 башибузуков и черкесов.

Большая часть жителей села Былгарово (бывшее Урум Эникёй) была уничтожена шайками черкесов и башибузуков:

«История говорит, что незадолго до Освобождения, когда черкесы стали покидать болгарские земли, они жгли и разрушали всё вокруг. Шли они и через Българово… Испуганное население , 400 жителей... из болгар и греков, укрылись в церкви св. Атанасия. Двое суток пробыли они в храме, на третий день греки заплатили большой выкуп, чтобы всех освободили. Однако когда отперли ворота, разъярённые черкесы начали массовые убийства, и погубили всех.

Уцелел лишь один мальчик среди трупов, который позже поведал об этой трагедии. Через месяц русские солдаты наткнулись на 280 трупов, которые некому было похоронить. В 1997 г. при восстановлении храма св. Атанасия в Былгарово… строители извлекли множество человеческих костей. Целый двор был покрыт костями убитых женщин, мужчин, детей и стариков. Они хранятся в костнице, во дворе церкви» (3).

C тех пор в Былгарово, отмечая День освобождения от турецкого рабства, поминают жертв резни в храме св. Атанасия траурной панихидой, а дату резни в Былгарово местные жители называют Днём геноцида.

Судьбу несчастного Былгарово повторили жители села Любенова махала. 2000 турецких солдат, черкесов и башибузуков умертвили 1013 чел. Любенову махалу называют теперь «вторым Батаком» (в Батаке происходили ужасающие по своей жестокости массовые казни болгарского населения).

У с. Джуранли (сейчас – Калитиново) произошло сражение между русским отрядом ген. Иосифа Гурко и Новозагорским османским гарнизоном под командованием Реуф-паши, в составе которого также находились черкесы (около 400 чел.). Поле боя осталось за русскими, которые затем отошли к Шипкинскому перевалу, где 21-26 августа 1877 г. произошло одно из самых кровавых столкновений русско-турецкой войны 1877-1878 г. В составе турецких соединений на Шипке воевали и черкесы.

О тяжести «черкесского бремени» читаем у Х. Ботева:

«Мрачна и печальная наша история от турецкого завоевания до наших дней, тяжела и возмутительна жизнь некогда свободолюбивого болгарского народа!.. Тяжки цепи, ржавые от крови и слёз… Злодеяния, унижения, колья, виселицы, пытки, тюрьмы,.. черкесы и татары, - словом, зло, дикое зло, которое может выдумать одно лишь азиатское воображение…» (4).

Х. Ботев приводит примеры исключительно издевательских распоряжений турецкой власти для болгар – выводить на прогулку туфли турка, платить налог диш-хак за стёртые зубы турка, если тот покушал в доме болгарина, и называет татар (крымских) и черкесов «братьями-наёмниками» турок…

Исторические данные свидетельствуют об участии черкесских мухаджиров в наиболее жестоких подавлениях освободительных выступлений болгар, как в период русско-турецкой войны 1877-1878 гг., так и ранее, в ходе Апрельского восстания 1876 г., послужившего прелюдией к самой войне. Захарий Стоянов в «Записках о болгарских восстаниях. Рассказ очевидцев» указывает, что первая жертва этого восстания оплакивалась следующими словами: «Муж мой, муж! Хозяин! Зачем …ушёл ты биться с турками и черкесами?» (1).

Одной из самых трагических страниц в истории болгарского Освобождения была т.н. Старозагорская резня. Сами болгары считают это событие геноцидом болгарского населения, а Сулеймана Хюсни пашу, командующего турецким отрядом, учинившим эту резню, называют не иначе, как «палачом Старой Загоры».

Резня жителей города продолжалась с 19 по 21 июля 1877 г. Ей предшествовала битва на подступах к городу, в ходе которой русский отряд под командованием ген. Гурко и болгарские ополченцы пытались сдержать наступление десятикратно превосходящих сил Сулеймана паши. В этом бою получило боевое крещение знаменитое Самарское знамя, подаренное русским солдатам жителями Самары. Макеты этого знамени и футболки с его изображением продаются сегодня в болгарских магазинах. После отступления русских и болгар к Шипке, в Старую Загору вошли 48-тысячные турецкие войска, в составе которого были также албанцы и черкесы.

Начались массовые казни. Людей сажали на кол, распинали на крестах, обезглавливали, сдирали с живых кожу.

«…в доме Хаджи Димитра было 50-60 крестьян…, с жёнами и детьми. Турки ворвались внутрь, и начали рубить всех подряд. Янка, супруга Трифона Спасова, сбежала, но её поймали, обесчестили и отрезали язык. Она роняла кровавые слёзы и мычала, пытаясь дать объяснения о турецких зверствах…» (2).

«В одном обширном дворе в домах… собрались больше 200 селян. Турки ворвались во двор, и первым делом подожгли переполненное женское отделение. Огонь охватил дом, несчастные женщины начали выскакивать оттуда…застреленные, падали возле порога… Женщины кричат, дети пищат, ружья гремят, ... дом разрушился, и всё утихло» (2).

«…Черкесы…начали поливать двери дома горючим, и спрятавшиеся в доме вынуждены были выйти…Черкесы забрали всё, что на них было, женщин отвели в сторону, а мужчин…убили…» (2)

«…Дом Унжи Генча был двухэтажным…турки начали убивать и мужчин, и женщин, и детей, даже младенцев… После Освобождения из пепелища на том месте извлекли 250 голов и …кости, которые похоронили потом на Пеленишском кладбище» (2).

«…Торговец Димитр, возрастом 70-75 лет, …был пойман турками вместе со своим сыном…Турки их повалили на землю, разожгли у них на груди костёр, сварили себе кофе, и ушли, а Димитр и его сын умерли от мук…» (2).

Особенно много людей погибло в церкви св. Троицы, куда набилось 2500 человек. Ворвавшиеся в церковь турки убивали этих несчастных на протяжении нескольких часов. В некоторых углах церкви убитые стояли, т.к. не было места, чтобы упасть.

Шанс уцелеть имели только женщины и девушки, которых турки и черкесы свозили в специальный лагерь, где насиловали несколько дней подряд. Некоторые из пленниц после таких изнасилований умирали через несколько дней. Невольниц заставляли, голыми, плясать и петь песни, удовлетворять любые сексуальные прихоти солдат Сулеймана паши, а затем, в качестве рабынь, отправили в Стамбул и Одрин.

Вереницы беглецов потянулись к Казанлыку, но путь им преградил черкесский конный отряд под командованием Дай Ахмеда. У мельницы «Башовите» черкесы убили 50-60 беженцев. Позже к отряду Дай Ахмеда присоединились ещё черкесы, и в ближайшей теснине изрубили сотни людей (3). У подножия холма Аязмо черкесы учинили такую резню, что

«луга в той местности, когда-то зеленые, были покрыты головами, руками, ногами и обезображенными телами детей, матерей,… юношей и стариков».

Детей насаживали на ятаганы, и показывали это матерям, если те противились попыткам их обесчестить.

Свидетелем того, что осталось от Старой Загоры, был учитель Петр Иванов:

«…Ничего не видит человек здесь, кроме костей и голов, тут и там – густые пучки женских волос…».

Петр Иванов посетил и место бойни у холма Аязмо, где орудовал черкесский отряд:

«…Кроме костей и голов, попадавшихся на каждом шагу, я видел висевший на дереве целый человеческий скелет…На ветках одного дерева висела высушенная кожа… к моему великому удивлению, я понял, что это была человеческая кожа, и я сделал вывод, что её сдирали с ещё живого владельца».

П. Иванов указывает, что собранные останки были погребены на Новомахленском кладбище, у Чирпанской дороги. Ссылается он и на рассказы выживших старых женщин, ставших свидетельницами жестоких расправ:

«…молодые женщины и девушки были объектом наипозорнейших истязаний…множество из них мучители изнасиловали, удовлетворяя свои скотские инстинкты, а потом убили всех до одной. Вопли этих несчастных достигали неба, но оно было глухо к их стенаниям…Ты, читатель, трепещешь от этих ужасных рассказов, но соберись с духом… Помни, что души этих мучеников…требуют отмщения…» (4).

Весть о массовых казнях в Старой Загоре уцелевшие сельчане разнесли по округе. Они рассказывали, что «башибузуки и черкесы… грабили, бесчестили и подожгли село». Бывший при турецком отряде английский посланик Юлий Викед писал:

«Я не в состоянии описать всех ужасных сцен, свидетелем которых мне, к несчастию довелось быть…На несчастный город Стара Загора налетели не люди, а какие-то взбесившиеся дьяволы…» (3).

Непосредственно от рук оккупантов погибло от 5 до 15 тыс. старозагорцев. Ещё более 1 тыс. умерли от голода и ран после того, как город сгорел до основания и обезлюдел. Местные жители считали, что их город больше никогда не будет восстановлен, но после падения османского ига Стара Загора была отстроена заново.

В 1977 г. в Старой Загоре был открыт мемориальный комплекс «Бранителите на Стара Загора - 1877 г.» («Защитникам Старой Загоры – 1877 г.») с вечным огнём, посвящённый защитникам города – русским солдатам и болгарским ополченцам (см. фото). В 2008 г. администрация Старой Загоры объявила 19 июля Днём памяти жертв, погибших во время пожара и резни 1877 г. С тех пор в старозагорских церквях звучат в этот день заупокойные молитвы, и проводятся траурные мероприятия.

Источник:  http://vk.cc/1EhXwp

Источник: http://bit.ly/2GuTEHa

Источник: http://bit.ly/2q0dDlH

Опубликовано 04 Апр 2018 в 08:00. Рубрика: История. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.