Далеко не все представляют, сколь серьезные изменения в связи с усложнившейся геополитической обстановкой и продолжающимися западными санкциями могут произойти в жизни страны в ближайшее время. С какими вызовами придется столкнуться России в решении проблем глобальной и региональной безопасности? Об этом шла речь на первом заседании экспертно-дискуссионного клуба «Аналитика», который возглавляет Сергей Степашин.

Принятие новой редакции Военной доктрины не просто политический акт. Документ формирует новые серьезные требования и правовые основания к обеспечению национальной безопасности страны, отражает два ключевых направления деятельности органов государственной (муниципальной) власти в сфере региональной безопасности.

Чем ответить Рокфеллерам

Первое – всестороннее обеспечение и активное участие в обороне страны институтов местного самоуправления, а также организаций территориальной и гражданской обороны.

Второе – формирование потенциалов сдерживания и предотвращения внутренних угроз, включая риски насильственного изменения конституционного строя, дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в стране, дезорганизацию функционирования органов государственной инфраструктуры.

Как существенную тенденцию доктрина отмечает смещение военных опасностей и угроз в информационное пространство и внутреннюю сферу страны:

•          использование политических сил и общественных движений, финансируемых и управляемых извне, для провоцирования межнациональной и социальной напряженности, экстремизма;

•          информационное воздействие на население, в первую очередь на молодежь, с целью подрыва исторических, духовных и патриотических традиций в защите Отечества;

•          деятельность террористических организаций и отдельных лиц, направленная на подрыв суверенитета, нарушение единства и территориальной целостности.

«Доктрина отмечает комплексное применение наряду с военной силой политических, экономических, информационных и иных мер невоенного характера, реализуемых с широким использованием протестного потенциала населения и сил специальных операций, – говорит заместитель председателя клуба «Аналитика», помощник полномочного представителя президента Российской Федерации в Центральном федеральном округе Александр Пискунов. – Как система взглядов на средства и ведение вооруженной борьбы в современных условиях доктрина явно выходит за традиционные границы формирования военного потенциала и применения ВС».

Мирный период фактически рассматривается как предтеча и/или продолжение войны другими средствами, что актуализирует проблему центров компетенции и ответственности за безопасное устойчивое развитие, формирование потенциалов сдерживания и преодоления рисков. Это не сводится только к мобилизационной готовности страны, включая способность экономики, органов государственной и муниципальной власти, гражданской обороны функционировать в особый период в традиционном понимании. При эскалации антироссийских санкций проблема выходит за пределы компетенции МЧС, Главного управления специальных программ и МО РФ. Отдельную задачу представляют интеграция и координация усилий власти, бизнеса и общества на территориальном уровне.

В условиях, когда Минрегиона уже не существует, все это ставит дополнительные вопросы перед структурами полномочных представителей президента на местах, возлагает почти неподъемные задачи на Министерство экономического развития, которое помимо профильных вопросов должно заниматься реализацией закона «О стратегическом планировании Российской Федерации». Это предполагает написание и актуализацию около 450 тысяч документов различного уровня.

Однако подобные задачи стоят и перед развитыми странами Запада. Так, по заданию правительства США экспертным сообществом ASIS International разработан и действует Национальный стандарт, содержащий требования к способности органов власти и хозяйствующих субъектов управлять в нештатной обстановке, вплоть до отключения Интернета. И те, и другие должны иметь паспорта готовности, в зависимости от наличия и качества которых государство выстраивает лицензионную политику и контрактные отношения в сфере госзакупок. При поддержке Фонда Рокфеллера (100 млн долл. США) осуществляется оценка рейтингов стрессоустойчивости ста городов США. Авторитетные международные исследовательские центры (IIASA и др.) по заказу ряда стран осуществляют оценку их восприимчивости к современным вызовам и рискам.

Поэтому с учетом направленности антироссийских санкций на политическую изоляцию, экономическую и технологическую блокаду России представляется целесообразной реализация комплекса мер по противодействию отмеченным в Военной доктрине внешним и внутренним опасностям и угрозам.

Стандарт жизни – тоже оружие

Манипулирование смыслом и глобализация образа жизни в целях дискредитации национальных ценностей и разрушения социокультурной идентичности – далеко не полный перечень факторов влияния так называемой мягкой силы, влекущих жесткие последствия для жизнеспособности народов и суверенитета стран. Утрата ценностных ориентиров при растущих рисках отчуждения общества от экономической деятельности, в том числе вследствие усиления неравенства, ведет к нагнетанию социальной и политической напряженности. По оценке, прозвучавшей на последнем Давосском форуме, в первой четверти ХХI века один процент населения Земли будет богаче остальных 99. Уже сегодня около 80 человек контролируют более половины мировых богатств, при этом Россия – абсолютный лидер имущественного неравенства среди развитых стран.

Это уже проблема жизнеспособности государства. По статистике ВОЗ, с конца ХХ века количество суицидов кратно превышает число убийств на бытовой почве или жертв вооруженных конфликтов. При этом статистика не учитывает летальные последствия роста алкоголизма и наркомании – форм своего рода социальной эвтаназии.

В то же время именно решение проблем неравенства и формирование среднего класса стало в начале и середине ХХ века средством вывода стран из кризиса. Тут есть над чем задуматься и нам. На это обратил внимание Владимир Путин. Как он отметил 28 января на заседании коллегии Счетной палаты, выжидательная позиция (как в 2008–2009 годах) – «пока конъюнктура сама собой улучшится» – сегодня неприемлема хотя бы в силу активного внешнего воздействия.

При прогнозируемой на начало ХХI века эскалации политических, социально-экономических и экологических кризисов наличие устойчивой матрицы ценностей и смыслов является принципиальным условием самосохранения нации и ее прогресса. «Импортозамещение» потребительских ценностей, смысла и образа жизни представляет не меньший политический вызов, чем замена западных технологий отечественными.

Координация усилий экспертного сообщества в данной сфере должна стать одним из приоритетных направлений формирования конкурентоспособности ценностей, смысла и образа жизни настоящего и будущих поколений.

Для обеспечения территориальной целостности и эффективного суверенитета важнейшим инструментом является российская юрисдикция национальных активов, включая финансовые, материальные и интеллектуальные, а также человеческого капитала. Притом что доля средств консолидированного федерального бюджета в ВВП страны составляет менее 37 процентов, наши государственные и частные компании ежегодно выводят в офшоры свыше 100 миллиардов долларов – туда, где регистрировалось до 90 процентов их активов. В результате, по экспертным оценкам, за постсоветский период под иностранной юрисдикцией оказалось около двух триллионов долларов заработанных в России средств. Из них в лучшем случае треть возвращалась в форме инвестиционных кредитов собственной стране под значительный процент.

Что предпринимает руководство России в качестве антикризисных мер? Оно, как известно, проводит… докапитализацию коммерческих банков за счет налогоплательщиков. При этом в 2009 году, например, не было ни одного адресата с реквизитами на русском языке, куда эти средства переправлялись. США в подобных случаях проводят жесткую привязку через Федеральную контрактную систему выделенных бюджетных средств к количеству новых рабочих мест, что в том же 2009-м остановило рост безработицы и во многом обеспечило успех Обамы на выборах.

В отсутствие центрального депозитария России невозможны формирование реестра фактических собственников акций, идентификация их юрисдикции. Полная неразбериха и неопределенность исключают рекапитализацию реальных активов. Если угодно, сегодняшнее состояние имущественного комплекса страны является политическим вызовом, адекватный ответ – принципиальное условие конкурентоспособности модели развития страны.

При фактическом самоустранении Центробанка и правительства РФ от решения проблемы вывоза капитала, являющейся, по мнению ряда западных экспертов, главным фактором развивающегося в России экономического кризиса, необходим тотальный мониторинг трансграничных платежей. Это обязательное условие обеспечения национальных интересов в денежной сфере. Выборочный контроль Росфинмониторинга проблемы не решает.

Винтовку – в массы

Как свидетельствует практика «цветных революций», борьба за суверенитет и территориальную целостность не имеет сплошной линии фронта и распространяется на всю глубину национального пространства. Здесь трудно разделить зоны ответственности вооруженных сил и внутренних войск, органов безопасности и правопорядка, доказательством чему стал в свое время опыт развития кризиса в Чеченской Республике.

Наряду с боеспособностью силовых структур государства, мобилизационной готовностью экономики и оперативным оборудованием территории необходима соответствующая выучка активной части населения, в том числе для вооруженного сдерживания провокаций, разрешения инцидентов.

В США, помимо ВС и национальной гвардии, существуют многочисленные частные и общественные военные организации. А гражданское население, включая четыре миллиона членов Национальной стрелковой ассоциации, располагает более чем 250 миллионами единиц оружия и значительным количеством боеприпасов.

В этом плане как асимметричные меры стоит рассмотреть планы развития казачества, возрождения и укрепления ДОСААФа, содействия Федерации практической стрельбы. Лицензионно-разрешительная система регистрации оружия в МВД и учебных центрах внутренних войск позволяет обеспечить эффективную подготовку к территориальной обороне не только казаков, но и представителей иных общественных объединений, вплоть до ЧОПов, численность которых (более 800 тысяч) превышает численность наших Сухопутных войск и ВВ МВД.

Особый разговор – об информационном противоборстве. Эта сфера не имеет каких-либо материальных и, как свидетельствует санкционная атака на Россию, моральных ограничений.

В США после событий 11 сентября 2001 года наряду с образованием единого Министерства внутренней безопасности значительные средства были направлены на формирование системы тотального контроля персональных данных, социальной и политической активности граждан не только Соединенных Штатов, но и, как свидетельствуют материалы Эдварда Сноудена, иных стран, в том числе первых лиц НАТО. Ресурсами, содержащими персональные данные населения, располагают не только американские компетентные органы, но и крупные корпорации как своего рода частные армии, ведущие активные действия в информационной войне.

Мы должны активно противодействовать деструктивным силам в этой сфере, в том числе для обеспечения организационного и морального превосходства на своей территории и продуктивного влияния вовне. В этой связи логично использование национального идентификационного кода для создания федерального регистра не только юридических лиц как субъектов экономической деятельности, но, возможно, и граждан, значимая для безопасности страны информация о которых уже хранится в базе государственных органов. Необходимо вернуться к рассмотрению законов о прогрессивной шкале налогообложения на доходы и наследство, о введении тотального контроля и налогообложения денежных и имущественных транзакций.

Повторим: авторитетные международные организации (Всемирный банк, Давосский форум, ОЭСР) в качестве наиболее вероятных и значимых с точки зрения последствий выделяют риски роста неравенства, международных конфликтов, кризиса систем государственного управления. Особо отмечается разбалансированность социально-экономического развития России.

Цель зарубежных рейтингов и прогнозов – дезориентация и деморализация нашего общества, раскол элит, провокация социальной напряженности и политической нестабильности. В этом плане решение поставленной президентом РФ задачи по формированию независимой системы оценки эффективности объектов и процессов социально-экономического развития является необходимым условием эффективного суверенитета.

Также очевидна необходимость новой региональной политики, предусматривающей наряду с выравниванием условий, развитием конкуренции и поддержкой территорий опережающего развития интеграцию потенциалов территорий для приращения национального богатства.

Национальный человеческий капитал (НЧК) и социальные технологии как главные средства формирования СО в XXI веке

Если НЧК стал главным человеческим ресурсом, от количества и качества которого зависит не только общее соотношение сил в мире между локальными цивилизациями и нациями, но и формирование СО и в конечном счете победа в войне, то другим важным критерием победы становится воля и умение правящей элиты использовать этот потенциал (капитал) в нарастающей борьбе локальных человеческих цивилизаций.

Мир знает немало примеров того, как более сильный и мощный соперник уступал значительно более слабому. Таких примеров достаточно и в политике, и в военном деле. Поэтому политика и война - это не только (и даже не столько) наука, сколько искусство использовать свои возможности инее дать противнику полностью применить свои. И объемы НЧК и способы его использования зависят от качества государственного и общественного управления и правящей элиты. Прежде всего ее профессионализма, нравственности, способности к стратегическому прогнозу и творческим возможностям.

К сожалению, последние десятилетия отмечены катастрофическим снижением качества правящей элиты и государственного управления, которые с огромными трудностями и издержками пытаются исправить в самые последние годы. Прежде всего это сказывается на качестве НЧК и его институтов, а также стратегическом прогнозе и планировании, которые с трудом выходят из глубочайшего кризиса 90-х годов.

Принципиальная разница между тем периодом и современностью заключается в том, что если в 90-е годы и в первой половине первого десятилетия XXI века вообще запрещалось говорить о стратегическом прогнозе и планировании, то в последние 10 лет мы говорим о плохом прогнозе и планировании. Достаточно сказать, что закон о стратегическом планировании принимался несколько лет и был принят только в июле 2014 года, а Стратегия инновационного развития РФ на период до 2020 года (принятая в конце 2011 г.), " ... разработан на основе положений Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года"[3], устаревшей уже в год ее принятия.

Таким образом будущий результат противоборства ЛЧЦ будет зависеть от наличия возможностей (соотношения сил, прежде всего НЧК) и готовности и умения их использовать. Если первая область охватывает очень широкие сферы жизнедеятельности - от экономика и финансов до других ресурсов, составляющих общий потенциал, - то вторая область - это искусство применения различных социальных технологий, включая силовых и военных, составляющих высшую степень социального конфликта. Такой подход к формированию СО в XXI веке и их эволюции в регионах является, безусловно, качественно новым.

Глобальное потепление, войны, уменьшение репродуктивной способности и смертности, повышение возраста матери и многие другие факторы практически не повлияли на прогноз возрастания роли НЧК в противоборстве локальных цивилизаций и наций. Более того, в первые десятилетия XXI века усиление роли НЧК продолжалось. Особенно в связи с двум качественно новыми факторами, отчетливо проявившимися еще в конце XX века[4]:

- появлением массовых социальных групп творческого ("креативного") класса;

- созданием сообществ и негосударственных институтов, объединяющих социальные группы творческого класса.

Таким образом в начале XXI века мы наблюдаем три очень важных процесса, влияющих решающим образом на формирование соотношения сил в области НЧК в мире:

- количественный рост, распределенный крайне неравномерно по отдельным регионам, демографического, "базового" потенциала НЧК, который достаточно быстро влияет на другие области в соотношении сил в мире и на формирование новых центров силы и качественно новых ВПО; [5]

- качественный рост демографического потенциала и в целом НЧК, связанный с улучшением социально-экономического положения отдельных групп населения, образования и формирования целых социальных групп "творческого класса";

- массовое появление социальных институтов творческого класса и рост их влияния во внутренней и внешней политике наций и государств, одним из проявлений которого стали "цветные революции" в мире.

Указанные три новых процесса превратились в XXI веке в решающие факторы формирования региональных ВПО и СО, чего не было в предыдущей человеческой истории. Действительно, до XXI века решающими факторами формирования ВПО и СО было:

- соотношение ВиВТ;

- соотношение л/с Вооруженных сил противодействующих сторон;

- соотношение государственной и военной мощи противников;

- соотношение ресурсов и возможностей коалиций.

В XXI веке эти факторы, отчасти продолжая играть свое значение, уступили свою ведущую роль факторам НЧК и его институтов.

На этом фоне в XXI веке совершенно по-иному воспринимаются факторы формирования СО в мире и в регионах. Так, если во время Второй мировой войны погибло около 50-85 млн людей (что стало самым летальным конфликтом в истории человечеств), то на фоне современных гуманитарных катастроф эти цифры уже не выглядят такими фатальными. Уже мало кто вспоминает о том, что больше 37 млн людей погибло во время Первой мировой войны.

Однако, даже при сценарии 5-летней "Третьей мировой войны", в котором имитировалось то же число смертей, что и при Первой и Второй мировых войнах вместе взятых, практически не наблюдалось отклонения на кривой роста мирового населения в этом веке[6]. Другими словами, даже крупные демографические потери не становятся катастрофическими для ЛЧЦ, а тем более всей человеческой цивилизации. Если в Средние века эпидемии уносили жизни до 50% населения, а природные катаклизмы ставили под угрозу существования целых народов, то в современную эпоху росту численности населения не угрожают даже мировые войны. Более того, в условиях ограниченности ресурсов, сокращение или "регулирование" численности населения становится актуальной задачей. В КНР ее решают посредством запретов на рождение детей, а в других странах, - где таких ограничений нет, - в Индии, Бразилии, Мексике, Индонезии, странах Африки - мы наблюдаем сверхбыстрый рост.

Хотим мы того или нет, но количество и качество населения страны сегодня предопределяет ее возможности в мире и даже будущее. Так, для Казахстана, например, крайне трудно будет сохранить свою идентичность и даже суверенитет, находясь в близком соседстве с такими густонаселенными странами и цивилизациями, как КНР, Иран, Пакистан, даже Узбекистан. [7]

Для него наиболее благоприятная стратегическая обстановка будет только в границах ОДКБ и Евразийского союза - такого же малонаселенного и богатого природными ресурсами государственного образования, чья культурно-историческая общность легко совмещается с казахстанской.

Эти темпы роста в отдельных регионах прямо сказываются на СО. "Мировое население выросло так быстро за последнее столетие, что 14% всех людей, которые когда-либо существовали, до сих пор живы", - заявил, например, профессор Кори Брэдшоу (Corey Bradshaw). "Это отрезвляющая статистика. Это непосильно по многим причинам, включая невозможность накормить всех и воздействие на климат и окружающую среду". Понятно, что эти выводы относятся прежде всего к новым демографическим гигантам и странам Африки, чье экономическое и политическое влияние будет расти уже в ближайшем будущем. Как и конфликтность в регионе.

Ученые проанализировали несколько сценариев по изменению населения Земли к 2100 году. Даже при политике одного ребенка, как в Китае, внедренной в предстоящем веке, или катастрофических событиях, таких как глобальные конфликты и пандемии, к концу XXI века нашу планету будет населять 9-10 млрд людей. Проблема ресурсов и пространства и их перераспределения неизбежно обострится. Соответственно крайне остро встанет и очевидно, что если ресурсов не хватает, или ожидается рост их недостатка, то борьба за контроль над их распределением становится жизненно важным. Сегодня основной контроль над мировыми ресурсами сосредоточен в руках США и возглавляемой ими ЛЧЦ Запада. Однако по мере изменения демографических параметров, соотношения сил и кризиса в ресурсном обеспечении мы неизбежно столкнемся с политикой, когда США будут силовыми и даже вооруженными средствами стремиться сохранить контроль над мировыми ресурсами, а новые центры силы - перераспределить контроль в свою пользу.

Региональные СО (с точки зрения США) будут сознательно формироваться под будущие силовые и военные конфликты. Уже сегодня десятки существующих и новых региональных конфликтов следует рассматривать не как некую общую численность, выраженную простым арифметическим сложением, а во многом как производное число от некой единой стратегии США по формирований и созданию предпосылок для и поддержание региональных конфликтов.

Это подтверждает, например, эволюция наиболее массового - стрелкового оружия во второй половине XX века. Как отмечают эксперты, "Начиная с момента завершения Холодной войны автоматическое стрелковое оружие под малоимпульсный/промежуточный патрон (далее - АСО), предназначенное для оснащения всех категорий военнослужащих, претерпело существенное изменение. Изменившийся характер конфликтов, в ходе которых уже не требовалось применение крупных воинских подразделений, акцент на приоритетное развертывание относительно малочисленных высокопрофессиональных частей (в том числе, специального назначения), изменившиеся требования к военнослужащим сухопутных войск в значительной мере повлияли на развитие АСО, начиная с 1990-х гг."[8]

Примечательно, что в этой стратегии в XXI веке войны и военные конфликты в мире:

- не просто консервируются, сохраняются, но искусственно поддерживаются и даже исподволь развиваются;

- становятся все более "самоокупаемыми", снимая "издержки" извне;

- становятся все более управляемыми извне за счет внедрения новых социальных технологий сетецентрической войны.

В частности, на влияние в региональных конфликтах естественно оказывают возможности "проецировать" военную силу, которым уделяется пристальное внимание в США. При изменении структуры ВС США (переходе, например, от дивизионной к бригадной системе), одним из аргументом было именно возросшие возможности транспортировки ВС для специальных и легковооруженных частей. При бригадной структуре они сокращаются в несколько раз[9].

Примечательно, что изменение в соотношении сил в регионах связано в том числе с демографическими изменениями: чем выше прирост населения, тем быстрее темпы военных расходов. Это хорошо видно на примере изменения в военных расходах по регионам планеты[11]:

Есть все основания полагать, что рост военных расходов по регионам связан также с региональной военной политикой США, той сетецентрической войной, которую они начали несколько лет назад в регионах. Корреляция: рост конфликтности - демографический рост - активизация военной политики США очевидна. Из общей схемы "выпадает" рост военных расходов США в 2011-2012 годы, которые сократились на несколько процентов за это время. Объясняется это достаточно просто:

- во-первых, в предыдущее десятилетие (2000-2010 гг.) наблюдался фантастический рост военных расходов, который привел к их удвоению, когда они превысили половину мировых военных расходов. Это свидетельствует о том, что обострение силовой борьбы рассматривалось в США еще в конце 90-х годов XX века, когда весь мир уповал на "однополярное благополучие";

- во-вторых, в последние годы США усилили коалиционную составляющую в своей политике лидера ЛЧЦ, максимально привлекая к ней своих союзников и сателлитов. Именно в эти годы активизировался НАТО, стали создаваться ТАП и ТТП, усилились двусторонние "партнерские" договоренности военно-технической составляющей;

- наконец, в-третьих, в концепции сетецентрической войны были усилены акценты на силовые (но не вооруженные) операции, которые в бюджете США проходят по статьям расходов ЦРУ, Госдепа, иностранной помощи и поддержки негосударственных корпораций и институтов.

Сегодня в мировом информационном пространстве, от масс-медиа до академического дискурса, - всё чаще мелькает знакомый из прошлого термин "холодная война". Он понемногу входит в обиход российских "фабрик мыслей", выступления политиков, сообщения телевизионных и интернет-новостей. Представляется, что возврат термина "холодная война" имеет две стороны. Одна из них связана с его удобством для фиксации обществом и различными структурами власти реального состояния дел в мире, усиления конфронтационных тенденций между Россией и Западом, резкого нарастания их конфликтного потенциала. В таком коммуникативном плане характеристика нынешней ситуации как "холодная война 2.0" вполне оправданна и эффективна.

Однако есть и вторая сторона дела. Холодная война, как известно, представляла собой вполне определённый, детерминированный историческими обстоятельствами тип острого конфликта между мировыми капиталистической и социалистической системами. Этот конфликт базировался на отказе от традиционных прямых вооружённых столкновений между сторонами конфликта, на их переносе в иные регионы и сферы соперничества с использованием идеологических, экономических и иных инструментов.

Сегодня ситуация коренным образом изменилась. Появились новые социальные технологии и такие летальные вооружения, которые никак не связаны с традиционными видами оружия и могут использоваться скрытно, в том числе без обнаружения реальной стороны, стоящей за применением этого вооружения. Наиболее известный пример такого оружия - кибератаки. На подходе - психофизиологическое, климатическое оружие и т.п.

В современных региональных СО произошли также тектонические изменения в экономической, социальной политической и иных конфигурациях мира. Как в реалиях, так и их восприятии на Западе. В докладе Центра разработки концепций и доктрин Министерства обороны Великобритании "Глобальные стратегические тенденции-2045" (Global strategic trends-out to 2045), опубликованном в сентябре 2014 года, например, особо отмечено, что за ближайшие 30 лет ситуация на планете станет значительно более взрывоопасной, а количество зон конфликтов и локальных войн будет только возрастать. Другими словами реалии таковы: война и силовые акции уже идут, а их масштабы неуклонно расширяются.

В этих условиях термин "холодная война", по сути, описывает вчерашнюю реальность и скрывает существо дела. Как справедливо отметил в сентябре 2014 года ведущий военный теоретик, консультант Пентагона и правительства Израиля Мартин Ван Кревельд: "В современном мире больше нельзя провести грань между войной и миром, и в этом смысле привычные нам понятия "горячей" и "холодной войны" утеряли смысл. Мир всё в большей степени перманентно оказывается в ситуации непрекращающегося, но в значительной мере скрытого насилия"[13].

Это "скрытое насилие" и есть современная Мировая война, которая активно ведется западной ЛЧЦ в регионах. Ее продолжительность и интенсивность, измеряемая в военных расходах в последние 12 лет, видны отчетливо политические приоритеты Запада (Восточная Европа, Северная Африка, Центральная и Юго-Восточная Азия).

Собственно военные региональные и локальные конфликты, как правило используются Западом на заключительных этапах сетецентрической войны по изменению политического строя или режима в той или иной стране. До военного вмешательства используется множество этапов эскалации силового конфликта до военного уровня - от создания респектабельной оппозиции до вооруженных групп. Все эти этапы хорошо наблюдались на примере Ирака, Ливии и Украины. Это хорошо видно на логической схеме, отображающей последовательность этих действий.

Эта логическая (самая общая) схема может быть легко детализирована по отношению, например, к Украине, когда каждый из этапов достаточно просто разбит на отдельные этапы. Так, для Украины первый этап - ограничен началом 80-х годов, когда в США созрела решение к дезинтеграции ОВД и СССР; второй этап - первая половина 80-х годов, когда правление Л. Брежнева, Ю. Андропова и К. Черненко объявлялось "временем застоя", третий этап - вытеснение М. Горбачевым из элиты национальных лидеров и т.д. Наконец, седьмой этап - период после выборов П. Порошенко и Верховной Рады.

Эта схема иллюстрирует реальные этапы ведущейся против Украины или другого государства войны и формирования постепенно такой СО, которая неизбежно должна привести к политической победе (7-ому этапу войны). При этом очевидно стремление максимально избежать ассоциации с "вооруженной войной". Происходит неизбежная подмена понятий, о которых российские эксперты говорят - следующее:

"Мы все чаще в своем лексиконе используем слово "война". Разнообразие войн поражает. Появились вооружения, которые никак не связаны с традиционными видами оружия и могут использоваться скрытно, в том числе без обнаружения реальной стороны, стоящей за применением этого вооружения. Наиболее известный пример такого типа оружия - это кибервооружение. На подходе - психофизиологическое и поведенческое вооружения и т.п. Грозным оружием являются экономические и технологические санкции"[16].

Особенно трудно, используя классическое определение "война", дать точную характеристику информационным средствам ведения войны. С одной стороны, они наиболее эффективные и востребованные, а с другой - "не стреляют". Эта путаница должна быть устранена следующим образом. Если признать, что главный ресурс (потенциал) НЧК, а главное средство его использования - социальные (в т.ч. информационные) технологии, то необходимо констатировать, что главное оружие XXI века - НЧК, а главные средства войны социальные технологии[17]. В этом смысле совершенно справедливо утверждения: "Особенностью сегодняшнего момента в переходе от ненасилия к вооруженному мятежу и перевороту является использование современных информационных технологий. Онлайн-трансляции с места событий втягивают в сами события мгновенно огромные массы людей. Недавний пример арабских революций и майдана тому подтверждение.

Летом 2013 года в ведущем учебном центре по подготовке специалистов по оранжевым революциям во Флетчеровской школе Университета Тафтса, США совместно с ведущим центром по разработке методов сопротивления власти - Международным центром по ненасильственным конфликтам (ICNC) была проведена большая конференция "Ненасильственное сопротивление: вчера, сегодня, завтра". Работа конференции была выстроена вокруг обсуждения доклада Майкла Стефана и Эдварда Ченовеза, в котором были изложены результаты статистического исследования всех гражданских конфликтов в мире за 1985-2013 годы. По итогам анализа выяснилось, что движения гражданского сопротивления добились успеха в 55% зафиксированных случаев, в то время как военные противостояния власти имели успех только в 28%. В итоге был сделан вывод о том, что "гражданские ненасильственные кампании обеспечивают устойчивый переход к демократии в два раза чаще, чем вооруженное противостояние с властью"[18].

Однако наряду с этим привычным выводом на конференции выяснилось, что в течение последних 15 лет наибольшую эффективность показали смешанные стратегии, которые имели успех почти в 70% случаев. К смешанным стратегиям относились гражданские ненасильственные кампании, которые сопровождались либо угрозой силового противостояния с властью, либо с точечными конкретными вооруженными акциями. Соответственно был сделан вывод о необходимости разработки теории, а главное, детального практического инструментария для гибридного гражданского сопротивления, включающего как ненасильственные методы, так и целевые вооруженные акции или угрозы применения силы против власти. Собственно этим активно в последние годы и занимались в США. В результате можно говорить о создании "гибридной стратегии" формирования СО, которая является частью сетецентрической стратегии войны в регионе.

Таким образом "гибридные войны" - одна из форм реализации сетецентрической стратегии, сочетающей все виды силовых и вооруженных воздействий одновременно.

В августе 2014 года генерал Филип Бридлав, командующий НАТО в Европе, дал развернутое интервью ведущей германской газете Welt. В нем он, в частности, сказал: "Наша большая проблема на самом деле - новый вид ведения войны. Мы работаем над этим... На военном жаргоне это называется DIME: дипломатия, информация, вооруженные силы, экономика".

DIME-конфликты - это и есть современные гибридные войны. Если раньше можно было четко отделить друг от друга политическое принуждение и вооруженные столкновения, обычную войну и террористические операции, финансово-экономические диверсии и партизанскую герилью, то сегодня все смешалось в некое единое, подчас неразделимое целое"[19].

Сетецентрическая война, как уже говорилось выше, предполагает системное использование всех компонентов силы и государственной мощи без какого бы то ни было исключения. Естественно, что те компоненты мощи, которые являются наиболее мощными, каким является национальный человеческий капитал, - используются наиболее масштабно и полностью. Как и против его носителей - правящей элиты страны и творческого класса и его институтов.

Не случайно, что в 2014 году основные силовые инструменты западной ЛЧЦ против России были использованы именно в этих областях. Экономические санкции, давление на НЧК и правящую элиту страны, включая ее конкретных носителей. Как справедливо заметили российские ученые, "В этих условиях фактически безальтернативными полями противоборства стали экономика и технологии. Традиционным инструментом, используемым в этих сферах, является механизм санкций. Этот механизм в том или ином виде действует уже более 200 лет. Впервые он, как специальный юридический и организационный механизм, был использован британским правительством Уильяма Питта против Наполеона в форме так называемой континентальной блокады.

В новейшей истории санкции используют достаточно часто: в 1950-х годах - 15 раз; в 60-х - 21; в 70-х - 37; в 80-х - 23; в 90-х - 54; в нулевых - 67 раз. В подавляющем большинстве случаев, особенно в 50-70-е годы, санкции применялись в одностороннем порядке Соединенными Штатами. Начиная с 80-х годов санкции, как правило, вводились Соединенными Штатами по согласованию с союзниками по НАТО, а затем странами ЕС и Японии"[20].

Таким образом формирование региональных СО предопределяется противоборством ЛЧЦ, где главный фактор борьбы - НЧК и его институты. В соответствии с этим утверждением можно говорить о том, что в основе этих сетецентрических региональных стратегий лежит ставка на преимущество в качестве человеческого каптала и институтов его развития, о чем автор неоднократно писал в предыдущие годы[21]. Победа или поражение в такой войне (не зависимо от конкретной СО, войны или конфликта) будет предопределена преимуществами в объеме и качестве НЧК и его институтах, а такие в конечном счете в идеологии - готовности, умения и воли использовать НЧК.
__________________________

[1] Уроки по методу Сильва / http://www.metodsilva.ru/blog/

[2] Какими будут войны 21 века. 2014. 27 апреля / http://voprosik.net/

[3] Стратегия инновационного развития Российской Федерации до 202 года. Утверждена распоряжением Правительства РФ от 8 декабря 2011 года. N 2227-р / http://government.ru

[4] Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. М.: МГИМО(У). Т. II. 2012.

[5] Как войны и катастрофы влияют на количество людей на Земле / http://medinfo.ua/analitic/00015f9e25475451e254cef93b766efa/displayarticle

[6] Как войны и катастрофы влияют на количество людей на Земле / http://medinfo.ua/analitic/00015f9e25475451e254cef93b766efa/displayarticle

[7] http://www.heinola.org/~patato/russia.jpg

[8] Федюшко Д. Автоматическое стрелковое оружие / Рынки вооружений. 2014. Ноябрь. N 11. С. 2. / http://tass.ru/

[9] Россия и мир в период глобализации: в поисках концепции долгосрочного развития / Подберезкин А.И. Экспертно-консультационный совет при Председателе Счетной палаты РФ. М. 2003.

[10] The Congress of the United States, Congressional Budget Office. "The Army`s Future Combat Systems Program and Alternatives". Wash., 2014. P. 14.

[11] Колесников А. 12 друзей Пасифик Оушена // Коммерсант. 2014. 12 ноября. С. 1.

[12] Trends in World Military Expenditure, 2012. Sam Perlo-Freeman, Elisabeth Sk?ns, Carina Solmirano And Helёn Wilandh. SIPRI Fact Sheet. P. 5 / http://books.sipri.org/files/FS/SIPRIFS1304.pdf

[13] Овчинский В., Ларина Е. Холодная война 2.0 / Доклад Изборскому клубу. 2014. 3 декабря / http://www.dynacon.ru/content/articles/4224/

[14] Trends in World Military Expenditure, 2012. Sam Perlo-Freeman, Elisabeth Sk?ns, Carina Solmirano And Helёn Wilandh. SIPRI Fact Sheet. P. 5 / http://books.sipri.org/files/FS/SIPRIFS1304.pdf

[15] Агеев А. Логинов Е. Новая большая война: хроники хорошо забытого будущего / Журнал "Экономические стратегии". N 6-7. 2014. С. 25.

[16] Ларина Е., Овчинский В. Поведенческие конфликты - оружие завтрашнего дня / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2014. 21 ноября / http://topwar.ru/

[17] Долгосрочные сценарии развития стратегической обстановки, войн и военных конфликтов в XXI веке: аналитич. доклад / А.И. Подберезкин, М.А. Мунтян, М.В. Харкевич. М.: МГИМО(У), 2014.

[18] Ларина Е., Овчинский В. Поведенческие конфликты - оружие завтрашнего дня / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2014. 21 ноября / http://topwar.ru/

[19] Ларина Е., Овчинский В. Поведенческие конфликты - оружие завтрашнего дня / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2014. 21 ноября / http://topwar.ru/

[20] Ларина Е., Овчинский В. Поведенческие конфликты - оружие завтрашнего дня / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2014. 21 ноября / http://topwar.ru/

[21] Подберезкин А.И., Гебеков М.П. Национальный человеческий капитал на перепутье. М.: 2012. Сер. Научная школа МГИМО

Источники:

http://eurasian-defence.ru/?q=vneshniy-istochnik/analitika/asimmetrichnaya-voyna

http://eurasian-defence.ru/?q=eksklyuziv/analitika/nacionalnyy-chelovecheskiy