Был конец сентября 1923 года. Над Атлантическим океаном бушевал ураган. Старенький итальянский грузо­вой пароходишко водоизмещением 12 тыс. г «Томазо ди Савойя» трещал по швам. А в трюме парохода, на куче деревянных чурок и ржавеющих железных труб, скорчив­шись от страха и морской болезни, сидела тысяча итальянцев и греков-эмигрантов. У выхода из трюма стояли часовые, чтобы эмигранты чего доброго не под­нялись на палубу и не нарушили покой обитателей нескольких приличных кабин, оборудованных на этом грузовом пароходе для пассажиров. В самый разгар урагана, когда люди в трюме валились друг на друга, а слабые задыхались от неописуемой вони, к часовому у выхода подошел парнишка лет 17 и протянул ему две бумажки по 20 долл. Матрос взял деньги и выпустил приземистого черноволосого подростка на палубу.

Парнишку звали Аристотелем Онассисом. Так вот, за взятку, он и выбрался из вонючего трюма наверх, на палубу. Когда же буря немного улеглась, молодой чело­век обратился к другому матросу, караулившему насос на цистерне с пресной водой. Дал и ему 10 долл., чтобы хоть немного отмыться от трюмной грязи.

У паренька осталось еще 60 долл. Это были все деньги, которые юному Аристотелю Онассису удалось распихать по карманам, когда он вступил на землю Аргентины в Буэнос-Айресе.

Между тем раннее детство у будущего короля нефте­наливного флота, а позднее — супруга вдовы американ­ского президента было безоблачным и обеспеченным. И не бедность, не нищета загнали его на палубу ста­ренького парохода «Томазо ди Савойя», а — сама госпо­жа история.

Отец Аристотеля Онассиса, носивший, как и сын, громкое имя — Сократ, был торговцем табаком в турец­ком городе Смирна, ныне Измире. Он, правда, не ходил в миллионерах, но среди греков, проживавших в этом турецком городе, считался человеком богатым и готовил­ся отправить сзоего сына на учебу в Оксфордский университет в Англию. Во время первой мировой войны Турция и Греция находились в противоположных сра­жающихся лагерях. Турция была союзницей немцев и Австро-Венгерской монархии, греки же, которые на про­тяжении многих столетий томились под турецким игом, сражались на стороне Антанты. В конце войны Англия и Франция во время переговоров, проходивших в разных дворцах вблизи Парижа, настроили тогдашнего грече­ского премьера буржуазного либерала Венизелоса, чтобы он потребовал уступить Греции суверенитет над Констан­тинополем (Истамбулом) и очень важным в стратеги­ческом отношении городом Смирной в Малой Азии, чтобы тем самым укрепить свои стратегические позиции, когда дойдет черед до захвата основных турецких тер­риторий в будущем и особенно — выхода из Черного моря, пролива Дарданеллы.

И греческая армия действительно в 1919 году заняла Смирну, а Сократ Онассис, приверженец Венизелоса, организовал среди греческих торговцев города полити­ческое общество, которое снабжало соответствующей информацией оккупировавшую Смирну английскую армию.

Контрудар не заставил себя ждать. Штурм, которым греки сначала овладели городом, а затем жестокость английской оккупационной армии подогрели национализм турок, и возглавивший буржуазно-освободительную рево­люцию Кемаль Ататюрк вскоре со своими отрядами перешел в контрнаступление. К осени 1922 года мечты греков о «Великой Греции» развеялись как дым. Турки заняли город Смирну и в буквальном смысле слова истребили его греческое население. В течение шести дней было разрушено 5 тыс. домов, принадлежавших грекам, и убито 120 тыс. жителей города — греков.

Сократа Онассиса, поддерживавшего греческую ар­мию деньгами, ожидал арест, пытки и, вероятно, смерть.

16-летний Аристотель Онассис, оставшийся старшим в семье после ареста отца, уже тогда постиг, что в мире покупается почти все. В опустевшем подвале отчего дома он нашел запасы водки и раздал ее офицерам размещавшихся вокруг турецких войск — в обмен на пропуск, который позволял ему беспрепятственно пере­двигаться по городу. С таким пропуском он проник в сожженный греческий район города и там разыскал в руинах отцовской торговой конторы стальную шкатулку Сократа Онассиса с 5 тыс. долл. Из них 3 тыс. он истра­тил на то, чтобы подкупить военный трибунал и осво­бодить отца из тюрьмы, а остальные 2 тыс. пошли американскому вице-консулу в Смирне, который смог вне очереди устроить семью на один из переполненных беженцами пароходов, уходивших в Грецию.

Вслед за крушением надежд о «Великой Греции» началось переселение—1,5 млн. греков устремились на родину, которая и без того едва справлялась с колос­сальными экономическими трудностями. Аристотелю, который с детства хорошо знал, как нужны были деньги, когда речь шла об американском вице-консуле или о матросе, охранявшем насос у цистерны с пресной водой, достаточно было всего один раз взглянуть на Афины, чтобы увидеть безнадежность ситуации, сложившейся там. Летом 1923 года семья Онассисов прибыла в Афины, а уже в августе Аристотель сидел в трюме парохода «Томазо ди Савойя», отправлявшегося в Буэнос-Айрес.

Первые месяцы пребывания в Аргентине Онассис-младший занимался черной работой, как обычно это показывают в старых фильмах, сделанных в Голливуде о будущих миллионерах. Был он докером, официантом в каком-то кабаке, мыл посуду на кухне греческого рес­торана.

Целый год прошел, прежде чем Онассис, приехавший в Аргентину со знанием греческого, турецкого и англий­ского языков, а затем выучивший итальянский и испан­ский, получил место в фирме ИТТ, дочернем предприя­тии гигантского американского треста, который держал в своих руках телефонную сеть всей Южной Америки. Получал он в неделю 40 долл., что по тем временам в Аргентине считалось «серьезными деньгами». Первые 40 долл. он решил тоже истратить с умом: сменить обшарпанный свой «гардероб», чтобы было в чем по­явиться в Буэнос-Айресе в одном из аристократических яхт-клубов и попроситься в его члены. Нет, он не швы­рялся деньгами. Это был второй составной элемент позднее сделавшегося знаменитым «рецепта Онассиса» — приобретение связей.

Новый член аристократического яхт-клуба остальное время, когда не пребывал на каком-то из парусников клуба, жил как самый настоящий нищий. И это его нищенствование продолжалось до тех пор, пока он не скопил первую тысячу долларов. Теперь можно было отправить письмо отцу, который жил хоть и значительно беднее прежнего, но продолжал свой «табачный бизнес» и в Греции. В Аргентине тогда неизвестен был еще греческий табак; там смешивали кубинский табак с сор­тами, которые выращивались в южной части Соединен­ных Штатов. Аристотель Онассис после работы, которую он выполнял в конторе ИТТ, начал свои поездки в качестве коммивояжера, имея на руках полученные от отца образцы греческих Табаков.

Задачу его облегчило то, что крупные импортеры были тоже большей частью членами яхт-клуба. И в течение двух лет Онассис пробил себе дорогу на аргентинский табачный рынок: '/з табака, использовавшегося на столичных табачных фабриках Аргентины, составляли теперь — при его посредниче­стве — греческие и турецкие сорта. Табачный бизнес Онассиса начался в 1925 году, когда ему еще было только 19. Два года спустя, в 1927-м, он имел на своем счету уже 100 тыс. долл.

Деньги идут к деньгам. Онассис, обладавший тонким нюхом дельца и выдающимися способностями, знал очень точно, как использовать этот древний механизм. Нашел применение и третий элемент рецепта Онассиса: умело предложенные взятки и установленные хорошие деловые связи диктовали следующий шаг: идти на риск!

В порту Монтевидео волны плескались у борта полу­затонувшего танкера водоизмещением в несколько десят­ков тысяч тонн. Уже много лет пароход лежал в воде и ржавел. Онассис отправился в Монтевидео, сел в мотор­ную лодку, объехал останки корабля и тут же прикинул, сколько можно дать за них. В течение часа он уже за­ключил сделку. Танкер подняли, привели за 10 тыс. долл. в порядок, а два месяца спустя Онассис продал его, получив 50 тыс. долл. чистой прибыли. Так начался его новый бизнес — судовладельца.

Разумеется, он не порвал и с импортом табака, но теперь его корабли перевозили уже и пшеницу, и шерсть, и даже сырые кожи, которые плыли по волнам Атланти­ческого океана из Америки в Европу, принося Онассису хороший доход.

В 1929 году, в 23 года, через шесть лет после приезда в Аргентину, он стал миллионером. Свой «рецепт» он осуществлял с беспримерной энергией и упорством. При­рода наградила его таким здоровьем, что еще в раннем детстве ему было достаточно спать в сутки не более трех-четырех часов. Он мог работать без сна и отдыха подряд и двое, и трое суток. А затем, на четвертые сут­ки спал 12—14 часов, и снова был свежим и бодрым.

Что касается связей на уровне государственных руко­водителей в правительственных кругах, то их он тоже приобрел в тот год, когда капитал его достиг рубежа первого миллиона. Греческое правительство, премьером которого в то время был Венизелос, ввело новые правила обложения пошлинами, которые сильно удорожали това­ры, прибывшие из таких государств, с которыми у Греции не было долговременных торговых договоров. Эти прави­ла нарушали интересы сотен греческих и американских бизнесменов, но Онассис был единственным, кто пошел в битву за их защиту. На протяжении многих месяцев он засыпал письмами чиновников Буэнос-Айреса и Афин (и не только письмами, но и подарками), а затем и сам отправился в Грецию и попросил аудиенции у Венизе­лоса, ссылаясь на то, что во время битвы за Смирну его отец принес большие жертвы, оказывая помощь и под­держку греческой армии.

Венизелос принял молодого человека, приказал изучить его предложение о заключе­нии долгосрочного греко-аргентинского торгового дого­вора и переслать затем его в министерство иностранных дел. Несколько дней спустя Онассис появился в оффисе министра иностранных дел. Тот принял его со скучающим видом, разговаривал с Онассисом, полируя пилочкой ногти и в конце разговора предложил: оставьте в секре­тариате свой телефон, вас потом известят о судьбе вашего предложения. Тогда Онассис встал, пнул ногой кресло, в котором до этого сидел, и сказал вздрогнувшему от шума чинуше: «Господин министр, я думал, что вы готовы серьезно обсудить дело, столь важное для Греции, а вы, кажется, дремали, пока я тут говорил. И вообще, вас больше интересуют собственные ногти, чем внешняя торговля Греции».

Министр попросил вернуться уже направившегося к двери Онассиса, а через две недели тот, хотя и был уже гражданином Аргентины, отправился в путь с греческим дипломатическим паспортом в кармане в качестве чрез­вычайного представителя правительства Венизелоса в Буэнос-Айресе. А еще три недели спустя был заключен греко-аргентинский торговый договор; Онассис же стал генеральным консулом Греции в Аргентине. Снова за­струился поток товаров, н одновременно начал стреми­тельно обогащаться Онассис.

После этих значительных успехов, но с точки зрения действительных богачей располагая все еще скромными материальными средствами, Онассис обратился к бизнесу в области судостроения. Собственно говоря, ни переписка этих лет, ни его скудная автобиография, ни книги о нем не объясняют, почему его внимание привлекли корабли и мир торгового флота.

Можно только предположить, что во всем этом немаловажную роль играют первые успехи, связанные с полузатонувшим танкером. Другое возможное объяснение, что обычные торговые сделки тянулись слишком уж монотонно и мирно и не могли удовлетворить его устремлений к авантюрным предприя­тиям, полным риска, что вообще характерно для первого поколения бизнесменов, стяжавших богатство, и вместе с ним — власть.

К зиме 1931 года, когда мировой экономический кризис достиг наибольшей остроты, в порту Монреаля уже два года, стоя без дела, ржавел целый небольшой торговый флот крупнейшей судовладельческой компании Канады. Это были 10 кораблей, которые в свое время обошлись хозяевам в 20 млн. долл., но даже и в условиях глубочайшего экономического кризиса все еще стоили по 100 тыс. долл. каждый. По причине кризиса корабли сто­яли в порту без работы, а их владельцы очутились на краю финансового краха.

Приехав в Монреаль, Онассис осмотрел корабли, выбрал из них шесть, нахо­дившихся в наилучшем состоянии, а затем за все шесть выложил на стол 120 тыс. долл., то есть ровно столько, сколько они могли стоить, если их разобрать на метал­лолом. У фирмы не было выбора, она вынуждена была согласиться на это, и Онассис заполучил корабли, хотя при этом и сам чуть не разорился на столь рискованной сделке. Ведь ему пришлось ждать целых два года, пока он смог найти грузы для своего маленького флота. За это время четыре корабля (правда, опять-таки пусть с не­ большой, но пользой) пришлось продать, потому что все из-за того же кризиса он смог найти дело только для двух кораблей.

Впрочем, даже оставшиеся два судна очень скоро при­несли ему богатую прибыль, не в последнюю очередь потому, что Онассис первым среди будущих крупных судовладельцев открыл и до конца использовал ту, не сравнимую ни с чем возможность использования «флага наибольшего благоприятствования». В мире было (они есть и сегодня) несколько государств, правительства которых пытаются увеличить свои доходы за счет того, что дают всевозможные послабления владельцам судов, которые регистрируют суда чужих стран под их флагом. Главными государствами таких «флагов наибольшего благоприятствования» в период рождения богатства Онассиса были Панама и Либерия. Помимо послаблений с налогами эти страны использовали для привлечения предприимчивых судовладельцев и другие «приманки». В них, например, запрещалось создавать профсоюзы, очень снисходительными были требования к охране тру­да, не существовало нижней границы зарплаты.

В Пана­ме в те годы нужно было заплатить всего только 500 долл., чтобы получить разрешение основать судовладельческую компанию. Аналогичным было положение в Либерии. На самом же деле тогда (и вплоть до 80-х гг.) ни у Па­намы, ни у Либерии не было никакого торгового флота. И вскоре судовладельцы различных национальностей — американцы, англичане, греки, арабы и прочие — пусти­ли сотни своих кораблей в плаванье под панамским и либерийским флагами. Очень скоро торговые флоты Панамы и Либерии «вышли» уже на четвертое и пятое места среди флотов капиталистических государств мира.

Формально, потому что это был вопрос чистой бухгал­терской статистики и регистрации. Ну, а в случае эконо­мического кризиса и большой безработицы можно было беспощадно снижать заработную плату и безнаказанно пренебрегать мерами по охране труда и безопасности матросов, в отличие от других флотов, где это соблю­далось более строго.

Онассис постиг эту возможность уже в то время, ког­да это еще не стало широко распространенным явлением на других флотах и кораблях. У него было всего только два танкера, которые ходили под панамским флагом; их содержание обходилось в два раза дешевле, чем содержание любого корабля какой угодно другой страны мира — за счет низкого уровня зарплаты матросов в сравнении с судами английских и скандинавских судо­владельческих компаний. Флот Онассиса стал быстро расти, как росли и его миллионы.

В 1934 году его состояние уже достигло 10 млн. долл. Именно тогда он пришел к выводу, что в мировой эконо­мике скоро наступит эпоха нефти. А для перевозки нефти нужны были нефтеналивные танкеры, то есть корабли совсем иного типа, чем для перевозки угля.

Поскольку еще продолжался мировой экономический кризис, крупные судостроительные верфи Норвегии и Швеции готовы были строить корабли, даже если заказ­чик вносил аванс всего в 10% стоимости строящегося корабля. Тоннаж нефтеналивных судов в тот период едва ли достигал 10 тыс.г. Танкер с большим водоизмещением считался уже гигантом. И вдруг Онассис заказывает в Швеции танкер водоизмещением в 15 тыс. г, который получает в дальнейшем название «Аристон».

После этого последовали еще два заказа на строительство танкеров «Аристофан» и «Буэнос-Айрес». Один «Аристон» обошел­ся в 700 тыс. долл., но заплатить за него Онассису пока что пришлось только 70 тыс. Как только корабль был готов, Онассис, используя «флаг наибольшего благопри­ятствования», смог дешевле других конкурентов перево­зить нефть и сразу же получил первый крупный заказ на доставку нефти. «Одинокий волк» в джунглях между­народного нефтяного бизнеса Поль Гетти поручил ему перевезти из Калифорнии несколько партий нефти в япон­ские порты знаменитого торгового дома «Мицуи». Танкер «Аристон» один за год заработал 600 тыс. долл., хотя все еще не был оплачен до конца. Такую же прибыль принесли в первые два года эксплуатации «Аристофан» и «Буэнос-Айрес».

Над Европой уже начали сгущаться политические грозовые тучи, но корабли Онассиса продолжали перево­зить все больше нефти. Впрочем, не только нефть, но и сырье и запасные части как для вооружавшейся нацист­ской Германии, так и для боровшейся с фашистами Испании. Возили грузы для всех, кто платил. К этому предвоенному времени и относится классическое заявле­ние Онассиса: «Как грек я принадлежу Западу. Как судовладелец — капитализму. Но больше всего я люблю ту страну, где мне меньше всего устраивают препон и ограничений и где требуют наименьший налог».

Когда началась вторая мировая война, три больших нефтеналивных судна Онассиса застряли в Швеции. На основании существовавшего между Германией и Швецией соглашения о нейтралитете все иностранные корабли, находившиеся в это время на якоре в шведских портах, не имели права покидать их до конца войны. (Таким образом шведы давали гарантии Гитлеру, что эти корабли не будут использоваться для перевозки грузов союзников.)

Но пока три крупных танкера Онассиса бездейство­вали в Швеции, дюжина других грузовых пароходов из флота Онассиса все военные годы зарабатывала колос­сальные прибыли. Американский эксперт по судоходству Эрнест Лейзер так писал в своей книге о бизнесе военно-транспортных перевозок: «Большинство кораблей находи­лось в удивительно плохом состоянии. Правда, пока они окончательно не пришли в негодность, они верно служили союзникам, поддерживая их военные усилия, а еще боль­ше пользы приносили их владельцам: в зоне военных действий тарифы на перевозку грузов были потрясающе высокими».

Словом, и в годы войны увеличивалось богатство Онассиса, а сам он, любя «сладкую жизнь», переселился в еще более дорогостоящие, полные блеска апартаменты в Нью-Йорке, на крыше самого дорогого небоскреба, баш­не «Риц».

В эти же годы он приобрел себе поместье вблизи Нью-Йорка на Лонг-Айленде, в заливе Устриц, кото­рый облюбовали для себя богачи и аристократы. Обык­новенно он здесь проводил свои «уикенды» в обще­стве директора кинофабрики, миллионера греческого происхождения Скоуроса и еще двух других богатых судовладельцев-греков Ливаноса и Ниархоса.

Одной из особенностей военных лет было, что каким-то чудом торпеды гитлеровского военно-морского флота не поражали корабли Онассиса. По статистике, в годы войны на союзников работало 450 кораблей, принадле­жавших греческим судовладельцам. 360 из них были по­топлены немецкими подводными лодками. И среди по­топленных только один принадлежал Онассису. (Разуме­ется, и за него Онассис получил высокую страховую премию.) Этой странной случайностью занялась амери­канская контрразведка. ФБР исходило из того, что Онас­сис — аргентинский гражданин, а Аргентина, хотя и бы­ла нейтральной, но в годы диктатуры Перона симпати­зировала нацистам. (После войны десятки немецких военных преступников нашли себе прибежище в Ар­гентине.)

Нити связи с нацистами большей частью тянулись к жене президента Аргентины Эве Перон, известной под уменьшительным именем «Эвита», которая и сама имела большие политические амбиции. По данным ФБР, «дам­ский угодник» Онассис, поддерживавший связи со мно­гими звездами Голливуда, питал нежные чувства и к «Эвите». Поэтому сам Рузвельт дал указание директору ФБР Эдгару Гуверу взять на время войны Онассиса под наблюдение. ФБР регулярно подслушивало телефон­ные разговоры Онассиса, а финансозын отдел контрраз­ведки пристально следил за его «гешефтами». Однако добыть какие-либо фактические доказательства вины Онассиса ФБР не смогло. Так что в конце войны, когда ракеты салюта осветили вершину небоскреба «Риц», Онассис был уже обладателем капитала в 30 млн. долл.

Вскоре после окончания второй мировой войны в жизни Онассиса проследовали одна за другой две се­рии примечательных событий, которые в значительной мере повлияли на его дальнейшую карьеру.

Во-первых, возник единый клан будущих миллиардеров Ливаноса — Ниархоса — Онассиса. В это время Ливанос был вла­дельцем крупнейшего в мире флота, находящегося в ру­ках одного человека, и, если сравнить его с Онассисом, то Ниархос мог заплатить за весь флот Онассиса буквально «из своего левого кармана». Так вот, одна из дочерей Ливаноса, Тина, вышла замуж за Онассиса, другая, Евгения, — за Ниархоса. Но вопреки ожиданиям эти брачные связи не укрепили делового союза трех миллиардеров. Совсем наоборот: между Онассисом и Ниархосом началась борьба, которая протянется потом через десятилетия и наложит отпечаток на всю историю крупных частных флотов мира. (Как однажды сказал Онассис: «Мы в основном проводим свое свободное вре­мя в том, что пытаемся перерезать друг другу глотку. Но иногда садимся и за ужин к общему столу и ради дам пытаемся вести себя прилично».)

Другая и, может быть, более значительная с точки зрения мировой экономики серия событий — это война Онассиса против крупнейших американских нефтяных трестов. Флот Онассиса особенно вырос, когда американ­ское правительство начало продавать построенные во время войны на государственные деньги тысячи амери­канских грузовых пароходов. Лучшие из них Онассис попытался приобрести буквально за гроши. Эти суда были известны под названием «Либерти». На них во время войны по ленд-лизу перевозились товары для снабжения сражающихся армий союзников на европей­ском театре военных действий.

После войны в США был принят специальный закон о распродаже ставших ненужными кораблей. По этому закону корабли могли быть проданы только американским гражданам, но для Онассиса закон не являлся особенно большим препят­ствием: его жена Тина Ливанос была американкой по гражданству. Так что Онассис купил несколько десятков кораблей, записав их на ее имя. Некоторое время гене­ральный прокурор США пытался препятствовать этой купле-продаже, но безуспешно: Онассис пообещал руко­водителям судостроительной промышленности Соединен­ных Штатов в последующие годы дать заказы на 50 млн. долл. И действовавшая с большим размахом машина коррупции закрутилась. Нарушение закона «за­мазали», а Онассис получил право на владение приобре­тенными кораблями. Он переделал их большей частью в нефтеналивные суда, а тем временем на полуразрушен­ных западногерманских верфях в Гамбурге для него уже строили серию еще более крупных танкеров. В 1954 году последний корабль этой серии был спущен на воду. Это был крупнейший по тому времени танкер в мире, имев­ший водоизмещение в 50 тыс. т. Новый корабль нарекли «Аль Малик Сауд» («Король Сауд»).

Такое имя новому танкеру было выбрано не случайно. Равно как и то, что вместо традиционного шампанского в гамбургском порту корабль был обрызган «святой водой» из источника в Мекке. «Аль Малик Сауд» был детищем тайных переговоров, которые велись почти на протяжении года между Онассисом, имевшим уже сто­миллионный капитал, и престолонаследником Ибн-Сау-дом, который, став затем королем Саудом, правил с 1953 по 1964 год. Разумеется, никто не знает, сколько миллионов долларов перекочевало за время переговоров с принцем в королевскую казну, сколько на личный бан­ковский счет наследного принца в Швейцарии. Факт остается фактом, однако, что король Сауд и Онассис подписали такое соглашение и что отныне саудо-араб-скую нефть компании АРАМКО, находящейся в руках американских трестов, будет перевозить преимущественно нефтеналивной флот Онассиса.

Нефтяные тресты бушевали, в ярости был и конкурент — родственник Онассиса Ниархос. Ниархос (пред­положительно от какой-то из дочерей Ливаноса) уже точно дознался, что Онассис истратил на подкуп другого саудовского принца, который в это время занимал пост министра финансов, 1 млн. долл. Однако подкуп нужно было еще доказать. Извлекли на свет агента ЦРУ Роберта Мае, который позднее стал заниматься наве­дением мостов между мультимиллионером Говардом Хьюзом и ЦРУ. Но вещественных доказательств подкупа не смог раздобыть даже Мае. Однако с союзом нефтяных компаний и ЦРУ, как ни богат был Онассис, он не мог состязаться. И ЦРУ само дает поручение своему агенту Мае распространить в американских газетах слухи о подкупе как «надежную информацию».

Этим, разумеется, ЦРУ хотело проучить не только Онассиса, но и короля Сауда. Что ж, урок удался. Король Сауд, ведший в это время ожесточенную борьбу со своим братом и будущим наследником престола Фейсалом, вынужден был росчер­ком пера аннулировать заключенное между ним и Онассисом соглашение. К тому же крупные нефтяные моно­полии начали бойкотировать корабли Онассиса. Обречен­ные на бездействие танкеры за одно только, что они стояли в портах, пожирали по нескольку сот тысяч дол­ларов в неделю, причиняя греческому корабельному маг­нату огромный ущерб.

Оглядываясь на эти события, можно сказать, что вероятно, это был самый критический момент во всей карьере Онассиса. Выдержи нефтяные монополии еще некоторое время бойкот, и они, вероятнее всего, сломили бы Онассиса.

Но в дело вмешалась мировая политика. Бойкот нефтяных компаний начался в 1955 году, а в 1956 году президент Египта Насер национализировал Суэцкий канал. Затем последовало англо-французско-израильское военное вмешательство, после которого канал был вооб­ще закрыт: в нем затопили несколько кораблей, и прак­тически канал перестал функционировать на долгие годы. Закрытие сообщения по Суэцкому каналу означало золотой век для нефтяных танкеров.

Путь нефти из Персид­ского залива в Европу удлинился на две недели: корабли были вынуждены теперь снова огибать всю Африку потому нужда в кораблях увеличилась вдвое. До нефтяного кризиса перевоз 1 т нефти на западноевропейские нефтеперегонные заводы обходился в 4 долл., после закрытия канала Онассис, который к тому времени был владельцем крупнейшего в мире нефтеналивного флота, требовал за 1 г 60 долл., то есть за один-единственный рейс танкера он зарабатывал 2 млн.долл. Когда в 1957 году канал был снова частично открыт и началось ограниченное сообщение по нему, Онассис был уже бога­че на 100 млн. долл., чем до войны за Суэцкий канал, и, таким образом, смог без особого вреда пережить попытку бойкота его крупными нефтяными компаниями.

К этому же времени он вышел на такой уровень, что мог позволить себе, хотя бы на время, «купить» кня­жество Монако, и это-де означало для него эдакое легкое развлечение. Разумеется, это была не просто забава, это был тоже бизнес, и не малый. Теперь Онассис имел в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Буэнос-Айресе свои конторы, роскошные апартаменты и дворцы. Но самый богатый из этих дворцов был на французской Ривьере, между Ниццей и Каннами.

(Именно в этом дворце в свое время жил английский король Эдуард VIII, когда, женившись на разведенной американке, он вынужден был отречься от английского трона и остатки дней своих доживал под именем герцога Виндзорского.) Онассис приобрел себе в виде крупного поместья в княжестве Монако не просто игрушку, но и финансовую опору, здесь был мягким не только климат, но и законы о по­доходном налоге. Вскоре Онассис подружился с князем монакским Ренье, который так же, как и он, любил общество веселых и предприимчивых французских ки­нозвезд.

Люди Онассиса тем временем на парижской бирже купили акции «курортной компании Монте-Кар­ло». Тем самым под контролем Онассиса оказалась большая часть игорных домов и казино, поставлявших львиную долю доходов монакского княжества. Предпри­имчивый грек получил возможность не только спекули­ровать земельными участками по всей территории княже­ства, но и власть над всей его территорией. Когда князь Ренье взял в жены известную американскую киноактрису Грейс Келли, Онассис подарил молодоженам ни много ни мало, как 1 млн. долл., а на яхту, на которой они совершали брачное путешествие, с самолета Онассиса была сброшена туча красных и белых гвоздик. (Красный и белый — национальные цвета княжества Монако).

И закончен этот эпизод с Монако был только под нажимом французского правительства. Париж, а в нем — человек строгих правил генерал де Голль стали искоса, неодобрительно, поглядывать на эту дружбу, а главное на то, что ранее находившееся под исключительным по­литическим контролем Франции княжество становится понемногу частным владением пускающегося в какие-то сомнительные аферы миллиардера. Находившееся в ру­ках Парижа радио Монако в 60-х годах открыло кампа­нию против Онассиса, а французские банки пообещали неограниченные кредиты князю, если он выкупит у Онас­сиса обратно акции «курортного общества». И поскольку речь все-таки шла не просто об игровой площадке в гольф, а о небольшом, но государстве, то на весах пере­тянули не деньги, а чиновничья бюрократия.

Государ­ственный совет Монако под давлением французского правительства принял закон о выпуске новых акций «ку­рортного общества» и тем самым в один миг из рук у Онассиса уплыл контрольный пакет акций. Другим реше­нием государственного совета Монако было дано указа­ние «обществу» скупить акции у Онассиса по 16 долл. за штуку; Онассис протестовал, утверждая, что акции стоят самое малое по 50 долл., но он угодил в ловушку, потому что с жалобой он мог теперь обратиться только в Верховный суд Монако, а тот действовал под строгим взглядом генерала де Голля. В конце концов Онассис был вынужден «отцепиться» от княжества. Это было одним из немногих его поражений, но для того, чтобы он его потерпел, понадобился авторитет великой державы, стоявшей за спиной опереточного государства.

Следующей «игрушкой» Онассиса, которая остава­лась у него в руках до самой его смерти, была яхта. Великолепная, дорогая яхта, которую он нарек именем своей дочери «Кристина». Великолепие этой игрушки увеличивало то, что середина ее палубы была выложена мозаичной плиткой, вывезенной с острова Крит и усти­лавшей полы одного из древних критских дворцов. В случае необходимости одним нажатием кнопки мозаич­ный пол опускался, и вместо палубы образовывался плавательный бассейн. Полы в каютах и коридорах на яхте были сделаны из красного дерева, множество кар­тин французских импрессионистов и Эль Греко украшали стены салонов, а стойка в баре была обита кожей кита, стены ванных комнат выложены сиенским мрамором. Вся эта роскошь на протяжении многих лет была по­стоянной темой репортажей западноевропейских иллю­стрированных журналов.

«Кристина» была не только роскошной яхтой, но и центром международных политических и деловых связей Онассиса. На корабле была установлена такая система телефонной связи, что с палубы его можно было за несколько мгновений позвонить в любую точку земного шара. Собственная прямая телефонная линия связывала яхту с крупнейшими биржевыми центрами мира, а точ­нее — с имевшимися там представительствами Онассиса. А если ему нужно было лично присутствовать на каком-то совещании, то на задней палубе яхты постоянно находился в готовности самолет, пригодный к посадке как на воду, так и на сухопутные аэродромы.

На палубе «Кристины» текла настоящая «сладкая жизнь». Десятки кинозвезд — от Марлен Дитрих и Греты Гарбо до Элизабет Тейлор — прогуливались по мозаич­ному полу критского дворца, и на этом же корабле рас­цвела величайшая в жизни «дамского угодника» Онас­сиса любовь к Марии Каллас, восхитительной звезде оперных сцен мира 60-х годов.

Все это, подробно описанное, становилось достоянием широких читательских масс, как, например, и то, что дважды в день специальным самолетом из Парижа на корабль доставлялся свежеиспеченный хлеб.

Свой «хлеб насущный» Онассис зарабатывал на этой яхте другим способом. Постоянными гостями на палубе яхты были во многом определявшие судьбы мировой политики лица. Их присутствие открывало для Онассиса тот своеобразный и удивительный мир связей, который облегчал ему деловые и биржевые маневры и давал возможность не считаться с законами, обязатель­ными для всех прочих, «простых» людей и даже «простых капиталистов».

Среди этих великих мира сего наиболее доверенным и значительным другом предприимчивого грека был Уинстон Черчилль. Черчилль впервые появился на палу­бе «Кристины» в 1957 году, и начиная с этого времени до конца жизни он каждый год по нескольку месяцев проводил в обществе Онассиса. (Один из биографов короля судовладельцев Фрэнк Бреди писал, что Онассис не раз яростно нападал на Черчилля, этого апостола антисоветской политики. В основном за то, что, по его мнению, на Ялтинской конференции, состоявшейся в заключительный период второй мировой войны, он не вынудил Рузвельта занять более жесткую политику по отношению к Советскому Союзу. Нужно ли упоминать, что за восемь лет, прошедших со дня первой встречи и до смерти Черчилля, Онассис стал действительным зна­током английской деловой и внешней политики и всех самых секретных политических и личных связей, влияв­ших на английские интересы и интересы международ­ных монополий.)

Черчилль был постоянным гостем, буквально кварти­рантом на яхте Онассиса. Но не так уж редко живал на палубе яхты и Аденауэр, боннский канцлер, который окончательно поставил на якорь Западную Германию в американском порту и за время правления которого в ней наиболее отчетливо расцвела в международных мас­штабах деятельность возрождавшихся западногерман­ских трестов.

На палубе этого корабля впервые встретились Чер­чилль и Джон Ф. Кеннеди, позднее президент Соединен­ных Штатов. Жаклин Кеннеди, жена молодого сенатора, шедшего к президентской власти, тогда тоже впервые вступила на палубу яхты. Связь эта не прервалась и когда муж ее стал президентом. Жаклин Кеннеди посе­тила Онассиса на его корабле в сопровождении людей из американской секретной службы и сына бывшего президента Рузвельта.

Молодой Рузвельт тогда был заместителем американ­ского министра торговли, и не требуется большой фанта­зии, чтобы предположить, что речь тогда шла о значи­тельно большем, чем о простых каникулах супруги будущего президента в обществе вежливого заместителя министра торговли. Этот парный визит на яхту пресло­вутого судовладельца вызвал ожесточенную критику в американском сенате. Говорилось о коррупции и о том, что Онассис через Рузвельта хочет использовать мини­стерство торговли, чтобы то помогло Онассису урегули­ровать с американскими властями все еще неразрешен­ные вопросы о налогах.

Для того чтобы показать, какое политическое и, конечно же, экономическое значение имели контакты на палубе «Кристины», есть смысл процитировать книгу «Разговоры с Кеннеди» Бенджамина Бредли, одного из ведущих редакторов газеты «Вашингтон пост». (Бредли был одним из тех в редакции «Вашингтон пост», кто руководил разоблачением памятного всем «скандала Уотергейт» в период пребывания на посту президента Соединенных Штатов Никсона.) Бредли пишет: «Кеннеди отлично понимал, что на приближающихся выборах 1964 года его контакты с Онассисом могут причинить ему много вреда. И потому он попросил свою жену передать Онассису, чтобы тот до выборов не появлялся в США. В другой раз Кеннеди (зная наверняка, что выиграет выборы 1964 г.) говорил о том, кого бы он хотел видеть своим преемником на следующих выборах в 1968 году». На вопрос Бредли от отвечал так: «Перво­начально я хотел бы, чтобы моим преемником был Франк­лин Рузвельт-младший. Но он своим посещением яхты Онассиса сделал это невозможным».

Для уровня связей и контактов миллиардера харак­терно, что уже через несколько часов после убийства президента Кеннеди Онассису поступило приглашение от начальника протокола Белого дома присутствовать на похоронах в качестве почетного гостя.

Уильям Манчестер в книге «Смерть президента», разбирая обстоятельства убийства Кеннеди, рисует до­вольно мрачную (а то и, пожалуй, даже страшную) картину, как вели себя обитатели Белого дома и гости в эти роковые дни. Нельзя не упомянуть, что помимо Онассиса из числа людей, не принадлежавших к семей­ному кругу, на похоронах был только Макнамара, позд­нее военный министр США, а тогда еще генеральный директор фирмы «Форд», а под конец — руководитель МБРР.

Уже это само по себе дает представление о глубине этих контактов и связей, и что все это значило для бухгалтерии предприятий Онассиса. Пожалуй, наи­более характерный — и, может быть, наиболее отврати­тельный — эпизод в книге Манчестера — о том, над чем смеялись гости дома накануне похорон. «После ужина за кофе, — пишет Манчестер, — появился Роберт Кеннеди, младший брат убитого президента, министр юстиции, и достал из кармана в шутку заполненный чек, которым Онассис обязывался половину своего богатства пожерт­вовать в пользу голодающих бедняков Латинской Аме­рики. Идея эта была встречена веселым смехом, все принялись поддразнивать Онассиса, настаивая, чтобы он подписал денежный документ. В конце-концов магнат вынул авторучку и греческими буквами начертал на чеке свое имя, а затем заявил, что он написал по-грече­ски, чтобы никто не принял это позже всерьез. И вообще, сказал он, ручка наполнена чернилами, кото­рые после прошествия некоторого времени становятся невидимыми...»

Именно в этот день зародился и начал развиваться роман между миллиардером-судовладельцем и вдовой убитого президента. Так же как убитый президент и претендующий на его освободившееся место следующий из братьев Кеннеди, Роберт считал эту связь Жаклин с Онассисом политически опасной, не говоря уже о браке Жаклин с Онассисом. Во время предвыборной кампании 1968 года Роберт строго-настрого наказал свояченице вплоть до самого начала президентских выборов не под­держивать никаких отношений с Онассисом. Когда же в 1968 году был убит и Роберт Кеннеди, Онассис это про­комментировал так: «Конечно, это трагедия для Америки, но Жаклин наконец-то освободится от этих Кеннеди».

После таких событий дошел черед и до заключения супружеского союза — между сыном торговца табаком из города Смирны и вдовой убитого президента США. Сложный альянс, политические и экономические послед­ствия которого не выяснены и по сей день, был опутан сетью хитрых маневров Онассиса.

Есть, пожалуй, смысл привести несколько цитат из их супружеского договора, включавшего в себя 173 па­раграфа. Цифры могут рассказать об этом браке больше любого самого взволнованного комментария.

1. Жаклин Кеннеди получает от Онассиса при заключении брака 3 млн. долл. в виде свободных от налогообложения акций.

2. Если позднее Онассис решит расторгнуть брак, он в качестве компенсации обязуется выплатить своей супруге 10 млн. долл. за каждый год прожитой ими совместно супружеской жизни.

3. Если Жаклин Кен­неди сама решит развестись с супругом до истечения пяти лет совместного супружества, она получает в ка­честве компенсации только 20 млн. долл. Если она рас­торгнет брак после пяти лет, получит дополнительно еще 2 млн. долл.

4. Если к моменту смерти Онассиса брак еще не будет расторгнут, вдова получает 100 млн. долл.

5. Онассис выплачивает Жаклин Кеннеди по 10 тыс. долл. в месяц на содержание ее собственной квартиры в Нью-Йорке, 7 тыс. — на медицинские расхо­ды, на парикмахера и косметичку.

6. 10 тыс. долл. предо­ставляются в распоряжение Жаклин Кеннеди на покупку новых платьев и 6 тыс. долл. в месяц — на содержание личной охраны.

Как видите, в данном обществе и в этой социальной обстановке тезис «человек становится товаром» не утра­чивает своего значения и в его «верхних» сферах.

Пока под пологом «сладкой жизни» яхта «Кристина» превратилась в эдакую плавучую верховную ставку, где плелись сети деловых и политических интриг империи Онассиса, имущество судовладельца, по официальным оценкам, уже перешагнуло рубеж в 1 млрд. долл. А при­нимая во внимание и «скрытые резервы», «осведомлен­ные источники» неофициально оценивали его богатство в 2 млрд. В этот период своей жизни Онассис предпринял долголетнюю попытку превратиться в собственника — на этот раз действительного государства — целой боль­шой страны.

Понятно, почему в качестве цели своей стратегиче­ской операции он избрал Грецию. Когда в 1957 году Караманлис был впервые избран премьер-министром, этот политик (представитель правых консервативных кругов) немедленно начал искать контакты с Онассисом. Он. предложил Онассису принять в свою собственность слаборазвитую и убыточную компанию греческой граж­данской авиации и построить большую судоверфь на греческой земле. Но едва прозвучало это предложение, как свои услуги предложил родственник-конкурент Ниархос. За их состязанием скрывалась грандиозная, прямо-таки космических размеров, до конца так и не раскрытая коррупция. Караманлис и его партия под­держивали Онассиса, а находившийся на греческом троне король и прежде всего державшая в своих руках действительную власть Фридерика, королева-мать (одна из руководящих деятельниц организации «Гитлерюгенд»' в Греции), поддерживали Ниархоса.

Помощь обоим миллиардерам предоставлялась не бесплатно. В конце концов битва финансовых тузов закончилась компромиссом: Ниархос получил право на создание греческой судоверфи, Онассис стал безраздель­ным властелином греческого воздушного флота. Дав авиакомпании имя «Олимпик», он уже в первый год истратил на ее развитие 15 млн. долл. Тем временем пра­вительство Греции возглавил Папандреу — человек го­раздо более прогрессивных взглядов и более строгий с точки зрения финансовой политики. Онассис попросил у него 30 млн. долл. в кредит, чтобы купить для своей новой авиакомпании три гигантских пассажирских самолета.

Характерно для соотношения сил того периода и для стиля Онассиса, что даже в кабинете премьера Папан­дреу он позволил себе ставить условия. Во-первых, он потребовал от правительства, чтобы оно дало государ­ственную гарантию на прибыль с его капиталовложений. Во-вторых, правительство должно было гарантировать запрет своей властью на будущее всяких забастовок в авиационной компании «Олимпик». «В этом случае, — заявил Онассис премьер-министру, — не только я готов принять государственный кредит на сумму в 30 млн. долл., но и господину Папандреу перепадет кое-что из этих денег. Ведь премьер-министру и его партии всегда нужны деньги».

Это поползновение Онассиса потерпело крах. Папан­дреу велел в буквальном смысле этого слова вышвырнуть Онассиса из кабинета и распорядился, чтобы этого прохвоста больше никогда не пускали к нему.

Но история сделала еше один крутой поворот. Точно такой же, как в случае с Суэцким каналом: в пользу Онассиса. Путч «черных полковников» греческой армии сверг правительство Папандреу, и для Греции наступил самый тягостный, самый кровавый период в ее совре­менной истории. Американские фирмы отпраздновали эти перемены в Греции, предоставив Онассису от авиа­строительной фирмы «Боинг» тот самый кредит на по­купку самолетов, который отказалось предоставить Онас­сису правительство Папандреу. Первые заокеанские полеты воздушных гигантов компании «Олимпик» совер­шались с того самого афинского аэродрома, где беломра­морный вестибюль украшала фотография военного дик­татора Пападопулоса.

Онассис уже по первым жестам «черных полковни­ков» уяснил для себя, что они охотно продаются. Нужно только платить, и тогда для него открываются необык­новенные возможности, и если очень повезет, он сможет захватить в свои руки управление всей экономикой Греции.

Через несколько дней после женитьбы Онассиса на вдове убитого Кеннеди с палубы яхты «Кристина» под­нялся небольшой самолет и взял курс на Афины. (Надо сказать, у оставшихся на корабле было несколько мрачно­ватое настроение. Дети давно оставленной Онассисом его первой жены Тины Ливанос, уже выросшие к тому времени и ставшие взрослыми Александр и Кристина, откровенно ненавидели новую жену отца, о которой вторая, тоже уже покинутая жена, Мария Каллас, сде­лала такое ехидное замечание: «Жаклин Кеннеди по­шла за него замуж, чтобы иметь для своих детей де­душку».)

Но в Афинах Онассиса ожидал всемогущий и для него более важный, чем все прочее, бизнес. Он вел пере­говоры с представителями хунты полковников о том, что­бы сделать в греческую экономику большие капита­ловложения. В первом раунде Онассис назвал сумму в 400 млн. долл. В плане капиталовложений предусматри­валось строительство алюминиевого завода, нескольких предприятий легкой промышленности, судоверфи и созда­ние сети гостиниц. План, рассчитанный на много лет, предусматривал крупнейшие капиталовложения в исто­рии Греции.

Однако диктатура «черных полковников» не могла строить прогнозы на дальний срок. Полковники считали, что они укрепят свою власть, если смогут выжать из Онассиса побольше денег — разумеется, пообещав ему соответствующую прибыль. Флотовладелец в этом отно­шении оказался сговорчивым и через несколько дней уже дал согласие на капиталовложения в размере 600 млн. долл. Но тут, однако, полковники неожиданно начали переговоры с его ненавистным конкурентом Ниархосом. Начиная с этого момента за экономической «шахматной доской» сидели уже трое, и темп переговоров сразу же замедлился.

Шел жесткий и беспощадный торг. Полков­ники знали, в пользу какого из двух «крупных хищников» ни было бы принято решение, любой из них будет не­ограниченным властелином, королем греческой экономики и настоящим «вторым диктатором» страны. Это знал ,и Онассис и через узел связи на яхте «Кристина» попытался заполучить поддержку на вершине капиталистической пирамиды мира: поехал в США, где на палубе президент­ской яхты «Джулия» тайно встретился с президентом Никсоном. Очевидно, Онассис хотел заручиться помощью Белого дома для захвата в свои руки власти над всей экономикой Греции. Разумеется, подробности перегово­ров, проходивших на президентской яхте, никогда не будут опубликованы. Однако, когда позднее звезда Ник­сона закатилась, различные следственные комиссии конгресса выявили, что Онассис «пожертвовал» президен­ту Никсону в фонд его избирательной кампании, а также для украшения президентской резиденции, которая в то время возводилась в Калифорнии, несколько миллионов долларов.

Но тут история сделала еще один поворот — на этот раз неблагоприятный для Онассиса. Хунта «черных пол­ковников» была свергнута еще до того, как Онассис успел прибрать к рукам экономику Греции. Для нового правительства было просто невозможно дальше вести переговоры с человеком, вызвавшимся сделать провалившемуся режиму «черных полковников» подкожную инъ­екцию в несколько сотен миллионов долларов.

Но богатство его продолжало расти, и Онассис остался, как и прежде, одним из тех «крупных хищни­ков», которые имеют абсолютную личную власть над всем их богатством.

С вершины путь ведет всегда только вниз. И этот путь был окантован черным трауром трагедии. Сын Онассиса, Александр, наследник «империи Онассисов», разбился во время авиационной катастрофы. Дочь Кристина, чьим именем была названа яхта и которую срочно и поспешно начали вводить в суть коммерции, в этот запутанный лабиринт деловой жизни, с трудом выдерживала перегрузки. В 1974 году и сам Онассис тяжело заболел. Болезнь называлась — миастения гра-вис, усыхание всей соматической мускулатуры. Наиболее бросающимся в глаза симптомом были обессиливание всех мышц и их прогрессирующая вялость. Больше всего это было заметно на мышцах верхнего века глаз. Онасси­са принялись лечить кортизоном, но болезнь остано­вить не удалось. Он мог отныне держать открытыми глаза, лишь приклеивая веки клейкой лентой к бровям или к вискам.

Конец миллиардера приближался. Но ему еще пред­стояло сделать «последний ход». И Онассис «достойно» закончил свою жизнь, прошедшую в бесконечных спеку­ляциях и деловых манипуляциях: он обманул Жаклин Кеннеди.

В первоначальном тексте брачного договора один из пунктов гласил: если Онассис умрет до того, как их брак будет расторгнут, вдова президента получает 100 млн. долл. Позднее, однако, в дополнение к этому договору Онассис написал завещание, в котором было добавлено, что Жаклин Кеннеди после смерти мужа назначается ежегодная пенсия в размере 200 тыс. долл., а дети ее до со­вершеннолетия будут получать по 25 тыс. долл. каждый. На основании этих двух документов «Джеки», разъезжая по самым дорогим местам развлечений вместе со своим супругом, у которого были подтянуты клейкой лентой веки, рассчитывала по крайней мере на 125 млн. долл.

Но тогда она еще не знала самого главного, что когда миллиардер-судовладелец вел переговоры с «черными полковниками» о судьбе греческой экономики, он поста­вил тайное условие вложения его капиталов в Греции: ради этого нужно будет частично изменить греческое законодательство о наследовании. И рабски служившее диктатуре полковников Национальное собрание Греции изменило закон о наследстве в стране! Был принят новый закон, который официально назывался «Правила наследования для греческих граждан, проживающих за границей».

Впрочем, можно было бы назвать его короче и проще: «Закон Онассиса». Ведь это он просил о принятии такого закона. И закон был скроен и сшит по его условиям. Суть же закона состояла в том, что если вступают в брак гражданин Греции и иностранка, то любые условия их брачного контракта в части, касающейся финансов, недействительны. Жена — негре­ческая гражданка не имеет права на получение даже 1\4 имущества мужа, как это предписывалось старыми законами. Она может получить только определенную ей ежегодную пенсию — апанаж.

15 марта 1975 г., в субботу, в одной из парижских больниц Онассис скончался. А еще несколько дней спу­стя Жаклин Кеннеди была неприятно поражена, узнав, что стала последней жертвой этого плута.

На этом своем последнем трюке Онассис заработал 100 млн. долл. Правда, уже не для себя, но для флота Онассиса, которым отныне (от его имени и для обогаще­ния клана) с палубы яхты «Кристина» управляют при­лежные серые директора.

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/aristotel-onassis-chast-1-malchik-po-imeni-aristotel-iz-goroda-smirna-kak-vse-nachinalos.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/onassis-chast-2-sudostroenie-i-neftyanoj-biznes.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/onassis-chast-3-posle-vojny-livanos-niarkhos-onassis-neftyanye-tresty.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/onassis-chast-4-razvlecheniya-pokupka-knyazhestva-monako-yakhta-kristina.html

http://www.mirperedel.ru/mirovaya-zakulisa/onassis-chast-5-politika.html