Пошла вторая — из десяти — недель процесса над Брейвиком, и пора, наверное, поделиться кое-какими размышлениями на заданную тему.

Те, кто читал речь Брейвика, уже, вероятно, поняли — как и он сам, безусловно, — что планы норвежских властей в отношении процесса пошли наперекосяк после того, как мир услышал пугающе ясные мысли «Норвежского Мясника». В этом и заключена главная опасность: многим кажется, что ясность мысли оправдывает чудовищный поступок, и именно на такую «логику» ставит Брейвик. Логика же самого публичного процесса такова, что к нему будет привлечено внимание общества всей Европы (и это как минимум). Трибуна Брейвику гарантирована. Бинго!

Вообще-то всё у властей с самого начала не заладилось. В ходе двойного (тройного?) теракта правительственные и правоохранные структуры продемонстрировали полную несостоятельность и вопиющую неготовность к чрезвычайным ситуациям. А сейчас они чувствуют, что вынуждены развернуть громкий публичный процесс — любой иной вариант противоречил бы их идеологии «мягкого тоталитаризма».

Норвежские руководители были так озабочены чужими делами, бесконечно поучая израильтян, как им обходиться с убийцами женщин и детей, и так при всяком удобном и неудобном случае выпячивали свой гуманизм и толерантность, что любой иной вариант поведения с Брейвиком оказался чреват полнейшей потерей лица. Их собственная фанаберия на почве морализаторства связала им руки. Унтер-офицерская вдова сама себя высекла. Это не столько больно, сколько довольно унизительно.

Впрочем, левые не были бы левыми, если бы не сделали всё, чтобы использовать происходящее к своей выгоде. И процесс, несомненно, послужит орудием дискредитации и последующего уничтожения оппозиции мультикультурализму — и в Норвегии, и, шире, в Европе. Так считает, например, Педер Йенсен, один из ведущих мыслителей европейской «новой правой», и я склонен с ним согласиться. Вот только разрушительный эффект будет куда шире. Пострадают не только правые. Пострадает всё общество в целом, охромев на одну ногу и ослепнув на один глаз. Точнее, ещё на один. Левый глаз у него давно зарос бельмом: «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю». Ничего, что не нравится мультикультурной «элите». Выбью себе глаз, только бы понравиться дедушке-Социнтерну.

Так что же движет политиками, сладострастно ковыряющимися в кровоточащей ране, нанесённой целой стране? «Что это — глупость или измена?» А может, это комплекс неполноценности?

Да, именно так — комплекс неполноценности внезапно разбогатевшего бедняка, который никак не может принять и осмыслить изменение своего положения. В историческом смысле буквально вчера норвежцы вкалывали на доброго (или не очень) шведского дядюшку, а сегодня на них обрушилось неожиданное богатство — нефтяные сверхдоходы. Крошечная пятимиллионная страна, где даже на «Вы» никто друг к другу не обращается, где чуть ли не все знают друг друга по именам, — не выдержала и сломалась. Караваны фальшивых беженцев потянулись к её берегам, а навстречу им потекли миллиарды «гуманитарной помощи» в адрес ХАМАСни мира сего. «Делиться надо!!!»

Перед этим согласованным воем бюрократического интернационал-социализма молчуны, скромняги и труженики, бесхитростные северные великаны-норвежцы оказались беспомощны и беззащитны, словно индейцы перед гриппом. Навербовав себе квислингов — у каждого народа свои гады — интернационал-социалистическая погань захватила власть в Норвегии, после чего они согласованными усилиями принялись доить и уничтожать норвежцев.

Норвежская «рабочая элита» — частью предатели без совести и чести, без нравственного стержня, частью — фанатики единоевропия. Вскормленные ядовитым идеологическим молоком бешеных «священных коров» неотроцкизма — Маркузе и Грамши, друзья дегенератов вроде Кон-Бендита, Бадью или Штрёбеле, трусливые садисты, издалека восхищавшиеся шайкой Баадер-Майнхофф, прямые пособники, подносившие взрывчатку арафатовскому зверью — вот что представляет собой эта «элита». Они бабачут и тычут, поучают и растлевают малых сих, лицемерно превознося, называя «солью земли».

Сидя у народа на шее, они присвоили себе право распоряжаться достоянием нации в угоду своим сумасшедшим идеям о бесплатном счастье для всемирных нахлебников и голодранцев. Бедные разбогатевшие норвежцы, стремясь к тому, чтобы их щедрость сделала мир лучше, пустили в распорядители тех, у кого нет никаких идей, как это осуществить, кроме шариковского «отнять и поделить!» А в качестве врага — и чтобы отвести народу глаза — они подсунули Израиль. Всё равно ведь надо кого-то ненавидеть. Ненавидеть тех, кто грабит норвежцев и ночами нападает на их жён, сестёр и дочерей — запрещено. Зато — можно, сколько угодно, ненавидеть Израиль. Удобно, правда?

Брейвик утверждает, что целился именно в тех, кто всё это устроил. Вот только вопрос — попал ли?

Если и попал, то неимоверно высока цена, заплаченная Норвегией и норвежцами за это целеполагание. «Лекарство» оказалось ничем не лучше болезни: травма, нанесённая целой нации, заживёт нескоро, если заживёт вообще. Стоит поближе познакомиться со скрупулёзными перечислениями вариантов планируемого Брейвиком локального армагеддона, — все эти взрывы танкеров с горючим, долженствующие повлечь гибель тысяч людей, обезглавливание бывшей премьерши, уничтожение правительства целиком, — чтобы понять, как искалечены мозги этого «тамплиера» той самой левой пропагандой, против которой он якобы выступил.

«Правые» убеждения Брейвика — это просто вывернутые наизнанку левые. Они вторичны, искусственны точно так же, как его «тамплиерство» и полуторатысячестраничный компендиум цитат и просто чужих мыслей. Да и откуда взяться своим?! Он вырос и сформировался среди окружавшей его со всех сторон (б)левотины, наполнявшей всё — от школьных программ до телевизионных. Нет ничего удивительного в том, что и образ протеста он выбрал типично левый — взрывай-убивай и «срывай покровы» с общественных болячек и несуразностей.

Надо заметить, что в обличении общественных пороков левые всегда — когда власть предоставляла им для этого трибуну, хоть бы и в виде судебных процессов — были «традиционно» сильны: как же, они ведь «за бедных» и «против богатых», кто же ещё, кроме них? Эту схему — за неимением и незнанием другой — и взял на вооружение Брейвик.

Не хочу уподобляться левым и переносить вину за выбор, сделанный личностью, на «общество» и «среду». Не мой метод. Но в деле Брейвика значение общества и среды, тем не менее, неоспоримо.

Я — сторонник европейской традиции, и в этой традиции личная ответственность занимает центральное место. Ответственность за теракт лежит на Брейвике, и только на нём. Что послужило толчком к его действиям? Всё вместе и ничего в отдельности: его психика, его самовлюблённость (нарциссизм, как называет это Йенсен), и, наконец, его полное пренебрежение к другим человеческим существам. Глупо пытаться найти какую-то одну-единственную причину. Вся ядовитая взвесь в его голове и породила иллюзорный мир, где «идеальный рыцарь» Брейвик — даже его нос должен соответствовать идеалу! —  возглавляет общеевропейскую террористическую сеть «тамплиеров».

Однако нельзя отрицать и то, что  события реального мира весьма значительно могут повлиять на неуравновешенного человека, живущего в мире фантазий. Разочарование и беспокойство, вызванные зрелищем повсеместного агрессивного наступления ислама и ощущением мощнейших волн миграции в человеческой истории, могут стать причиной обострения доселе дремавших параноидальных настроений. Жестокость исламских террористов может вызвать желание подражать им у того, кому не хватает умения сопереживать и кто склонен проявлять болезненный интерес к насилию: именно об этом говорил и сам Брейвик, многословно распространяясь об «изучении опыта Аль-Каиды» и «анализе ошибок».

Правительства западных стран на протяжении десятилетий способствовали открытию границ и массовой иммиграции. Они агрессивно стремятся изолировать, преследуют и заставляют замолчать тех, кто ставит под сомнение разумность такой политики. В результате миллионы людей на Западе сегодня ощущают себя чужаками у себя дома и фактически лишены избирательных прав порочной системой всеобщего голосования. Они больше не верят, что политики и правительства проводят в жизнь долгосрочные национальные интересы.

Когда-то Дж. Ф. Кеннеди сказал: «Тот, кто закрывает путь мирной революции, открывает дорогу кровавому перевороту».

И вот за это — за то, что превратили Брейвика в убийцу, не оставив ему никаких других возможностей реализовать своё право на протест — пусть левые мультикультуралисты и будут вовеки прокляты.

Аминь.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Юлия Йотенстранд, MIGNews

В пятницу днём Андерс Беринг Брейвик, обвиняемый в терроризме продолжил давать показания суду. В этот день он рассказывал о том, что произошло после того, как он припарковал свой фургон на берегу озера Тирифьорд.

Многие хотели бы знать, что происходило в голове массового убийцы в тот день. Однако перед началом дачи показаний он предупредил, что им будут описаны ужасные картины и предложил тем, кто не сможет все это слушать покинуть зал суда.

Когда Брейвик спустился к паромной переправе, он старался не привлекать внимания и сменил экипировку и оружие.

Когда подошёл паром, он беспокоился о том, что на нем уже могут находиться вооружённые полицейские. На паром он поднялся, прикрыв винтовку черным полиэтиленовым пакетом. По пути к острову, Брейвик говорил с капитаном, и среди прочего он спросил о мерах безопасности на Утойе, и есть ли там вооружённый полицейский.

Когда паром подошел к Утойе, Брейвик увидел, что к пристани идет полицейский. Его он воспринял как самую большую угрозу для его операции.

Брейвик начал говорить с полицейским, но через некоторое время тот начал подозревать, что перед ним некто, кто выдает себя за полицейского.

Но Брейвику удалось убедить полицейского собрать охранников у главного здания, где он проинформирует их о произошедшем в Осло.

Вместе с ним и еще одной женщиной, прибывшей на пароме, они направились к главному зданию, так называемому белому домику.

«Полицейский и Моника шли передо мной, и я думал, сейчас или никогда, — сказал Брейвик. — Или я позволю себя задержать, или выполню до конца свой план».

Он рассказал, что его тело сопротивлялось, и будто тысячи голосов в голове говорили не делать этого. Но в конце концов, он достал пистолет и выстрелил в полицейского и женщину.

В главном доме люди начали кричать. Брейвик выстрелил в охранника, который смог убежать.

Дальнейшее он помнит фрагментарно, по его словам.

«Тогда я впал в состояние шока. Я не помню много из того, что произошло на Утойе. Я помню в общей сложности десять минут», — сказал он.

Брейвик считал, что у него есть не более получаса, до тех пор, пока пароме на остров не прибудет спецотряд полиции «Дельта» и убьет его.

В описании убийств Брейвик использовал термин «последующий выстрел», подразумевая контрольный выстрел в голову.

После того как он расстрелял несколько человек в главном здании и кафетерии, он не смог вспомнить, что происходило, до того момента, как он дошел до палаточного лагеря.

Там, после того как он выстрелил в одного человека, другие начали кричать и разбегаться. Он перезарядил оружие и двинулся дальше, добивая по пути раненных.

«Я находился в состоянии шока, и не воспринимал ясно, что я делаю», — сказал он.

На определенном этапе он потерял счет — сколько людей он уже убил.

По пути он все время искал, кого еще можно атаковать.

«Если бы кто-то попытался напасть на меня, ему, вероятно, удалось бы обезоружить меня», — сказал он.

Когда он вернулся обратно к главному дому, то собирался поджечь здание, чтобы выкурить забаррикадировавшихся там людей. Но зажигалку он забыл в машине, поэтому эта часть плана не сработала.

Идти внутрь дома он не решился, так как считал это слишком рискованным. Там он использовал дымовые шашки, чего изначально делать не собирался, но тогда подумал, что дым помешает снайперам его убить.

Услышав шум у пристани, он увидел несколько людей собравшихся там, и сделал несколько выстрелов по подошедшим к берегу лодкам.

Он подошел к зданию кафетерия. Внутри он нашел лежавший на полу сотовый телефон.

«Я думал, что теперь я действительно закончил свою операцию. Я, вероятно, загнал сотни напуганных людей в воду, так что мне не было смысла продолжать».

Тогда он позвонил в службу чрезвычайных ситуаций полиции, но линия была занята. Дозвонившись, он представился командиром сопротивления и попросил оператора связать его к командиром «Дельты».

После этого он был уверен, что будет делать дальше.

«Я думал, что они так и не перезвонят мне, они не позволят мне сдаться, так что, я могу продолжать, пока меня не убьют».

Позже оказалось, что телефон с которого он звонил был без SIM-карты, и его можно было использовать только для звонков в экстренные службы, и у полиции не было возможности перезвонить.

Двинувшись на север, он убил еще нескольких человек.

Дойдя до северной оконечности острова он выстрелил еще в нескольких. Там он смог вспомнить лишь то, что он там был.

Брейвик решил не идти по западному берегу, так как этот маршрут находился в пределах дальности стрельбы снайперов «Дельты».

«Я буду убит выстрелом в голову. Мне нужно идти в другом месте, и двигаться на восток».

Потом он дошел до насосной станции на востоке острова. Там он также помнит немногое. Там он убил, по его словам 10 — 15 человек.

Он расстрелял так много людей, что ему пришлось обходить домик насосной станции.

«Я помню, я должен был ходить между ними, я стрелял и смотрел очень внимательно, что я сделал. Я думал, что это было абсолютно ужасно».

Он шел по дорожке и думал, почему никто ему так не перезвонил. Поэтому он снова позвонил в полицию.

Он снова сказал оператору кто он, что он завершил операцию и готов сдаться.

После он двинулся к западной оконечности острова со скалистым берегом, создававшим естественное укрытие.

Там он выстрелил со скалы сверху в нескольких человек, которым не удалось полностью спрятаться. Несколько других бросились в воду. Спустившись к воде, он увидел всех, кого только что расстрелял.

Он услышал вертолёт, как он думал, полицейский вертолёт. Только потом он узнал, что это был вертолёт издания Dagbladet.

«Я думал, что это полицейский вертолёт со снайпером, который собирается меня убить».

Тогда он подумал, что полиция уже на острове и вот-вот его убьют.

«Я подумал: Действительно ли я хочу пережить это? Я собираюсь стать самым ненавистным человеком, каждый день будет кошмаром. Должен ли я застрелиться, я должен сделать это сейчас. Я не получу такой шанс снова».

Брейвик сказал, что тогда он подумал о манифесте. Он был вынужден бороться, но может позволить арестовать себя и бороться из тюрьмы.

«Тогда я решил выжить и нести ответственность за свои действия. Миссия закончена, я не собираюсь стрелять в полицию, они не враги».

Он попытался перейти под верхушки деревьев, чтобы избежать расстрела, и оказался на южной оконечности острова. Там он застрелил еще четыре или пять человек, и группу людей, пытавшихся уплыть.

«Там был маленький мальчик, который стоял и плакал. Он был парализован. Он выглядел очень маленьким и сникшим, и, возможно, ему было лет шестнадцать, так что я сказал, ладно, все идет хорошо, и полностью расслабился».

Брейвик развернулся и пошёл на север.

В восточной части острова он увидел группу из шести человек, и понял, что это отряд «Дельта».

«Когда я увидел их, я подумал: Хорошо. Тогда я бросаю свою винтовку. Я решил не атаковать, потому что это было бы не объективно».

Он сказал им, что он выбросил ружье и пошёл на десять метров. Некоторые полицейские кричали, чтобы он лёг на землю, другой кричал, чтобы он встал на колени.

«Я не боялся. Я подумал: «Что я должен делать сейчас», и спросил надменно: «Мне лечь на землю или встать на колени?». Я подумал, что если я буду упираться дальше, я получу выстрел в голову и опустился на колени и лег на землю.

Полицейские спросили, если при нем взрывчатые вещества, на что Брейвик ответил — только боеприпасы.

После его спросили — где остальные, и не поверили, когда он сказал, что был один.

Через 30-40 минут он был доставлен в главное здание на острове.

«Я подумал, что это будет как в сериале «The Shield». Они будут делать все возможное, чтобы получить информацию. Я сказал, что если вы собираетесь казнить меня, вы можете сделать это на первом этаже, но они сказали, что не будут казнить меня. Мы поднялись на второй этаж, и начался допрос, продлившийся примерно пять часов».

На этом Брейвик завершил дачу показаний по событиям на Утойе.

http://gabblgob.livejournal.com/847850.html