Черкесские каратели болгарских восстаний

Тема участия черкесов в подавлении антитурецкого Апрельского восстания 1876 г. в Болгарии остаётся, к сожалению, малоизученной. Однако прежде чем переходить к освещению этого вопроса, следует сказать, чем в истории болгар было восстание 1876 г.

Апрельское восстание – осевое событие в истории болгарского народа, история которого делится на «до» и «после» восстания. Данное восстание носило национально-освободительный характер, и привело, в конечном итоге, к постепенному падению 500-летнего османского владычества над болгарами. Этому событию болгарские писатели посвящали свои произведения как сразу же после него, так и в течение многих лет после его завершения.

Руководители Апрельского восстания – национальные герои Болгарии (Васил Левски, Георги Бенковски, Христо Ботев и др.). В болгарской истории они известны как «апостолы свободы». Им посвящено множество книг, в их честь названы сотни улиц и даже горные вершины (гора Ботев – высочайших пик на Балканах). Всё, что связано с Апрельским восстанием – свято для каждого болгарина.

О восстании писали не только его рядовые участники, но и сами «апостолы свободы». Книги эти имеются практически в каждой болгарской семье. Особенно многочисленно литературное наследие Христо Ботева. Он писал не только об общем положении болгар в период восстания, но и поэтические произведения и прозу, а также касался частностей, например, участия черкесов в подавлении национально-освободительного движения болгарского народа в XIX в.

«Одно из самых больших несчастий, которое поразило наш народ, которое его убивает и экономически, и политически – это черкесы, которые в последние несколько лет наводнили… наше отечество… Разбойничье турецкое правительство приняла хищных сынов Кавказа, и дало им такую свободу, которой они не имели даже во времена своей независимости в Азии», – пишет Х. Ботев в статье «Черкесы в Турции» (1).

Согласно болгарским источникам, количество черкесов, переселившихся в Болгарию после Крымской войны 1863-1856 гг., достигало двухсот тысяч. Турки использовали черкесов в качестве вспомогательных отрядов для подавления выступлений болгар, в ответ давая им почти полную свободу действий в отношении местного населения.

Х. Ботев изображает черкесов как исключительно жестоких и высокомерных воинов («…может ли быть что-то более унизительное, варварское и бесчеловечное, чем насмешка над человеческим трудом и жизнью, которые терпит болгарин от… переселения этих жадных воров и кровопийц?»), влагая в их уста следующие слова, адресованные болгарину: «…воровство, грабежи и убийства увеличат твои муки…, и ты никогда не перестанешь быть рабом…»

Эпитеты, которыми Х. Ботев наделяет черкесов, предельно эмоционально окрашены, т.к. он был либо непосредственным участником соответствующих стычек, либо получал сведения о них из первых рук («кавказские звери», «убийцы» с «азиатской презрительной ухмылкой тирана»). Бросает он упрёк и европейским правозащитникам той эпохи: «И это всё реформы в глазах Европы!», подразумевая благосклонное отношение европейцев к туркам, несмотря на жестокости, чинимые теми в Болгарии.

Как известно, в XIX в., в эпоху Танзимата, Османская империя взялась за проведение социальных реформ, в т.ч., в Болгарии, облегчив, в некоторой степени, быт покорённых народов. Европейцы, по геополитическим соображениям поддерживая Константинополь в его противостоянии с Россией, преподносили Османскую империю как якобы ставшее на путь реформ цивилизованное государство, и потому горести болгар оставались не услышанными.

В своей статье Х. Ботев приводит выдержки из «репортажа из Оряхово»:

«Черкесы! Ах, Боже мой, как горько! Уже и днём человек не смеет отойти далеко… Эти злодеи бесчестят невест и женщин, убивают невинность молодых девчат…» Далее Х. Ботев приводит перечень населённых пунктов, подвергшихся черкесским набегам – Тырновско, Бурувин, Мадан, Соколаре.

В Букевице молодую женщину черкесы исполосовали ножами за сопротивление при попытке её изнасилования. В Липнице, близ Оряхово, при попытке похищения девушки та ранила одного из черкесов мотыгой. Разъярённые налётчики обесчестили болгарку и отрезали ей косы в знак презрения, обрушившись на находившихся рядом односельчан девушки с ножами и ружьями.

В Кремени черкесы убили 5 чел., ограбили 3 дома. В Мряморене изнасиловали и обрили наголо молодую девушку. В Рашково убили 3 торговцев. В Пештени убили 1 чел. Всего же за 2 месяца в окрестностях Оряхово черкесами убито 30 чел. (1).

В статье «Бой между черкесами и болгарами» Х. Ботев пишет о том, что с появлением черкесов в Болгарии «нет числа грабежам и убийствам» (2). В с. Койнаре черкесы напали на помаков и болгар. В ответ болгары и помаки затеяли с черкесами перестрелку. Бой длился до самого вечера, и был таким напряжённым, что турецкая администрация вынуждена была послать жандармов для наведения порядка. Жандармы арестовали нескольких черкесов, чтобы доставить их для судебного разбирательства в Рущук, но по пути отпустили задержанных (2).

Х. Ботев не дожил до освобождения Болгарии от османского ига. Он был убит из засады, и существует три версии его убийства: Ботев пал от турецкой пули; Ботев пал от рук своих же; Ботева убили черкесы. Последнюю версию озвучил учёный-«ботевед», проф. Йоно Митев, автор книги «Кто убил Ботева?»: «…великий Ботев был убит из засады черкесскими предводителями Джумбулетом и Мустафето. Кто сделал фатальный выстрел, неизвестно… Они были вооружены американскими (sic! – ред.) ружьями «Винчестер», которые поражали насмерть с расстояния в 1200 м! Отметим на всякий случай, что позже Мустафето носил куртку Ботева» (3).

Й. Митев утверждает, что Джумбулат и Мустафето отрубили уже мёртвому Ботеву голову, и «на следующий день выставили её на площади во Враце» (3).

Активный участник Апрельского восстания Захарий Стоянов оставил богатое литературное наследие, в т.ч. знаменитые «Записки о болгарских восстаниях», где некоторые рассказы посвящены черкесской тематике. В документальной повести «Восстание в Перуштице» З. Стоянов отмечает, что на село Перуштица, расположенное вблизи от Пловдива, один из лидеров повстанцев, Георги Бенковски, возлагал большие надежды. Село было чисто болгарским, его жители отличались активной патриотической позицией, за что турецкие власти обрушили на жителей невиданные репрессии, вплоть до массовых казней, в которых участвовали и черкесы: «Картина была самой душераздирающей. Там белобородый старец падал в ноги хищному башибузуку, моля о пощаде…молодая мать бросалась на окровавленный нож, чтобы оставили в живых милого её ребёнка, но бесчеловечная чалма, под которой виднелся человеческий образ, рубила и матерей, и детей…» (4)

Далее З. Стоянов описывает, как дети хватались за лезвия ятаганов, и отрезанные пальчики падали на землю, как мать воздела руки к небу в отчаянной молитве, но ей отрубили обе руки. Башибузуки подожгли село, и уцелевшим болгарам угрожала смерть если не от пули и ятагана, то от огня. Местные жители взялись за оружие, и турки с черкесами вынуждены были отойти, чтобы расположиться лагерем у околиц Перуштицы. Опасаясь снова штурмовать село, командир турецкого отряда сообщил в Пловдив, что в Перуштице засели крупные силы русских и сербов, и запросил подкрепление. Подкрепление прибыло, разгорелся жестокий бой.

Болгары искали спасения во дворе церкви св. Атанаса, но черкесские стрелки, взобравшись на деревья, расстреливали их и там. В отчаянии перуштинцы послали к османам парламентёром старую женщину, но её убили. Затем были убиты ещё три парламентёра. З. Стоянов приводит их имена (Митя Попов, Рангел Харчиев, Стамен Кармов), указывая, что их, уже мёртвых, секли ятаганами.

Из церкви св. Атанаса сельчане бросились в церковь св. Архангела, но и она была ненадёжным приютом. В дыму и гари внутри окружённой церкви от удушья умирали женщины и дети. Автор сравнивает эту церковь с гробницей, и приводит описание коллективного самоубийства, когда болгары сначала застрелили своих жён и детей, чтобы спасти их от мук, а затем покончили с собой. Турки, войдя в церковь, тут же принялись рыскать по карманам убитых. Одна из лежавших на полу женщин подняла голову, но подскочивший черкес снёс ей голову саблей.

Эпитеты, которыми З. Стоянов награждает черкесов и турок, по эмоциональной нагрузке равны словам Х. Ботева – «человекообразные звери», и приводит количество жертв в Перуштице – 248 чел.

В статье «Подавление восстания» З. Стоянов описывает подавление выступления болгар в Панагюриште (5). Черкесы и башибузуки подожгли село с четырёх сторон, а спасавшихся жителей рубили саблями. Как и Х. Ботев, З. Стоянов упрекает за равнодушие к болгарским страданиям «любителей прав человека» (Англию и Францию), и пишет, что «панагюрцы дали Апрельскому восстанию 600-650 мучеников, но не павших в сражениях мужчин, а убиенных в своих домах безоружных женщин и детей… Панагюрцы обессмертили свой город!»

На помощь панагюрцам Г. Бенковским был послан отряд восставших болгар, но прибыли они слишком поздно. Как непосредственный участник событий, З. Стоянов делится впечатлениями: «Я видел своими глазами, как от голода умирал трёхлетний ребёнок…возле своей раненной матери!» (5). Подозревать автора в русофильстве, и потому, в заранее предубеждённом отношении к черкесам не приходится, т.к. З. Стоянов был представителем антироссийского крыла среди восставших.

Историю участия черкесов в подавлении Апрельского восстания болгарские авторы освещали и позднее. В 1940-х из печати выходит книга первого болгарского социолога и философа Ивана Хаджийского «Моральная карта Болгарии». Объездив практически всю страну, И. Хаджийский составляет социологическую карту Болгарии, описывает нравы и народную психологию болгар. Касаясь рассказов своих респондентов о черкесах и Апрельском восстании, И. Хаджийский указывает, что «это разбойничье население в союзе с низшей турецкой администрацией… занимается ежедневным и поголовным грабежом сельского населения и путешествующих… торговцев».

Доведённые этим до отчаяния, болгары поднимаются на борьбу против турок (6). И. Хаджийский, ни много ни мало, считает черкесские грабежи, и равнодушие к участи болгар местной администрации одной из причин Апрельского восстания! К революционному движению присоединились даже зажиточные слои населения (чорбаджии), которые стремились уберечь своё имущество от черкесов, и видели только один путь – освобождение от турецкой власти, неспособной обеспечить безопасность своих подданных. Автор приводит вопрос, который он задавал своим респондентам в ходе соцопросов: «Подняли бы вы восстание, если бы не было черкесских грабежей?» Ответ всегда был один: «Никогда» (7).

Не привыкшие к земледелию, прибывшие в Болгарию черкесы вселялись в дома болгар, и принимались вместо труда за разбой: «Началась эра черкесских грабежей. Засновали по беззащитным болгарским полям… загорелые на солнце фигуры черкесских разбойников. Запищали дети у матерей». И. Хаджийский ссылается также на слова З. Стоянова, что «как пришли черкесы, крестьяне не знают, что принадлежит им, а что – черкесам».

Замирали торговые маршруты, а на обочинах то и дело находили трупы опрометчивых торговцев, решивших рискнуть жизнью, и отправиться на базар или ярмарку. Черкесы забирали всё – одежду, скот, продукты, деньги. Особенной ценностью были традиционные болгарские белые «навуща». Как только болгарин видел вдали черкеса, сразу же снимал и прятал «науща», т.к. иначе получал пулю. Вечером женщины боялись покидать дома. Чтобы уберечь скот от черкесов, его загоняли прямо в дом, на нижний этаж, а вход заваливали брёвнами. Крестьяне вынуждены были ходить группами, чтобы хоть как-то защищаться от черкесских разбойников, особенно, если нужно было идти через лес:

«Можете себе представить, в каком душевном состоянии покидали село крестьяне, подвергаясь ежедневным грабежам, с какими чувствами ложились и вставали, с какими мыслями шли в поле на работу… И только этот ужас, эта ежечасная тревога издёргала нервы этим кротким и незлобивым людям…, которые от ужаса перед жизнью пошли на борьбу и смертельный риск».

И. Хаджийский перечисляет сёла, восставшие именно по причине черкесских грабежей – Бяла Черква, Мусина, Михалцы. «До прихода черкесов никто и не помышлял о восстании. Но как они появились… жизнь стала невыносима», – цитирует автор слова одного из респондентов. Там, где черкесов не было, не было и восстаний. В Самоводене и Хотнице, где черкесских грабежей не случалось, несмотря на созданные там революционные комитеты, восстание так и не подняли (7).

И. Хаджийский выявил закономерность: чем больше слоёв населения страдало от черкесских набегов в том или ином селе, тем большее количество революционеров это село давало. И, напротив, никакая нехватка земли, никакие налоги и никакая бедность не приводили к восстанию, если село не знало, что такое черкесские набеги. Напомню, И. Хаджийский рассматривал черкесский фактор, как один из основных в цепочке других, приведших к Апрельскому восстанию.

Таким образом, черкесские мухаджиры принесли в Болгарию привычный им социально-бытовой уклад, не вписывающийся в традиционный социальный ландшафт этой страны. Данный факт опровергает утверждения о том, что черкесы до мухаджирства вели спокойный образ жизни, и только перипетии Кавказской войны вынудили их прибегнуть к набеговой тактике.

Если бы это было так, черкесские грабежи болгарского населения не имели бы массового характера, и не устоялись, как традиционная форма жизненного уклада черкесских мухаджиров. Не выдерживает критики и тезис о том, что главной причиной жестокости к болгарам было русофильство последних, поскольку из болгарских письменных источников известно, что жертвами черкесских набегов становились не только болгары, но и влахи, помаки (исламизированные болгары) и даже турки.

Источник:  http://vk.cc/1EhXwp

Опубликовано 08 Сен 2017 в 08:00. Рубрика: История. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.