Ни к одной другой сфере энергетики нет такого противоречивого отношения, как к ядерной генерации. Одни государства делают на нее главную ставку, другие полностью отвергают. В статье рассмотрен весь спектр условий, существующих в разных странах для развития атомной энергетики — от режима наибольшего благоприятствования до полного запрета.

Атомная энергетика использует технологии двойного назначения, связана с повышенными рисками, чрезвычайно капитало- и наукоемка. В отличие от большинства других отраслей, в которых условия для инвесторов достаточно хороши, если государство минимизирует вмешательство и налоги, лишь следя за честностью конкуренции и соблюдением норм, в атомной сфере участие властей неизбежно. Поэтому «ядерный» инвестиционный климат определяется прежде всего отношением государства и формами его влияния на отрасль. При всем многообразии вариантов, все страны можно разделить на несколько групп, границы между которыми местами размыты.

К первой группе относятся страны с ярко выраженной проядерной политикой, государственным протекционизмом в отношении атомной энергетики. Во вторую группу входят страны с более или менее нейтральным отношением к атомной энергетике. В них господдержка ядерной энергетики носит весьма ограниченный характер, как следствие, ее развитие происходит главным образом по законам экономической целесообразности, исходя из меняющейся рыночной конъюнктуры. К третьей группе следует причислить страны, в которых ядерная энергетика поставлена в менее благоприятные условия, чем другие источники энергии. В каждой группе есть как умеренные, так и радикальные варианты.

«Ядерный протекционизм»

В странах этой группы государство задает поступательное развитие ядерной энергетики независимо от рыночных условий. То есть государственный протекционизм в отрасли достигает наивысшей степени, проявляясь при этом по-разному.

Для атомных отраслей стран с государственным протекционизмом в его максимальном варианте, который можно назвать «ядерным абсолютизмом», характерны некоторые общие черты. Прежде всего, это полное доминирование государства во всех или почти всех сферах отрасли.

Как правило, львиная доля отраслевых ресурсов концентрируется в руках одной-двух государственных корпораций или компаний с преобладающим госучастием, которые обеспечивают практически монополию государства: в России это Росатом, в Индии — NPCIL и BHAVINI, во Франции — EDF и Areva, в Южной Корее — KEPCO и ее дочерняя структура KHNP.

И если в перечисленных холдингах все же иногда допускается неконтрольная доля частных инвесторов, то основные НИОКР, как правило, выведены в отдельные организации (обычно некоммерческие), полностью и напрямую контролируемые государством, например, CEA во Франции, НИЦ «Курчатовский институт» и другие ядерные центры в России, центры им. Х. Бабы и им И. Ганди в Индии, KAERI в Республике Корея. Роль частных структур в этой области незначительна, в отличие от некоторых стран второй группы.

Росатом

В ряде случаев, наряду с федеральными, существенная роль принадлежит региональным и муниципальным властям. Из рассматриваемых государств это прежде всего касается Китая: значительные доли в атомных проектах этой страны имеют, в частности, провинции Гуандун, Фуцзянь, Гуанси, Чжэцзян, Хубэй, а также некоторые города.

Роль частных компаний в отрасли ограничена, хотя и в разной степени. Во Франции, Индии и России их удельный вес незначителен, в то время как в Китае и Южной Корее присутствие негосударственных структур более заметно. Впрочем, и тут они участвуют опосредованно — через компании с преобладающим госконтролем. Так, в Южной Корее около 49 % акций холдинга KEPCO принадлежит негосударственным структурам, включая иностранные. В свою очередь, KEPCO через свою «дочку» KHNP безраздельно контролирует все атомные станции страны.

В Китае гонконгская группа CLP является совладелицей АЭС «Даявань» в провинции Гуандун (через свою дочернюю структуру HKNIC она владеет 25 % акций компании-собственника станции — Guangdong Nuclear Power Joint Venture Co. Ltd.). Еще один пример в той же стране: французская EDF владеет ~30 % китайской компании TNPJVC, осуществляющей проект строительства АЭС «Тайшань». Однако крупнейший конечный бенефициар обеих названных станций — контролируемый государством (центральной властью и провинцией Гуандун) холдинг CGN.

Росатом - строительство АЭС за границей

Росатом - строительство АЭС за границей

Вторая особенность некоторых стран «ядерного абсолютизма» состоит в том, что государство контролирует не только сферы применения атомной энергии и ядерно-топливный цикл, но и производство значительной части оборудования. Наивысшей степени монополизм такого рода достигает во Франции, Китае и России, где не только сами атомные станции, но и существенная доля производства основного оборудования ядерного острова, а нередко и процесс строительства АЭС контролируются компаниями с преобладающим госучастием. Так, во Франции практически вся технологическая цепочка производства основного оборудования первого контура сосредоточена на нескольких предприятиях, принадлежащих подконтрольным государству структурам (в настоящее время — Areva, в дальнейшем, очевидно, — EDF).

В России в этой нише в отношении части производственной цепи (изготовление поковок, корпусов реакторов, парогенераторов и так далее) существует конкуренция между двумя отечественными поставщиками, один из которых (Росатом) полностью контролируется государством, другой (ОМЗ) — частично. Еще более развита конкуренция в Китае, однако и там отечественные поставщики основного оборудования АЭС остаются под преимущественным государственным контролем: прежде всего, такие крупнейшие на этом рынке компании, как China First Heavy Industries, Shanghai Electric, Dongfang Electric.

Третья отличительная черта стран «ядерного абсолютизма» — значительная доля контролируемых государством денежных потоков (средств госбюджетов и подконтрольных государству компаний) в структуре инвестиций в атомную отрасль. При этом в одних странах, например во Франции, преобладают рыночные источники финансирования (собственные средства госкомпаний и займы с рынка капиталов), в других наряду с такими источниками важнейшую роль играют госгарантии, льготные кредиты государственных финансовых институтов, государственные инвестиции, в том числе в капитал компаний (например, в России). Специальное налогообложение ядерной энергетики в странах «ядерного абсолютизма» либо не применяется, либо такое обременение невелико.

Атом

Оранжевым тут показаны страны, использующие энергоблоки "западного" типа — производства США (Вестингауз), Германии (Сименс), Франции (Арева), Великобритании (Magnox) или Канады (CANDU), красным цветом обозначены страны, использующие блоки советского производства — блоки "российского" типа.

В то же время между странами «ядерного абсолютизма» существуют значительные различия в отношении к альтернативным, зарубежным поставщикам ядерных технологий: если одни практически закрыли для них внутренний рынок (Россия, Франция; в этом же направлении далеко продвинулась Южная Корея), то другие, напротив, демонстрируют максимальную открытость рынка (Индия, Китай). При этом такие страны добиваются как можно большей локализации производства оборудования и строительства АЭС, стремясь постепенно получить неограниченные права на внедрение зарубежных ядерных технологий.

Этот процесс достиг наиболее продвинутой стадии в Южной Корее, которая получила почти нелимитированные права и технические возможности для внедрения на внутреннем и внешних рынках корейских реакторов, созданных на основе лицензионных зарубежных технологий (в частности, флагманская модель южнокорейского реактора APR-1400 разработана на основе конструкции System 80+ американской компании Combustion Engineering, поглощенной в конечном итоге Westinghouse).

Почти так же далеко в адаптации зарубежных технологий успел зайти Китай, но применительно к большему числу реакторных концепций, чем Южная Корея. Индия находится лишь в начале этого пути в отношении конструкций легководных реакторов, но в то же время имеет практически неограниченные права на внедрение своих тяжеловодных реакторных установок, большинство моделей которых сохраняют многие технологические черты своих канадских прообразов.

Атом

Потребление урана в США

Протекционистская модель отрасли не остается неизменной, в ряде стран она заметно трансформируется. В качестве примера можно привести Францию. С одной стороны, она достигла пиковых показателей «ядерного абсолютизма»: практически полный контроль государства над всеми сферами отрасли, беспрецедентная на мировом фоне роль АЭС в национальном энергобалансе (~75 % выработки), высокий уровень развития ядерных технологий и так далее. С другой стороны, в последние годы государство отказалось от дальнейшего наращивания атомной энергетики внутри страны, решив стабилизировать ее абсолютный масштаб на существующем уровне. Однако на деле это означает не отказ от жесткого протекционизма, а скорее смену его приоритетов: Париж смещает акцент господдержки на усиленную зарубежную экспансию и на качественное, а не количественное развитие собственной ядерной энергетики.

Пример еще большей трансформации — Великобритания. Исторически атомная энергетика этой страны развивалась в рамках «ядерного абсолютизма», но через несколько десятилетий Лондон начал постепенно продвигаться в сторону либерализации отрасли. К сегодняшнему дню Великобритания стала образцом своеобразной рыночной модели протекционизма, во многом напоминающей либеральную. При этом нельзя сказать, что, уйдя от «государственной диктатуры» в отрасли, Великобритания выиграла: на пути к «ядерной демократии» страна утратила независимость в отношении ряда ключевых ядерных технологий гражданского назначения. Одной из причин этого стало резкое снижение в конце прошлого века государственной поддержки атомных НИОКР: по этому показателю Великобритания отстала от большинства крупных стран, включая и некоторые не имеющие ядерной генерации.

К протекционистским следует также отнести страны, в которых подконтрольная государству и поддерживаемая им ядерная генерация играет особую роль в существующем и перспективном энергобалансе, но за последние годы государство мало что сделало для воплощения этой стратегии — прежде всего из-за недостатка ресурсов. К таким странам «поневоле ограниченного» протекционизма относятся, например, Украина и Чехия.

Атом

Цены на уран

Чехия в своей энергетической стратегии, утвержденной в середине 2015 года, сделала однозначную ставку на ядерную энергетику, которая в перспективе должна стать преобладающим компонентом баланса генерации: к 2030-м годам предполагается увеличить ее долю с 30–35 % до 50–60 % национальной выработки электроэнергии. Это может превратить энергетику Чешской Республики в одну из самых «ядерных» в мире.

Однако практического продвижения в этом направлении пока нет; в 2014 году был отменен тендер на строительство новых блоков АЭС «Темелин», и сегодня государство рассматривает возможность первоочередного расширения другой атомной станции — «Дукованы». Однако оба проекта остаются на стадии обсуждения. Камнем преткновения при реализации планов стала неготовность государства компенсировать часть финансовых рисков строительства и последующего функционирования новых мощностей — через госгарантии или долгосрочное ценообразование, наподобие принятого в Великобритании. Эта проблема пока не нашла окончательного решения, несмотря на высказанную готовность ряда поставщиков технологий (российского реактора ВВЭР-1200 и американского AP1000) привлечь зарубежные инвестиции, покрывающие часть расходов.

Похожая неопределенность с обновлением ядерного парка и источниками его финансирования характерна для Украины, которая также отводит атомной энергетике исключительное место в нынешнем и перспективном энергобалансе, но в настоящее время не обладает ресурсами для ее комплексного развития. В общем, в странах «поневоле ограниченного» протекционизма государство полно решимости развивать ядерную энергетику, но пока не в состоянии обеспечить это за счет своих ресурсов. Впрочем, в некоторых других подобных странах (Аргентине, Венгрии, Румынии) в последние годы ситуация сдвинулась от слов к делу: были достигнуты рамочные договоренности с поставщиками технологий, предусматривающие строительство новых ядерных мощностей. Во всех перечисленных случаях было решено привлечь зарубежных инвесторов или заемные средства для частичного финансирования проектов.

Атом

Добыча урана в странах Бывшего Социалистического Лагеря

«Атомный либерализм»

В противоположность группе стран «ядерного протекционизма», в странах рыночного инвестиционного климата в атомной отрасли государство относительно слабо защищает ее от негативной конъюнктуры рынка и не устанавливает обязательных параметров развития ядерной энергетики.

Вмешательство госструктур в отрасль ограничивается главным образом контролирующими и надзорными функциями в вопросах, связанных с ядерной безопасностью: сертификация оборудования, лицензирование проектов и тому подобных. Развитие ядерной генерации зависит прежде всего от рыночных условий. В странах этой группы государство может оказывать прямую поддержку отдельным проектам, однако определяющую роль в развитии атомной энергетики все же играет частный сектор.

К примеру, в США государство руководствуется определенной стратегией развития энергетики, но она носит индикативный, сценарный характер. Белый дом или какой-то штат не могут потребовать от частных структур построить за свой счет определенный объем ядерных генерирующих мощностей или выбрать ту или иную технологию из числа сертифицированных. Правительство влияет на ход развития отрасли не директивными решениями, как в странах «ядерного абсолютизма», а посредством мер экономического стимулирования или дестимулирования. Исключение составляют вопросы, так или иначе связанные с ядерной и радиационной безопасностью, физической защитой и т. п.

Атом

График исторического производства урана на график его потребления

В ряде стран «либеральной группы», например, в Канаде, Финляндии, США, в решении вопросов развития атомной энергетики принимают участие, наряду с частными компаниями, регионы и муниципалитеты. Однако власти этого уровня не имеют монополии в отрасли. Отсутствие государственной монополии в ядерной энергетике — еще одна характерная черта рассматриваемых стран. Независимо от того, сколько игроков насчитывается в секторе ядерной генерации, негосударственные структуры занимают в нем существенное место. Не монополизированы государством и сферы поставки ядерного топлива, проектирования и строительства атомных станций, изготовления основного оборудования АЭС и другие.

Самый яркий пример — США. Хотя государство прямо или косвенно присутствует во всех сферах атомной энергетики — от поставки технологий до выработки электроэнергии, — в гражданской части отрасли это присутствие невелико по сравнению с частными структурами. Так, из 61 действующей в США атомной станции лишь три находятся в федеральной собственности, остальные принадлежат десяткам компаний, в которых участвуют региональные и муниципальные структуры. В гражданском ядерно-топливном цикле также преобладают негосударственные компании (они, кстати, выполняют важные функции и в ядерно-оружейном комплексе США). На рынке оборудования для АЭС существует конкуренция между зарубежными и отечественными поставщиками, которые не контролируются государством: Westinghouse и Toshiba, GE-Hitachi, B&W, Areva, Mitsubishi и другие.

Пример более значительной роли госструктур — Канада, где государство отказалось от монополии в ряде секторов отрасли лишь в последние полтора десятилетия. Существенная доля активов действующей ядерной генерации все еще контролируется провинциями (сегодня это Онтарио и Нью-Брансвик, раньше к их числу принадлежала и Квебек). Однако заметную роль уже играют и негосударственные структуры, которые, например, через компанию Bruce Power контролируют АЭС «Брюс» — мощнейшую в Канаде и всей Северной Америке. В дальнейшем не исключено расширение роли негосударственных компаний в атомной энергетике.

Атом

Добыча урана в Западном мире

В ядерно-топливном цикле Канады, который относится к числу крупнейших в мире, также нет монополизма: важнейшие (но не единственные) игроки в сфере разведки и добычи урана — Cameco и Areva, а в верхних этажах производства ядерного топлива конкурируют Cameco и GE-Hitachi. Наконец, в начале текущего десятилетия государство (федеральная власть) отказалось от монополии на поставку отечественных реакторных технологий, и важнейшим игроком в этой сфере стал инжиниринговый холдинг SNC–Lavalin Group.

В то же время рынок основного оборудования для АЭС открыт зарубежным поставщикам, которые занимают на нем важное место (в нишах изготовления парогенераторов, оборудования машзала и так далее) и имеют возможности для дальнейшего расширения, в том числе поставки конструкций реакторов, альтернативных канадским.

Другой пример — Финляндия, где существенная доля в некоторых (но не всех) атомных проектах принадлежит подконтрольному государству акционерному обществу Fortum, но значительной частью активов владеют компании, которые не контролируются правительством страны. В то же время роль государства в поставке оборудования для атомной отрасли незначительна, как и в большинстве других стран, не имеющих собственных ключевых ядерных технологий и производственной базы для выпуска основного оборудования АЭС.

Также развита конкуренция и значительно присутствие негосударственного капитала в атомной энергетике Испании. Однако, в отличие от США, Финляндии или Канады, тут имеются прецеденты преимущественного контроля атомных станций зарубежными инвесторами (значительная доля активов принадлежит итальянской Enel). По похожему либеральному пути, по крайней мере пока, продвигается Турция, допускающая конкуренцию и полный контроль иностранных инвесторов в своей будущей атомной отрасли.

Атом

Открытия новых месторождений за последние 20 лет

Рыночные условия для ядерной энергетики существенно отличаются как в странах рассматриваемой группы, так и в регионах (не обязательно административных) в пределах одной страны. К важнейшим отличительным характеристикам относятся степень либерализации рынка электроэнергии и условия работы на нем атомных станций. Так, в США (подробнее см. кейсы) со времен либерализации некоторых региональных рынков электроэнергии все проекты строительства или достройки новых блоков АЭС осуществлялись в зонах регулируемых рынков, где владельцы атомных станций имеют возможность заключать долгосрочные контракты на большие объемы и закладывать значительную часть своих издержек и инвестиций в тарифы, утверждаемые регулирующими органами штатов.

Так же велики региональные различия и отличия рыночных условий в электроэнергетике Канады, но тут их воздействие на ядерную генерацию прямо противоположное.

Например, рынок провинции Квебек всегда оставался одним из самых «зарегулированных» в Канаде. В регионе избыток генерирующих мощностей, причем в основном дешевых гидроэнергетических. На этом фоне стоимость генерации единственной действовавшей в этой провинции АЭС «Джентили» с годами возрастала, а в случае проведения капитального ремонта, который был неизбежен, станция стала бы убыточной. И региональные власти приняли решение отказаться от атомной энергетики: в 2012 году станция была закрыта.

В то же время в других регионах Канады (Онтарио, Нью-Брансвик), где либерализация рынка электроэнергии продвинулась дальше, ядерная генерация выжила, хотя ее рентабельность и пострадала от изменения конкурентной ситуации, необходимости дорогостоящих капитальных ремонтов (для реакторов канадской конструкции они обязательны примерно через 25–30 лет эксплуатации).

Атом

Потребление миром урана растёт быстрее, чем его производство

Неплохо вписались АЭС и в конкурентные рынки некоторых других государств рассматриваемой группы, где газовая генерация обходится значительно дороже, чем в США, а развитию угольной мешают недостаток ресурсов и высокие издержки на снижение парниковой эмиссии. В таких условиях ядерная энергетика может оставаться конкурентоспособной даже на фоне высочайшей степени либерализации рынка электричества. Пример — Финляндия, чьи атомные станции сохраняют высокую конкурентоспособность, невзирая на значительное субсидирование нетрадиционных ВИЭ, интеграцию страны в один из самых либеральных в мире рынков электроэнергии (скандинавский), высокую долю дешевой гидрогенерации, развитые межсистемные сетевые соединения в зоне этого рынка и так далее.

Особенность стран рассматриваемой группы — не только относительно невысокий уровень государственного протекционизма в ядерной энергетике, но и его избирательный характер: он охватывает не всю отрасль, а лишь отдельные ее сферы, приоритеты развития или проекты.

Еще одно отличие этой группы от стран «ядерного абсолютизма» — активное участие негосударственных структур в НИОКР. Например, в США значительная часть НИОКР по перспективным конструкциям реакторов, ядерно-топливным циклам, выводу из эксплуатации осуществляется негосударственными структурами, как и последующее внедрение разработанных промышленных технологий. «Приватизация» сферы НИОКР достигает такой степени, что негосударственные компании создают технологии двойного назначения. Так, промышленная технология разделения изотопов урана с помощью лазера в этой стране создается частными структурами, причем с участием иностранных инвесторов — японских и канадских.

Атом

Центрифуга

Для атомной энергетики в странах рассматриваемой группы обычно используется общий с остальной энергетикой режим налогообложения, с поправкой на специфику отрасли (необходимость отчислений на вывод из эксплуатации и обращение с ОЯТ и ВАО и тому подобное). Однако в ряде случаев — например, в Испании, которая в последние годы увеличила налогообложение энергетики, в том числе ядерной, — устанавливается весьма высокая фискальная нагрузка.

Испанские компании, эксплуатирующие АЭС, пополняли фонд вывода из эксплуатации и обращения с ОЯТ пропорционально объему производства электроэнергии — в примерном диапазоне 0,006–0,008 евро/кВт . ч выработки. В 2013 году было введено два налога на обращение и хранение ОЯТ, а также высокоактивных отходов. Первый — налог на выгружаемое топливо: 2190 евро/кг т. м. выгруженного из реактора ОЯТ. Второй — налог на планируемое централизованное хранение ОЯТ и ВАО, он составляет 70 евро/кг т. м. или 30 000 евро/м³ ВАО. В совокупности оба налога эквивалентны приблизительно 40–50 млн евро на 1 ГВт установленной мощности в год.

Налоговые изменения в Испании объясняются двумя причинами. Первая — намерение Мадрида переложить в полном объеме расходы на вывод из эксплуатации и обращение с ОЯТ и ВАО с налогоплательщиков на энергетические компании. Вторая — необходимость покрытия тарифного дисбаланса, возникшего в электроэнергетике страны вследствие значительного субсидирования ВИЭ, которое не компенсировалось установленными прежде тарифами. Повышение фискальной нагрузки в Испании существенно затронуло не только атомную энергетику, и это отличает его от специальных ядерных налогов, установленных в некоторых странах с предвзятым отношением к атомной энергетике (сравнение этих налогов см. в Табл. 2).

«Ядерная дискриминация»

По ряду показателей страны с неблагоприятным инвестиционным климатом близки к некоторым государствам из двух других групп. Например, в их атомной энергетике, как правило, нет государственной монополии, а роль атомной энергии в ряде таких стран очень высока (до 40–55 % баланса генерации). Однако в странах рассматриваемой группы государство устанавливает дискриминационные условия для отрасли, которые ведут к ее сокращению и постепенной ликвидации или препятствуют развитию, иногда вопреки благоприятным экономическим предпосылкам: значительному спросу на недорогую энергию и высокой зависимости государств от импорта энергоносителей, а то и электричества. Это относится и к странам, где нет действующей ядерной генерации и при этом государство исключает ее появление.

В данной группе выделяются страны и регионы, поставившие перед собой на законодательном или нормативном уровне цель отказа от ядерной энергетики в определенные или гибкие сроки (Германия, Бельгия, Швейцария, Тайвань, Шотландия), либо установившие фактический запрет на использование атомной энергии в целях генерации (Италия, Австрия и другие). Так, Германия планирует отказаться от ядерной генерации в 2022 году, Бельгия и Тайвань — в 2025 году, Швейцария — предположительно в 2034 году.

При таких обстоятельствах долгосрочные инвестиции в развитие ядерной генерации, очевидно, теряют смысл. В некоторых перечисленных странах положение дополнительно осложняется дискриминационным фискальным режимом для действующей ядерной энергетики: специальным ее налогообложением, а также чрезмерной господдержкой конкурентных видов генерации. Все это происходит на фоне ухудшения с конца 2000-х годов конъюнктуры на многих рынках электроэнергии, что еще больше снижает рентабельность ядерной генерации.

Атом

Центрифуга

В качестве примера можно привести Германию, где с 2011 года начал взиматься налог на ядерное топливо в размере 145 евро на 1 грамм загружаемого в реактор делящегося материала — 235U, 239Pu, 241Pu и 233U (в Германии получили распространение МОX-топливо и топливо из регенерированного урана). Необходимо отметить, что для атомной энергетики Германии характерна в целом более высокая средняя рентабельность до налогообложения, чем для ряда других стран. В отличие от многих государств, где в условиях ухудшения рыночной конъюнктуры часть АЭС с относительно старыми ядерными блоками средней мощности балансируют на грани рентабельности и иногда закрываются владельцами по экономическим причинам (США, Швеции, Канады, Бельгии, Японии), в ФРГ сохранилась только высокоэффективная ядерная генерация на относительно современных блоках мощностью ~1,3–1,4 ГВт.

Тем примечательнее, что, несмотря на потенциально более высокую устойчивость немецких операторов АЭС к дискриминационным фискальным мерам, энергокомпании вынуждены сокращать свой ядерный бизнес, вплоть до закрытия атомных станций раньше срока, утвержденного властями ФРГ. Так, в июне 2015 года по этой причине была досрочно закрыта АЭС «Графенрайнфельд».

Все владельцы атомных станций Германии потребовали в судах разной инстанции финансовых компенсаций от государства в связи с досрочным прекращением ядерной генерации к 2022 году и сохранением налога на ядерное топливо (который был введен в 2010 году при условии, наоборот, продления работы АЭС). Хотя по ряду исков энергокомпании добились промежуточного успеха (Налоговый суд в Гамбурге признал незаконным сохранение налога на ядерное топливо), остальные инстанции (Европейский суд, Федеральный конституционный суд Германии) пока не поддержали требования к властям.

Атом

Центрифуга

Еще один пример подобной дискриминации — Бельгия, где в 2008 году был установлен налог на ядерную генерацию в виде ежегодного фиксированного платежа владельцев атомных станций, который поэтапно увеличивался (см. инфографику). Государственные регулирующие органы Бельгии не отрицают, что размер налога сопоставим с прибылью владельцев АЭС от всей деятельности в энергетике Бельгии, которая снизилась в последние годы в несколько раз из-за ухудшения конъюнктуры рынка и роста удельных затрат на ядерную генерацию (на ряде бельгийских энергоблоков в нынешнем десятилетии имели место длительные внеплановые простои, связанные с выявленными дефектами и поломками).

По оценкам самих владельцев АЭС, в последние годы этот бизнес убыточен, и прежде всего именно из-за налога на ядерную генерацию. В середине 2013 года совладельцы бельгийских атомных станций (дочерние структуры французских энергокомпаний GDF Suez и EDF) инициировали иск в Конституционный суд Бельгии, оспаривающий увеличение данного налога. Но суд отклонил его и последующую апелляцию, признав действия властей правомерными.

Похожий дискриминационный фискальный режим в отношении АЭС, в сочетании с преференциями конкурирующим видам генерации, применяется и в ряде государств, которые в ближайшие годы не намерены отказываться от атомной энергетики либо собираются рассмотреть такую возможность лишь в неопределенном будущем. Характерный пример — Швеция, правительство которой планирует сохранить ядерную энергетику на длительную перспективу — до тех пор, когда появится возможность заместить ее в энергобалансе (35–50 % выработки, в зависимости от значительных колебаний гидрогенерации) возобновляемыми источниками энергии.

Атом

Пик урана

При всем различии объектов налогообложения, общей особенностью является то, что налоговая нагрузка напрямую не связана с объемом производства электроэнергии и начисляется практически независимо от него, поэтому реальный уровень фискального давления на ядерную генерацию в этих странах со временем возрастал — как в моменты повышения ставок налогов, так и в периоды неизменных ставок. Так, в Германии в последние годы выработка атомных станций снизилась (в частности, уменьшился средний КИУМ на блоках АЭС «Исар», «Гронде», «Некарвестхайм», «Филипсбург»), но это привело к дополнительному росту налоговой нагрузки в расчете на 1 кВт . ч выработки.

Аномалии инвестклимата

На основании приведенных примеров создается ощущение, что решающие факторы инвестиционного климата в атомной энергетике — отношение государства и степень его вмешательства в отрасль. Эти факторы влияют на все прочие, однако векторы их воздействия бывают прямо противоположными. Достаточно привести несколько примеров.

Прежде всего, при высоком уровне протекционизма высоки и гарантии возврата инвестиций (нередко прямые финансовые), что привлекает частных инвесторов, обеспечивая окупаемость вложений. Однако, если при умеренных вариантах такой протекционизм повышает инвестиционную привлекательность отрасли (например, в Великобритании), то в случае «ядерного абсолютизма» путь для частных, особенно иностранных инвестиций в атомную энергетику может быть закрыт, либо сильно ограничена конкуренция. Это ведет к сужению выбора технологий, росту цен и ограничению круга инвесторов, а в ряде случаев — и объема инвестиций. Примеры можно найти в России, Южной Корее и других странах.

Атом

Потребности мира в природном уране только для начальной загрузки пускаемых реакторов

Иными словами, протекционизм в слишком больших дозах — не всегда благо для атомной отрасли, он может и негативно влиять на инвестиционный климат. Чтобы смягчить «передозировку», некоторые страны «ядерного абсолютизма» приоткрывают окно для конкуренции в определенных нишах атомного рынка. Например, Франция обладает достаточными производственными мощностями, чтобы с лихвой покрыть собственные потребности в ядерном топливе, однако занижает лицензированный объем его производства на своих заводах фабрикации и допускает на национальный рынок зарубежных поставщиков, отдавая им некоторую его долю (15–20 %).

Но есть и противоположные примеры, когда минимизация вмешательства государства, снятие регуляторных барьеров отнюдь не способствуют притоку инвестиций в ядерную энергетику. Конкурентная модель рынка электроэнергии может быть фактором ядерного инвестклимата, но далеко не всегда благоприятным. Например, как уже отмечалось, развитие конкурентных рынков в США в сочетании с рядом других факторов приводит к вытеснению с них некоторых атомных станций и нежеланию инвесторов вкладывать деньги в новые проекты ядерной генерации. В то же время либерализация рынка электроэнергии в России стала, наоборот, благом для атомной энергетики, поскольку привела к снижению протекционизма в отношении конкурентов ядерной генерации, поставив АЭС в более справедливые и выгодные условия.

Итак, степень участия государства в атомной отрасли сама по себе не определяет качество инвестиционного климата, это палка о двух концах. Вмешательство властей может оказаться во благо, а может — и во вред. Есть примеры успешного развития атомной энергетики как при протекционистской (Россия, Франция, Южная Корея), так и при рыночной модели отрасли (США, Финляндия, в прошлом Германия).

Атом

Пуски реакторов по годам — исторические и запланированные в ближайшем будущем

Сама модель отрасли не статична, она нередко эволюционирует, а вместе с ней — и инвестиционный климат. Независимо от того, с чего начиналась эволюция отрасли, она может привести к совершенно разным результатам. Консервативный протекционизм иногда приводит к динамичному развитию ядерной энергетики и ее успешной интеграции в конкурентный рынок (Россия). В то же время либерализм с режимом наибольшего благоприятствования для инвестиций вдруг перерождается в авторитарный диктат государства, в инвестиционном климате наступает «ледниковый период», и происходит по существу планомерная ликвидация отрасли (Германия, Бельгия, отчасти Швейцария и Швеция).

Такой финал — это по существу «ядерный абсолютизм наизнанку»: сохраняются внешние признаки рыночного инвестиционного климата (отсутствие монополии государства, конкуренция во всех сегментах отрасли, либеральный рынок и тому подобное), но на самом деле правительство директивно задает план развития атомной энергетики — ее уничтожение. То есть дискриминационный инвестклимат становится последней стадией эволюции отрасли.

Однако негативная позиция государства — не всегда главная помеха ядерной энергетике. В некоторых странах и регионах сочетание природных и рыночных условий делает применение атомной энергии экономически нецелесообразным. Например, в Норвегии, Новой Зеландии, Австрии обилие дешевых и хорошо освоенных гидроэнергетических ресурсов всегда ставило под сомнение целесообразность появления атомных станций. Этот же фактор в ряде стран, где АЭС есть (Бразилии, Швеции, Канаде, Швейцарии), создает привлекательные альтернативы действующей ядерной энергетике, мешая развитию отрасли.

Атом США

1977 год. Именно тогда была прекращена выдача разрешений на строительство новых станций

Иногда государство и без объективных оснований создает запретительные барьеры для ядерной энергетики, несмотря на несомненную экономическую целесообразность АЭС для данной страны. Так происходит, к примеру, в Италии — самой энергозависимой стране Европы, не имеющей достаточного объема собственных источников энергии для удовлетворения потребностей четвертой по размеру экономики ЕС. Италия пыталась развивать целый спектр ядерных технологий, но после аварии на Чернобыльской АЭС Рим свернул все проекты. Попытка возрождения атомной энергетики в начале нынешнего столетия «споткнулась» об аварию в Фукусиме: прошедший после нее общенациональный референдум заставил правительство подтвердить безъядерный статус Италии.

Говоря об этой стране, стоит затронуть важный вопрос о значении общественного мнения для инвестиционной обстановки в ядерной энергетике. Абсолютная нечувствительность к общественному мнению, характерная для стран с авторитарной политической системой, может привести к чрезмерно упрощенному, волюнтаристскому порядку утверждения атомных проектов, то есть к некоторой формализации ядерного надзора. Это в конечном итоге ослабляет систему ядерной безопасности, притупляет бдительность надзора и способно привести к драматичным последствиям. Нечто подобное, судя по всему, имело место в СССР накануне Чернобыля.

Однако у медали есть обратная сторона: высокая степень либерализации не только рынка, но и общества может сослужить плохую службу ядерной энергетике, заставив страну выбрать далеко не оптимальную энергостратегию. В государствах с развитой демократической традицией решение об использовании атомной энергии и судьбе многомиллиардных инвестиций подчас определяется настроениями избирателей, большинство из которых весьма смутно себе представляют реальные преимущества и опасности ядерной энергетики. Эти настроения зависят от случайных событий и целенаправленных манипуляций заинтересованных и общественных групп. Одно такое событие, случившееся пять лет назад в Фукусиме, предрешило резкий разворот в энергетике ряда стран.

Атом

Таким образом, инвестиционный климат для ядерной энергетики весьма причудливо различается в разных странах, вне зависимости от прочих их особенностей, и меняется порой самым неожиданным образом. Роль государства в этом велика, как ни в одной другой сфере. Но нет прямой зависимости между условиями развития АЭС и государственной «диктатурой» либо «демократией» в атомной отрасли. Ядерная энергетика — редкая область, где и то и другое может дать одинаково хороший результат.

Экономическая ситуация, равные условия для ведения бизнеса и либерализация рынков этого фактора не перевешивают: подчас в странах с развитой и благополучной экономикой ядерная энергетика оказывается в кризисе, тогда как в некоторых небогатых государствах она прогрессирует.

Кейсы

Великобритания

В Соединенном Королевстве государство отказалось от владения или управления большей частью активов гражданской атомной энергетики. Участие властей в отрасли проявляется не в форме тотальной госмонополии, а в создании привилегированных режимов госрегулирования бизнеса в атомной сфере с целью почти полной замены ядерного парка новыми блоками и дальнейшего его приращения. Характерная черта инвестиционного климата — неизменная приверженность государства дальнейшему развитию ядерной энергетики, несмотря на смены правительства и неблагоприятное влияние аварии в Фукусиме на общественное мнение (которое, впрочем, оставалось по большей части благосклонным к атомной энергии, не в пример многим другим государствам).

В отличие от всех перечисленных выше стран «протекционистской» группы, перспективное развитие ядерной генерации в Великобритании планируется преимущественно за счет зарубежных инвестиций и технологий; в то же время государство готово компенсировать инвесторам изрядную долю рисков.

В британской модели главными источниками финансирования атомных проектов должны стать средства иностранных инвесторов, а также — в конечном итоге — отечественных потребителей электроэнергии. Своеобразным стимулом для капиталовложений служит отсутствие ограничений на долевое участие иностранных инвесторов в ядерной энергетике — не только на уровне отдельных компаний, но и в масштабе отрасли, что в мире встречается нечасто.

Британия - атом

К мерам поощрения инвестиций в атомную энергетику относятся привилегированная долгосрочная система ценообразования новых проектов в ядерной генерации, государственные финансовые гарантии для некоторых проектов, а также жесткие меры дестимулирования парниковых выбросов, в целом снижающие конкурентоспособность производства электричества на органическом топливе.

Специальная система ценообразования на электроэнергию некоторых планируемых к постройке объектов генерации предусматривает заключение с инвесторами таких проектов особых долгосрочных (на несколько десятков лет) контрактов — так называемых контрактов на разницу, обеспечивающих для них возвратность капиталовложений в строительство станции и установленный уровень рентабельности независимо от изменения цен на рынке электроэнергии. Эта схема распространяется на проекты строительства ядерных мощностей и развития других низкоэмиссионных источников энергии: ВИЭ и энергоблоков на органическом топливе, оснащаемых современными системами улавливания и утилизации парниковых выбросов. Однако ценовой уровень контрактов на разницу различен для разных технологий генерации, в том числе разных ВИЭ, а так же отдельных крупных проектов.

В основе этой системы ценообразования лежит модель так называемых feed-in tariffs, которая в том или ином виде применяется во многих других странах, преимущественно в отношении распределенных возобновляемых источников электроэнергии. Особенность британской модели заключается в том, что она на практике продвигается в сторону максимальной унификации льготного режима для ВИЭ и прочих низкоэмиссионных источников энергии. При этом преференции, предоставляемые действующим ВИЭ, несколько сокращаются, а ядерной энергетике — растут, тем самым уравниваясь.

Первым проектом ядерной генерации, осуществляемым с использованием этой схемы, должно стать строительство двух энергоблоков на АЭС «Хинкли-Пойнт», планируемое совместно французской EDF и китайской CGN. Инвестиционное решение по этому проекту ожидается до конца весны. В случае реализации этими инвесторами последующих проектов (строительства энергоблоков на атомных станциях «Сайзвелл» и «Брэдуэлл») гарантированный ценовой уровень контракта несколько снизится из-за предполагаемого уменьшения издержек, обусловленного «эффектом серийности».

Заключение контрактов на разницу предполагается и для других планируемых ядерных энергоблоков в Соединенном Королевстве. В частности, Toshiba и GDF Suez — инвесторы проекта сооружения новой АЭС «Мурсайд» — предполагают согласовать с государством контрактные условия до 2019 года.

Следующим «подарком» инвесторам в ядерную энергетику может стать предоставление им государственных финансовых гарантий, предусмотренных правительством для крупнейших инфраструктурных проектов не только в атомной сфере. Еще одна мера, способствующая развитию атомной энергетики в Соединенном Королевстве, — повышенное налогообложение эмиссионных источников энергии, прежде всего тепловой генерации на органическом топливе. Как и в других странах ЕС, в Великобритании предусмотрена плата за эмиссию парниковых газов, в том числе для производителей электроэнергии. Однако в последние годы Лондон существенно повысил стоимость такой эмиссии (подробно см. справку выше и инфографику на стр. 59), установив надбавку к цене, определяемой в рамках системы Евросоюза по торговле квотами на выбросы (Emissions Trading System — ETS). Наибольшее давление испытывают угольные электростанции, не оснащенные системами утилизации выбросов, — прямые конкуренты АЭС в нише базовой генерации: эмиссия обходится дороже, кроме того, до 2025 года такие станции планируется закрыть.

Атом - заказчики

В полном размере: Атом - заказчики

В отличие от ряда других стран, Великобритания старается излишне не нагружать свою атомную энергетику налоговым бременем, рассматривая ее как приоритетную сферу. В результате Соединенное Королевство сегодня лидирует в Европе по числу планируемых проектов строительства ядерных энергоблоков и участвующих в них инвесторов. За полтора десятилетия предполагается построить до 18 ГВт новых ядерных мощностей.

Несмотря на значительное ухудшение в последние годы рыночной конъюнктуры, Великобритания сумела привлечь в атомные проекты целый ряд иностранных инвесторов: три консорциума, образованных крупнейшими энергокомпаниями и поставщиками технологий.

Британская система налогообложения парниковых выбросов генерации

Установленная в Великобритании надбавка к цене эмиссии, определяемой в рамках системы Евросоюза по торговле квотами на выбросы (ETS), взимается в виде так называемого сбора за изменение климата (Climate Change Levy — CCL), имеющего разные ставки в расчете на разные единицы измерения для нескольких видов органического топлива тепловых электростанций (в основном природного газа, угля и сжиженного нефтяного газа).

Атом США армия

США - ядерные объекты

Для энергоблоков, оснащенных системами улавливания парниковых выбросов (обычно угольных), предусмотрены скидки, значение которых определяется индивидуально в зависимости от технических особенностей очистного оборудования. Небольшие генерирующие установки и ТЭЦ налогом не облагаются. Ставки налога периодически меняются и установлены таким образом, чтобы, будучи пересчитанными в стоимость эмиссии, они не превышали определенной суммы в фунтах стерлингов в расчете на одну тонну парниковых выбросов.

В 2016–2020 годах CCL в эквиваленте стоимости эмиссии (который в британских официальных документах обозначается как Carbon Price Support — CPS) не должен превышать 18 фунтов за 1 тонну CO₂. CPS в сумме с ценой ETS составляют уровень стоимости парниковых выбросов в Великобритании, который принято называть минимальной ценой углеродной эмиссии (Carbon Price Floor — CPF).

На практике стоимость эмиссии не достигает в точности этого уровня и несколько различается в зависимости от видов топлива, теплотворной способности конкретных партий углеводородной смеси одного и того же вида, характеристик генерирующего и очистного оборудования и так далее.

Россия - атом

CCL взимался в Великобритании до принятия в 2005 году европейской системы ETS и рос почти ежегодно приблизительно в линейной пропорции. После 2008 года и в период разработки и введения CPF (2010–2013 годы) европейская цена эмиссии интенсивно снижалась. Лондон предполагал, что установление надбавки к европейской цене позволит поддержать стоимость выбросов на определенном, растущем уровне. Для этого предусматривалось более интенсивное периодическое, скачкообразное увеличение этой надбавки от 4,94 фунтов за тонну CO₂ в момент установления в апреле 2013 года до 30 фунтов за тонну CO₂ в 2020 году и 70 фунтов за тонну CO₂ в 2030 году (причем в ценах 2009 года).

Однако на фоне падения стоимости эмиссии в ряде других стран ЕС и повсеместного снижения рыночных цен на электроэнергию чрезмерная фискальная нагрузка на генерацию в Великобритании угрожает незапланированным закрытием части тепловых энергоблоков и неблагоприятно сказывается на конкурентоспособности британской экономики, что вызвало протесты отраслевых лобби.

В итоге Лондон немного отступил от первоначального намерения неуклонно увеличивать стоимость эмиссии, стабилизировав надбавку к европейской цене на текущий и ближайшие годы на уровне чуть ниже прошлогоднего (в период с апреля 2014 года по март 2015 года он составлял 18,08 фунтов за тонну CO₂).

США

В США существуют зоны как регулируемых, так и конкурентных рынков электроэнергии. Около половины из 99 ныне действующих ядерных энергоблоков оказались в регионах, где была проведена либерализация. В зонах конкурентных рынков, цены на которых находятся под давлением из-за медленного восстановления спроса на электроэнергию, снижения стоимости газа, повышения конкурентоспособности других видов генерации за счет развития технологий и предоставления преференций станциям на возобновляемых источниках энергии, ядерная генерация чувствует себя в целом хуже.

Не случайно ряд атомных станций в зонах либерализации рынка закрываются их владельцами до истечения лицензии на генерацию. Только по этой причине за последние три года в США закрылись две АЭС («Вермонт-Янки» и «Кивуни»); уже объявлено о досрочном закрытии в ближайшие 2–3 года еще двух («Пилгрим» и «Фицпатрик»), а также о возможности такого решения в отношении еще нескольких станций («Куод-Ситис», «Байрон», «Клинтон», «Дэвис Бесс», «Джинна»).

Однако следует добавить, что станции на ископаемом топливе эти проблемы затрагивают в еще большей мере. Так, по данным исследовательской компании Velocity Suite, на АЭС приходится лишь 6 % мощностей, закрытых в США в 2010–2015 годах. За тот же период закрылись 41,3 ГВт угольной генерации и 18,4 ГВт газовой (сравните с 5 ГВт ядерной). По оценке американской отраслевой ассоциации NEI, из-за ужесточения экологических стандартов до 2020 года их судьбу могут разделить до 1/3 мощностей угольной генерации США. На этом фоне положение атомной энергетики, имеющей низкую себестоимость выработки электричества и не несущей издержек на эмиссию, выглядит не так драматично. Не случайно представители некоторых компаний —владельцев АЭС (например, Exelon) заявили, что их беспокоит не столько конкуренция со стороны газовых и тем более угольных станций, сколько чрезмерные привилегии ВИЭ.

Хотя суммарный объем разных форм федерального субсидирования атомной энергетики нельзя назвать незначительным (порядка $1–2 млрд в год), по сравнению с масштабами крупнейшей в мире ядерной генерации (99 энергоблоков) господдержка смотрится довольно скромно. До нынешнего десятилетия такая поддержка сводилась почти исключительно к субсидированию федеральными властями НИОКР. По данным американской исследовательской компании Management Information Services Inc., в 1950–2010 годах государство выделило на эти цели $73,8 млрд, что составило менее 9 % объема субсидирования энергетики в целом (хотя в структуре всех энергетических НИОКР — около половины).

Атом США

В последние годы арсенал инструментов господдержки расширился. В 2005 году был принят федеральный Закон об энергетической политике, декларирующий ряд дополнительных мер, в том числе непосредственно касающихся ядерной генерации. К ним относятся: налоговые вычеты при выработке электроэнергии на планируемых (теперь уже строящихся) реакторах, государственные финансовые гарантии проектам сооружения новых мощностей в отрасли, некоторое сокращение отчислений в фонды вывода из эксплуатации, меры компенсации ряда рисков, дополнительная финансовая поддержка НИОКР. Однако большинство этих мер касается не всех, а только отдельных проектов, выбираемых по специальным критериям.

В частности, право на налоговые вычеты для будущей генерации (около $0,02/кВт . ч выработки в первые восемь лет работы, что эквивалентно примерно половине нынешней средней себестоимости ядерной генерации в США) могут получить лишь владельцы четырех энергоблоков, строящихся на АЭС «Вогл» и «Саммер». Дело в том, что круг льготных проектов определяется сроками внедрения реакторов, в которые вписываются лишь названные блоки. То же с федеральными госгарантиями: на сегодня они утверждены только для инвесторов второй очереди АЭС «Вогл» (в суммарном объеме $8,3 млрд). Для распределения в дальнейшем среди остальных претендентов в атомной отрасли (не только генерации) выделено еще $12,5 млрд.

Швеция

В этой стране энергокомпании с 2000 года платят налог на установленную мощность АЭС (см. инфографику). В случае простоя энергоблока предоставляется скидка, но она невелика: примерно 3 % от суммы налога. Власти несколько раз повышали ставку ядерного налога, к тому же он рос за счет повышения тепловой мощности ряда энергоблоков в рамках программ их модернизации. Оценки удельного веса налога в расходах на ядерную генерацию существенно разнятся, но во всех случаях измеряются десятками процентов. Помимо налога на мощность, из специфических отраслевых сборов владельцы атомных станций Швеции уплачивают высокие взносы в фонды обращения с ОЯТ и вывода из эксплуатации.

Атом США

Дискриминационное налогообложение и протекционизм в отношении ВИЭ искусственно снижают конкурентоспособность шведской ядерной энергетики. Так, по заявлению Vattenfall, налог на установленную мощность АЭС стал одной из главных причин рекордного чистого убытка в 19,8 млрд крон (2,1 млрд евро), понесенного компанией в 2015 году. Владельцы АЭС пытались оспорить налог в шведских судах и в Европейском суде, но безуспешно.

Не случайно собственники некоторых ядерных энергоблоков объявили об их скором закрытии, при отсутствии утвержденных планов замещения. До 2020 года предполагается окончательно остановить четыре из десяти эксплуатируемых в Швеции ядерных блоков (30 % ядерных мощностей страны), причем один из них (№ 2 АЭС «Оскарсхамн»), остановленный ранее для модернизации, вероятно, так и не возобновит работу до официального снятия с эксплуатации. Два контролирующих владельца атомных станций Швеции (Vattenfall и E. On) обосновывают необходимость досрочного закрытия части мощностей низкими ценами на электроэнергию, возросшими издержками и негативным воздействием налога на ядерную генерацию.

На инвестиционном климате в шведской атомной отрасли сказывается и неопределенность энергетической стратегии страны, подкрепляемая историческим опытом. В 1980-х годах власти Швеции планировали отказаться от ядерной генерации к началу нынешнего столетия, но затем отменили это решение, ограничившись выборочным закрытием некоторых мощностей (была окончательно остановлена двухблочная АЭС «Басебек»). Однако после прихода к власти в 2014 году новой правящей коалиции вопрос о постепенном отказе от атомной энергии в пользу ВИЭ снова поднимается на политическом уровне. Все эти колебания в энергостратегии отнимают у инвесторов в ядерную энергетику уверенность в завтрашнем дне и мешают планировать долгосрочные капиталовложения.

Парниковая эмиссия в Швеции обходится дороже штрафа, установленного ЕС за превышение квот на выбросы (100 евро/тонну CO₂). Однако налогообложение парниковых выбросов почти не касается электроэнергетики. Выработка электроэнергии на органическом топливе составляет незначительную часть баланса генерации страны (~3 %), при этом конденсационные станции и ТЭЦ оплачивают эмиссию лишь с небольшой доли (максимум 1,5–5 %) потребляемого ими органического топлива. Таким образом, фактор налогового дестимулирования конкурирующей с АЭС тепловой генерации в Швеции практически не играет роли, в отличие от описанного примера Великобритании и ряда других стран. В то же время распределенные возобновляемые источники энергии получают значительные преференции, прежде всего в рамках системы «зеленых» сертификатов, оплачиваемых в конечном итоге потребителями электроэнергии. На этом фоне роль распределенных ВИЭ в энергобалансе неуклонно растет: в частности, в 2015 году объем их выработки увеличился на 45 % и составил около 17 млрд кВт . ч в год (11 % генерации Швеции).

Япония

Совершенно особым примером страны с неблагоприятными условиями можно назвать Японию. По степени развития конкуренции в отрасли она находится на уровне стран с наиболее либеральной средой в атомной энергетике. Сегодня Токио уже не планирует отказаться от ядерной генерации (как предполагало предыдущее правительство) и не устанавливает драконовские фискальные меры. Однако чрезвычайно высокие требования к безопасности, обусловленные горьким опытом стихийных бедствий и объективно сложными условиями для строительства АЭС, приводят к повышенным издержкам для инвесторов, которые подчас достигают запретительного для капиталовложений уровня.

К объективным основаниям для «перестраховки» относятся, прежде всего, на редкость сложные сейсмические условия и опасность экстремальных цунами: все площадки действующих и строящихся атомных станций Японии находятся в зонах сейсмической активности, подобные которым в большинстве стран мира рассматриваются как неприемлемые для размещения объектов атомной энергетики. После серии природных катаклизмов — некоторые из них привели к заметным повреждениям (АЭС «Касивадзаки-Карива») или тяжелым авариям (АЭС «Фукусима-1») — японские надзорные органы ужесточили и без того крайне суровые требования к безопасности.

Например, максимальное горизонтальное ускорение безопасного останова (один из основных параметров сейсмоустойчивости) для большинства ядерных блоков страны установлено в диапазоне 0,45–0,80 g, а для некоторых превышает 1–2 g. Лишь несколько атомных станций, построенных в других странах мира, обладают сейсмоустойчивостью, которая укладывается в первый диапазон; второй уровень беспрецедентен.

Меры усиления устойчивости к землетрясениям и цунами, которые исходят из «постфукусимских» установок надзорного органа Японии, требуют огромных инвестиций — в дополнение к тем, что уже были осуществлены ранее сверх первоначальных проектных. В этих условиях ряд владельцев АЭС предпочитают закрывать ядерные блоки, поскольку модернизация, по их расчетам, не окупится: необходимые суммы составляют сотни миллионов и миллиарды долларов, что для блоков средней мощности старых конструкций (меньше 500–700 МВт) экономически нецелесообразно. Так, в 2015 году владельцы закрыли по одному энергоблоку на АЭС «Симанэ», «Генкай», «Цуруга», два блока на АЭС «Михама».

В общем, Япония является особым примером страны, чей инвестиционный климат в атомной отрасли в существенной мере определяется природными условиями. В то же время нельзя сбрасывать со счетов и другие факторы, которые влияют на сегодняшний отраслевой инвестклимат. К ним относятся, во‑первых, субъективизм и популизм в оценке вопросов ядерной безопасности, которые заметно выросли после аварии в Фукусиме. Во-вторых, традиционно громоздкая бюрократическая процедура контроля ядерной безопасности, снижающая экономическую эффективность использования мощности (она в Японии всегда была ниже, чем в большинстве развитых стран). В-третьих, значительная роль муниципальных властей в утверждении атомных проектов: с одной стороны, они подвержены общественному мнению, с другой — многие муниципалитеты напрямую решают судьбу действующих и строящихся АЭС, обладая большими полномочиями согласования, а в ряде случаев являясь еще и фактическими совладельцами станций.

Все эти факторы приводят к заметному регрессу в атомной энергетике Японии после аварии в Фукусиме: большинство блоков простаивают по несколько лет, а ряд проектов новых мощностей заморожены. И это несмотря на то, что ядерная генерация в обозримой перспективе является наилучшим способом повышения энергетической самостоятельности Японии — страны, крайне зависимой от поставок зарубежных энергоносителей (распределенные ВИЭ до последнего времени не играли существенной роли в Японии, а планируемое наращивание этого сектора, с учетом необходимости повышенного резервирования мощности, растянется на десятилетия).

В связи с этим уместно сравнить Японию с Южной Кореей, которая, обладая сопоставимой зависимостью от импорта топлива, сделала однозначную ставку на расширение ядерной энергетики при сильнейшей протекции государства. Однако основное отличие Страны утренней свежести от Страны восходящего солнца заключается в существенно меньшей сейсмической активности районов размещения площадок корейских АЭС и гораздо меньшей вероятности экстремальных цунами (противоположные точки зрения высказывались, но не получили поддержки в экспертном сообществе). Соответственно, нет и подобного японскому негативного опыта нештатных ситуаций на атомных станциях, обусловленных стихийными бедствиями.

http://atomicexpert.com/content/proatomnye-usloviya