Бедность в Европе

Почти четверть населения ЕС живет у черты бедности или за ней. Такие данные обнародовала в начале декабря 2012 года европейская статистическая служба «Евростат».

Европейские статистики отнесли к группе риска 24, 2% населения ЕС, то есть почти 120 миллионов человек. Это те люди, которые «находились на грани социальной изоляции» в 2011 году. Численность недостаточно материально обеспеченных европейцев за год увеличилась примерно на один процентный пункт.

Наибольшие материальные трудности в Европе испытывают родители-одиночки, иммигранты и молодёжь. Например, уровень безработицы среди молодых европейцев вдвое выше, чем среди взрослых людей.

Тяжелее всего приходится болгарам, где почти половина населения рискует вот-вот опуститься на социальное дно. Но даже в самых благополучных странах – в Чехии, Нидерландах, Швеции, Люксембурге и Австрии 15 – 17% граждан испытывают серьёзные материальные трудности.

Конечно, европейские бедные не похожи на бедняков из развивающихся стран, но, тем не менее, их жизнь тяжела и унизительна, и всерьез ей может позавидовать разве что африканский бездомный.

Вот как это выглядит в Великобритании

Кэнери-Уорф — района в восточной части Лондона, где за последние полтора десятилетия на месте заброшенных верфей и товарных складов вырос новый финансовый центр. В небоскребах из стекла и металла трудятся десятки тысяч банкиров, трейдеров, бухгалтеров, юристов и прочих работников квалифицированного труда. Но все эти люди живут в благополучных пригородах. А вокруг этого небоскрёба – бетонные коробки социального жилья, которые разбросаны по всему Восточному Лондону.

Один из таких комплексов — Эйлсбери-истейт в районе Сазерк. Из окон большинства квартир угрюмого многоэтажного комплекса видны огни небоскребов делового центра. Однако от их богатства этот уголок Лондона отделяет не только несколько километров, но и гигантская разница в доходах, образовании, образе жизни и в жизненных перспективах.

Детская бедность в Британии - карта может увеличиваться и уменьшаться.

«Большинство обитателей таких комплексов социального жилья ведут жизнь, которую не мыслят на другом берегу Темзы работники из Кэнери-Уорфа или Сити. У многих нет не только работы, но и банковского счета, каких-либо сбережений. Они живут в квартирах с минимальной обстановкой и часто в условиях антисанитарии. Что хуже всего, многие из них оказались в ловушке бедности, в которую попали не только они, но и их дети. И им будет очень сложно из нее вырваться», – рассказывает Джемма Ковини, сотрудник гуманитарного фонда City Parochial Foundation.

Её слова подтверждает окружающая действительность. Одинокие молодые мамы, на вид не старше 20 лет, в спортивных костюмах из дешевых магазинов, ведут гулять на игровую площадку своих едва научившихся ходить детей. Им навстречу идет скромно одетая женщина с усталым лицом, в руках у неё пакеты с едой из недорогого супермаркета Morrison’s. Прозрачный пластик пакетов позволяет увидеть содержимое — преимущественно консервы и полуфабрикаты, самая дешёвая и быстро утоляющая голод еда.

Британия - бедность по этническим группам

Британия - бедность по этническим группам

Чуть поодаль в футбол играют подростки, попутно обсуждая, где найти деньги на билет на метро, чтобы поехать в центр. «В это время дня школьники должны делать уроки. Но в этом социальном комплексе многие дети не придают учёбе особого значения, потому что не видят для себя никаких перспектив. В это трудно поверить, но многие дети из этого комплекса никогда не были в других районах города, в том числе в Кэнери-Уорфе, который виден из многих окон, потому что у их родителей нет денег даже на общественный транспорт», – говорит Джемма Ковини.

Впрочем, бедность в Британии не ограничивается пределами лондонских районов социального жилья – в целом по стране в бедности живет более 13 млн. человек, или почти каждый пятый. «Серьёзной проблемой бедности в Британии, да и в Европе в целом, является то, что сам факт рождения в бедности влияет очень на многое – от шансов на получение работы до продолжительности жизни», – рассказывает Питер Кенуэй, экономист лондонского Нового института экономической политики (NPI). Например, по британской статистике, вероятность того, что родившиеся в бедности мужчины так и не найдут работу, в три раза выше, чем у тех, кто родился и рос в семьях со средним или высоким достатком.

Британия - бедность по расам

Британия - бедность по расам

К школьному возрасту дети из бедных семей начинают отставать в успеваемости по сравнению с детьми среднего класса. По статистике фонда Oxfam, ребёнок, родившийся в небогатом районе шотландского Глазго, проживёт в среднем до 54 лет. В то время как родившийся в более богатом районе Лензи-Норт в том же городе доживет до 82 лет. И прожитые годы у последнего окажутся счастливее: почти 7% британских семей не может себе позволить отмечать Рождество, самый главный праздник в Британии. Родители в бедных семьях жалуются, что они разрываются между необходимостью балансировать семейный бюджет и покупать детям подарки. «Ведь дети всё ещё верят в Санта-Клауса», – говорит одна из матерей-одиночек в Эйлсбери-истейт.

Ещё одна группа населения, наиболее подверженная бедности, — безработные. Хотя безработица в целом по Британии сегодня составляет 7,7%, около трети этих людей оказываются безработными очень надолго, и на них не сказываются циклы экономической активности. «Экономические реформы правительства Тэтчер оставили очень суровое наследие во многих бывших промышленных центрах страны — от Ньюкасла и Бирмингема до Манчестера и Шеффилда. Ожидания, что потерявшие работу сталевары, шахтёры или машиностроители найдут новые рабочие места, не оправдались.

Британия - бедность по группам (после расходов на жилье)

Британия - бедность по группам (после расходов на жилье)

Наши исследования показывают, что 40–45 процентов людей, потерявших работу в 1980-х, так и не вернулись на рынок труда, оставшись на соцобеспечении, – часто за счет выплат для инвалидов. Уровень их доходов позволяет выживать, однако лишь в условиях бедности. Ведь в отличие от ряда других стран Европы, – например, Германии или скандинавских государств, социальная система Британии не столь щедра», – рассказывает сотрудник отделения New Policy Institute в Ливерпуле Том Макиннесс.

Самые очевидные жертвы бедности в Британии – получатели социальных пособий, финансовые перспективы которых под большим вопросом из-за проводимого в стране сокращения госрасходов. Однако бедны не только они, но и имеющие работу. Минимальная зарплата в Британии (которую ввели лишь в 1999 году) составляет сейчас 9,4 доллара в час (до выплаты налогов). При 40-часовой рабочей неделе это 1,34 тыс. долларов чистого дохода в месяц. С учетом цен (прежде всего на жилье) такая зарплата означает бедность.

«Те виды работ, за которые люди получают минимальную зарплату – официанты, уборщики, продавцы в супермаркетах и так далее, – означают бедность в том случае, если отрабатывать обычную рабочую неделю. Чтобы избежать бедности, им приходится работать по 60–70 часов в неделю, часто в нескольких компаниях, — рассказывает Мэрион Фаррелл, сотрудница благотворительного фонда Joseph Rowntree Foundation. — Как и во времена Диккенса, наличие низкоквалифицированного рабочего места не означает выхода из бедности».

Германия

Главная проблема немецких бедных — это мультипликация и наследование бедности. Бедные районы притягивают бедняков, а дети бедных родителей зачастую обречены на бедность. Социальные лифты работают в Германии всё хуже.

Так, по данным опубликованного в октябре исследования фонда Генриха Белля, вероятность того, что ребёнок родителей, получивших высшее образование, получит высокооплачиваемую должность, почти вдвое выше, чем вероятность того же для ребенка родителей, не закончивших школу. Особенно очевидны социальные разрывы на примере высшего образования. По данным немецкого федерального министерства социальных вопросов, университетское образование получают 83% детей родителей, имеющих его, и лишь 23% детей родителей, не окончивших вуз. На практике это означает, что дети, выросшие в бедных районах, – например в берлинском Нойкельне, где в семьях на социальном пособии живет 60% детей, – обречены на бедность. Эти дети не имеют возможности не только сходить в платный бассейн или музей, но и с очень большой вероятностью в будущем пополнят ряды живущих на пособие.

Путей из бедности не так много: и дети бедняков имеют мало возможностей настоящей социализации, и сами бедняки куда легче оказываются должниками и ещё глубже погружаются в бедность. Более того, сами дети всё чаще оказываются фактором, обрекающим родителей на бедность. «Наличие детей – это фактор риска, с детьми чаще становятся бедными. Если на себе люди экономят, то детям стараются покупать всё хорошее. Особенно для того, чтобы в детском саду или в школе ребенок не стал изгоем. Бедность – клеймо, и родители делают всё, чтобы его на ребенке не было. Но так можно продержаться лишь пару лет. Потом наступает крах», – говорит Вильфрид Ян, руководитель благотворительной консультации для тех, кто не может справиться с долгами.

Консультация расположена во дворе дома-колодца в берлинском районе Панков и финансируется католической благотворительной организацией Caritas. Наплыв должников, не способных расплатиться по долгам, огромный – экстренную консультацию можно получить сразу, получения подробных советов приходится ждать по полугода. Средний размер долга пришедших сюда берлинцев – 20 тыс. евро, это примерно соответствует полугодовой зарплате среднего немца до уплаты с неё налогов. Большинство обращающихся ждёт от консультации чуда не в последнюю очередь потому, что спасение бедных семей от долгов – это популярная тема телешоу, где лощёные советники по семейным финансам мановением руки спасают семьи от многотысячных долгов.

Телесоветники становятся настоящими звездами. Например, Петер Цвегат, который помимо долгового телешоу регулярно появляется в передачах вроде «Кто хочет стать миллионером» и даже криминальных сериалах. Наливающий в стакан воду из-под крана («Поймите правильно, другой у нас нет») Вильфрид Ян качает головой: «Эти передачи в первую очередь развлечение. С одной стороны, люди смотрят их и говорят: ох, как хорошо, что у меня всё не настолько плохо. С другой – многие, приходя к нам, ожидают именно такой помощи, какую видят по телевизору в передачах про долги. Что мы поставим стенд и нарисуем красивую схему. Что после мы пойдём с человеком в банк, и банковский сотрудник сразу же простит часть долга. Но такое бывает только на экране».

Чем беднее и моложе семья и чем ниже её социальное положение, тем проще ей погрязнуть в долгах. «Молодые люди создают семью, находят квартиру, обставляют её, покупают машину – часто в кредит. Это достаточно просто. Пока в семье всё хорошо, проблем нет. Но стоит случиться неприятностям: поднялась квартплата, произошёл несчастный случай, наступила болезнь или, ещё хуже, кто-то потерял работу, – семейный бюджет начинает трещать по швам. Часто спусковым крючком для сползания в долги становится развод, особенно для матерей с детьми. Матери-одиночки составляют 10,5 процента жителей Берлина, а среди тех, кто приходит к нам с проблемами, их уже 22 процента. В целом 70 процентов должников, которые приходят к нам, — это получатели социального пособия. Многие из них понаделали долгов ещё в хорошие времена», – констатирует г-н Ян.

Просты и его советы. «Есть три пути: объявить частное банкротство, найти деньги и расплатиться с долгами или продолжать жить с долгом. Пожилые люди, например, часто выбирают последнее», – говорит руководитель благотворительной консультации.

Самое страшное в Германии – потерять работу. Служба занятости имеет право предложить безработному немцу любую должность, и он обязан принять её, иначе его лишают пособия. Такой ситуацией пользуются работодатели, платящие сотрудникам минимальные зарплаты: служба занятости принуждает безработных к такой работе, а государственные фонды доплачивают работающим за минимальную зарплату немцам сумму, недостающую для превышения черты бедности. Так называемые работы за 1 евро – низкоквалифицированные должности, оплачиваемые по ставке обычно от 1 до 2 евро в час, это настоящее спасение для коммунальных служб, увольняющих более дорогих постоянных работников и массово рекрутирующих дешевых безработных.

«Например, в Вуппертале водители автобусов получали одно время зарплату в 3,38 евро в час. Это зарплата, на которую можно только голодать, – вспоминает Вольфганг Улленберг, и продолжает – Низкие доходы работников в Германии обусловлены тремя причинами. Во-первых, был создан сектор мини-работ, на которых можно задействовать получателей социальной помощи. Во-вторых, был дерегулирован сектор одалживаемой рабочей силы. В-третьих, было законодательно установлено, что безработный обязан пойти на любую предложенную ему работу».

В Германии образовался целый слой людей, живущих по так называемому Hartz IV – закону о социальной помощи. Пакет законов, разработанный под руководством топ-менеджера компании Volkswagen Петера Хартца, был призван унифицировать и упростить систему социальных благ и сделать рынок занятости более гибким, стимулируя безработных к поиску самых разных работ, в том числе низкооплачиваемых или работ не по специальности.

Суть программы Hartz IV (т. е. четвертой, последней фазы реализации пакета законов) проста. Каждому неработающему гражданину государство выделяет фиксированную сумму (351 евро в месяц взрослому и от 60 до 80% этой суммы – детям) плюс немонетизированные льготы: государство напрямую снимает нуждающимся квартиру, принимая во внимание размеры семьи, а также берёт на себя уплату взносов в социальные страховые кассы. Дополнительно семья может подавать заявки на покупку конкретных необходимых предметов, – от детской коляски до стиральной машины. Их удовлетворение остаётся на усмотрение чиновников.

Красивая на бумаге, в жизни концепция быстро стала поводом для бесконечных социальных конфликтов. Кажущиеся весьма щедрыми, социальные выплаты регулярно загоняют безработную семью в более чем унизительное положение. Часто попытки государства предложить получателю пособия работу выглядят утончённым издевательством.

«Самый известный пример – когда людей с высшим образованием посылают на курсы написания резюме. Хотя зачем им это нужно? Но если они не идут — им сокращают пособие на 30 процентов. Ещё хуже ситуация у молодежи: молодым людям пособие перестают выплачивать при первом же отказе от посещения курсов. Это постоянное давление на людей, а выигрывают лишь компании, эти самые курсы предлагающие. Кроме того, люди, идущие на тренинги, не числятся безработными, что хорошо для статистики. Например, в Бохуме около 30 тысяч безработных. Еще 8–9 тысяч проходят тренинги и не считаются безработными. Разумеется, часть тренингов важна. Но иногда людей трижды за месяц посылают на один и тот же тренинг», – говорит Уве Форберг из бохумской партии «левых».

Но и это ещё не все неудобства. К примеру, в любой момент в дверь матери-одиночки может позвонить чиновник – чтобы проверить, нет ли в её квартире следов пребывания незарегистрированного мужчины. Ведь он — потенциальный член семейства, а значит, если он работает, то пособие должно быть существенно сокращено, а то и вовсе отменено. Регулярное отсутствие неработающей пары дома также повод для подозрений в нелегальной работе. Чиновник может проверить содержимое холодильника и приходящие счета, наличие бытовой техники и спальных мест (если ребенок живёт у бабушки, то пособие на него также снимается).

Жильё, снимаемое властями для неимущих далеко не всегда находится в удовлетворительном состоянии. «Бедность концентрируется в городах. Сегодня так возникают большие массивы жилья, чьи владельцы целенаправленно заполняют свои дома получателями социальной помощи – потому что за жильё платят власти. Если жильё приходит в негодность, начинает протекать крыша и так далее, обычный арендатор может потребовать снизить арендную плату. Но власти этим не занимаются, поэтому владелец может смело позволять жилью приходить в негодность и получает при этом стабильный доход», – жалуется Вольфганг Улленберг из Ver.di.

Но даже такое положение бедняков вызывает раздражение работающих немцев, в первую очередь постоянно беднеющего низшего слоя среднего класса. Дело в том, что благосостояние его представителей порой мало чем отличается от уровня жизни неработающих получателей пособия. Семья с двумя детьми, получающая пособие наличными более 1 100 евро в месяц (и это вдобавок к квартире в 90 кв. метров, бесплатным коммунальным услугам и другим льготам, – скажем, дети получателей пособия не должны платить за участие в поездках с классом), вызывает зависть такой же, но работающей семьи: уровень их жизни сравним, причём работающая семья не всегда живет лучше тех, кто получает пособие.

Многие немецкие политики не прочь подогреть это раздражение. Например, вице-канцлер ФРГ и лидер ориентирующейся на богатого избирателя либеральной СвДП Гидо Вестервелле прославился тем, что обвинил безработных в паразитировании на обществе и сравнил их положение с «Римом времён упадка». Он же потребовал год назад привлечь безработных к принудительной уборке снега на улицах Берлина – предложение, больше похожее на наказание, чем на работу.

Весьма агрессивно воспринимают бедняков и многие социал-демократические политики. Так, в свою бытность сенатором Берлина по вопросам финансов один из лидеров СДПГ Тило Саррацин заявил, что для нормального сбалансированного питания безработному достаточно чуть больше 100 евро в месяц. «А если кому-то не хватает денег на отопление, пусть наденет дополнительный свитер, и принимает душ под холодной водой», – добавил Саррацин.

Между тем настоящая причина неприязненного отношения работающих немцев к беднякам не в том, что доходы последних слишком высоки, а в том, что доходы работающих немцев катастрофически сокращаются. По официальным статистическим данным всё больше и больше работающих немцев скатываются в бедность и вынуждены получать социальные трансферты — ситуация, о которой ещё двадцать лет назад никто не мог и подумать. «От 1,2 до 1,3 миллиона человек из таких работающих – настоящие бедняки, вынужденные получать вдобавок к зарплате ещё и социальное пособие по бедности, – констатирует Улленберг. – У нас одних только родителей-одиночек, находящихся за чертой бедности, 740 тысяч, и в первую очередь это матери-одиночки».

Ещё больший сегмент — работающие, но балансирующие при этом на грани бедности граждане. От 5 до 6 млн немцев, или 20% работающего населения, заняты в так называемом секторе низкооплачиваемого труда, то есть зарабатывают менее 400 евро в месяц. Эта отметка — критическая, так как при такой зарплате работодатель выплачивает в социальные фонды существенно меньший объем страховых взносов. По мысли законодателей, такая система должна позволить работодателям сохранять рабочие места, а работников спасет от увольнения, длительной безработицы и потери социальных навыков.

Система «мини-работ» действительно способствовала сокращению числа безработных: к 2010 году оно упало до 3 млн человек по официальной версии и до 4,5 млн человек — по неофициальной, включающей в себя, например, формально занятых на курсах переквалификации. Однако богаче эти немцы не стали. Наоборот, существование низкооплачиваемой рабочей силы всё чаще провоцирует работодателей на совершенно драконовские меры по отношению к работникам.

А вот ещё один пример – на этот раз новый член ЕС, Венгрия

Эта страна – яркий пример целой нации, которая наделала долгов в лучшие времена и внезапно свалилась в бедность. В 2008 году она пережила стремительное падение курса национальной валюты, поставившее страну на грань дефолта. Самой большой проблемой для десятимиллионного венгерского населения стали кредиты, взятые в годы экономического роста в иностранной валюте: долларах, евро и швейцарских франках.

Вот офис венгерского филиала компании Intrum Justitia — международной коллекторской компании. Офис сборщиков безнадёжных долгов расположен на северной окраине Будапешта — города, в котором живет больше 20% населения страны. То тут, то там в красивейшем Будапеште можно увидеть замороженные стройки – это девелоперы свернули строительство на время кризиса, как только иссяк кредитный ручей, питавший экономику страны. «На протяжении тридцати лет мы наблюдали активный рост, ускоренный кредитами», — говорит о европейской экономике Петер Фелфалуши, исполнительный директор венгерского филиала Intrum Justitia. Открыв страну для западной финансовой системы и зарекомендовав себя маленьким, но надежным сборочным цехом Европы (чего стоят одни цеха Audi), венгры начали немедленно приобщаться к кредитному богатству.

«Более 90 процентов займов в Венгрии бралось в иностранной валюте, в первую очередь в швейцарских франках. Если кто-то хотел купить дом, у него не вставал вопрос, может ли он его себе позволить. Люди напрягали свои возможности до предела. Они высчитывали минимальную сумму, необходимую им в месяц для проживания, и за счёт остального дохода выплачивали кредит, не делая резервов. Они не беспокоились о риске, об обменных курсах и прочем. Они покупали квартиру площадью 100 квадратных метров, даже если им было достаточно 80 метров. Это была прелюдия», – вспоминает г-н Фелфалуши.

Обменный курс форинта обвалился в считанные недели. Кредитные платежи граждан, получавших зарплату в форинтах, взлетели до небес. «Располагаемый доход в странах Европы сократился на 6–10 процентов, за исключением Польши, которая чувствует себя лучше. В Венгрии же он упал на 18 процентов. Если бы люди не набрали кредитов на предельно возможные суммы, это не было бы проблемой, но сейчас они должны возвращать их. Около 100 тысяч венгерских семей может потерять свои дома. Конечно, люди сами виноваты в том, что набрали кредитов, но финансовые продукты стали слишком сложны даже для профессионалов. А эти необразованные люди вообще ничего не понимали. Я думаю, 95 процентов из них не понимали сути кредита.

Богатые не нуждались в больших кредитах, обычно у них есть резервы, чтобы выплатить долг. Большинство тех, кто взял кредит, – бедняки и нижний сегмент среднего класса. Если вы видите рекламу по телевидению, – она вся про то, что «вы заслуживаете». Вы заслуживаете Сейшелы, вы заслуживаете дом, вы заслуживаете и то и это. И человек думает: а ведь точно, заслуживаю! Вот почему я бы ввел регулирование хотя бы того, как банки могут рекламировать определенные виды кредитов. Сейчас вы рекламируете не кредит, а продукт. Вы рекламируете поездку на Сейшелы или большую квартиру», – рассуждает г-н Фелфалуши.

Кредитный кризис, ударивший по среднему и низшему классам, порой принимает в Венгрии странные формы. Несколько месяцев назад местные медиа взахлёб сообщали о юной венгерке, выставившей на интернет-аукционе свою девственность, чтобы расплатиться по ипотечному долгу своих родителей. История, отлично вписавшаяся в тематику жёлтой прессы, демонстрирует, однако, накал проблемы. После нескольких лет более или менее обеспеченной жизни десятки тысяч семей действительно могут оказаться на улице. А это, в свою очередь, может привести к серьёзным социальным волнениям. В конце концов, у всех на памяти демонстрации в Будапеште, в ходе которых протестовавшие против правительства даже выкатили на улицы города музейный танк Т-34.

«В истории Венгрии было много таких примеров. В 1930-х жители нападали на полицейских и убивали их, если те пытались выселить крестьян из домов. Крестьяне делали оружие. Сегодня политики более осторожно подходят к этим вопросам», – говорит заместитель председателя венгерской Палаты судебных приставов Ференг Части. «Убеждать выплатить долг по частям? Нет, мы работаем не так, как Intrum Justitia, мы государственная структура, мы можем принудить платить», – говорит он.

По мнению г-на Части, главная проблема борьбы с бедностью в Венгрии – это всё-таки не снисхождение к беднякам, а социальная справедливость. «Где справедливость для обычных людей? Для тех, кто добросовестно платит по кредитам, кто работает и платит налоги, из которых оказывается социальная помощь? Если мы будем излишне мягкими, все объявят себя банкротами. Тогда выселять придется не сто семей, а тысячи.

Ннемецкий предприниматель Андреас Меллендорф уже много лет он живёт в Венгрии и уверен: социальное положение многих венгров дошло до критической черты. «Продовольствие, бензин стоят в Венгрии не дешевле, а то и дороже, чем в Германии. Молоко здесь дороже, чем в Германии, сахар дороже и так по многим позициям – потому что крупные сети наживаются благодаря низкой конкуренции. Если сравнить зарплаты по покупательной способности, то местные зарплаты составляют около 25 процентов от немецких. Даже в Германии людям всё труднее сводить концы с концами – что же говорить о Венгрии?» – рассуждает г-н Меллендорф.

Итогом нарастания социального давления, считает Андреас Меллендорф, может стать настоящий взрыв: «Венгрия подошла к грани приемлемости социальных условий. У меня есть знакомый венгерский бизнесмен, он и его друзья ожидают возможной гражданской войны – вплоть до того, что они с друзьями арендовали грузовой самолет «Антонов» и держат его наготове», – говорит г-н Меллендорф.

В венгерской провинции дела идут куда хуже. Село Мучи расположено всего в паре часов езды от Будапешта и в полусотне километров от курортной Мекки Венгрии – озера Балатон. Основанное полторы сотни лет назад переселенцами из немецкого Гессена сегодня Мучи, где живёт около 500 человек, представляет собой достаточно жалкое зрелище.

«Почти все население села – безработные, денег ни у кого нет. Если люди и работают, то в подавляющем большинстве это нелегальные подработки», — рассказывает пенсионер Бернхард Шиллинг. Несколько лет назад, выходя на пенсию, житель Баден-Вюртемберга Шиллинг решил переселиться из Германии в тихую небогатую страну и остановился на Мучи. Тогда он еще не знал, что вместо спокойной старости он получит полную занятость в качестве эмиссара благотворительной немецкой организации «Конвой надежды». Грузовик за грузовиком Шиллинг принимает поношенную одежду и старую мебель, посуду и бытовую технику. Помещение, из которого г-н Шиллинг раздает товары местным жителям, — маленькая мазанка в центре села. На стене висят огромные четки-розарий. «Это тоже кто-то пожертвовал», — поясняет Шиллинг.

Главный раздаваемый товар — одежда. «Кроме поношенной одежды, которую жертвуют частные лица, приходит много новой одежды из торговых сетей — с легким браком. Такую одежду я стараюсь починить и тоже раздать», — говорит жена Шиллинга. Одно время некоторые жертвователи пытались сбыть «Конвою надежды» совершенно бракованные вещи, и организации пришлось ввести плату за пожертвования: одна коробка — один евро. В итоге жертвователи стали ответственнее подходить к выбору вещей, а «Конвой» может частично оплатить транспортировку.

В селе достаточно много машин — в основном «трабанты», брошенные восточными немцами, когда двадцать лет назад они бежали на запад через Венгрию. Но основная проблема не машины, а бензин. «В деревне многие жители настолько бедны, что покупают бензин для пил и мотоблоков в литровых бутылках — они не могут поехать за бензином на заправку и ждут, когда кто-то из обеспеченных жителей привезет его», — поясняет Шиллинг.

Главное препятствие для развития села — полное отсутствие работы и оторванность от мира. Дорога до Мучи частично не асфальтирована, поэтому прямого автобусного рейса из ближайшего города сюда нет. Чтобы добраться до ближайшего места, где есть работа, надо ехать окружным путем со многими пересадками. Сельский староста Корнель Биндер, огромный грузный мужчина с густыми черными усами, разводит руками: «Чтобы заасфальтировать дорогу, нужны деньги. Евросоюз готов их дать, но не больше 25 процентов от стоимости проекта. 75 процентов должно профинансировать само село. Таких денег у нас нет, поэтому живём без автобуса».

Несколько месяцев назад Мучи подало заявку на другой проект, на который деньги были. В рамках европрограммы благоустройства сёл для повышения их туристической привлекательности теперь по всему селу, отрезанному от внешнего мира, через каждые пятьдесят метров расставлены превосходные вазоны для живых цветов. Что наглядно демонстрирует действенность европейских фондов по поддержке отстающих стран Европы. Корнель Биндер, похоже, отлично понимает нелепость такого украшения. «Тут остаются только дураки», – бормочет он, отвечая на вопрос, хочет ли он, чтобы двое его детей остались жить в Мучи.

С Бернхардом Шиллингом мы проходим по селу. Немецкий пенсионер указывает на дома, поясняя, где живут рачительные хозяева, а где – транжиры, не берегущие и того, что имеют. «Вот, посмотрите, это двор хорошего хозяина, всё чисто и ухоженно. Но это исключение. А вот соседний двор – всё уже разваливается. Я хорошо знаю этого хозяина, он пару месяцев назад разобрал свой колодец, продал все кирпичи из него и теперь просит у соседа воды для полива. Вообще-то тут много брошенных домов, люди их разбирают и продают кирпичи. Или разбирают свои коровники. Так поступали ещё после войны, когда венгры и цыгане захватывали оставленные немецкие дома», – говорит г-н Шиллинг.

«Бывает ещё хуже, они выпрашивают посевную картошку и не сажают её, а съедают, – сокрушается жена г-на Шиллинга. – Или вот одна семья: жена забеременела двойней, они попросили достать в Германии коляску для двойни, но чтобы дети сидели друг за другом, иначе она не проходила бы в дверь. Мы достали. И тут выяснилось, что один из детей родился больным. Что бы вы думали? Коляска заброшена, мать этим ребенком вообще не занимается, просто ждёт, когда он умрет, даже не гуляет с ним».

Пожилая женщина внезапно переключается и всплескивает руками: «Послушайте, вы не представляете, как тяжело этим людям. Подёнщик получает 3 500 форинтов за четырнадцатичасовой рабочий день, это 11–12 евро. Они едят мясо далеко не каждый день. Тут рядом с селом стоит почти достроенная свиноферма на несколько сотен голов — всё почти готово. Я знаю, в России много богатых людей, бизнесменов. Я умоляю, пусть кто-то инвестирует сюда, эта ферма была бы спасением для села, просто спасением. Это же единственное, что эти люди действительно могут хорошо делать».

Мы намеренно не говорим о положении в таких странах, как, Греция или Испания – материалов в СМИ по этой теме достаточно.

Север Европы

В отличие от юга Европы, на севере бедность распространена куда меньше. Бедность практически не заметна на улицах скандинавских городов, и это подтверждают цифры. В состоянии «риска бедности» живет лишь 10 – 12% населения Швеции или Дании, а доля тех, кто живет за гранью бедности, оказывается еще ниже – 7 – 8%.

«Низкий уровень бедности достигается за счёт социальной модели, которая построена в Северной Европе и подразумевает перераспределение доходов от богатых к бедным. В Дании, например, через налоговую систему перераспределяется две трети ВВП. Существующий в скандинавских странах социальный контракт предусматривает, что богатые соглашаются платить за то, чтобы не видеть вокруг себя бедность. В условиях небольших по населению скандинавских стран такая модель работает – бедность действительно оказывается на низком уровне по сравнению с другими странами Европы», — рассказала Лисбет Педерсен, экономист Датского национального центра социальных исследований в Копенгагене.

У такой социальной модели глубокие исторические корни. Во-первых, переход к демократической форме правления в Северной Европе произошел ещё в конце XIX века, в отличие стран на юге, которые опоздали почти на столетие. Во-вторых, небольшое и однородное по своему происхождению население создавало ощущение общности, которая привела к идеям взаимопомощи. В-третьих, на севере наследственные классы никогда не играли такой роли, как в остальной Европе, что способствовало развитию бесклассовой сплоченности. Сочетание этих факторов привело к построению «сети безопасности», которая подразумевает достойный уровень жизни для всех членов общества, включая гарантию от бедности.

«Социальные трансферы ведут к тому, что бедность невелика. Около 20 процентов населения трудоспособного возраста в скандинавских странах живет за счет разного рода пособий по безработице, включая пособия по нетрудоспособности. Если бы их не было, то здесь, в Швеции, отмечался бы столь же высокий уровень бедности, как и в других частях Европы», – говорит Ян Эдлинг, экономист Стокгольмского университета.

При этом работающие скандинавы практически гарантированно зарабатывают достаточно, чтобы не скатиться в бедность. Например, в Дании минимальная зарплата установлена на уровне 21,4 доллара в час. «В Швеции нет понятия минимальной зарплаты, но сильные профсоюзы обеспечивают уровень оплаты труда, который позволяет работающим шведам не оказаться в условиях бедности. Особенно если речь идет о долгосрочной бедности, которая и вовсе не типична для скандинавских стран», – поясняет Эрик Бихайен, научный сотрудник Шведского института социальных исследований в Стокгольме.

Невысокому уровню бедности способствует и инклюзивный характер рынка труда в Скандинавских странах, где работает около 80% женщин, и многие люди, достигшие пенсионного возраста, предпочитают продолжать работать. «Бедность становится характерной лишь для тех групп, которые маргинализованы или недостаточно интегрированы в скандинавские общества. К примеру, для иммигрантов, участие которых в рынке труда значительно меньше, чем населения страны в среднем. Очевидно, их перспективы найти работу гораздо хуже из-за недостаточного знания языка и отсутствия навыков и квалификации», – отмечает Лисбет Педерсен.

В Дании лишь 1,1% пенсионеров – этнических датчан живёт в условиях бедности, тогда как среди пенсионеров-иммигрантов эта доля составляет 27,4%.

Дания и Швеция в последние десятилетия испытали серьёзный приток беженцев из стран с вооруженными конфликтами – Сомали, Боснии, Ирака, Афганистана и т. д. Сегодня около 10% населения этих стран составляют жители с иностранными корнями. В отличие от экономических мигрантов иммигранты-беженцы не пытаются включиться в местный рынок труда. Имеющиеся у них навыки (обычно сельскохозяйственные или ремесленные), привезенные из Сомали или Пакистана, не востребованы, поэтому они предпочитают жить на социальные пособия. А их хватает, чтобы не голодать, но совершенно недостаточно, чтобы выйти из бедности. «Результатом становится формирование нового низшего класса. И этот низший класс самых бедных быстро меняет свой цвет. Львиная доля бедных в Дании – недавние иммигранты. И лишь меньшинство составляют датчане, в основном из маргинализованных групп, таких как наркоманы», – утверждает Йонас Юуль, сотрудник Экономического совета движения труда в Копенгагене.

Этот низший класс в Скандинавских странах крайне маргинализован. Например, если в Дании лишь 1,1% пенсионеров – этнических датчан живет в условиях бедности, то среди пенсионеров-иммигрантов эта доля составляет 27,4%. Причина в том, что иммигранты, которые прибыли в страну в возрасте 65 лет и старше, не имеют права на государственную пенсию. Похожая ситуация характерна и для детской бедности. Так, лишь 2,7% детей в этнически датских семьях растёт в условиях бедности. Среди иммигрантов эта доля превышает 32%.

Растущие в иммигрантских районах скандинавских городов дети могут оказаться «заключены в бедность» из-за своего происхождения, недостаточного знания языка и отсутствия навыков, востребованных в новом для них обществе. «Многие дети иммигрантов не мотивированы на учёбу, поскольку их родители не считают это важным. Для поколения родителей переезд в Швецию оказался серьёзным скачком в уровне жизни. И хотя здесь они оказываются внизу социальной лестницы, они часто не видят необходимости повышать свой уровень, в частности путем включения в рынок труда. Как следствие, многие дети иммигрантов здесь, в Мальме, обычно заканчивают школу с небольшим набором навыков, что не позволяет им получать высшее образование или делать карьеру. Как и их родители, они выбирают жизнь на социальные пособия», – говорит Коринна Мальстрем, социолог Высшей школы Мальме. В Мальме, третьем крупнейшем городе Швеции, 30% населения имеет иммигрантское происхождение и 20% детей живет в условиях бедности.

Но в отличие от своих родителей дети мигрантов не знали абсолютной бедности Сомали и Афганистана, что ведёт к совершенно иному психологическому восприятию бедности. «Психологически они переживают свою бедность совсем иначе, поскольку видят лишь довольно благополучную жизнь на севере Европы, – печально замечает Ян Эдлинг. – Как результат, бедная иммигрантская молодежь фрустрирована. И некоторых это ведет к радикальным идеологиям, например к фундаментальному исламизму, а некоторых – к мелкой или даже организованной преступности».

Социология

Европейские социологи различают абсолютную (крайнюю) и относительную нищету. К «абсолютным беднякам» относят людей, которые постоянно голодают и вынуждены бороться за своё выживание.
Подавляющее большинство европейских бедняков – «относительно нищие». Это означает, что их уровень жизни настолько ниже, чем обычный в данном регионе, что им приходится бороться за возможность принимать участие в экономической, социальной и культурной жизни. «Относительно бедным» по нормам европейских социологов считается европеец, который, например, не может позволить себе хотя бы раз в год отдохнуть вдали от своего постоянного места жительства – съездить на курорт или в туристическую поездку.

По данным члена Европарламента Сильвианы Рапти, более 20 миллионов детей в ЕС живут на пороге бедности, «что позорно и абсолютно неприемлемо». Также к группе риска относятся около 8% работающих и получающих заработную плату людей в ЕС.

Надежды, неопределенность и страх – по полной программе

Сейчас, когда евроскептики предрекают Старому Свету если не скорую кончину, то неминуемое банкротство, руководители ЕС размышляют над тем, как снизить долю бедных людей как минимум на 20 миллионов человек к 2020 году. Основы европейской политики в области борьбы с бедностью и социальной изоляцией являются одним из важнейших приоритетов Союза в рамках стратегии «Европа – 2020».

Стратегия предусматривает общие для Союза и конкретные для каждой из входящих в него стран оздоровительные меры в области занятости, инноваций, образования, социальной вовлеченности, а также пути решения проблем, связанных с энергетической зависимостью и изменением климата. Пожелаем европейским политикам успеха в этом нелёгком деле. Пока же происходит вот что:

«В некоторых регионах Европы мы наблюдаем настоящее социальное ЧП, усугубление нищеты и высокие уровни безработицы, особенно среди молодёжи», – говорит член Европейской комиссии, отвечающий за занятость, социальную политику и интеграцию, Ласло Андор. В начале 2013 года он представит Комиссии программу инвестиций в социальную сферу.

Эту программу в начале декабря обсуждали участники представительной конференции по борьбе с нищетой и социальным отчуждением в Брюсселе.

«Во всей Европе впервые за полстолетия многие из наших граждан смотрят в будущее не с надеждой на лучшую жизнь, а с неуверенностью и даже со страхом», – признал на конференции председатель Европейской комиссии Жозе Мануэл Баррозу, комментируя воздействие экономического кризиса на материальное положение жителей Старого Света.

Сторонники тесной интеграции продолжают уговаривать руководителей государств – участников ЕС бороться с бедностью сообща. На деле это означает перераспределение финансовых ресурсов между станами и регионами, и это не всем нравится. Политики общеевропейского и государственного уровня понимают, что усугубление материального неравенства – верный путь к дезинтеграции, к потере тех преимуществ, которые дает общий рынок. Хуже того, такое неравенство может привести к серьёзным политическим конфликтам на территории ЕС, к таким, что нынешние сепаратистские выступления в Каталонии, Шотландии и Фландрии покажутся детскими шалостями.

Кто на самом деле бедный

«Продажи шампанского за девять месяцев этого (2012) года сократились на 5% из-за рецессии, охватившей Европу, – сообщала в прошлом году газета «Ведомости» – Тем временем в России растёт спрос на игристые вина и шампанское… По данным Росстата, за первую половину текущего года россияне купили на 3, 7% больше подобных напитков, чем годом ранее».

Конечно, объём потребления шампанского – не универсальный показатель благосостояния народа. Пожалуйста, вот более общие данные из авторитетного источника:

«В 2000-е годы произошло беспрецедентное сокращение масштабов бедности в стране, – говорит Светлана Мисихина, директор Центра социальной политики Института прикладных экономических исследований РАНХ. – Реальные доходы населения выросли в два раза; отношение их среднего показателя к прожиточному минимуму – в 1, 7 раза. Даже по американским стандартам наша бедность сократилась с 64% в 1999 году до 31% в 2010 году». Эта тенденция продолжилась и в последующие два года.

Между тем, эксперты Gallup International/WIN в ходе недавнего исследования посчитали, что в мире от голода часто страдают 840 миллионов человек. В странах "Большой семерки" недоедают 12% населения, а в России – всего 8%.

Европейские правительства затягивают пояса потуже, а молодёжь в их странах не может найти работу - ситуация скоро станет критической. Арабская весна тоже начиналась с этого - сначала молодёжь не могла найти работу, а потом она вышла на площади и совершила революцию. Бюджетам стран ЕС пора раскошелиться, чтобы создать молодым европейцам рабочие места

В Испании и Греции уровень безработицы среди молодежи уже перескочил за 55%, всего в ЕС сейчас 5,8 млн молодых людей, которым нет 25 лет, уже давно ищут работу и не могут ее найти.

Ничем не занятые молодые люди могут разочароваться в системе, которая своими руками лишает их будущего: рабочих мест и экономического роста. Если ситуация не изменится, итогом станет рост социальных волнений и, возможно, крах нынешних политических режимов.

  • В Испании уровень безработицы за последние 3 месяца 2012 года вырос на 1% - до 26%. Безработными остаются 5,97 млн человек. Это самое высокое значение с середины 1970х годов.
  • Но хуже всего приходится людям в возрасте 16-24 года: уровень безработицы среди них за четвёртый квартал 2012 года вырос с 52,34% до 55,13%.
  • Меры экономии загнали испанскую экономику в рецессию. Согласно оценке МВФ, в 2012 году экономика страны сократилась на 1,4%, а в 2013 году сократится ещё на 1,5%. Итогом программ экономии стало снижение уверенности у потребителей и бизнеса, который сокращает рабочие места.
  • В Италии ситуация не столь критическая, но проблемы тоже есть. Уровень безработицы составляет 11%, а уровень безработицы среди молодёжи - 37%.
  • В Греции уровень безработицы в третьем квартале 2012 составил 24,8%, по данным Elstat. Уровень безработицы среди молодёжи, по данным Eurostat, в ноябре составил 57,6%.
  • В ЕС сейчас проживают 5,8 млн молодых людей, которым нет 25 лет, и которые уже давно не могут найти себе работу.
  • На проблему безработицы среди молодёжи недавно обратили внимания канцлер Германии Ангела Меркель и премьер-министр Италии Марио Монти. По мнению Меркель, именно безработица среди молодёжи сдерживает рост экономики.

В Европе безработица среди молодёжи приняла колоссальные масштабы

un1

Безработица может обернуться революцией

Столь высокий уровень безработицы среди молодёжи всегда приводил к экстремальным событиям и социальным беспорядкам, уверены авторы блога ZeroHedge. Вопрос лишь в том, в какой стране начнётся "Европейская весна".

Авторы блога ссылаются на исследование CEPR, где как раз находят связь между беспорядками, забастовками и другими волнениями и мерами жёсткой экономии.

  • Авторы исследования решили понять, что же лежит в основе социальных волнений. Они вспомнили Веймарскую Республику - тогда экономические проблемы довели страну до политической нестабильности и развала.
  • Экономисты решили исследовать, насколько социальная нестабильность зависит от бюджетной политики, ведь волнения в Аргентине в 2001 году и в Греции в последние годы были вызваны сокращением бюджетных расходов.
  • Чтобы подтвердить связь между протестами и мерами экономии, эксперты исследовали историю Европы практически на протяжение века - 1919-2008 годы. За это время континент прошёл сложный путь от постоянной социальной нестабильности в начале века до спокойствия и процветания в докризисный период. Экономисты исследовали все демонстрации, беспорядки, терракты, правительственные кризисы и попытки революций, которые произошли за это время.
  • Уровень нестабильности они определили с помощью индекса CHAOS - это сумма демонстраций, забастовок и других волнений в стране в отдельный год.
  • Данные показали точную связь между сокращением госрасходов и политической нестабильностью. Если расходы растут, в стране происходят в среднем 1,4 события.
  • Если сокращение расходов достигает 1% ВВП, то количество событий возрастает до 1,8. Чем больше экономия, тем больше волнений происходит в стране. Если расходы сокращаются на 5% ВВП и больше, то в год происходит 3 и больше крупных события. Например, количество демонстраций резко возрастает, если экономия превышает 3% ВВП.
  • При этом связи между бюджетной политикой и шансами на переизбрание того или иного правительства авторы исследования не нашли .

Сокращение госраходов - это прямая причина нестабильности в стране

un2

В целом в конце 2000-х годов в Европе стало намного спокойней. Но в истории континента были куда менее спокойные времена. Лидером по политической нестабильности в Европе стала Италия: в 1947 году в стране прошло 7 забастовок, 19 случаев беспорядков и 9 антиправительственных демонстрации, всего в стране за этот году случилось 38 случаев проявления нестабильности.

В период между войнами в Европе случалось примерно 1.8 событий в год - это высокий уровень нестабильности. В период после войны индекс снизился до 1,3. С 1994 года ситуация в Европе начала явно успокаиваться: в это время в среднем в год происходило 0,68 событий.

В Европе в 2000 годы стало спокойнее жить

un3

Сегодня программы экономии заставляют европейцев снова выходить на улицы. Лидерам Европы стоит задуматься о связи между программами экономии и анархией, ведь последствия могут быть крайне серьёзными.

http://forum.polismi.org/

http://forum.polismi.org/

Опубликовано 06 Янв 2017 в 16:00. Рубрика: Заграница. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.