От редакции. В мае 2006 г. нашу столицу посетил известный историк Мануэль Саркисянц. Интервью ученого АПН и лекция в МГУ, в которой он рассказал о своих взглядах на корни немецкого (как предпочитает говорить сам Саркисянц, «австро-баварского») расизма, вызвали живой отклик у наших читателей. Узнав о большом интересе в России к проблематике его книги ««Английские корни немецкого фашизма», Саркисянц предложил нашему изданию рассказ о реакции в Британии и Германии на его исследование, о тех проблемах, которые возникли у него в связи с публикацией монографии.

Мое обращение к теме английских корней нацизма было обусловлено сначала политикой Великобритании по отношению к республиканской Испании в 1936–1939 годах, а потом соотнесением британской «демократической» радиопропаганды к английской практике в оккупированном Иране в 1941–45 гг. Когда я высказывал эти мысли в Нью-Йорке, то они «опровергались» на основании их эмоционального выражения (то, что выражается «эмоционально», мол, не может быть рационально). В 1947 г. мне говорилось, что такие мысли об английском империализме стали уже моей «идеей фикс» — и мне следует обратиться к психиатру…

Тогда я начал собирать документальные материалы для этой работы, думая, что она могла бы стать моей первой книгой. Если вышло бы так, моя научная карьера кончилась бы еще до ее начала. Уже в 1950 (или 1951 году) немецкий профессор в Чикаго предупредил меня, что никакое германское издательство не посмеет публиковать книгу на такую тему. (Это не относилось к советской части Германии). Самое удивительное, что за полвека никто другой не принялся разрабатывать всю эту тематику, обращение к которой само собой напрашивается при самом поверхностном знакомстве с событиями. Если кто и обращал внимание на некоторые аспекты данной темы, то это были как раз отдельные британские историки.

Но когда я погрузился в тематику гораздо более мне симпатичную — происхождение буддистского социализма в Бирме — британский историк этой колонии Кеннет Холл свидетельствовал о моем «невежестве», настаивая на том, что моя книга “Buddhist Backgrounds of the Burmese Revolution” (вышедшая в свет с предисловием французского буддолога Paul Mus) «не должна была издаваться».

Опубликовавший «критическую» рецензию Холла англо-канадский журнал не захотел разместить мой ответ (прицепившись к одной только фразе). Потом из этого ответа выросла монография об историографии Бирмы как прославлении британского владычества. Она была частично прочитана на парижском съезде востоковедов в 1971 году (где ее тезисы были поддержаны учеными из Индии и России).

Для ее публикации нашим Южноазиатским Институтом Гейдельбергского университета я предложил принять одно из трех решений: 1) Резолюцию публиковать — так как мы прогрессивны; 2) Резолюцию не публиковать, так как мы желаем получить приглашение в Лондон; 3) Не принимать никакой резолюции, так как мы хотим и оставаться прогрессистами, и побывать в Лондоне. Принято было третье решение…

Впрочем, в 1972 г. текст монографии был опубликован голландским социалистом Van Veur в серии о юго-восточной Азии университета Огайо (США). Позже он появился на бирманском языке и был одобрен военным диктатором Бирмы, генералом Не Вином. Зато в Корнельском университете США, одном из мировых центров изучения юго-восточной Азии, я прослыл подлинным еретиком и подпал там под анафему.

А что мне (в качестве изучающего историю Бирмы) не полагалось заниматься англо-империалистическими образцами Гитлера — значилось среди выводов репортерши здешнего административного суда. Туда пришлось обращаться, так как университетская администрация годами старалась избежать огласки тематики моих лекций о британских примерах для фюрера нацистов.

Например, она выпускала из каталога сначала место лекций, а потом указание на их часы — а в 1999 г. и то, и другое. Не упоминалась моя тематика в списке лекций факультета. Предлог для этого был, что после меня кафедра перешла на другой факультет… Все это делалось из-за того, что здешние демократические законы не дают администрации прямой возможности повлиять на тематику университетского преподавания. Поэтому представлялось так, что дело не в тематике. Таким образом, и суд избежал сути дела, настаивая на целой серии условностей. Несмотря на то, что в аналогичном иске (где речь шла ни про Гитлера, ни про Англию) решение суда шло против соответствующего университета, я не смог выиграть это дело «юридически». Суда нашел, что в будущем университет уже не будет давать повод к иску.

Хотя юрисконсульт союза университетских преподавателей указал на закон против «травли народа»(volksverhetzuhg), а я — на отсутствие закона против оглупления народа (volksverdummung), мне удалось достичь желаемого результата суда «политически». Ибо после того как я предупредил о моей готовности обратиться в Европейский трибунал (в Страсбурге) для решения, включает ли свобода кафедры право объявления лекций на еретические темы, наш университет предпочел не доводить дело до такого неблагоприятного итога. Ради того, чтобы избежать такого неудобства, администрации университета пришлось публиковать даже тексты из моих лекций в Интернете — включая английские цитаты, которые подпадали здесь под идеологическое табу.

Например, замечание британского историка А.Тойнби о том, что расизм на Западе происходит от кальвинистского национального сознания Англии. И даже напоминания Ричарда Рубинштейна, что Гитлер находил в «геноцидном обществе британской Австралии пример для своего «государственного геноцида» (с той разницей, что в Австралии истребляли туземцев без правительственного приказа, по единогласному решению колонистов, а в нацистском Рейхе уничтожали евреев, цыган и гомосексуалов по инициативе диктатора.)

Среди слушателей моих лекций ностальгия по Гитлеру находила удовлетворение в доказательствах, что не только Германия была виновата в катастрофе. А почитателей советской части Германии радовали доказательства, что за фашистскими расистами стояли колониальные империалисты.

Однако когда мои лекции вышли в виде книги (под заглавием «Английские модели Гитлера. От британской к баварско-австрийской расе властителей») даже самые «левые» книготорговцы не осмелились поставить ее на витрины. С другой стороны, нацистское издательство Арендт собиралось включить книгу в литературу, которую они предлагали в своих каталогах. Но познакомясь с ее содержанием, оно — по слишком даже понятным причинам — предпочло не делать этого, объяснив, что «большинство из читателей — ветераны войны» (гитлеровской).

Зато особенно деловитый издатель прислал готовый договор для моей подписи. А в нем говорилось, что он обязуется издать книгу «во время, на которое будет обоюдное согласие». Вышло, что этот делец, с одной стороны, испугался собственной смелости издавать такую ересь. А с другой стороны, он все-таки рассчитывал на наживу, предполагая выпустить книгу в отдаленном будущем, когда подобная тема уже не будет подлежать табу.

Даже извлечения из оглавления книги показались слишком опасными для журнала «Шпигель», известного своими разоблачениями и конфузными сенсациями: не претендуя на ознакомление с содержанием монографии, он нарушил условленное с его представителем по рекламе соглашение о платном объявлении следующих строчек:

«Британские образцы «властелинов расы» / Вдохновители гитлеровских «железных законов жизни»; образцы расового единства и солидарности нации через империализм расы против сознания класса / тренировка британской элиты, модель гитлеровского воспитания вождей / Хьюстон Чемберлен, британский пророк Третьего рейха / Остланд — то есть Россия — в качестве колониальной «Индии» Гитлера в идеологии его похода на Восток / Поощрение Невиллом Чемберленом гегемонии Гитлера над Европой ради укрепления расистской Британской империи / Как 28 сентября 1938 года он спас фюрера от прусских генералов / Британцы под командой Гитлера / Британские эсесовцы / В оккупированной фюрером части британских островов было меньше сопротивления, чем в самой Германии»

Чтобы избежать оговоренной публикации объявления с этим текстом, предлог журнала «Шпигель» для нарушения соглашения, гласил: «Из-за принципиальных соображений» [т.е. из-за принципов, по которым отказывают в объявлениях и порнографии].

Спрашивается, откуда у этих ревнителей идеологической корректности в журналистике берется смелость критиковать тех, кто не осмеливался рисковать жизнью, чтобы нарушить фашистские табу, тогда как эти цензоры добрых политических нравов сами не имеют ни малейшей отваги, чтобы преступить идеологические табу своего времени, причем без малейшего риска для них самих.

Но даже немецкий социал-демократический министр Михаил Нойман (Neuman) не осмелился противоречить лондонской газете “Daily Mail” — в свое время самой гитлеровской вне Германии — когда (в 1998 году) она назвала его «преемником Геббельса», несмотря на то, что в его распоряжении были материалы моей книги.

Тут прочно установлена доктрина, что, мол, не немцам критиковать западные империализмы — особенно английский. Ведь с 1871 года при всех четырех режимах — кайзеровском, республиканском, нацистском и натовском — английские модели оставались образцами для немецких политиков. И не полагается упоминать, сколько раз Гитлер ссылался на британские реалии. Ибо в сознание европейцев глубоко укоренилась мысль о «коллективной вине» всех немцев. Это признание со стороны самих жителей Германии стало как бы пропуском в «свободный мир» НАТО — и предпосылкой для экономического чуда при Аденауэре.

Поскольку в 1945 г. народ не свергнул тех, кто привел его к национальной катастрофе, «бывшие» нацисты вошли во все институты послевоенной ФРГ. Именно поэтому там была провозглашена «коллективная вина» всего«населения». Ведь если виновны «все», то действительно виновных найти невозможно. Германия даже добровольно продолжает зависеть от англосаксонских политических идей (игнорируя — в противоположность ГДР, бывшего немецкого «восточного» государства — крестьянскую войну 1524–1525 гг., а также революцию 1848/1849 и 1918 г.).

Поэтому никак не полагается напоминать англоязычным наставникам немцев, откуда перешел к ним расизм и идеология социал-дарвинизма в качестве «научного» обоснования геноцида

В то время как тезисы о русских образцах для Гитлера в порядке вещей (1), даже если они и опровергают представление о чисто немецком происхождении нацизма, любая отсылка к его британским образцам подпадает под табу — несмотря на многочисленные напоминания самого Гитлера о его английских моделях — и несмотря на их описания в самой английской историографии. Ибо то, что нередко публикуется англичанами, не полагается публиковать в Германии. Например, Cambridge University Press издал в 2000 книгу с подзаголовком «Нацистские представления о Британии».

Там даже немецкий автор Штробль осмелился констатировать: «Утверждать расстояние между [собственной] расой господ и покоренными расами — в этом Гитлер… секрет успеха британской империи… И эта связь расы и империи стала ключевой в мышлении фюрера — что его Рейх должен подражать британскому владычеству в Индии своей беспощадностью в Восточной Европе. Колонизация [индейской] Северной Америки [англичанами] должна была стать образцом для германского господства над Россией… В 1937 г. юным немцам полагалось изучать англосаксонскую [колониальную] империю, чтобы преодолеть свои «угрызения совести» [Strobl 2001: 80, 69, 76, 82].

В той английской книге — еще до титульной страницы — напечатано еще и следующее откровение: «одна из фундаментальных задач нацистов было… подражание безжалостности Британской империи — [т.е.] по отношению к Восточной Европе». Но ее автор оставил открытым «вопрос», соответствовало ли понимание Гитлером британского империализма действительности.

А когда ответ на это был документально обоснован в моей немецкой книге, то англо-канадcкий журнал «International History Review» опубликовал (в 1999 г.) отзыв, в котором о моей книге говорилось, что она «является не научным трудом, который не дает ничего для нашего понимания нацистской Германии». Пишущий, а именно англо-американский патриот Норман Года, подтвердил теплые чувства нацистов по отношению к их нордийской братии за каналом [то есть к англичанам] и их стремление к союзу с Лондоном; он признал «вне дискуссий» и факт, что британцы времен королевы Виктории и наци черпали из одного самого мутного источника социального дарвинизма.

Он признал также, что «Англия Виктории внесла [только] свою долю в развитие расизма», не забыв напомнить, что «Саркисянц мог бы заметить, что они никогда не собирались строить концлагеря (2) и никогда не обсуждали вариант систематического, массового уничтожения населения Пенджаба [севрерозападной Индии], чтобы освободить место для будущих англо-саксонских колонистов.»

На самом же деле, с английской стороны про Индию говорилось так«варвары, в невежестве и суеверии, защищены от истребления только там, европейцы не могут постоянно жить в их климате» [Dilke 1894: 539].

А именно к Индии относил высокий сановник юстиции в Британской Индии свою рекомендацию «административного геноцида» [Carthill 1924: 98, 92–93, 89]. Да еще в 1904 г. в так называемой науке «евгенике» рассматривались «смертоносные камеры» [lethal chambers] для ликвидации нежелательных жизней «нежизнеспособных» [Stone 2002: 3, 4, 132].

Игнорируя такие данные, этот англо-канадский рецензент решил, что лучше не обращать внимания на немецкую книгу о британских образцах Гитлера — и что библиотеки ничего не потеряют, если не приобретут ее [“International History Review” 1999: 208–209]. На отрицательные оценки он имеет полное право, ответил я редактору. Но на что рецензент не имеет никакого права, так это приписывать книге содержание в ней не содержащееся.

1) Неправда, что Саркисянц видел и в Джоне Стюарте Милле «звено авторитарной и расистской традиции». На самом деле я не раз подчеркивал, что именно Милль ее и критиковал.

2) Неправда, что я писал о неизбежности кульминации британской политической традиции в нацистской идеологии. На самом деле, я указал в предпоследней главе на социологические, прагматические и моральные элементы, резко отличающие британскую традицию от нацизма.

3) Неправда, что я признаю исключительно британское происхождение нацизма. На самом деле книга об английских образцах фюрера завершается такими словами: «Естественно, феномен Гитлера не объясняется одним только следованием английским образцам… Но при любом объяснении, которое не учитывает британских образцов Гитлера, выпадут из рассмотрения очень важные вещи».

Журнал, приписавший мне то, чего я никогда не говорил, эти возражения игнорировал. Хотя «критик» предпочел ничего не отвечать мне на них, редакции пришлось опубликовать мою ответную реплику — когда через канадского юриста, я пригрозил ей обращением в суд.

Отказался публиковать даже решение немецкого суда о немецкой книге про британские образцы Гитлера германский высокоблагонамеренный авторитет по истории Бисмарка. Этот профессор и доктор Лотар Галь действовал никак не менее благонамеренно, чем тот ректор Фрейбургского университета, который, когда в 1945 г. в город вошла французская армия, велел покрыть занавеской бюст Бисмарка, чтобы защитить французов от вида их победителя 1871 г. (А французы, напротив, не оценили такую благонамеренную услужливость, думая, что этот ректор хотел, наоборот, защитить основателя Второго рейха от их вида, и его арестовали).

Согласно той же традиции, желая не допустить обиды британцев за критику их империализма, да еще напечатанную здесь, в Германии, — этот профессор Галь опубликовал в своем «Историческом журнале» (Historische Zeitschrift) набор ругани, не появлявшейся на страницах этого издания более столетия. В то время как важнейший американский журнал по истории “American Historical Review” предпочитал — и предпочитает — совсем не поминать об этой книге (даже обходя ее молчанием в списках не рецензированных публикаций), некий Магнус Бреткхен, аспирант при Мюнхенском университете, резко выступил против автора, посмевшего заявить, что «важные элементы нацизма не были немецкого происхождения, а были импортированы в Германию, да еще из образцовой Англии — из родины «либерализма»».

Автору этих дерзостей он приписал «работу, рожденную бредом (Wirres Wert), не заслуживающую никакого внимания, интересную только в плане изучения предрассудков автора… Раздражения компиляций, без методологических угрызений…, каша цитат со вздорными тезисами, как следующий: Идеал властелина (Herrenmenschen) по Гитлеру едва ли отличается от воли к господству, привитой элитарным воспитанием британскому правящему классу (т.е. расистское властелинство, антиумственная готовность к насилию, наклонность угнетать согласно приказам), едва ли отличается от всего этого — разве только хронологическим порядком, согласно этому никак не научному автору».

На это я ответил, что если «научность» состоит в повиновении общепринятому, если она заключается в повторениях идеологически «корректного» во имя собственной карьеры, во имя материальной «выгоды», тогда я — действительно не научный автор.

Я потребовал судебного разбирательства не из-за столь резкой оценки моей персоны, а, желая установить судебно факт искажения этим «критиком» мною написанного. Моим требованием было поправить ложь о том, что я не отличал властелинство британского империализма от нацизма. И судебное решение подтвердило, что, приписывая мне этот вывод, рецензент противоречил фактам, ибо в моей книге имеется длинная (предпоследняя) глава, специально озаглавленная «О несравнимости практики. Решающие различия в теории» [между британским империализмом и нацизмом]. Несмотря на то, что сам суд констатировал этот факт, судьи решили — на основании юридического комментария о свободе печати при оценках научных или художественных произведений, — что у меня нет права требовать исправления искаженных фактов в том случае, если эти ошибочные указания были сделаны в контексте критики публицистического текста.

Но поскольку эта свобода в критике содержания книги не относилась к оценке личности ее автора, суд запретил — под угрозой огромного штрафа — этому лихому чемпиону «политической корректности» повторять, что автор рецензируемой книги [даже, добавляю я, в качестве распространителя идеологической ереси] — «автор не научный» (Приговор 21 сентября 2001 года; AZ 25 C 187/00 Amtsgericht Heidelberg). (Публикуя выдержки из приговора, редактор органа университетских преподавателей предпочел скрыть тематику исследования английских образцов Гитлера [“Forschung und Lehre” 2003: 500]).

Вместо обжалования этого судебного постановления адвокат господина критика обратился письменно к ректору Гейдельбергского университета с запросом, на каком основании Саркисянц был допущен к чтению лекций. В ответе ему указали на данные в университетском каталоге — и на конфиденциальность всего остального. Еще короче был ответ мне на запрос — в столице Баварии, допущен ли этот человек к тамошней адвокатуре. Дело было еще в том, что подзаголовок моей еретической книги напоминает о преобладании австро-баварского элемента среди пионеров нацистской расы господ.

Парадоксально, что в то время как на всех немцев поголовно — не исключая даже немецких антифашистов — взваливается «коллективная вина», из этого обсуждения вины практически исключаются немцы баварские. Баварцев винить никак не полагается — хотя общеизвестно, что при нацистах столица Баварии прославлялась именно в качестве «Столицы Движения» (Hauptstadt der Bewegung) нацистов.

Зато фашистское содержание пробовал на суде приписать моей книге защитник ее критика Герр Шопп: за деньги он лгал, что книга «крайне правой тенденции» (Rechtsradikal). В ответ на это раздались возгласы из публики: «Она — антифашистская». Потом адвокат Шопп пожаловался и на новое прегрешение — на «прерывание суда».

На самом деле, и для левого антиимпериализма важно разоблачение расизма, и для «правого» немецкого патриотизма величие немецкой культуры должно превосходить по своей важности оправдание австро-баварской ереси социального империализма, импортированного из Англии. В противовес всеобщим осуждениям культуры Германии из-за двенадцати лет нацизма, я документально обосновал, что ключевые элементы мировоззрения Гитлера были британского происхождения.

Эту тематику характеризует ирландский историк Брендан Клиффорд следующим образом: «Нацизм был, в общем, попыткой англизировать германское общество, которое до этого не имело в себе способности совершить то, чем так восхищала Гитлера Англия. С Германией же связан духовно Саркисянц, желающий сохранить перспективы «старой» Германии, несмотря на новую. И в этой книге он как бы отплатил Англии за пример, который — в качестве ведущей мировой державы — она показала Германии» [Clifford 2003].

Но внукам послушных приверженцев фюрера кажется слишком рискованным принимать к сведению напоминания о британских примерах для Гитлера — и поддержке его элитой Британии (в том числе высокопоставленных лиц, не исключая королевскую семью, из-за чего им пришлось уничтожать целый ряд архивных документов [Thurlow 1989: 146; Newton 1996: 185]). Узнать об этом имеют право прежде всего потомки российских победителей фашистского Рейха.

Ибо слишком многое из классической культуры Германии вошло в традицию русского гуманизма. Уже поэтому выход русского издания недавней книги о британских корнях нацизма должен был доставить автору — и доставил — ему большое удовлетворение.

«Колониальный империализм был лабораторией расизма!»

Мануэль Саркисянц (р. 1923, Баку) — известный историк и социолог, исследователь религиозных истоков народнического социализма России, Латинской Америки, Юго-Восточной Азии. В 2005 г. в изд-ве Санкт-Петербургского университета на русском языке появился русский перевод первой части его книги «Россия и мессианизм Востока». Это сочинение ученого впервые вышло на немецком языке в далеком 1955 г. и получило признание выдающегося русского социолога Питирима Сорокина (предисловие которого открывает книгу). Вторая, еще не переведенная на русский язык, часть исследования посвящена революционным исканиям в исламе и буддизме.

Эта книга, появление которой по идеологическим причинам которой оказалось невозможным в Соединенных Штатах, где в 1940–50-х годов работал ученый (по рождению — иранский подданный), стала первой крупной работой М.Саркисянца. Три другие книги ученого 1980-х–1990-х годов посвящены революционной традиции Южной Америки — Мексики и Боливии. Более ранний труд ученого, вышедший по-английски в 1965 г., — «Buddhist Background of the Burmese Revolution» («Буддийский контекст бирманской революции»), затрагивал тему религиозных (буддистских) истоков азиатского социализма.

В 2003 г. на русский язык в петербургском издательстве «Академический проект» была оперативно переведена книга историка «Английские корни немецкого фашизма», в которой Саркисянц подробно проанализировал генезис нацистской идеи, обнаружив его в империалистической идеологии и практике британцев. За эту книгу на Саркисянца дважды было возбуждено уголовное дело в Германии. Книга так и не была опубликована в Англии, увидев свет на английском языке лишь в Индии и Ирландии. В настоящий момент Саркисянц, профессор Гейдельбергского университета, большую часть года проживает в Мексике, где работает над новой книгой (она выйдет на испанском языке) об истории русского народнического социализма

В мае 2006 года Мануэль Саркисянц посетил с визитом в Москву. 18 мая он прочитал открытую лекцию на философском факультете МГУ им. М.В. Ломоносова «"Русский вопрос в англо-саксонской славистике XX столетия". После этой лекции он ответил на вопросы корреспондента АПН:

— В России Ваше имя известно в основном по книге «Английские корни немецкого фашизма». Расскажите немного об этой книге.

— Печататься пришлось у ирландцев и у индусов. В Индии она вышла под названием «От империализма к фашизму. Почему «Индией» Гитлера должна была стать Россия». В самой Германии об этом не осмеливаются вспоминать. Хотя для четырех немецких режимов, начиная с Рейха Гогенцоллернов, Англия всегда была недосягаемым образцом и примером для подражания. Однако в утверждении, что Гитлер заимствовал определенные положения своей расовой доктрины у англичан почему-то видят оправдание гитлеризма.

Против меня в Германии возбудили уже два судебных иска. Я начал собирать материал ещё в 1947 году и удивительно, что за полвека никто меня не опередил. Колониальный империализм был лабораторией расизма. Вильгельмовская Германия сознательно подражала Англии. Гитлер не раз напоминал немецкому народу, что если он желает занять подобающее ему место в мире, то должен следовать примеру англичан. От Англии перешла к Германии идея избранной расы, а в Англию эта идея попала с кальвинизмом Кромвеля.

Гитлеру ничуть не мешало «иудейское», ветхозаветное происхождение этих идей. Он дополнил их социальным дарвинизмом. Идея о «праве сильного» тоже попала в Германию из Англии. Константин Победоносцев говорил, что русское понятие этики не может принять «право сильного» в качестве нормы. В Англии Гитлер обратил внимание и на практику социал-империализма. Отец которого — Бенджамен Дизраэли — привлек рабочий класс на сторону правительства путем представления рабочим экономических возможностей в колониях.

Предоставление права голоса рабочим связано с английским империализмом. Для Дизраэли раса стояла выше класса. Идеями расы удалось погасить классовые противоречия в тогдашнем английском обществе. Особенно ярко влияние английских идеологических установок проявилось в попытке создания германских элитных школ для будущих правителей Рейха. Для этих школ были характерны культ мускулов, презрение к духовному, муштровка, беспрекословное повиновение.

Решающее влияние на Гитлера оказал империалист и антисемит Хьюстон Стюарт Чемберлен. Геббельс называл его вдохновителем, его труды переписывал Розенберг. Другой Чемберлен, Невилл спас Гитлера от заговора генералов в 1938 г., которые хотели арестовать Гитлера в случае провала авантюры с Судетской областью. Ещё раз англичане спасли Гитлера в 1939 своим бездействием в первые дни польской компании. В книге я нарушаю ещё ряд табу, наложенных на отношения Англии и Германии. В частности, рассматриваю оккупацию Нормандских островов.

— В силу каких мотивов политическая элита Англии проводила политику поддержки нацизма?

— У них был интерес в сохранении классового характера английского общества, но, главным образом, в сохранении империи, ведь империя была основана на расовой идеологии. Расовая идеология уже была под угрозой, исходящей от учения Ганди и воззвания Ленина к народам Востока. В расизме Гитлера британцы видели противовес неизбежной эмансипации туземцев. Этот фактор сыграл гораздо более важную роль, чем боязнь коммунистов в Англии, как принято считать. Тем более что коммунисты в Англии были сравнительно малочисленны и безобидны.

— Вы пишете об английском влиянии на идеологию нацизма, а можно говорить о каком-то американском влиянии?

— Да и это Генри Форд. На Нюрнбергском процессе Бальдур фоне Ширах начал говорить об этом влиянии, но тут его прервали замечанием, что это не относится к делу. Вышла книга «Американские сподвижники нацизма», кроме Форда там упоминается знаменитый летчик Линдсберг. Клан Кеннеди, хотя ходят такие слухи, не имел отношения к поддержке нацизма. Они были католическими клерикалами. Джозеф Кеннеди, посол в Англии, в некоторой степени поддерживал генерала Франко. Наперекор Рузвельту.

— А, что вы можете сказать о современном неонацизме в Германии? Каковы его корни?

— Это интересный феномен. Ведь нацизм был основан на праве сильного. Но право сильного оказалось иллюзией более слабого. Теперь характерно увлечение эзотерикой. В этих кругах распространено ожидание конца мира — Кали-Юга. Большое влияние на интеллектуальном уровне в нацистских кругах имеет тибетская и псевдотибетская, индуистская, эзотерика. Ведь Гиммлер в свое время посылал экспедицию в Тибет, чтобы найти там следы древних арийских мистерий. Теперь антифашисты в Германии винят Далай Ламу в покровительстве нацизму. Неонацисты, в отличие от голливудских кинозвезд, увлекающихся дзен-буддизмом, ориентируются на тантрический буддизм, который скорее — разновидность тибетского ламаизма.

Никто ещё не написал книгу о баварском происхождении нацизма. В Германии привыкли винить всех немцев. Но мне кажется, если все виноваты — значит, никто не виноват. Если бы союзники были хорошо осведомлены об истоках нацизма, они упразднили бы Баварию как государство, а они упразднили Пруссию. Хотя родовым гнездом нацизма была Бавария, а совсем не Пруссия.

— Сейчас Вы работаете над книгой «Земля и воля. От Герцена до Иванова- Разумника». Какова предыстория её написания?

— Я много изучал историю революционного движения в России и судьбы революционной интеллигенции. Изучение истории русской революции в США развивалось в период холодной войны, и это привело к определенным перекосам. Хотя было бы ошибкой преувеличивать влияние холодной войны, гораздо большую роль тут сыграл этноцентризм, сосредоточенность на этнических корнях тех или иных идеологических движений. Когда в 1954 году проводились исследования, кстати, по заказу флота, русский национальный характер, то есть готовность терпеть жесткую власть, был объявлен продуктом русского обычая туго пеленать младенцев. Другой исследователь, Д.Ранкур-Лафферьер, доказывал, что русский характер — это результат смеси мазохизма христиан и садизма кочевников.

Во время холодной войны русские, живущие в Америке, имели практический интерес не вспоминать о русской национальной самобытности. Большевизм, коммунизм, для масс был понятием абстрактным, не ассоциировался с идеологией, но ассоциировался с Россией. Интересно, что в разгар холодной войны, когда, казалось бы, очень важно было рассказать публике о сути коммунизма, ни один американский университет не провел курса о коммунизме. Вероятно, руководствуясь принципом, что лучшая защита от невинности — это незнание. Иначе говоря, если студентам рассказать о коммунизме — они станут коммунистами. Были исключения, это католические университеты. Там были курсы о коммунизме, где эта идеология разоблачалась с примерами и аргументами из классиков философии.

Американское представление о России вообще отличается полным господством социальной психологии при отсутствии философии. Это касается не только русских. Индийскую культуру изучают так, что философия индусов не рассматривается вовсе. Для американцев все это слишком далеко, слишком экзотично, слишком эксцентрично. Вообще знания о России минимальны. Меня даже спрашивали, а, правда ли, что армянский язык — диалект русского. Некоторые студенты даже считали, что Сталин — уроженец штата Джорджия.

— А оказала ли большевистская идеология какое либо влияние на США?

— В США совершенно чуждые марксизму круги пользовались и пользуются марксистской методологией. Марксистское понятие о человеке как об экономическом существе, довольно близко понятию о человеке в капиталистическом обществе, где человек ведь — тоже экономическое существо. Этим объясняется то, что роль меньшевиков в американской науке сильно переоценена. В мире специалистов по России было популярно мнение, что основные социалистические противники большевиков были меньшевики. Между тем, на общенародных выборах в Учредительное собрание меньшевики собрали ничтожный процент голосов по всей стране, за исключением Грузии. Но меньшевизм имел обратно пропорциональное влияние на американских исследователей.

Пример: Леопольд Хаймсон, комментируя полемику Н.К. Михайловского с марксистами в 1990-х годах XIX века, говорил, что «народнические идеи экономики – это бред больных душ». Более объективно подошел к этому вопросу американский исследователь Артур Мендель. В наше время, пишет он, тезисы освободительных движений развивающихся стран аналогичны тезисам Михайловского конца XIX века. Творческое наследие Михайловского достаточно объективно осветил американский историк Джеймс Биллингтон, который отметил, что хотя Ленин боролся с народничеством, последнее было до некоторой степени унаследовано большевиками. В том смысле, что категория народа была поставлена вне добра и зла и косвенно служила делу большевиков.

— А какие ещё американские исследователи занимались историей русской революционной мыслью?

— Самый интересный историк российской революции О.Радке занимался исследованием «зелёного» движения. В частности, «антоновщины». Мы представляем себе гражданскую войну как войну белых и красных. На самом деле это была война, которая происходила сначала между красными и красными, потом между белыми и красными, наконец, между зелеными и красными. В своих исследованиях Радке яростно критикует русских интеллигентов, особенно интеллигентов-народников.

Считается, что на него повлиял своеобразный американский популизм, антиинтеллектуальная неприязнь к городу, американская разновидность «почвенничества». Раньше в США лучше понимали русскую революционную интеллигенцию. Джордж Кеннан познакомил мир с Екатериной Брешко-Брешковской, «бабушкой русской революции». Под влиянием Степняка-Кравчинского был основан американский «Центр друзей русской свободы». Для русских революционеров не только красный, но и американский флаг символизировал свободу. В годовщину Американской революции в 1876 политические заключенные одной из российских тюрем подняли звездно-полосатый флаг как символ освобождения.

— Это было в XIX веке, а теперь?

— Спустя 100 лет американцы понимают Сталина лучше, чем Керенского. Вопрос Сталина, «сколько дивизий у римского папы?», был им абсолютно понятен. Это практический язык. А Керенского с его «миром без контрибуций и аннексий» считали представителем безобидного русского идеализма. И по сей день, дело обстоит именно так. Чернышевский и его единомышленники, такие как Добролюбов, гораздо понятнее американской публике, чем Михайловский.

Нигилисты, как известно, объявляли, что пара сапог важнее, чем весь Шекспир, и большинство американцев охотно согласились бы с этим утверждением. А тем более с тезисом Чернышевского, что «жертва — это сапоги всмятку». Это утилитаризм. Согласно этому учению, человеческая натура объясняется боязнью боли и охотой за удовольствиями. И именно поэтому «америкэн дрим» — американская мечта исполнилась на самом деле, в отличие от русской идеи. Можно сказать, что «америкэн дрим» гораздо проще, повседневнее и понятнее для простых трудящихся.

В Соединенных Штатах ближе подошли к исполнению того, что обещал марксизм. Но это не меняет факта, что для людей творческих это мелко и пошло. «Русское видение» было «видение было не от мира сего», поэтому оно не было реально осуществимо в той степени, что и «америкэн дрим» — то есть американское видение. Это объясняет, почему в русском духовном революционном движении есть столько непонятного для американского утилитариста из среднего класса, как бы хорошо он не понимал Чернышевского.

Американцы не могут взять в толк, что русский антикапитализм — аристократического происхождения, а не пролетарского. Что русский социализм от Герцена и Огарева обусловлен вовсе не завистью неимущих к богатым. А, наоборот, совестью самих богатых. Совестно иметь слишком много.

Эстетика революционного движения совершенно непостижима для так наз. среднего класса. Я имею в виду эстетику Шиллера, которая вдохновляла Герцена и Огарева. Смысл этой эстетики в единстве справедливого и красивого. Не случайно, Шиллер в американских комментариях о Герцене и Огареве именуется «вечно незрелым». А то, что Герцен писал о мещанском надругательстве над видениями юности, практически подтвердил его биограф Мартин Малиа, когда он писал о том, что клятва на Воробьёвых горах есть «фантазия зеленых юнцов».

Все это тем более парадоксально, что американский народ в целом ориентирован на мораль. Он инстинктивно готов встать на сторону более слабых, но он редко бывает правильно информирован. И все то, что я сказал об американском народе, не относится к меньшинству — «продвинутой» американской интеллигенции. Здесь в основном почему-то считается, что иметь убеждения — признак незрелости. Над убеждениями смеются. В XVII веке Локк пришел к выводу, что человеческая натура везде одинакова, а разницу объяснил патологией. Фрейдисты проанализировали личность Бакунина и нашли у него «Эдипов комплекс». Завладеть страной-матерью и убить отца-царя. Я задал вопрос одному из такого рода исследователей: «Почему вы подвергаете анализу Бакунина, а не Милюкова? Потому что Милюков слишком похож на нас с вами?».

Но 100 лет раньше было все не так. Были США Марка Твена, написавшего письмо Степняку-Кравчинскому, где он восхищался самоотверженностью русских бойцов за свободу, которые шли на верную гибель. Без надежды на другой исход, кроме виселицы. Марк Твен видел такое только в России и нигде больше. Это было в 1891 году, а сто лет позднее более практичная Англо-Америка находит в этом мученичестве мазохизм. Нужно напомнить, что в 1918 году Иванов-Разумник писал, что мученичество всегда побеждает. Он не имел в виду кальвинизм, где реформация среднего класса удалила всех святых, а заодно и мучеников из богословия.

Мучеников здесь просто выселили в психиатрические лечебницы. Я не могу забыть, когда шел фильм «Преступление и наказание», в том месте, где Раскольников говорит, что он готов взять на себя бремя страданий за все человечество и идти в Сибирь, раздался хохот. Публика состояла в основном из студентов, и это характерно. В англо-саксонской традиции джентльмен не должен выказывать своих чувств.

— А что вы думаете о политическом положении современной Америке? Проблема эмигрантов, отношение с Мексикой?

— Мексика по отношению к Соединенным Штатам испытывает амбивалентные чувства. С одной стороны, ненависть — мечты о реконкисте, с другой — подражание. Нувориши во всем подражают американцам. Все дикторши мексиканского телевидения — искусственные блондинки. Мексиканская армия десятилетиями обучается в США. Оппозиция обвиняет Фокса в пресмыкательстве перед Соединёнными Штатами. К сожалению, Мексика, где была совершена первая социальная революция в ХХ веке, сейчас занимает одно из печальных первых мест в мире по расслоению на богатых и бедных. Большинство мексиканцев сильно обеднело в результате глобализации за последние 10–15 лет.

— А как относятся к Вашим работам научные круги?

Питирим Сорокин хвалил мои работы за то, что в отличие от других исследователей я не доказывал с огромным трудом, что два умноженное на два равняется четырем. Я не имею право сравнивать себя с Пушкиным, но когда от меня требовали переписывать мои работы, как Николай I требовал у Пушкина изменить «Бориса Годунова» в духе Вальтера Скотта, то я как Пушкин отказывался. За работу о русском миссионизме украинские самостийники намеревались мне «набить морду». Чикагский университет считался самым либеральным во время холодной войны. Но мне было велено приспосабливаться, если я хочу там работать.

И, в результате, я попал на работу в университет на негритянский Юг — самое презираемое место. И там я чувствовал себя более востребованным и популярным, чем в престижном университете. Однако в США помимо университетской иерархии существует иерархия географическая. Восточное побережье презирает Западное. Калифорния Средний Запад. Все вместе — Юг. Подобная географическая иерархия имела жизненное значение. На научных конференциях надо было, представляясь, называть свой университет. Когда представлялся я, то в ответ получал лишь снисходительные улыбки и жалостное молчание.

Примечания

1. Так в 2005 г. Кембриджский университет издал книгу Майкла Келлога «Русские корни нацизма» [Kellog 2005] — хотя (из нее же) выясняется, что «русские» вдохновители состояли главным образом из «балтийских немцев» (Otto von Kursell да Scheubner-Richter) и украинского черносотенного атамана Полтавиц-Остраница, не говоря уже об Альфреде Розенберге из Риги. Ему то и приписывает британский автор влияние Владимира Соловьева и Достоевского. На самом деле Розенберг видел в творчестве Достоевского «болезненную», «паратизитирующую жизненную силу, галерею идиотов» с их «антигероическим» морализмом, бормотание об «общечеловеческой любви», а также болезненную привычку представлять «обветшалое и прогнившее — человечностью». Автор этих «русских» корней нацизма благодарит за поддержку немецкую Службу Академического Взаимообмена (Deutschen Akademischer Austauschdienst — учреждение, которое письменно отказалось связать меня, автора книги об английских корнях нацизма, с Московским университетом).

2. Лагеря, называемые их британскими основателями concentration camps, служили подавлению военного сопротивления буров в Южной Африке в 1900–1901 годах. В них погибали от 22% до 34% узников [Hobhouse 1902].

https://www.apn.ru/publications/article10491.htm