В канун революционных событий на Ближнем Востоке отечественные и зарубежные научные и экспертные сообщества не выработали единой точки зрения по вопросу о роли армии в современном ближневосточном обществе, о формах ее взаимоотношений с гражданскими органами государства и способах влияния на политику. В западноевропейских государствах, в основе жизни которых лежат либерально-демократические ценности, армия не является источником политической власти и находится под контролем гражданских властей.

В то же время в большинстве арабских стран Ближнего Востока, которые сегодня переживают переходный этап своего развития, на практике допускается активное участие армии в процессах общественной жизни вплоть до прихода военных к власти. Особенности военно-гражданских отношений на Ближнем Востоке во многом определяют специфику развития основных политических процессов в арабском регионе. Проблематика, связанная с ролью вооруженных сил в политической жизни государств региона, стала особенно актуальной в условиях революционных событий на Ближнем Востоке.

арабы нацизм террор

Подробнее об истоках современного арабского терроризма в статьях:
Арабский терроризм, нацистское подполье и советские спецслужбы
А так же в статье:
Связи арабов и нацистов

Таким образом, исследование проблем взаимоотношения армии и общества в арабских странах Ближнего Востока, процессов модернизации национальных вооруженных сил, их влияния на экономику и политику арабских государств могут способствовать более полному и адекватному пониманию меняющейся роли армии в современном мире, более детальному исследованию социально-политических процессов на Арабском Востоке, более точному анализу и прогнозированию развития политической ситуации в странах этого региона (1). Особенно актуальной означенная проблема видится в свете революционных событий, охвативших регион в 2011-2012 гг.

Основные исторические причины и социально-политические предпосылки вмешательства армии в политику

Исторический ход событий на Ближнем Востоке после Второй мировой войны на долгие годы определил роль военных в развитии политических процессов в регионе. Их вмешательство в политику определялось необходимостью усиления централизованного государственного управления для решения сложных социальных проблем и обеспечения ускоренного преодоления экономической отсталости (2). С другой стороны, приход к власти военных являлся следствием фактического отсутствия в обществе иной реальной социальной и политической силы на этапе обострения внутриполитических и социальных противоречий.

Существовавшие в тот период политические партии и организации в большинстве государств отличались аморфностью и слабой организованностью. Не имея достаточного авторитета в обществе, они не могли стать во главе народных движений. Армия же, превращаясь в один из «центров силы», становилась организатором целого ряда переворотов и мятежей: с 1961 по 1969 гг. в 9 арабских странах произошло 27 переворотов и попыток взять власть вооруженным путем. За 22 года (с 1949 по 1971 гг.) только в Сирии произошло 8 военных переворотов, а в Ираке - 3 за 10 лет (1958–1968 гг.) (3).

арабы психология

Подробнее об арабской психологии глазами экспертов и исследователей в статье:
Арабская психология и национальный характер
а так же в статье:
Психология работы с арабами

Силовое вмешательство военных в политику являлось, как правило, результатом социальных революций, осуществленных в форме переворотов. В постреволюционных Египте, Сирии, Ираке армия отражала интересы тех социальных слоев и политических групп, которые пришли к власти на волне социальных революций. При этом, наряду с функциями сохранения национальной независимости и государственного суверенитета, за армией законодательно закреплялись чисто политические задачи: защита целей баасистской революции (единство, свобода и социализм) в Сирии и охрана социалистических завоеваний народа в Египте. Приход к власти военных в Египте, Сирии, Ираке и ряде других арабских стран содействовал укреплению внутриполитической стабильности и ликвидации внутренней междоусобицы.

С первых дней независимости во многих арабских странах военные располагали значительным влиянием в руководстве страны. Именно из офицерской среды вышли все президенты Египта - М.Нагиб, Г.А.Насер, А.Садат и X.Мубарак. Это объясняется тем, что на местах реальная власть зачастую концентрировалась в руках армейских командиров, решавших не только военные, но и общественно-государственные вопросы. К тому же армия служила фактически единственным поставщиком кадров в государственно-административный аппарат. В Египте в 1950–1960-х гг. практически все посты руководителей губернаторов провинций, глав египетских дипломатических миссий занимали представители армии или полиции. Поэтому военные быстро превращались в важнейший элемент новой элиты, контролирующей основные сферы государственной деятельности.

Главные итоги прихода военных к власти

Утверждение армии и госбезопасности в государстве и обществе в качестве определяющей политической силы имело неоднозначные последствия для развития арабских стран и их вооруженных сил. С одной стороны, удалось избежать внутренних междоусобиц, противостоять внешним угрозам, укрепить центральную власть, консолидировать общество, мобилизовать массы на решение острых социально-экономических проблем и таким образом продолжить движение по пути самостоятельного развития после достижения политической независимости. Приход военных во власть инициировал глубокие изменения в общественной жизни и сдвиги в политической структуре общества, укрепил позиции нарождавшихся новых социальных сил.

демография арабы

Немного о вырождении в странах Ислама:
В чем причина отсталости восточных стран
а так же в статье:
Почему арабы не добиваются успеха?

Для выходцев из сельской местности и маленьких городов, представителей этнических и конфессиональных меньшинств служба в армии была не только престижна, но и давала гарантированный материальный достаток. Армия также предоставляла им возможность сделать карьеру и приобрести определенный статус в обществе. В целом армия привела к власти представителей мелкобуржуазных и средних слоев арабского общества. Значительная часть офицерского корпуса в 1950–1960-е гг. была представлена выходцами именно из этих слоев, являвшихся носителями националистических настроений различного толка. Данное обстоятельство обусловило роль армии в политической системе арабских стран. Для многих выходцев из мелкобуржуазных слоев города и деревни, мелкого чиновничества, разночинной интеллигенции идеи об особой роли военных становились весьма привлекательными.

Подобные теории находили благоприятный отклик в широких военных кругах, особенно среди молодых офицеров. Последние искренне верили в то, что гражданские правительства вряд ли способны обеспечить проведение необходимых социальных преобразований в рамках стабильности и конституционного порядка, обезопасить эти страны от угроз внутренней междоусобицы и внешней агрессии. Армия сплачивала выходцев из различных социальных и конфессиональных групп населения в особый, сцементированный единой дисциплиной организм. А военная служба объективно придавала им новое политическое и идеологическое качество. Несмотря на свою кастовость, военные, придя к власти в той или иной стране, действовали, в конечном итоге, в интересах определенных групп населения. Они оказывали влияние на выбор той или иной модели развития. Таким образом, армия служила орудием в руках правящей элиты для утверждения в обществе порядков, выгодных тем или иным социальным силам.

С другой стороны, в государстве утвердилась авторитарная система власти, а развитие подлинно демократических институтов управления, гражданского общества было прервано. К тому же военные не всегда были достаточно профессиональны и последовательны в проведении реформ и осуществлении преобразований в обществе, особенно когда они угрожали корпоративным интересам армии. Поэтому внутриполитическая стабильность арабских стран на последующих этапах развития во многом определялась прекращением соперничества между гражданскими элитами и военными. Иными словами - установлением и поддержанием определенного баланса военно-гражданских отношений в обществе. Таким образом, приход военных к власти в ряде ключевых государств Ближнего Востока оказал долговременное воздействие на процесс эволюции не только этих государств, но и региона в целом.

Новая общественно-политическая роль армии

Глубокая вовлеченность армии в гражданскую деятельность, обусловленная многоукладностью ближневосточных обществ и переходным характером их развития, имела свои временные рамки. После череды военных переворотов наступил период относительной стабилизации политической власти. В большинстве стран региона (за исключением Йемена, Судана и Мавритании) за последние 30 с лишним лет военные не предпринимали попыток взять власть нелегитимным путем. Во многом это было обусловлено логикой внутриполитического развития государств. Определенное воздействие оказал и внешний фактор, выразившийся, прежде всего, в усилении в конце 1960-х и в 1970-х гг. соперничества СССР и США за политическое преобладание на Ближнем Востоке и контроль над энергетическими ресурсами региона.

ислам

Почему причина деградации арабских стран - мировоззрение:
Почему деградируют мусульмане?

В результате на рубеже 70–80-х гг. XX в. вооруженные силы обрели новую роль защитника власти, а не ее основного соперника. Развитие многих арабских государств в этот период характеризовалось сосуществованием военных режимов и гражданской власти в виде своеобразных военно-гражданских коалиций. При этом военные продолжали играть ключевую роль в определении социально-политических процессов. Это определялось местом армии и органов госбезопасности в обществе как единственного института государства, обладавшего реальной силой и способного гарантировать безопасность режима и обеспечить стабильность страны. Без активного участия или же поддержки армейского генералитета ни одно правительство в арабских странах не могло долго удержаться у власти.

Когда в Египте около 20 тыс. солдат и офицеров из рот охраны порядка (Central Protection Force) взбунтовались из-за низких зарплат в 1986 г., египетская армия силой трех дивизий (около 25% численности регулярной армии) разгромила бунтовщиков. Брат сирийского президента X.Асада Рифаат, предпринявший попытку захвата власти в 1984 г., столкнулся с противодействием армейского спецназа и других лояльных власти подразделений армии (4).

Добиться этого удалось во многом за счет централизации роли армии и органов безопасности в процессе эволюции политических институтов государства. В результате армия превратилась в особый институт государства, а военные были выведены из-под контроля общества. Поэтому в политическом плане их лояльность больше соотносилась с режимом, нежели с народом, демократической системой или военной наукой. Исключением были страны, где армия позиционировала себя хранительницей республиканского строя или же создавалась для обеспечения идеологических задач. Так, в Турции военные с самого начала кемалистской революции отождествляли себя с защитниками светского республиканского строя правления. В Сирии и Ираке военные были призваны защищать идеи баасизма, в Иране - идеи исламской революции.

Проблемы взаимоотношений правящего режима с военными

По мере развития и укрепления гражданских институтов политической власти в арабских странах их правители все больше стремились ограничивать влияние военных на внутреннюю и внешнюю политику своих государств. Применительно к реалиям арабских стран это означало поиск эффективных средств, способных удержать армию от вооруженного захвата власти (5).

арабы психология

Еще о психологии арабского человека в статье:
Почему арабы плохие солдаты
а так же в статье:
Как понять арабов

Одним из важных элементов политики властей по налаживанию сотрудничества с армией служили личные отношения арабских лидеров с национальными вооруженными силами. Бывшие президенты Египта X.Мубарак и Сирии X.Асад командовали в свое время военно-воздушными силами своих армий. Иорданский монарх Хусейн окончил британскую военную академию и также уделял много внимания армии и нуждам военных. То же можно сказать и о молодом поколении арабских руководителей. Нынешний король Иордании Абдалла II командовал войсками спецназа и, возможно, продолжил бы свою успешную военную карьеру, если бы не стал монархом. С другой стороны, сирийский президент Б.Асад, врач по образованию, когда потребовали обстоятельства, стал осваивать профессию военного, чтобы снискать авторитет и поддержку в армии. Конечно, среди арабских лидеров немало и гражданских политиков.

В арабских монархиях Персидского залива, главным образом в Саудовской Аравии, наличие членов правящих королевских династий на высших постах в армии и спецслужбах являлось своеобразным контрольным механизмом, обеспечивающим лояльность силовых структур и подчеркивающим их роль как хранителей государства. Одновременно правители этих государств стремились деполитизировать военных, нанимая иностранных специалистов и передавая основные рычаги управления в государстве гражданским политикам. Подобная политика, хотя и не устраняла в теоретическом плане проблему лояльности национальных вооруженных сил, приносила на практике свои плоды. Офицерский корпус аравийских монархий, как правило, был далек от политики и не принимал участия в политической жизни страны.

В большинстве конституций арабских стран имелись статьи, которые устанавливали правовой статус вооруженных сил. Законодательство Египта запрещало военнослужащим заниматься политической деятельностью и принимать участие в работе каких-либо политических партий и организаций. При этом важно отметить конституционное закрепление принадлежности армии только государству. Таким образом, государство стремилось законодательно установить свой контроль над армией, одновременно придав ей характер «народности».

111

Подробнее о братьях-мусульманах, в статьях:
Братья-мусульмане в Египте
Братья-мусульмане - проект ЦРУ

Роль армии как важного института политической системы в арабских странах определялась также через наделение главы государства широкими военными и внешнеполитическими полномочиями. Это касалось, прежде всего, таких основополагающих вопросов, как объявление войны и мира, всеобщей мобилизации, военного или чрезвычайного положения, что имело первостепенное значение для установления им прямого контроля над армией, в т.ч. и в осуществлении кадровой политики. Бывший президент Сирии X.Асад осуществлял личный контроль над всеми более или менее значимыми перемещениями в армии и спецслужбах. Несмотря на кадровые перемещения в саудовском руководстве после кончины короля Фахда летом 2005 г., новый монарх Абдалла и бывший наследный принц Султан сохранили свои прежние посты в качестве главы Национальной гвардии и министра обороны, соответственно.

Важным условием предотвращения открытого вмешательства военных в политику являлось повышение их статуса в обществе. На рубеже XX-XXI вв. карьера военного в большинстве стран Арабского Востока по-прежнему считалась престижной и выгодной с материальной точки зрения. Однако по сравнению с периодом 1950-1970-х гг. в результате развития образования, совершенствования технологической базы и появления новых профессий положение стало меняться. Молодежь из столичных городских центров, особенно с университетским дипломом, уже сдержаннее относилась к службе в армии. По мере экономического роста и появления обширной прослойки среднего класса, высококвалифицированные рабочие и служащие начинали зарабатывать больше военных. Поэтому социальный состав арабских армий все больше пополнялся за счет рекрутирования в вооруженные силы молодежи из малообразованных, бедных слоев и наиболее преданных власти групп населения.

Одновременно власть уделяла постоянное внимание расширению базы социальной поддержки режима за пределами армии. Наряду с военными, опорными элементами социальной инфраструктуры власти в арабских странах становились: чиновничество, партийная бюрократия, религиозные меньшинства, буржуазия, общественные организации. Таким образом, власть стремилась сбалансировать влияние военных в обществе. В ряде ключевых государств Арабского Востока (Египет, Сирия, Ирак) был создан мощный государственный сектор экономики, аккумулирующий сотни тысяч чиновников и связанных с ними бизнес-структур, чье материальное благополучие было напрямую связано с бюджетной политикой властей. Рост бюрократического аппарата сопровождался, как правило, раздуванием численного состава армии, что не соответствовало возможностям их эффективного обслуживания и тренировки личного состава.

Ислам

Основы работы экстремистов Халифата с населением
в статье
Как работает пропаганда ИГИЛ

Однако это позволяло власти рассчитывать на то, что подобная структура вооруженных сил могла служить определенным барьером на пути создания антирежимной коалиции. Она также затрудняла негласную деятельность потенциальных заговорщиков по формированию оппозиционных групп в ключевых подразделениях, имевших влияние на политическое руководство и контролировавших основные линии связи и коммуникаций, стратегические объекты в столичных центрах. Например, численность сирийской армии (около 500 тыс. чел.) и ее структура делали практически невозможным или весьма затруднительным вариант силового свержения режима (6).

Наряду с этим, власти стремились использовать этнические и религиозные меньшинства своих стран и сформировать у них устойчивый интерес в сохранении и поддержке режима. Данная задача существенно упрощалась, если эти меньшинства удавалось вовлечь в репрессивные действия режима или возбудить у их представителей ненависть к большинству из-за их привилегированного положения в обществе. В этом случае у таких меньшинств появлялась устойчивая мотивация защиты режима (наиболее яркий пример в этом отношении - сирийские алавиты).

Особенности политики властей по установлению контроля над армией

Одними из наиболее распространенных средств контроля над вооруженными силами являлись индивидуальное материальное стимулирование военных и финансовая поддержка армии в целом.

Удовлетворение корпоративных потребностей армии и личных интересов высшего командного состава имело целью сформировать устойчивую материальную заинтересованность внутри военной элиты в сохранении правящего режима. Все арабские руководители хорошо знали, что слабая и голодная армия не будет поддерживать режим. Поэтому они не жалели на нее средств, отдавая военным значительную часть национального бюджета. Как правило, расходы на оборону в ключевых государствах Арабского Востока составляли до 1/3 бюджета страны (7).

1

Подробно об организации ИГИЛ
в статье:
Анатомия ИГИЛ подробно

К косвенным формам удовлетворения корпоративных интересов военных можно отнести крупные затраты государства на приобретение современных систем вооружения. Подобные закупки производились не столько в целях укрепления национальной обороны и безопасности, сколько в интересах отдельных представителей военной элиты и были призваны удовлетворить самолюбие арабских лидеров, поддержать национальный престиж, продемонстрировать военную силу соседям по региону. Характерным примером этого могли служить арабские монархии Персидского залива.

В 2000-е гг. ведущие арабские монархии Персидского залива - Саудовская Аравия, Кувейт, ОАЭ тратили на закупку вооружений в среднем около 10% ВВП, что составляло в стоимостном выражении $21,4 и $2,7 млрд. В соответствии с действовавшими контрактами на поставку оружия в Оман, Саудовскую Аравию, Кувейт и ОАЭ совокупные затраты этих государств на импорт оружия только в 2007 г. составили около $60 млрд. Как и прежде, лидирующие позиции занимала Саудовская Аравия. В 2006 г. королевство заключило контракт на поставку 72 боевых самолетов (Euro fighter Typhoon) на сумму в $11 млрд., а в дальнейшем планировало затратить свыше $50 млрд. на закупку ракетного вооружения, боевых вертолетов и танков (8).

Во многих арабских странах устанавливались особые формы контроля над армией. Наиболее общей формой такого контроля служило увеличение служб безопасности и создание т.н. «параллельных» военных ведомств. Наряду с выполнением задач по обеспечению безопасности, спецслужбы зачастую имели большое влияние на главу государства в определении политики режима. Таким образом, роль специальных служб и органов безопасности в общественно-политической жизни арабских стран стала постепенно приобретать особую значимость, в т.ч. и с точки зрения усилий власти по деполитизации национальных вооруженных сил.

В то же время возможности арабских спецслужб были ограничены, если речь шла о подавлении крупного антиправительственного мятежа в регулярных армейских частях или массовых народных выступлений против власти. Как правило, гражданские политики избегали использования регулярных частей в разрешении внутренних конфликтов, справедливо опасаясь, что в условиях многоконфессионального общества это может привести к расколу армии и подрыву опоры власти. К тому же для обеспечения внутренней безопасности требовались специальная техника и оборудование, особые профессиональные навыки, которыми регулярные армейские части не владели.

Поэтому на рубеже 1970-1980-х гг. в большинстве стран региона регулярная армия постепенно разделяла свою прежнюю функцию контроля над внутриполитической обстановкой в стране с «параллельными» воинскими формированиями. Как правило, они были тесно связаны с режимом общинными и этноконфессиональными узами и интересами. Личный состав этих элитных войск подвергался усиленной идеологической обработке и имел значительно больше привилегий, чем в обычных службах безопасности и регулярных армейских частях. Характерной особенностью «параллельных» войск являлось то, что они могли быть использованы, скорее, для подавления внутренних беспорядков, чем для защиты государства от внешнего противника.

В Саудовской Аравии «параллельные» войска были представлены национальной гвардией. По своей численности (3 механизированные бригады, 5 пехотных бригад) она была практически равна регулярной армии (3 бронетанковые бригады, 5 механизированных бригад, одна воздушно-десантная). «Параллельные» войска имели ряд отличительных особенностей. Как правило, у них была самостоятельная командная структура. В той же Саудовской Аравии армия и Национальная гвардия находились под контролем различных принцев.

Национальная гвардия подчинялась непосредственно монарху до 1962 г., когда король Фейсал назначил ее командующим наследного принца Абдаллу. Наряду с Национальной гвардией, в КСА действовали Специальные силы безопасности, подчинявшиеся непосредственно министру внутренних дел принцу Наифу. «Параллельные» войска были укомплектованы выходцами из тех групп населения, которых лидеры считали наиболее лояльными и преданными. Национальная гвардия в Саудовской Аравии обычно рассматривалась как «племенная сила», сформированная, в отличие от обычных армейских подразделений, исключительно по родоплеменному принципу из племен, лояльных правящей династии. «Параллельные» войска дислоцировались в местах, наиболее «чувствительных» с точки зрения обеспечения безопасности режима (9).

Важным инструментом политического контроля над всеми силовыми структурами государства являлась кадровая политика арабских лидеров. Основной ее целью было использование разнообразных методов управления кадрами с тем, чтобы исключить малейшую возможность возникновения в вооруженных силах оппозиции, способной подорвать власть. В основе таких кадровых перемещений лежали не профессиональные качества офицера, а родственные связи и принцип личной преданности. В Сирии весь высший командный состав армии и спецслужб состоял из членов правящей ПАСВ. Они подчинялись не только своему военному руководству, но и партийному в лице самостоятельного военного отдела партии.

В основу ротации кадров был положен принцип не меритократии, а политической целесообразности. В армии и спецслужбах происходила частая ротация старших командиров с тем, чтобы не допустить формирования вокруг них групп единомышленников. В Египте бывший президент X.Мубарак жестко пресекал любые попытки отдельных представителей высшего военного командования чрезмерно усилить собственное влияние. Для упрочения своего контроля над армией он продолжил начатую А.Садатом практику регулярного тасования военных кадров высшего звена.

В целом арабские правительства много сделали для предотвращения открытого вмешательства военных в политическую жизнь своих стран и сохранения достигнутого уровня военно-гражданских отношений. Тот факт, что в ключевых странах Арабского Востока - Египте, Сирии и Ираке - после 1970-х гг. не происходили военные перевороты, может свидетельствовать об эффективности такой политики и наличии достаточно широкого диапазона техники выстраивания отношений власти с военными.

Армия в интерьере «арабской весны»

Вышеизложенный анализ политической роли вооруженных сил на Арабском Востоке свидетельствует о преждевременности утверждений о снижении риска вмешательства армии в политику как об уже устойчивой тенденции. Даже в последней четверти XX-го - начале XXI вв. военные неоднократно вмешивались в политическую жизнь в различных арабских государствах. Так, в конце 1980-х южнойеменская армия установила контроль над югом страны и фактически способствовала его объединению с севером. Похожая ситуация сложилась в Алжире в начале 1990-х, где военные отменили выборы в представительные органы власти, чтобы снять возможную угрозу прихода к власти исламских радикалов.

Подобное развитие ситуации нельзя было исключать и в ряде других арабских стран Ближнего Востока, где в первой декаде XXI в. сложилась весьма напряженная внутренняя ситуация, которая усугублялась общим негативным фоном региональных процессов и воздействием внешнего фактора. К тому же на переходном этапе развития, начавшемся в результате революционного подъема в арабских странах в декабре 2011 г., предпосылки для интервенционистского поведения армии кратно усиливались. Как показывал опыт стран Латинской Америки и ЮВА, в этот период консервативному генералитету нередко удавалось толкнуть армию или какую-то ее часть на выступления против незрелой демократизирующейся власти и попытаться вернуться к прошлому военно-авторитарному правлению (10).

В то же время, в отличие от периода 1950-1960-х гг., характер вмешательства армии в политику в ходе арабских революций заметно отличался от прежних лет. Прежде всего это касалось степени вовлеченности военных в политический процесс, объема власти, находившегося в их руках, характера ставящихся ими целей и решаемых задач. В условиях «арабской весны», начавшейся в Тунисе и получившей мощное продолжение в Египте, участие военных в политике сводилось к выполнению функции «арбитра». Они стремились не столько к захвату политической власти и длительному личному управлению государством, сколько к «наведению порядка» в нем. Целями таких политических интервенций чаще всего являлись: сохранение баланса сил между соперничающими политическими группировками, укрепление конституционных основ власти, предотвращение резких перекосов в системе распределения экономических благ.

В ряде случаев военные ставили целью изменение политического курса предыдущего правительства, повышение эффективности управления, перераспределение части властных полномочий и общественных богатств, дабы избежать серьезных политических потрясений в стране. Как правило, они не стремились к коренным преобразованиям экономической и политической системы. Более того, все чаще военные предпочитали действовать руками гражданских политиков, однако если им не удавалось таким образом достичь намеченных целей, они брали бразды правления в свои руки, но затем, как правило, достаточно быстро возвращались в казармы.

В условиях «арабской весны» главной движущей силой революционных движений стали арабские народы, а не армии. В то же время вооруженные силы сыграли определяющую роль с точки зрения успеха или неуспеха этих революций, определили их рамки и пределы, а также сценарии развития событий. При этом в зависимости от страны эта роль выражалась абсолютно по-разному. Действия военных определялись рядом факторов. Во-первых, характером взаимоотношений военной корпорации и власти. Во-вторых, природой и культурой взаимоотношений, сложившихся внутри военной корпорации. В-третьих, особенностями военно-гражданских отношений. В-четвертых, сутью политических расчетов, которые военные строили в отношении происходящих событий. В-пятых, структурой вооруженных сил, внутрикорпоративной поведенческой этикой и соответствующими стереотипами, прежде всего в руководящих структурах силового корпуса. Общим же для этих стран являлось то обстоятельство, что военные стали одним из главных факторов перехода к новой власти и общественному устройству.

В Тунисе командующий армией генерал Рашид Аммар предпочел революцию сохранению прежнего режима. Находившиеся под его командованием войска не открывали огонь по мирным демонстрациям и восставшему народу. В какой-то степени подобная позиция тунисских офицеров была предопределена сложившимся накануне революции балансом сил в силовом блоке. Позиции спецслужб и сил безопасности (прежде всего, в лице МВД) были значительно весомее и влиятельнее в государстве, чем позиции армии. В результате армия встала на сторону революции, нейтрализовав аппарат подавления собственных спецслужб. При этом у тунисских революционеров на переходном этапе не возникало опасений, что армия установит свой контроль над политической властью гражданских лиц.

В политической культуре Египта (11) с давних времен укоренилось представление о том, что во главе государства должен находиться военный, который знает искусство войны и цену мира. Однако революционная молодежь, поддержанная широкими народными массами, изменила эту установку и выступила против вековой практики. С 25 по 28 января 2011 г. армия занимала нейтральную позицию в отношении выступлений на площади Тахрир в Каире. Однако уже вскоре на ряде армейских БМП и БТР стали появляться антиправительственные надписи и лозунг «Народ и армия - одна рука». После 28 января 2011 г. армия стала постепенно вмешиваться в политический процесс (12). 11 февраля указом покинувшего свой президентский пост Х.Мубарака ей было приказано взять бразды правления в свои руки. Однако еще раньше - 1 февраля - созданный армейским руководством Высший военный совет Египта своим указом №1 выступил в поддержку египетской революции и в защиту ее завоеваний.

Затем был распущен парламент и образован Военный совет, который фактически организовал в течение 6 месяцев законодательные выборы, создал временную конституцию и приступил к подготовке выборов президента. Позиция, занятая египетскими военными в отношении революционных событий во многом определялась историческими традициями армии, ее местом и ролью в египетском обществе. Исторически (со второй половины XIX в.) армия Египта увязывала свою судьбу и миссию с интересами народа и никогда с ним не воевала. К тому же за последние десятилетия она была достаточно деполитизирована в том смысле, что не имела каких-то особых политических обязательств перед властью и была слабо связана с ней идеологически.

В Ливии структура вооруженных сил разительно отличалась от того, что наблюдалось в сопредельных государствах. В отличие от регулярных армейских частей, которые были плохо оснащены и слабо финансировались, М.Каддафи создал параллельные военные структуры, поставив во главе их своих родственников и преданных людей. Именно эти структуры играли роль «настоящей» армии. В то же время они были функционально предназначены не столько для защиты внешних рубежей страны, сколько для охраны режима. К тому же их личный состав рекрутировался в основном из наемников. Именно это обстоятельство во многом предопределило военное поражение режима М.Каддафи после вооруженного вмешательства в ливийские дела сил НАТО.

В Йемене армия фактически раскололась на ряд отдельных подразделений, которыми командовали сыновья, ближайшие родственники президента, соплеменники и люди из его верного окружения. В противоположность этому ряд дивизий и военных округов фактически возглавили революцию, пытаясь придать ей мирный характер и не допустить насилия над гражданским населением. Сторонники бывшего йеменского президента А.Салеха в армии использовали ее боевую мощь для убийства сотен тысяч мирных граждан. Таким образом, в отличие от Египта и Туниса, действия йеменской армии в отношении революции не имели под собой единой позиции, что и предопределило ее раскол.

Похожая ситуация сложилась и в Сирии. В течение первых 6 месяцев с начала революционного движения значительная часть сирийских вооруженных сил поддержала режим и фактически выступила против собственного народа с оружием в руках. Из-за позиции военных сирийский феномен стал уникальным в истории «арабской весны». Во многом подобная их позиция объяснялась тем, что армия в Сирии была сильно идеологизирована и политически тесно связана с режимом, с которым высший командный состав армии и спецслужб ассоциировал себя больше, чем с народом и обществом.

События на Бахрейне закономерно поставили вопрос, - отличается ли поведение военных и спецслужб в отношении революционных событий в странах с монархическим и республиканским строем. Тем более что в ходе бахрейнских волнений военным было выдвинуто много разного рода обвинений в неправомерности использования насилия против мирных демонстрантов, особенно на Жемчужной площади. Однако, как показали протестные движения и реакция на них силового блока ССАГЗ, поведение военных в арабских монархиях Персидского залива в отношении революции не сильно отличается по основным параметрам от реакции их коллег из Йемена и Сирии. И там, и там военные сохраняют преданность прежде всего власти, а потом уже своей стране и ее народу.

Другое дело, что режимы в республиканской Сирии и саддамовском Ираке в действительности не сильно отличались от монархических по своему способу управления страной и отношению к народу. С другой стороны, как показали события на Бахрейне и реакция на них арабских монархий, возможность военного переворота или раскола в армии в них крайне маловероятна. Подобное обстоятельство связано в первую очередь с природой легитимности власти в монархиях и ее характером. Нельзя не учитывать также характер формирования и особенности структуры вооруженных сил, иные в отличие от республик сочетания военно-гражданских отношений в этих государствах.

Таким образом, роль армии в «арабской весне» стала весомым фактором с точки зрения итогов революционных движений. В случае, когда армия вставала на сторону восставших, успех революции был обеспечен, если же она выступала против, то противостояние сторон затягивалось, превращаясь нередко в пролог масштабной гражданской войны или осуществления контрреволюции.

Роль армии в постреволюционный период: предварительные итоги

Вне зависимости от поведения военных в странах, охваченных революционным подъемом, отношение к армии в обществе стало стремительно меняться. Ревизии подвергались основополагающие принципы их взаимодействия. В Тунисе, Египте, не говоря уже о Ливии, Йемене и Сирии, подавляющая часть революционно настроенных масс уже не столь однозначно воспринимала армию как институт государства, стоящий на защите интересов народа, силу, появившуюся и окрепшую в условиях подъема антиколониального движения и противодействующую внешнему врагу, прежде всего в лице Израиля.

Во многом это было связано с тем, что за последние полвека роль армии в странах региона изменилась коренным образом. Монополизировав за последние 3-4 десятилетия основные сферы политической и социально-экономической жизнедеятельности, режимы поставили силы безопасности и армию на службу охраны собственных интересов и богатств, в результате чего в армии сформировалась новая культурная среда и новые взаимоотношения, появился новый тип офицера, изменилась психология армии и спецслужб. За этот же период эволюционировала природа самой власти, порядок распределения богатств, характер участия народа в этом процессе. Власть все больше сужала круг лиц из числа лояльных ей чиновников и их близкого окружения, имевших доступ к национальным богатствам своих стран. В условиях растущего социального неравенства усиливался дисбаланс между различными слоями населения и перспективы создания предпосылок для развития в них гражданского общества сводились к нулю (13). Постепенно стала меняться психология средних слоев населения этих стран и, как следствие, характер военно-гражданских отношений в них.

Сегодня в странах победившей революции основной проблемой является вопрос перехода власти в руки гражданских политиков и отвода военных от интервенционистского участия в политической жизни. От того, как будут решаться эти вопросы, во многом зависит определение типа будущей модели политического устройства и развития этих государств. С учетом того, что современные политические процессы в этих странах протекают с учетом глубокого исторического контекста, опасность политической интервенции армии, прежде всего ее консервативно настроенного офицерства, и осуществления контрреволюционного переворота по-прежнему сохраняется.

В Тунисе армия обеспечила переход власти к гражданским лицам. Сегодня в стране предпринимаются попытки наладить нормальный демократический процесс. Военные не выказывают никаких признаков того, что они хотят вмешаться в политику или руководить властью, управлять политическими процессами в стране. Это объясняется не только изначальной политической слабостью армии, но и тем, что тунисское офицерство всегда имело мало политических амбиций и было более профессионально ориентированным, нежели политически ангажированным. Поэтому армейское командование хорошо понимало, что политика с позиции силы, навязанная армией, в конечном счете способна подорвать авторитет военных в обществе.

Однако в других странах дело обстоит иначе. Так, для Египта и Сирии существенным фактором, определяющим значимую политическую роль армии, оказывается географическая близость этих государств к Израилю.

В Египте на всем протяжении его независимого развития армия не только напрямую участвовала в политической жизни, но и оказывала давление на правящую элиту, стремясь защитить свои особые привилегии. Примером подобной тактики военных может служить т.н. конституционный документ (особенно пункты 9 и 10), в котором Высший военный совет предпринял попытку защитить свои интересы. В то же время немалое влияние на различные слои египетского общества оказывают и традиционные представления о слабости гражданской элиты, которая нуждается в определенном руководстве со стороны военных и помощи, особенно в сложных ситуациях, когда, например, надо заполнить возникающий внутри страны политический вакуум, чтобы не произошло еще более сильных внутренних потрясений.

С другой стороны, в сегодняшнем Египте не только армия оказывает влияние на процесс принятия решений. Сами военные в лице Совета подвергаются сильному воздействию со стороны революционной молодежи, которая в ходе не прекращающихся с конца декабря 2011 г. волнений в стране сумела многого добиться от них. Так, Совет был вынужден пересмотреть ранее озвученные сроки (сентябрь 2012 г.) передачи власти в стране в руки гражданского руководства, сместив их на июнь 2012 г. В этой связи многие эксперты изначально полагали, что военные не планировали оставаться у власти или во власти в Египте после июня 2012 г. В то же время нельзя исключать, что вновь избранный президент, с учетом той важной роли, которую армия играет в современном Египте, может издать указы, которые будут фактически сохранять прежнюю роль военных в политической жизни страны.

Поведение военных Йемена отличается от той роли, которую их коллеги сыграли в Тунисе и Египте. Несмотря на то, что значительная часть армии поддержала революцию, официальная позиция вооруженных сил сводилась в конечном итоге к поддержке режима А.Салеха. В то же время йеменский пример вряд ли можно считать показательным с этой точки зрения, хотя бы потому, что Йемен - это во всех смыслах наиболее отсталая арабская страна. К тому же с самого начала революции в нее оказались вовлечены крупные региональные и мировые силы, которые оказывали сильное влияние на поведение всех участников этого революционного процесса. С самого начала армия была настроена против народа и народного подъема. Немалая часть военных долго выжидала, прежде чем вмешаться и начать действовать.

Действия сирийской армии сильно отличаются и от поведения военных Египта, Алжира, Йемена, тем более Ливии, и имеют свои особенности. Если в Египте, по оценке ряда экспертов, произошла «белая» революция, суть которой определялась свержением президента силами военных, то в Сирии в этом смысле сложилась «нулевая» ситуация. Поскольку главная особенность политической системы Сирии заключается в том, что армию невозможно отделить от режима и президента, падение режима неизбежно означает и падение армии. За 40-летний период правления Асадов военная элита фактически подчинила себе гражданские элиты и общество. В результате средний класс, на который ориентируется армия в определении своей гражданской позиции, как самостоятельный субъект внутренней политики, фактически перестал существовать. В тех странах, где происходила революция, ее авангардом выступали средние слои населения. Таким образом, в Сирии пока сложно представить ситуацию, когда бы режим Асада ушел, а военные остались на переходный период, как это произошло в Египте. Подобная ситуация в Сирии может закончиться «сносом» всей политической системы страны.

Армия и перспективы «демократического проекта» на Ближнем Востоке

Сегодня в странах победившей революции остро стоит вопрос, какую роль армия сможет сыграть на этапе перехода этих стран к демократии и можно ли говорить о возможности демократизации самой армии в условиях переходного периода.

От позиции военных во многом зависит и дальнейший ход модернизации, и судьбы самих арабских режимов. Это особенно заметно в нынешний, непростой для арабских стран период смены правящих элит и трансформации общества от жестко авторитарных типов правления к развитию в них процессов политической либерализации и демократизации. Арабский мир стоит сегодня перед выбором. С одной стороны, без политической модернизации нельзя добиться уменьшения влияния военных на политику и поставить армию под контроль гражданского общества.

С другой стороны, в представлении самих военных модернизация в регионе должна быть связана, прежде всего, с укреплением единства общества, сохранением территориальной целостности государства, проведением экономических реформ и строительством эффективных вооруженных сил, т.е., по существу, сводиться к модернизации экономической. Политическая же либерализация, особенно в условиях региональной нестабильности, возросшей угрозы раскола общества по религиозному и этническому признакам, усиления политической активности «исламистов», рассматривается ими, в лучшем случае, как отдаленная перспектива. Во многом непропорционально большое влияние на власть военных обусловлено еще и слабостью самих ближневосточных политиков. Во главе светских политических партий на Арабском Востоке стоят лидеры, которые слабо прислушиваются к идущим снизу призывам обновления.

Подобная политическая «глухота» не позволяет им адекватно реагировать на происходящие в мире и регионе изменения и попытаться легитимизироваться в рамках новой идеологии и политической практики. Прежняя конфигурация власти блокирует новые инициативы и консервирует традиционную систему выдвижения руководящих кадров. В результате влияние военных в политике в условиях переживаемого регионом кризисного этапа развития остается весьма значительным, потому что гражданские политики далеко не всегда способны обеспечить долговременную политическую стабильность и эффективное управление страной. Постоянное стремление военных находиться рядом с властью, а то и внутри нее, имеет и обратный эффект, как правило, негативный. Это проявляется в ослаблении способности гражданских властей эффективно контролировать свое политическое пространство и самим эффективно руководить политическим процессом.

Как уже указывалось, слабость и неуверенность гражданских властей во многом детерминировалась особым статусом военных, утвердившимся в национальном сознании и исторической памяти народа. Политический класс смотрел на многие процессы в стране глазами военных, опасаясь бросить вызов армии. Даже вопросы, которые в демократических странах решались бы в сфере гражданской политики, социального регулирования, культуры и экономики, становились в государствах региона предметом национальной безопасности и автоматически включались в компетенцию военных.

Политическое пространство, где гражданские власти могли бы действовать политическими средствами, оставалось, таким образом, весьма ограниченным, а действия политиков (всегда с оглядкой на военных) зачастую оказывались неэффективными, вызывали недоверие значительных групп населения и низкий уровень народной поддержки. И, напротив, на этом фоне доверие к военным было в обществе высоким. Неудивительно, что армия до сих пор остается наиболее влиятельной политической силой в арабских государствах Ближнего Востока, а уровень гражданского контроля над вооруженными силами - весьма незначительным.

Это, однако, не означает отсутствия всякого прогресса. Несмотря на относительную слабость своей социальной базы и нестабильность многопартийной системы, гражданские власти в ряде государств региона (Турция, Тунис, Египет, Ливан, Иордания) все же способствовали введению в политическую практику элементов плюрализма и большего динамизма. Способность гражданской системы управления справляться с кризисными ситуациями в последнее время окрепла. Во многих государствах региона военные, продолжая пользоваться большим влиянием и доминируя в решении ряда специфических проблем, уже не могли контролировать власть и страну. В целом проблема встраивания программ модернизации армий в общий процесс реформ и демократизации в регионе должна рассматриваться не только с региональной точки зрения, а в более широком плане - как обеспечение безопасности и стабильности во всем мире. Это тем более верно, поскольку данный регион обладает ядерным оружием и является зоной опасных международных конфликтов.

Сегодня в подавляющем большинстве стран Ближнего Востока гражданское общество только начинает складываться. Между ним и военными сохраняется немало противоречий. Первое выступает за глубокое реформирование армии, которая сохраняет все признаки вооруженных сил авторитарной системы, а власти стремятся сохранить статус-кво, опасаясь нарушить сложившийся баланс сил и интересов. Даже в такой светской и демократической стране, как Турция правящая элита, особенно ее военное крыло, отрицательно реагировала на эти предложения. Военные всячески стремились сохранить свое особое положение в обществе, ссылаясь на внешнюю угрозу, опасность радикального исламизма и этнического сепаратизма.

Если в конечном итоге страны Ближнего Востока выберут демократический путь развития, то гражданское общество постепенно станет играть решающую роль в формировании власти и политики, осуществлении контроля над основными сферами жизни и деятельности государства, в т.ч. и над армией. Однако в условиях неразвитости демократических институтов в арабских государствах Ближнего Востока и практически полном отсутствии в них подлинно гражданского общества сегодня можно говорить не столько о гражданском контроле над армией, сколько о контроле со стороны политической власти, в состав которой, наряду с гражданскими политиками, входят также и представители военных кругов.

Армия и демократия в арабских странах - достаточно сложное явление. С одной стороны, понятие армии не всегда противоречит демократии, а, с другой - эти понятия сильно разнятся в практическом плане. Основной вопрос заключается в том, о какой демократии идет речь. Во многом роль армии в демократическом процессе предопределена заранее, что вытекает из ее объективной роли в обществе и государстве. С одной стороны, армия - это часть народа. С другой - это политический институт государства, уполномоченный им на насильственные действия в критических для страны ситуациях. В ряде стран армия выступает против демократии, считая демократизацию процессом разрушения общества и власти, которые она охраняет и поэтому часто прибегает к силе.

Сегодня в Египте или любой другой арабской стране (в настоящий момент за исключением Сирии) происходит пересмотр договора между армией и политической властью. В Египте армия требует гарантий от революционной молодежи, «Братьев-мусульман» и старых политических партий на переходный период, который очень быстро пройдет в силу усиливающейся динамики изменений в этой сфере.

Процесс демократизации армии или отстранения военных от политики весьма затруднен в арабских странах. Надо ли демократизировать армию или изменить характер воспитательной работы в ней, культуру взаимоотношений внутри армейской корпорации, которая сегодня не соответствует требованиям демократии? Сегодня выходом из сложившегося положения может стать подчинение военных избранным гражданским властям вне зависимости от того, была ли армия демократизирована или нет. В то же время она должна выполнять свою функцию защиты страны и той же гражданской организации управления. Проблема демократизации армии достаточно серьезна и требует новой культуры в обществе и в самой армейской среде, что потребует времени.

К тому же успешность подобных решений в немалой степени определяется человеческим фактором. Например, в Турции удаление армии от политики, осуществленное в период правления ПСР, было бы чрезвычайно затруднено или невозможно, если бы не позиция начальника Генштаба Хилми Исхака (2002-2003 гг.), который был убежденным сторонником того, что роль армии в политике должна быть сокращена, а роль гражданского общества - вырасти, и оно должно осуществлять контроль над армией. Сыграл свою роль также и внешний фактор, выразившийся в стремлении Турции стать частью ЕС.

В арабских странах ситуация кардинально иная. Во-первых, на внутренние процессы в ряде этих стран большое воздействие оказывают внешние силы, прежде всего в лице США и стран Западной Европы. Во-вторых, у Запада не было до сих пор по-настоящему реальной программы по отводу военных от политики. Это объяснялось рядом факторов, в т.ч. тесными связями США с Израилем и заботой о его безопасности. Играл свою роль и антиамериканский настрой «арабской улицы». Поэтому, с точки зрения США, любое арабское гражданское правительство в конечном итоге не могло бы долго следовать в фарватере политики США и Израиля в регионе, особенно в вопросах региональной безопасности.

В свою очередь ни США, ни Израиль не были заинтересованы в подлинной демократизации арабских стран и изменении в них роли армии в политике. Данное обстоятельство нашло отражение и в научной сфере, которая служила оформлением практической политики США в этом вопросе в регионе. Так, в период 60-х гг. прошлого столетия в научных центрах Восточного побережья США процветала т.н. «Development theory». Группа ученых, разрабатывавших ее, и связанные с ней политики верили в то, что приход военных к власти в государствах региона будет способствовать борьбе с коммунизмом и что военные смогут обеспечить необходимое развитие этих государств. Поэтому США поддержали антимонархическую революцию 1952 г. в Египте (14), приход Айюб Хана в Пакистане и т.п.

И сегодня, в условиях революционного подъема в арабских странах, прежние стереотипы «холодной войны» дают о себе знать. Ни США, ни другие страны Запада не заняли решительную позицию в отношении политических процессов в Египте и слабо реагируют на постреволюционные требования политических активистов, касающиеся изменения роли военных. Госсекретарь США Х.Клинтон поддержала все действия Высшего военного совета и выразила уверенность в том, что он окажется способен осуществить передачу власти. В то же время любопытно, что во всех арабских странах, охваченных революционным подъемом, демонстранты выдвигали любые требования, кроме одного - демократизации вооруженных сил и сокращения их роли в политике.

Впрочем, ситуация постепенно меняется. США и Западная Европа в целом поддержали арабские революции и постепенно отходят от одобрения прежней роли военных в этих странах. В какой-то степени учет Западом интересов арабских народов объясняется его заинтересованностью в том, чтобы придать определенный импульс развития этому региону в противовес стремительно развивающемуся региону ЮВА и Китаю. Поэтому Запад хочет добиться определенного умиротворения в арабском мире, без которого невозможно обеспечить его развитие. Но это, конечно, не значит, что уже в ближайшее время арабские армии превратятся в обычные государственные организации, потому что без них процесс демократизации в этих странах невозможен. А военные, в свою очередь, хотят заключить с новой властью договор, опираясь на прошлый опыт, когда они открыто вмешивались в политику. В этом случае весьма показателен опыт Египта (15). Если в Египте все пойдет по намеченному пути, и демократический процесс действительно будет осуществляться, то это окажет влияние и на другие страны, где произошла революция.

http://www.ru.journal-neo.com/node/120327

http://www.ru.journal-neo.com/node/120328

http://www.ru.journal-neo.com/node/120329

http://www.ru.journal-neo.com/node/120330

http://www.ru.journal-neo.com/node/120331

http://www.ru.journal-neo.com/node/120332