Предпосылки протестных движений

Арабский Восток переживает время сложных событий, которые поразили целый ряд стран и, так или иначе, затронули остальные. Мощный подъем общественного сознания, выразившийся в бурном протесте с начала прошлого года, может быть по своей последовательности и интенсивности в чем-то сопоставим со временем национально-освободительных революций, которые на волне энтузиазма принесли арабскому миру суверенитет и привели к структурным сдвигам в экономике, политике и в других сферах. Тогда были решены многие проблемы, но возникли новые, а некоторые из них превратились в реальные угрозы, которые, набрав силу, вызвали нынешний социальный взрыв и ожесточенное сопротивление властям. Не исключено, что этот сложный феномен, у которого, видимо, большое будущее, сможет подвергнуть не одну страну серьезным испытаниям и на протяжении длительного времени, поскольку высветившиеся проблемы не имеют быстрого решения.

Диалекты арабского языка

Ссылка на полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2014/07/Dialects-of-the-Arabic-language.png

Можно заметить, что процесс охватил государства светские, республиканские, среднего уровня развития, находящиеся в переходном состоянии, с авторитарными режимами, частью неблагополучные в социальном отношении. При этом они разные с точки зрения моделей экономического устройства, но примерно сходные по качеству политики макроэкономической стабилизации. Однако политика эта, формально будучи успешной, тем не менее не смогла обеспечить благосостояние народных масс и удержать «улицу» от выплеска накопившегося негодования.

Подробнее об истоках современного арабского терроризма в статье:
Арабский терроризм, нацистское подполье и советские спецслужбы
А так же в статье:
Связи арабов и нацистов

Другой стороной явления стали арабские монархии, из которых только две - иорданская и бахрейнская - подверглись скоротечным беспорядкам, а остальные нашли способы поддержать социальный мир. Другими словами, неодномерность арабского мира стала существенным фактором нераспространения протестных настроений за национальные пределы «взорвавшихся» стран. Очевидно, общественного богатства не хватило для того, чтобы погасить недовольство в одном случае, и было вполне достаточно, чтобы нивелировать его в другом.

Ближний восток - нефть и газ

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Ближний-восток-нефть-и-газ.jpg

Арабский мир оказался в разной степени готовности к тому, чтобы встретить свою «весну гнева». Случившееся показывает, что регион был неспособен безболезненно пройти через критические изменения, которые связаны с глобальными процессами - от распада системы мирового социализма до наступления эпохи мирового рынка, от мощной интернационализации всемирного экономического пространства до резкого обострения мировых валютно-финансовых проблем.

Подробнее об арабской психологии глазами экспертов и исследователей в статье:
Арабская психология и национальный характер
а так же в статье:
Психология работы с арабами

Тем более что эти жесткие явления сопрягаются с противоречивыми процессами, которые зреют внутри региона и обрекают его на положение периферийной зоны в системе Международного разделения труда. Жизнеспособность Арабского Востока подрывается тем, что местный капитализм не может обрести нужной динамики. Его внутренняя неустроенность не дает ему шанса создать на региональном уровне набора необходимых атрибутов, чтобы обрести статус цельной социально-институциональной модели, способной нивелировать все арабское пространство и придать ему характер типичности.

Алжир - концессии на разработку нефти и газа 2013

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Алжир-концессии-на-разработку-нефти-и-газа-2013.jpg

Вместо этого происходит формирование национальных капитализмов, которые образуют разрозненное множество и не сходятся друг с другом даже по основным параметрам, не говоря уже о деталях. Несходство проявляется в разнотемповости роста, в капиталоизбыточности и капиталодефицитности развития, в разной обеспеченности ресурсами, проявляется в больших различиях по таким параметрам, как открытость рынку, интенсивность реформ и т.п. Эти явления сопровождаются затянувшимся структурным кризисом в экономике, неэффективным использованием средств и ресурсов, нерациональными схемами функционирования хозяйственной сферы и т.п.

Почему восточные страны оказались в таком состоянии:
В чем причина отсталости восточных стран
а так же в статье:
Почему арабы не добиваются успеха?

События последнего года отчетливо указывают на эти слабые места в экономической и политической системах арабского мира, которые плодят угрозы и вызовы, слитые с самой актуальной проблематикой региона - обеспечением благосостояния людей и жизнеспособности обществ. Если подходить шире, то растущее неблагополучие на этом направлении питается ситуацией в самой чувствительной на Ближнем Востоке сфере. Она представлена разнообразными производственными, финансовыми и коммерческими интересами, сконцентрированными в руках влиятельных экономических агентов. Эти последние группируются вокруг элит и действуют преимущественно ради совместной выгоды, оставляя на периферии некорпоративный бизнес, в иных обстоятельствах способный работать на экономический рост.

Алжир - карта месторождений нефти и газа

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Алжир-карта-месторождений-нефти-и-газа.jpg

Наиболее негативное последствие такой организации деловой активности проявляется в выталкивании из сферы бизнеса больших групп потенциальных и действующих предпринимателей низшего ранга и целой армии рабочих рук, поступающих на переполненный рынок труда.

Почему причина упадка арабских стран - мировоззрение, в статье:
Почему деградируют мусульмане?

Имеется и усугубляющий ситуацию момент. Экономическая политика в менее развитых арабских странах даже при определенной подвижности на некоторых этапах в течение долгого времени несет в себе черты реактивности. Следование естественному ходу событий было прервано в 1980-1990-е гг., когда в арабском мире в той или иной форме начался переход к рыночной экономике, а в основу преобразований в наиболее решительно настроенных государствах были положены принципы экономической либерализации, внедрение которых сопровождалось макроэкономической стабилизацией и структурными реформами.

Сирия - нефть и газ

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Сирия-нефть-и-газ.jpg

Но последствия реформ не были сплошь позитивными. Они способствовали выправлению некоторых показателей, улучшали пропорции внутреннего рынка, выравнивали процессы интеграции в мировую экономику, но не были в состоянии создать условия для перераспределения общественного богатства в интересах всех. Причиной этого было выраженное несоответствие между макроэкономическими догмами и реальными экономическими процессами, которые развертывались в регионе. Тем самым провоцировалось отставание Арабского Востока не только от мировых индустриальных центров, но и от ряда государств Востока и Юга, которые дальше продвинулись по пути структурных преобразований и внешнеэкономической открытости, сделав отрыв заметным.

Еще о психологии арабского человека в статье:
Почему арабы плохие солдаты

Из этого следует, что макроэкономические мероприятия в нефтеимпортирующих арабских государствах оказались лишь ограниченно полезными и не могли при всех обстоятельствах удовлетворять потребностям устойчивого развития. Большой дефицит бюджета провоцировал кризисные явления в платежном балансе, финансовую нестабильность, инфляцию. Они тормозили экономический рост, в частности, сдерживали динамику обрабатывающей промышленности, неразвитость которой мешала проведению активной торговой и промышленной политики, налаживанию экспорта и защиты национальных производителей от наплыва импорта. Дополнительно осложняли ситуацию коррупция, бюрократизм, нераспорядительность.

Саудовская Аравия - нефть и газ

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Саудовская-Аравия-нефть-и-газ.jpg

Между тем движущей силой в обрабатывающей отрасли является мелкий и средний частный капитал, более всего страдающий от злоупотреблений, последствия которых могут быть неощутимы для привилегированных экономических агентов. Ущемление большой группы «неоперившихся» предпринимателей активизировало недовольство и в близких им стратах. Сопровождаемое ропотом, а затем и открытым протестом постепенно люмпенизирующихся и разуверившихся в рыночной идеологии людей, оно обеспечило общую эффективность усилий по демонтажу старой власти.

Подробнее о братьях-мусульманах, в статьях:
Братья-мусульмане в Египте
Братья-мусульмане - проект ЦРУ

Результативность их усилилась еще и тем, что «арабская весна» очень быстро последовала за глобальным финансовым кризисом. Наслоение одного явления на другое только сгустило проблемы в неустойчивой части арабского мира и не позволило арабской экономике к моменту начала протестных движений в достаточной степени оправиться после удара. В результате был запущен механизм новых событий. Фактически они стали точкой отсчета для нового прочтения арабской действительности, которая накопила противоречия, способные взорвать не только отдельные страны, но и выбросить протуберанцы в другие части региона.

ОАЭ - нефть и газ

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/ОАЭ-нефть-и-газ.jpg

Едва ли можно сомневаться в том, что именно внутренние обстоятельства запустили механизм массового неповиновения в арабском регионе. Но в целом вся ситуация - и линейная, и структурная - значительно сложнее схемы и предполагает присутствие и мощного внешнего фактора.

Экономики менее обеспеченных арабских стран были унаследованы со времен освободительных революций. И в более поздний период они еще воспроизводили модели, с которых начиналось их взаимодействие с внешним миром. Тем не менее, в рамках этого процесса на Арабском Востоке закреплялись экономические институты, которые усваивали методы работы западного капитала, копировали управленческие техники, формы организации хозяйственной деятельности. В равной мере с западным влиянием связывалось появление крупного национального предпринимательства, становление элементов корпоративного сознания, возникновение новых элит, встраивавшихся в систему прогрессирующего на региональном уровне капитализма.

Ливия - газ и нефть

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Ливия-газ-и-нефть.jpg

Этот процесс значительно ускорился в последней трети прошлого века, когда арабские страны, пройдя через реформы собственности в начальный период независимости, создали национальные воспроизводственные структуры, расширили базу материального производства и в скором времени встали перед необходимостью создания более эффективных моделей роста и социального устройства. Все это оформлялось движением в русле догоняющего развития.

Заимствование новых технологических решений и методов управления развитием протекает в условиях большого отставания от Запада. Модернизация в арабском мире не набирает необходимых темпов, чтобы заметно уменьшить отрыв от промышленно развитых государств, множество показателей соответствия современным требованиям экономического роста до сих пор так и не достигнуто в большинстве стран. Остаются огромные разрывы в техническом оснащении предприятий, в энергозатратности, в уровнях инвестиционного обеспечения и т.п. как между западными и арабскими странами, так и между этими последними. Несходство стартовых уровней, параметров ресурсной базы, состояния производительных сил, несовпадение по качеству труда, по культуре отношения к нему и т.п. ярко отражаются на характере социальных и экономических процессов.

Ирак - газ и нефть

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Ирак-газ-и-нефть.jpg

Но это не исключает последовательного внедрения в арабские экономические представления элементов западной философии прагматизма и активизма, которые связаны с индивидуалистическими устремлениями и не вполне соответствуют арабскому образу мышления, традиции видения мира и инструментам регулирования окружающей действительности. Очаговое развитие капитализма воспринимается с большей или меньшей терпимостью, но повальный процесс, тем более с негативными последствиями, явно встречает не только раздражение, но и откровенное неприятие.

На этом фоне открытое обращение арабского государства к либеральным ценностям и к капитализму как таковому в качестве универсального средства выправления экономической ситуации не принесло (и теперь это хорошо видно) ожидаемых плодов. «Улица» продемонстрировала нежелание идти навстречу экспериментам в условиях, когда масштабы и цели реформ не настолько отвечают уровню существующих институтов, чтобы гарантировать успех преобразований.

Йемен - газ и нефть

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Йемен-газ-и-нефть.jpg

Если вернуться к роли внешнего фактора, то следует отметить, что привычное следование населения в русле инициатив государства на Арабском Востоке было для Запада своего рода гарантией того, что в регионе ситуация не сулит неожиданностей, и программы рыночного обустройства арабских экономик продолжат осуществляться в поступательном режиме. Т.е. Запад считал, что арабский мир созрел для подражательной модернизации, и потому не отказывался от замысла побуждать его двигаться в русле либеральных догм и рыночных стратегий.

Однако экономические преобразования по рыночным схемам принесли облегчение лишь с точки зрения выправления некоторых макроэкономических показателей. В политическом же плане они оказались гораздо эффективнее в том смысле, что смогли поднять массы на активные действия против власти и инициировать в обществе взрывной протест. И развитие его пошло вопреки расчетам на мирное выжидание народом того момента, когда экономические меры смогут положительно сказаться на социальных условиях. Другими словами, протестный процесс возник как результат ухудшения, а не улучшения положения народа в ходе структурных реформ.

Северная-Африка-и-Ближний-Восток-нефть-и-газ2

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Северная-Африка-и-Ближний-Восток-нефть-и-газ.jpg

По существу же, именно западные рецепты преодоления экономической отсталости заложили мощную базу потрясений в арабском обществе, резко увеличив здесь в начале нового десятилетия текущего века скорость и интенсивность внутренних изменений.

Нынешняя политическая ситуация в арабском мире и реакция на нее со стороны Запада вполне определенно указывают на то, что серьезные волнения в ряде арабских государств стали весьма подходящим поводом для активизации усилий, необходимых для устранения последних оплотов арабской национально-освободительной идеологии и развала урубы как символа арабской солидарности. Тем более что скопированные с западных схем программы экономического роста привели к результатам, прямо противоположным идее социальной справедливости, популярной в арабском обществе, и дали повод Западу использовать даже провал широко пропагандируемой рыночной стратегии с пользой для себя.

Перипетии социально-экономического развития

Протестные движения и падение режимов в ряде стран Арабского Востока создали условия для изменения в них вектора политического развития. В меньшей степени это утверждение относится к экономическим процессам, течение которых не подвержено сиюминутным воздействиям. Однако изменения в политической системе, вызванные несообразностями между макроэкономикой и положением в социальной сфере, в конечном итоге должны поставить вопрос о консенсусе между экономической и политической составляющими развития.

Ливия - нефтяные поля

Территории отданные в концессии иностранцам, для проведения геологоразведки и добычи нефти и газа.

Нарастание непропорциональности в динамике этих двух начал создает ощущение уверенности, что арабский мир подошел довольно близко к необходимости откорректировать парадигму своего развития. Это - насущная задача, поскольку не подлежит сомнению, что, несмотря на отставание, в целом арабский мир движется в русле глобальных процессов, а составляющие его страны не отстранены от мировых тенденций и понимают необходимость соответствовать современности и найти средства положить конец затянувшемуся переходному состоянию.

Между тем это исключительно сложная задача, которая реализуется в соответствии с индивидуальными условиями в каждой конкретной стране. Ведь арабский мир во многом разделен типологически, экономически и политически. И это затрудняет выбор единого вектора, который определил бы характер его движения.

Раздел газоносного шельфа Египет, Кипр и Израиль

Раздел газоносного шельфа Египет, Кипр и Израиль

Но такой вектор потенциально существует и формируется хотя бы в русле реалий ресурсного обеспечения. Суть этого выражается в сходстве демографических, водных, продовольственных, экологических проблем, которые сильно беспокоят арабские страны. Решение их зависит от многих составляющих - и политических, и экономических. Эти последние связаны с другой группой проблем, например, с межарабской интеграцией, торговлей, свободным перемещением капиталов, услуг и рабочей силы. Иными словами, экономическим процессам в арабском обществе свойственны многообразие и комплексность, но при этом, как минимум, частью они находятся в рудиментарном состоянии и имеют не очень ясные перспективы выхода из него.

Арабское экономическое пространство перегорожено множеством барьеров. На нем явно ощущается дефицит политической воли, необходимой, чтобы раздвинуть преграды. События «арабской весны» показали, насколько велико отчуждение между арабскими государствами и как сильно они разъединены. Даже цивилизационная близость и социокультурное сходство дают мало импульсов к сближению. Между тем борьба за выживание в усложняющемся мире отчетливо требует сложения усилий, и возможности их мобилизации сильно разнятся и оказываются недостаточными, чтобы поддержать национальный суверенитет и оградить его от экономических и внеэкономических угроз. События «арабской весны» четко показали всю меру дифференцированности арабского мира, неготовность служить общим целям и даже отсутствие самих конструктивных целей. Она же отбросила назад и экономику за счет нарушения работы внутреннего рынка, разбалансирования хозяйственных связей, падения производства, ухудшения условий инвестирования.

Египет - месторождения газа в Средиземном море

Египет - месторождения газа в Средиземном море.

Политическая раздробленность порождает экономическую обособленность, своего рода автономизацию арабских стран, что выглядит аномалией при наличии общего цивилизационного пространства и близкого соседства. Вместо сложения потенциалов арабский мир абсолютизирует индивидуалистические устремления и игнорирует возможность использования преимуществ экономики масштаба. А это заставляет слабого искать поддержку не в своем круге, а в основном за его пределами. Поэтому экономические и социальные процессы в значительной части Арабского Востока десятилетиями не могут обрести необходимой динамики, которая могла бы дать более ощутимые плоды в случае достижения согласия между крупными субъектами хозяйственной деятельности в разных странах региона. Хронический диссонанс усугубляется протестной волной, которая превратилась в самостоятельную величину в рейтинге текущих моментов, определяющих ситуацию на Арабском Востоке как едином целом.

Эти обстоятельства могут, как указывалось, стать прологом новых событий, влияние которых на экономические, социальные и политические процессы едва ли будет позитивным. Они же могут стать и точкой отсчета для нового прочтения арабской действительности. Но и в этом случае ожидание лучшего может растянуться на длительное время. А усугубляющим началом служит существование арабского мира в двух ипостасях - одной нефтеэкспортирующей и капиталоизбыточной, а другой - нефтеимпортирующей и капиталодефицитной. Такое разделение обрекает арабский мир на движение по несходящимся траекториям и на устойчивость сложившихся в регионе тенденций.

Египет - газовая сеть

Египет - газовая сеть.

Установившаяся межарабская система разделения труда придает арабскому миру определенное своеобразие и делит его на неравные части с точки зрения роли и участия в мировой экономике. Но в политическом плане это не означает, что он превратился в пассивную силу, замкнутую только на самое себя.

За истекшие десятилетия регион обрел особую значимость для мировой экономики и политики. Она проявляется в его экономической влиятельности как крупнейшего поставщика нефти и газа в глобальную экономику. Она же служит постоянным напоминанием того, как арабская нефтяная политика изменила мир. Революция цен на энергоносители в середине 1970-х гг. обусловила масштабный переход Запада к энергосберегающим технологиям и колоссальный технический прогресс индустриального сообщества. Другим следствием стало инициирование исламской модели экономики, которая реализовалась в разветвленной системе исламского банковского дела. Это начинание распространилось не только в арабском и мусульманском мире, но закрепилось и в промышленной части мирового сообщества.

Египет - административная карта

Египет - административная карта.

Не следует забывать и о политической составляющей присутствия Арабского Востока на мировой арене. В частности, она проявляется в ближневосточном конфликте, который растянулся на шесть десятилетий и далеко не исчерпал себя. С Ближним Востоком связывается и активность радикального ислама, который снискал печальную известность и у себя на родине, и далеко за ее пределами.

В контрасте с этими факторами еще недавно казалось, что арабский мир не особенно обеспокоен перспективами своего развития в расчете на то, что ему обеспечена эволюционная поступательность процесса, в свете чего корректировка моделей роста велась не фронтальным порядком, а на уязвимых участках. По большому счету, экономический ренессанс затронул в основном нефтеэкспортирующие государства региона. Капиталодефицитные же страны обновляли свои социально-экономические структуры и институты только по мере возможности. При этом процесс шел с разной степенью успеха, демонстрируя и грубую практику египетского инфитаха, и умеренность тунисского социализма, и иорданскую уклончивость в вопросах экономического переустройства.

Алжир - экономическая карта

Алжир - экономическая карта

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Алжир-экономическая-карта.jpg

Но в любом случае в практике менее обеспеченных арабских стран длительное время преобладали привычные взгляды на систему хозяйствования, что затрудняло разрешение главного экономического противоречия. Его суть заключается в отставании производительных сил и в серьезной зависимости развития от нестабильных, но весомых и более или менее доступных внешних источников накопления. С их помощью поддерживались политика этатизма и субсидируемый и малоэффективный госсектор. Эти же ресурсы открывали путь и непомерным импортным потокам. Результатом же было торможение производственной деятельности частного сектора и процветание очень ограниченной части общества.

На таком фоне потребность в смене стратегий развития определялась многими факторами. Командная экономика дискредитировала себя, эффективность государственного хозяйствования оказалась ниже критики, работа воспроизводственных механизмов требовала улучшения самым кардинальным способом. Увеличивались дисбалансы расходов и доходов, инвестиций и сбережений, экспорта и импорта, спроса и предложения на товары и услуги. Ситуация обострялась субсидированием цен на основные продукты при быстром росте населения и расширении зоны бедности и неустроенности.

Алжир - административная карта

Алжир - административная карта.

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Алжир-административная-карта.jpg

Но и в этих условиях, даже при определенной подвижности, арабская экономическая политика долгое время, как отмечалось, выглядела инертной. Боязнь решительных шагов и сейчас преобладает настолько, что нередко удерживает правящие режимы даже от назревших мер. Креативность же экономической мысли ограничивается применением рекомендаций мировых наднациональных структур. Эти последние ориентируются на универсальный подход к регулированию экономических процессов и, как следствие, недостаточно учитывают реалии принимающих стран. Механическое же следование спрямленной «дорожной карте» развития производительных сил далеко не всегда приводит страны к стопроцентному результату, что видно из арабского опыта.

Попытки пройти по этой карте до конечной цели (т.е. повысить эффективность экономического роста) в арабском мире насчитывают треть века. Они ознаменовались стремлением ряда государств воспользоваться рекомендациями МВФ, чтобы усилить дееспособность своих экономик. По этому пути среди арабских стран умеренного развития первыми пошли Тунис, Египет и Иордания, где правительства сделали упор на переход от госрегулирования к рыночным механизмам. Их успех мог бы стать образцом для тех стран региона, которые не относятся к числу обладателей нефтегазового богатства.

Йемен-религии2

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Йемен-религии.jpg

Они не могут питать экономический подъем и социальный прогресс, «ворочая» колоссальной природной рентой в виде доходов от нефти, а поэтому вынуждены с большим трудом завоевывать признание в качестве растущих рынков. Сейчас в этой роли выступают Египет, Сирия, Иордания, Ливан, Тунис и Марокко. Объединенные одной задачей, они идут к ее реализации индивидуально, пытаясь по мере возможности сообразовываться со своей спецификой. При общей линии на совершенствование работы воспроизводственных механизмов за счет перехода к рыночным отношениям по методике действий они отличаются друг от друга тем, что каждая акцентирует те направления, которые в конкретных национальных условиях могли бы обещать большую эффективность.

В частности, Тунис дальше ушел по пути структурных реформ, сокращал импорт за счет наращивания экспортного потенциала в попытках преодолеть зависимость от внешних источников накопления. Египет на грани шоковой терапии в большом объеме реализовал предписания МВФ, осуществил жесткую программу финансовой стабилизации за счет снижения государственного потребления, хотя эти меры не улучшили коренным образом ситуацию с бюджетным дефицитом. Иордания активно поддерживала экспорт и упорядочила систему обеспечения бизнеса заемными ресурсами, но также не может преодолеть бюджетных стрессов в условиях непрочной базы внутренних и внешних накоплений (1).

Ливия - этническая карта

Сирия крайне осторожно с 2005 г. осуществляет реформы по собственной программе социально ориентированного рынка, неуклонно воздерживаясь от реализации идеи свободного рынка и мер, способных разрушить систему госрегулирования, спровоцировать валютно-финансовую нестабильность и скатывание в инфляцию. Правящий режим аккуратно избегал приемов шоковой терапии и очень опасался нарушить социальный мир. Но, тем не менее, и в Сирии ведутся ожесточенные дискуссии по поводу необходимости реформ именно в их рыночном варианте, а корректность работы правительства оценивается по тому, насколько оно готово допустить закрепление либеральных ценностей в экономике.

Очевидно, что Сирия выбивается из ряда взбунтовавшихся стран тем, что экономическая политика режима в наименьшей степени могла служить возбудителем недовольства. Она если и не была достаточной с точки зрения обеспечения хозяйственной эффективности своих институтов, то все же оказалась несравненно менее агрессивной по отношению к населению, не доведя его до крайней черты бедности и неустроенности. Это - важный момент, указывающий на терпимое отношение масс к ведущей роли государства в сфере экономики и на их готовность следовать в русле этатистской модели экономического роста. Реальным же детонатором бунта стали другие причины, связанные с игнорированием гуманитарных потребностей народа, с невниманием к человеческому достоинству и гражданским свободам. Это - с одной стороны.

Сирия - этническая карта

Сирия - этническая карта.

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Сирия-этническая-карта.jpg

Но, с другой - и Сирии вряд ли удастся обойти тему рыночной либерализации и структурных реформ, которая ныне становится осевой в глобальной системе экономических координат. И, скорее всего, государственное хозяйствование будет вынуждено в той или иной степени уступить место рыночным отношениям, которые станут утверждаться в стране по мере нарастания в ней демократизационных процессов и высвобождения рыночных сил. И движение в этом направлении уже обозначено хотя бы созданием биржи.

Однако очевидно, что страны региона обладают рядом особенностей, которые не способствуют успеху рыночных реформ во всех отношениях. Среди них, например, - чрезмерная осторожность частного капитала и его увлеченность краткосрочными проектами. Ориентация либо на валютные поступления от углеводородов, либо опора на официальную помощь и трансферты мигрантов в качестве генераторов развития представляет другую особенность, которая, как подчеркивалось выше, дает возможность оперировать такими средствами с большой легкостью. Тот факт, что эта легкость обманчива, имеет мало значения в условиях, когда государство любой ценой должно оплачивать импорт инвестиционных и потребительских товаров, компенсируя недостаточную доходность национального экспорта.

Сирия - религии

Сирия - карта религиозных предпочтений.

Полный размер: http://voprosik.net/wp-content/uploads/2013/01/Сирия-религии.jpg

Вялая мобилизация внутренних накоплений объясняется не только минимальной долей обработки в ВВП, но и низкой активностью частного капитала, который сросся со спекуляциями, мелкими операциями или с услугами и не стремится в национальные проекты производственного профиля. При такой ситуации и результаты экономических реформ далеко не однозначны в свете главных задач - повышения эффективности производства и занятости и придания конкурентоспособности национальной экономике.

Сами же реформы проводятся сверху и являются вынужденными, что сказывается на их качестве. Арабский опыт показывает, что темпы экономического роста по большинству стран региона имеют заметный разброс, в основном преобладает выпуск низко- и среднетехнологической продукции, сохраняется невысокая капиталовооруженность труда и такая же конкурентоспособность экономики.

В рамках масштабной рыночной перестройки предполагалось облегчить приватизацию и приток прямых иностранных инвестиций, максимально сократить госрасходы и провести налоговую реформу. Это требовало крайне непопулярных мер в виде сокращения финансирования госпредприятий, урезания фонда зарплат и социальных программ, к тому же в экстремальном режиме дефицита накоплений. И это превратило финансовую стабилизацию в серьезное испытание для неимущих слоев.

Мировой финансовый кризис не обошел стороной арабскую экономику, дополнительно ухудшив условия ее функционирования. Он добавил шаткости национальным бюджетам, ослабил платежные системы. Вообще создал трудности для хозяйственной деятельности задержками платежей, срывом поставок, множественными случаями невыполнения обязательств. Но при этом страны, которые были слабо вписаны в систему международного разделения труда, меньше пострадали от расстройства мировых финансов и невыполнения долговых обязательств, чем их богатые антиподы. Они обошлись без существенного сжатия внешнего спроса, приток прямых иностранных инвестиций оскудел ненамного, кредитные линии не были перекрыты полностью. Но все равно потери были весьма ощутимы. Появились дополнительные напряжения в национальных финансовых системах. Соответственно, и участь рядовых жителей в группе капиталодефицитных арабских стран не улучшилась.

Ислам

Основы работы экстремистов Халифата с населением
в статье
Как работает пропаганда ИГИЛ

В целом же, по разным оценкам, весь арабский мир к середине 2009 г. понес экономических убытков в размере от 1 до $2,5 трлн. Это серьезная потеря, учитывая, что сумма лишь незначительно меньше совокупного арабского ВВП за два года. К тому же это не окончательные данные, поскольку кризис имеет продолжение и за пределами этого периода (2).

Вполне вероятно, что финансовый кризис ускорил мобилизацию народного недовольства и серьезно мотивировал действия инициаторов «арабской весны». К началу 2011 г. негативные подспудные процессы в ряде арабских экономик настолько созрели, что поочередно прорвались наружу в виде массовых беспорядков в Тунисе, Египте и Иордании. По совпадению, как уже отмечалось, именно там наиболее последовательно осуществлялись рекомендации МВФ.

Следует сказать, что по указанному признаку из группы взорвавшихся стран выпадают Сирия, Йемен и Ливия. Во всех трех реформы по сценарию МВФ не проводились. Но в группе выделяется Ливия - именно своим достаточно высоким уровнем жизни, который обеспечивался специфической системой партнерства в общественных и производственных отношениях, гарантировавших весьма приемлемое распределение благ среди населения.

К началу массовых беспорядков в арабском регионе основной результат реформ в виде заметного роста дохода на душу населения не был достигнут. В глазах народа все его жизненные проблемы оказались связанными с конкретными персоналиями, которые десятилетиями стояли у власти. Под их руководством действительно были достигнуты сдвиги в структурной перестройке и изменения к лучшему по ряду макроэкономических показателей. Но достижения явно недостаточно транслировались в народ. Причины такой «непроходимости», прежде всего, живо связывались с хорошо знакомыми явлениями - коррупцией и безработицей, обнищанием и безысходностью. Энергия масс требовала выхода, а политическая мобилизация населения под лозунгами формальных партий дала огромный сбой. Руководство толпой перешло в руки неформалов.

1

Подробно об организации ИГИЛ
в статье:
Анатомия ИГИЛ подробно

При этом характерен один момент. В ходе народных выступлений выдвигались преимущественно политические требования, а экономические и социальные практически не просматривались. Это может свидетельствовать о том, что активный протест вызывали не столько сами реформы, сколько сопровождавшие их экономические злоупотребления, социальная несправедливость и неуважение к народу.

Многомесячные бунты привели к удручающим результатам. От них заметно пострадали внутрихозяйственные и межотраслевые связи. Соответственно, ослабли механизмы внутреннего рынка, замедлились темпы роста и еще более ухудшилось положение широких масс. На этой почве возникает серьезное противоречие в экономической действительности взбунтовавшихся стран. С одной стороны, интенсивная экономическая либерализация является, по всей видимости, необходимым инструментом модернизации хозяйственных систем. Но, с другой стороны, масштабное гражданское неповиновение недвусмысленно показало, что она же, т.е. экономическая либерализация, может сорвать социальный мир, даже обеспечив удовлетворительные темпы экономического роста.

Между тем угроза новой фазы мировой рецессии, а, возможно, и кризиса опасно нависает над арабскими странами, впрочем, как и над многими другими. Действие этого экономического фактора может оказаться в регионе весьма жестким, особенно в свете событий «арабской весны». Даже одно ожидание новой волны неприятностей угнетает поступательность экономических процессов, не говоря уже о последствиях реального наката кризисной волны на страны Арабского Востока.

Трудно рассчитывать, что арабские государства, которые переживают серьезные общественные коллизии, смогут справиться с неурядицами в экономике без новых жертв. Комбинированный прессинг кризиса и последствий «весны» вполне способен усугубить экономическую конъюнктуру и социальную обстановку. Еще не оправившись от потрясений, арабские страны рискуют вообще отказаться от идеи устойчивого развития. И этому может способствовать новый виток замедления темпов роста и опасность утраты стимулов к развитию.

Первая волна народной ненависти смела лидеров прежних режимов. Но если возникнет вторая, то список ее объектов может быть расширен, а недовольство распространится не только на управляющие, но и, при соответствующих обстоятельствах, на хозяйствующие элиты как непосредственных виновников провальной ситуации в экономике и в социальной сфере.

Они, что называется чохом, могут быть восприняты как верные последователи традиционного стереотипа поведения арабского буржуазного истеблишмента. Мало того, что кризис 2008 г. показал слабое знание ими методов кризисного управления и склонность к шаблонным решениям. Их масштабные спекуляции и рискованная манипуляция финансовыми ресурсами, многоходовые операции с недвижимостью только углубили кризисные явления. Концентрация внимания преимущественно на сфере обращения, стремление зарабатывать на коротких деньгах и открытое игнорирование национальных интересов противопоставляет их обществу, тем нагнетая напряженность и вызывая социальный протест слоев, которые воспринимают расстройства экономической системы на всех ее уровнях чрезвычайно болезненно. Опыт Египта в этом случае особенно показателен в связи с беспримерным ростом политической активности (что продемонстрировано выборами в парламент) даже самых отсталых слоев общества.

Попытки смягчить ущерб от негативных экономических и внеэкономических воздействий в наиболее уязвимых арабских странах могут оказаться не по силам правящим элитам, даже если они понимают опасность последствий для своего существования. Ведь меры против острых ситуаций могут оказаться неэффективными уже в силу простого дефицита финансовых и материальных ресурсов для разблокирования ситуации.

Затянувшиеся финансовые неурядицы и политическая напряженность требуют быстрой реакции на события. Уже сейчас возникает необходимость переформатировать нередкую для арабских правящих кругов выжидательность перед лицом нарастающих трудностей в деятельный процесс совершенствования хозяйственных устоев общества. Причем все должно происходить в условиях, когда недостаточно просчитанными либерализационными мерами нанесен чувствительный удар попыткам адаптировать арабские народы к нормам свободного и конкурентного мирового экономического пространства.

Но, скорее всего, новые правящие элиты будут вынуждены упускать время, чувствуя скованность в действиях. Особенно в тех, что могут быть связаны с удержанием экономики хотя бы на прежних позициях мерами жесткого применения рыночных моделей. Призрак массового недовольства, которое привело к смене властных фигур на арабской политической сцене, будет довлеть над теми, кто взял на себя ответственность за принятие решений в экономике. Они должны будут сверять свои действия с требованиями улицы, чтобы избежать риска новых выступлений. Это особенно важно, если учесть, что арабская толпа почувствовала силу и поняла, что массовыми эксцессами от власти можно чего-то добиться.

А у власти, по сути, нет иного пути, кроме того, что был лишь относительно удачно апробирован предшествующими правителями. Видимо, у макроэкономической стабилизации и, если брать шире, у рыночных отношений в арабском мире нет достойной альтернативы. Следовательно, нельзя считать преодоленными те противоречия, которые служили раздражителем и ранее и в итоге стали угрожать общественному спокойствию и национальной безопасности на текущем этапе.

Угроза возврата к массовым формам протеста сохраняется в полной мере. Ведь уличные выступления не смогли изменить бюрократическую природу хозяйственных отношений и установить новый социальный порядок. В равной мере «улица» не смогла привести к власти силы, которые были бы готовы предложить более эффективную модель развития, чем либеральная. Если, конечно, не возникнет соблазн сделать выбор в пользу, например, исламской экономики. Но ее слабость состоит в том, что она лучше всего может функционировать в финансово благополучном обществе.

Направленность социально-экономических процессов в кризисных арабских странах, возможно, прояснится в недалеком будущем. А пока народ должен будет жить в рамках социально-экономического строя с теми же наслоившимися недостатками, которые и прежде вызывали внутренний протест и неприятие «улицы».

В арабских странах, где разделялась идеология МВФ, с разной долей успеха мотивировалась деятельность частного сектора. Здесь же подрастал и представленный городскими и, отчасти, сельскими предпринимателями средний слой как более восприимчивый к идеям свободного предпринимательства и либеральной экономики. Однако жесткие условия выживания в формирующейся рыночной среде не позволили создать полноценный и многочисленный класс, который смог бы полностью замкнуть на себе мелкий и средний бизнес и соответствовать западным меркам. Тем не менее, средний слой расширил границы своей деятельности. Он имеет собственный круг экономических и политических интересов, подтянул к себе разночинную интеллигенцию, представителей образованного класса, который разросся до критических величин за последние два десятилетия. Он также оказался идеологически близким вышедшему из его среды молодому поколению. В результате пришло ощущение определенной собственной общественной значимости, а за этим последовало и обретение неких способностей к самовыражению.

Сама ситуация подтолкнула молодежное крыло городских средних слоев на политическое противостояние с властями в начале прошлого года. Пока они не добились своих целей, если таковые существовали в оформленном виде, а не были спонтанными лозунгами, но, по крайней мере, заявили о себе, о своих притязаниях, создав импульс к объединению в некую дееспособную общность, которая сможет сформулировать свою платформу и бороться за полновесное представительство в органах власти, а тем самым получить доступ к разработке экономических решений.

Некоторые намеки на возможность развития событий в указанном русле содержатся в растущем интересе современного арабского общества к гражданской активности и диалогу. Верно уловив момент, зарубежные информационные и исследовательские круги стимулируют процесс попытками внедрить в него новые подходы, перенести центр тяжести с локальных, технических вопросов на более широкие, имеющие социальную природу. Арабский научный мир уже достаточно ознакомлен с целой серией концепций, которые постепенно утверждаются в политическом сознании и выстраиваются сообразно с идеологическими представлениями их разработчиков. Таковы, например, концепции good governance, inclusive growth и др. Они подводят к необходимости установления общественного контроля над деятельностью государства в сфере исполнения им своих обязательств перед гражданами, особенно в области борьбы с бедностью.

До сих пор какой-либо контроль со стороны над деятельностью государства, тем более авторитарного, в арабском мире мог рассматриваться только в качестве эвентуального. Это объяснялось определенной политической инертностью среды, в которой идеи распространялись, и, возможно, неуверенностью в эффективности привносимых методик. Но сейчас, после моральной победы над правящими режимами и обретения права голоса и волеизъявления, население немалой части арабских стран получило шанс на практике проверить результативность новых методов мирного воздействия на власть. Впрочем, в перспективе больше просматривается акцент на силовой способ общения.

Надо полагать, что элиты времени павших режимов будут стремиться сохранить свои позиции любыми силами. Да и новые элиты едва ли расстанутся с устоявшимися правилами игры в экономике, политике, в других сферах. Естественно ожидать, что между теми и другими развернется борьба за обладание ресурсами. Но есть шанс, что у них могут найтись точки соприкосновения в противодействии любым оппонентам, которые станут покушаться на их право управлять финансовыми потоками, экономикой вообще.

Сменившийся истеблишмент должен будет демонстрировать готовность действовать в народных интересах и изыскивать возможности мобилизовать экономические ресурсы для поддержки бедных слоев. В свете новых веяний могут расшириться возможности для подключения представителей общественных кругов к работе в низовых структурах и местных органах власти, к мелкой административной деятельности на каких-то направлениях. Но, скорее всего, вся эта политическая рутина будет подчинена замыслу замкнуть рядовое население на каждодневных проблемах, но убедить его в причастности к большим делам, не допуская нарушения прежних разграничительных линий.

Однако в качестве долговременной политики курс на умиротворение народных страстей путем обходных мер едва ли возможен. Вряд ли удастся погасить и деятельность активистов, которые озвучивают политику и лозунги разных общественных сил, и тем более сами эти силы. На этом фоне обновленному государству придется вернуться к вопросам обеспечения устойчивого развития, финансовой стабилизации и принимать меры, результаты которых будут ощущаться в народной среде. Без демонстрации экономических успехов трудно будет добиться общественного спокойствия и избегать уличных беспорядков.

Между тем в период после весенней интифады едва ли следует ожидать особых позитивных подвижек в экономике и социальной сфере. Выше уже упоминалось о естественных последствиях реформ сверху, которые вызвали интенсивные волнения.

Едва ли действия под давлением масс, направленные на улучшение экономического и социального положения, окажутся менее разрушительными для народного благосостояния. А теперь еще ситуация осложняется необходимостью преодолевать дисгармонию внутри национального пространства, направленность экономической и социальной эволюции которого не вполне ясна. Можно лишь в общих чертах предположить, что развитие событий едва ли будет ровным, а консенсус по экономическим и политическим вопросам между народом и властью будет достижим далеко не во всех аспектах. Положение дел может клониться к ухудшению на ряде важных направлений, особенно учитывая реноме исламских режимов и трудности, которые сопровождают их отношения с мировыми капиталистическими центрами в условиях обостряющейся экономической и технологической зависимости от них.

Экономическая модернизация как средство повышения качества процессов развития, в частности, хозяйственных, все более востребована в современном арабском мире. Особенно это касается нефтеимпортирующих государств. Именно для них обновление физического капитала, повышение эффективности труда и конкурентоспособности промышленного производства становятся наиболее актуальными темами. Но это требует мер, не уступающих предпринимавшимся до волнений. Между тем их социальные и политические последствия известны, и пришедшие к власти силы будут вынуждены постоянно балансировать на грани возможного, чтобы сохранить мир, избежать инфляции и удержать безработицу. Другими словами, следует ожидать, что результативность возможных мер для достижения этих целей может быть минимальной. И, по крайней мере, в близкой перспективе постреволюционного развития, видимо, не приходится ожидать крупных подвижек в экономике и в социальном благополучии арабского социума.

Экономические потери арабского мира

Беспорядки сильнейшим образом дестабилизировали политическую обстановку внутри целого ряда стран и продолжаются с разной интенсивностью по сию пору. Подрыв ими основ хозяйственной деятельности должен рассматриваться как фактор глубокого действия, который провоцирует расползание дефицитов. Ухудшение условий производства, проблемы с инвестициями, сбережениями и ухудшение социальных параметров - это те моменты, которые в первую очередь возникают при затяжных массовых волнениях. Потрясения расшатали воспроизводственные возможности целой группы арабских стран. А ведь и без того за несколько последних лет ущерб от мировых и внутренних пертурбаций в регионе накопился немалый. Но пока он по большей части растворен в общей массе трудностей и не локализован настолько, чтобы точно определить его масштабы.

Между тем эксперты Международной консалтинговой компании Geopolicity в предварительном порядке подсчитали, что потери в группе арабских стран от протестных движений с начала и до осени 2011 г. складываются из сокращения их совокупного ВВП более чем на $20 млрд. и бюджетных потерь в размере $35 млрд. по причине падения производительности труда, падения доходов и сворачивания экономической активности на ряде направлений. В общей сложности ущерб пострадавших от восстаний стран оценивается в $55 млрд. за три квартала прошлого года. В отчете компании утверждается, что она учла самые важные параметры при выявлении потерь, но отдельные международные эксперты в той или иной степени дезавуируют это утверждение и принимают во внимание более широкий круг объектов, что сказывается на оценках. Неслучайно, например, ущерб Тунису за один и тот же период представлен в трех вариантах - $2,5 млрд., $3,5 млрд. и $4 млрд. (3).

Это весомая разница, и экономическую ситуацию по странам «весны», видимо, справедливее толковать расширительно, поскольку, если относительно легче выяснить данные, имеющие документарную основу, то сделать расчеты по, например, упущенной выгоде, косвенным потерям, определить ущерб от прямых военных действий и т.п. значительно сложнее.

На мысль об этом наталкивают некоторые сравнения. В частности, опыт войны в Кувейте в начале 1990-х гг. показал, что его материальные потери от вторжения Ирака оценивались тогда в $600-800 млрд. Понятно, что сопоставления кувейтских результатов с нынешними условны, поскольку сравниваются разнящиеся по месту и времени события. Но ближе всего к ним стоит ситуация с Ливией. Ущерб от авиационного воздействия НАТО и боевых действий повстанцев на местности настолько велик, что потребует длительного времени на выяснение реальных разрушений в экономической и социальной сферах. Пока же Ливия остается самой обездоленной, как наиболее пострадавшая от гражданской войны. К тому же пока трудно предполагать, какие события ее ожидают и как они скажутся на возрождении государства и общества. Видимо, неслучайно МВФ пока воздерживается от каких-либо оценок потерь и помощи Ливии.

Но, по неофициальным оценкам, озвученным британским каналом BBC, после прихода к власти ПНС, ее ущерб может варьироваться в пределах $200-400 млрд., которые в нынешних ценах приближаются к уровню кувейтских потерь тех лет. Такая цифра обозначена, несмотря на то, что в Ливии не было подрывов нефтепромыслов, разливов нефти и поджога скважин, перемещений тяжелой техники в хрупкой экосфере пустыни, загрязнения морской акватории. Но разрушение ряда городов, коммунальной и социальной инфраструктуры, упущенная выгода от несостоявшихся сделок и контрактов на поставку углеводородов, потери в живой силе и дорогостоящей военной технике обошлись пострадавшему ливийскому обществу очень дорого и могут быть, видимо, оценены в еще большую сумму, чем приведенная выше. Между тем в Geopolicity считают, что ливийские потери по всем статьям ориентировочно составляют $14,2 млрд. На этом фоне чрезвычайными выглядят оценки по Сирии - $27 млрд., за ней следует Египет с показателем в $5,5 млрд. (4).

Размах протестных движений подводит к мысли, что реальные экономические потери пострадавших стран должны исчисляться значительно большей величиной, чем в свое время кувейтские, зная, что речь идет не об одной стране, а о группе государств. Дезорганизация производственной жизни на значительных территориях и в течение длительного времени является весьма грозным экономическим фактором, значение которого едва ли можно переоценить.

Во всяком случае, еще в мае 2011 г. в МВФ заявили, что для внешнего финансирования потребностей Ближнего Востока и Северной Африки понадобятся более $160 млрд. в течение трех лет, чтобы подготовить их к фундаментальным изменениям в экономических моделях (5). (Чтобы осознать объем ассигнований, можно привести данные ИТАР-ТАСС от 15.12.2011 г. о том, что глобальные экономические убытки от природных и техногенных катастроф составили в том году $350 млрд.).

Столь высокий уровень предполагаемых расходов для указанных стран свидетельствует об исключительной серьезности задач. Как минимум, прежде потребуется компенсировать потери и восстановить дееспособность производства до уровня, предшествовавшего восстаниям, и речь здесь идет, скорее всего, только о предварительных расходах, реальные же могут существенно превысить приведенную цифру. Тем более что с помощью этих средств должны решаться вопросы стратегического порядка для нефтеимпортирующих государств Арабского Востока, раз речь идет именно о «фундаментальных изменениях» в функционировании их воспроизводственных систем. При этом приведенная цифра не учитывает ассигнований на эти цели из внутренних источников каждой из конкретных стран, финансовые ресурсы которых при сложении явно превысят приток средств по внешним каналам. Совокупный итог мобилизованных ресурсов на преодоление возникших последствий пока не поддается исчислению, но в любом варианте должен существенно превышать приведенную цифру, поскольку основные тяготы ложатся, конечно же, на плечи того, кто претендует на получение ресурсов извне.

В качестве потенциальных доноров намечаются промышленно развитые нации и богатые арабские государства. Но даже при согласии на эту роль их вливания в пострадавшие страны должны будут оплачиваться. Расходы же по этой статье логично причислить к затратам, которые могут быть приплюсованы в качестве косвенных к прямым издержкам «арабской весны».

Беспорядки в регионе мощно сказались и на дееспособности арабских бирж, которые только к началу волнений стали оправляться от последствий мирового финансового кризиса. Вторая половина 2010 г. после затяжного спада знаменовалась оживлением активности, которая отмечалась и в начальный период 2011 г. Но положительная тенденция, сложившаяся на арабских площадках, резко оборвалась в конце января, отражая опасения денежного капитала в связи с массовыми беспорядками. Рыночная капитализация на 16 арабских фондовых биржах только с 25 января по 4 марта резко упала с 1000 до $862 млрд. Т.е. все они за короткий срок солидарно потеряли более $140 млрд., или примерно 14% оборота (6).

Местные инвестиционные фонды во избежание ухудшения положения подключились к ситуации с намерением купировать нежелательные последствия, а развитие событий побудило и власти многих арабских стран вмешаться в процесс с целью стабилизировать финансовые рынки. Объединенными усилиями удалось зафиксировать ситуацию на наиболее крупных площадках. В результате в ряде случаев удалось частично компенсировать случившиеся потери и даже несколько улучшить показатели бирж, что положительно сказалось и на деятельности других институтов.

В целом в результате предпринятых мер потери уменьшились на $25 млрд., но дальше процесс не пошел из-за возникших трудностей в зоне евро. Поскольку мировая ситуация остается неопределенной, тенденции на арабских биржах также остаются неопределенными и поныне, учитывая еще и положение дел в Сирии, остающейся мощным детонатором новой негативной динамики на Арабском Востоке (7). Во всяком случае, отвоеванных позиций оказалось недостаточно, чтобы создать благоприятные условия для биржевой деятельности в странах, где были или сохраняются угрозы общественному порядку и где в лучшем случае фиксируется вялая активность.

Ситуация на биржах стран Персидского залива, более рельефно вписанных в систему международного разделения труда, также иллюстрирует отражение политических событий в жизни финансового рынка даже более объективно, чем собственно в странах–источниках турбулентности, поскольку он свободен от налета ожесточенности борьбы и отделен расстояниями. Показательным в этом смысле может быть пример дубайской биржи, где движение капиталов четко следует за кривой событий в регионе и в мире. Это видно из динамики чистого притока иностранных инвестиций в страну за несколько истекших лет.

В частности, в 2008 г. регистрировался отток иностранного капитала по причине мирового кризиса; затем он стал возвращаться, обусловив чистый приток инвестиций в 2009 г. в размере 180 млн. дирхамов, который в 2010 г. возрос до 614 млн. Интересна динамика поквартального поступления иностранных инвестиций в 2011 г., выраженная следующими цифрами. Уже в первом квартале чистый приток сократился до 218 млн. дир., во втором - до 92 млн., в третьем - до 2 млн. и только в последнем квартале возрос до 40 млн. дир. Эти колебания четко отразили тревожное отношение финансового капитала к событиям «арабской весны» (8).

Менее отчетлива ситуация на бирже Абу-Даби, где в начале 2012 г. был отмечен рост в 1,2%. Но этот показатель явно несет на себе следы падения активности в 2011 г. Во всяком случае, на конец января 2012 г. из 128 зарегистрированных компаний только по 37-ми был зафиксирован относительно быстрый рост котировок (9).

Деятельность бирж является своего рода мерилом экономической активности и отражает степень риска, которому подвергается денежный капитал, вообще бизнес как таковой, причем независимо от источника опасности, будь то кризисы, революции или войны. Тревожное состояние было продемонстрировано, например, в условиях мирового кризиса 2008 г. даже в нефтеимпортирующих странах, где биржевая деятельность менее развита и интенсивность ее не так очевидна - компании менее дифференцированы по показателям рыночной капитализации, по удельному весу капитала, по долям акций компаний, находящихся в обращении и т.п.

В этих показателях находит отражение степень зрелости самих компаний и рыночных отношений в целом, качество которых имеет немалое значение для развития финансового рынка и его устойчивости. Тем более в период не спадающей неопределенности, которая немедленно сказывается на функционировании рынков капиталов. Так было в Египте, где скачкообразный рост фондовых котировок накануне мирового финансового кризиса привел к их падению втрое и вдвое по Иордании, в отличие от Туниса, где фондовый рынок развивался умеренными темпами, без искусственной накачки, и избежал обвала (10). Пример этого последнего поучителен тем, что доказывает значительное снижение рисков в случаях, когда экономическая деятельность опирается на промышленное производство, а финансовый сектор не вовлечен в чрезмерной степени в спекулятивные операции с деньгами, превращая их в источник призрачного обогащения.

В последующий период приток иностранного капитала сократился, и риски обвального падения котировок на арабской бирже по экономическим причинам уменьшились. Но «арабская весна» стала сильнейшим внеэкономическим фактором, который весьма отрицательно отразился на состоянии биржевых реалий и привел к значительным потерям, примерно равным предполагаемым расходам на фундаментальное обновление экономик арабского мира.

Заметный источник потерь представлен сокращением темпов роста ВВП, который в пострадавших арабских странах обнаружил согласную тенденцию к понижению. Этот факт важен, тем более что речь идет о тех из них, которые не отличаются высокими темпами роста, хотя и трактуются в МВФ как быстрорастущие экономики (в их числе Египет, Сирия, Ливан, Иордания, Тунис и Марокко), что отмечалось выше.

Умеренный уровень их развития определяет и их чувствительность к полученным ударам, при которых падение ВВП на проценты означает откат назад по показателям хозяйственной зрелости. При этом не следует забывать, что эти страны еще не в полной мере оправились от мирового финансового кризиса и последовавшей рецессии. И от этого во многом зависят возможности преодоления ситуации, сложившейся в результате протестных движений.

По данным Мирового банка, накануне кризиса реальный рост ВВП составлял для Египта - 7,2%, Ливии - 6,3%, Сирии - 5,2%, Йемена - 4%, Иордании - 5,5% и Туниса - 4,5%. Эти показатели можно было считать весьма достойными того, чтобы оценить их если не как прорыв, то достижение, во всяком случае, свидетельствующее об успехах в макроэкономической динамике.

Но уже в 2009 г. темпы прироста снижаются в среднем до 2,5%. При этом на 2010 г. Мировой банк допускал некоторое улучшение ситуации и, соответственно, рост темпов до 3,5% по Сирии, 4,8% по Ливии, 5% по Йемену, 3,5% по Иордании, 4,2% по Египту и 4% по Тунису (11).

По данным же МВФ, реальный рост в 2010 г. составил в Ливии 4,2%, Йемене - 8%, в Египте - 5,1%, Иордании - 3,1%, Сирии - 3,2% и в Тунисе - 3,7% (12). Т.е. повышение фиксировалось только в Египте и Йемене, в остальных странах наблюдалось падение показателя в среднем на 0,4%.

В июле 2011 г. эти же данные были подтверждены как действительные и на текущий на то время период (13). Это можно, видимо, объяснить тем, что, поскольку вопрос касался макроэкономических показателей, динамика их рассматривалась как обладающая большой инерционностью и, соответственно, замедленным изменением характеризующих ее величин. Т.е. ситуация воспринималась лучшей, чем она должна была бы быть на самом деле в свете затягивавшихся эксцессов в арабском мире.

Данные разных прогностических центров регулярно уточняются, но все же не дают адекватной картины динамики процессов в затронутых бунтами странах. Наблюдается определенное согласие по некоторым статьям национальных счетов в Тунисе, Иордании, Йемене, Сирии, где темпы роста сокращаются от прогноза к прогнозу на относительно небольшие величины. По Ливии ситуация не просматривается вследствие отсутствия данных о возможностях роста, а в Египте колебания отмечаются в больших пределах, чем в других пострадавших странах. Это лишний раз доказывает, что начавшийся период неопределенности в поведении новых правящих групп, связанный с их маневрами в поиске баланса сил, сдержек и противовесов в новой политической среде, отвлекает внимание от экономической жизни. А ведь именно в этом поле должны будут определяться тенденции и направления хозяйственной и социальной политики, способные отразиться на ВВП и темпах роста.

В октябре 2011 г. было объявлено, что рост экономики Сирии, замедлившийся под воздействием известных причин и усиленный арабскими, американскими и европейскими санкциями, не превысит, по оценкам, 2% в 2011 г. (14). На 2012 г. перспективы предстают весьма неопределенными в результате высокой безработицы, продолжающихся сбоев в функционировании внутреннего рынка и в сокращении притока капиталов. Особенно чувствителен удар, нанесенный сирийской нефтедобыче, которая сократилась на треть - с 380 тыс. б/д до 260 тыс. А это привело к выводу из эксплуатации значительной части добывающих мощностей, к простаиванию оборудования, сокращению занятости в стратегически важном секторе национальной экономики и потерям в бюджете. В связи с этим имеются все основания считать, что рост сирийской экономики может уйти в минусовые величины и привести к хозяйственному коллапсу с угрозой развала всей системы государственного управления.

По Тунису в сентябре не предполагалось каких-либо изменений в темпах роста до конца 2011 г., которые стоят на уроне 3,1% за счет относительно более устойчивой базы роста, созданной в ходе предшествовавших структурных реформ, меньшей зависимости от внешних ресурсов, диверсификации экспорта, а, главное, по причине отсутствия враждебности со стороны промышленно развитых стран, выступающих поборниками абстрактного либерализма и демократии. В 2012 г. здесь ожидается рост до 3,9% в год (15), хотя по более ранним наметкам показатель был равен 5,6% (16). Скидку в чуть более полутора процентов можно, видимо, отнести на счет беспорядков, которые хотя и были «умеренными» по сравнению с позднейшими выступлениями в других странах, тем не менее, не могли сказаться слишком отрицательно на экономическом благополучии страны.

По Иордании, пока больше напуганной, чем пострадавшей от толп демонстрантов, предполагалось, что темпы в 2011 г. должны были возрасти с 3,1 до 3,3% на том основании (ненадежном), что «улучшение ситуации на некоторых ее экспортных рынках сможет нивелировать спад туризма из-за неспокойной обстановки в регионе». Поэтому, несмотря на рост бюджетного дефицита на 55% (данные за шесть месяцев 2011 г.) по сравнению с таким же периодом прошлого года, власти надеются понизить его до 5,5% и рассчитывают увеличить внутренние сбережения до 12% в предвкушении вступления в ССАГЗ. Однако аналитики «Economist» не разделяют их оптимизма и считают, что дефицит будет в 2011-2012 гг. на уровне 11,4% (17), при этом оставляя вопрос о темпах роста открытым.

Апрельский (2011 г.) прогноз МВФ на 2012 г. предполагал рост по Египту на целых 4%, хотя в 2011 г. он устанавливался на уровне 1% против 5,1% в 2010 г. В сентябрьском прогнозе этот показатель роста поднят до 1,2% и может достичь 1,8% в 2012 г. по прогнозу за октябрь (18). При этом в самом Египте ожидают, что рост составит 3-3,5% на 2011/12 гг., несмотря на резкую встряску, которую получили туризм, приток капиталов и финансовый рынок страны (19).

Приведенные цифры дают основания полагать, что трудности глобальных финансов не затронули хозяйство Египта настолько, чтобы лишить его возможности наращивать физические показатели, пусть и при снижении темпов процесса. Т.е. экономика смогла устоять, снизив «обороты», но увеличив «тяговитость».

Однако в дальнейшем, чтобы просто компенсировать результаты 25 января и продолжающегося периода неустойчивости, потребуются темпы роста, как минимум, на уровне 10-11% на протяжении нескольких лет. Но едва ли Египет даже сейчас, когда сохраняется система производства и управления прежнего режима, может получить такой результат. Скорее всего, если нестабильность продлится, она имеет шанс довольно быстро в пошатнувшейся обстановке привести к негативным явлениям, может быть, в крайнем случае, к возникновению признаков деиндустриализации, и поставить страну перед такими дефицитами, которые начнут явственно угрожать ее жизнеспособности и национальной безопасности. Это самый неприемлемый сценарий событий, который может ожидать Египет, но вероятность такого поворота должна быть выведена эмпирически.

Другими словами, ситуация в прогнозах предстает неоднозначной для конкретных стран. Однако предположения - еще не факт, а тем более успокаивающий, даже на фоне абсолютного роста некоторых важных макроэкономических индикаторов. Действительно, до мирового финансового кризиса совокупный ВВП арабского мира не превышал $1,3 трлн., хотя за период 2000-2008 гг. фактически вырос вдвое с $680 млрд. В 2010 г. он достиг $2 трлн., но лишь только приближался по объему либо к одной латиноамериканской (Бразилия), либо европейской (Италия) стране. Даже если предположить, что процесс наращивания ВВП останется неизменным (за счет нефтеэкспортеров), то и в этих обстоятельствах другие арабские страны, как отмечалось, имеют не слишком много шансов изменить положение вещей к лучшему. Тем более что уже сейчас ситуация им не благоприятствует. В частности, даже предполагавшийся на период с 2007 г. до начала 2012 г. абсолютный рост объема ВВП Египта со $130 млрд. до $231 млрд. должен быть, по крайней мере, несколько меньшим, поскольку явно отражает инерционность процесса, которая вполне может иссякнуть. Ведь за год событий «весны» скорость падения египетских темпов была шестикратной, что уже создавало не слишком много оснований для получения подобного результата, особенно в свете уличных выступлений, которые отняли практически целый год из пяти и, по-видимому, не смогли не оказать негативного воздействия на экономику.

Египет как зеркало «арабской весны»

Более рельефно проследить влияние событий можно будет позже, хотя в каждой стране оно проявится в свое время. В Египте, возможно, первые признаки возникнут спустя полгода, когда иссякнут стратегические запасы зерна и валютные резервы, рассчитанные именно на такое время, которое займет предпринятое властями реструктурирование фондов и сокращение правительственных расходов. Этот небольшой запас времени предназначен для поиска выхода из усложняющейся ситуации, чреватой значительным спадом экономической активности и сокращением материальных, финансовых и иных ресурсов. Отсюда может прийти угроза снижения жизненного уровня до критической величины (тем более что даже в обыденных условиях дистанция до пограничного состояния мизерна), а у государства не хватит средств для купирования тенденции и предотвращения замедления или даже остановки производств, наиболее эффективных с точки зрения ресурсоемкости и экспортной значимости.

Подобное развитие процесса, угадываемое на фоне происходящего, может сильно ослабить положение Египта как страны, состояние экономики и политики которой имеет реальное значение для общей тенденции развития региона. Соответственно, и для самого Египта такую угрозу можно рассматривать как предвестницу утраты им ведущей роли в том смысле, что государство превращается из светского в исламизированное, режим в котором отходит от курса на модернизацию и демократизацию, но разворачивается в направлении непредсказуемых конфликтов на политической, а затем, по логике вещей, на экономической, конфессиональной и любой другой почве.

Ситуация в Египте интересна с точки зрения опыта, который он дает как страна, добившаяся определенных успехов в экономике, но оказавшаяся неспособной противостоять напору социальных проблем. Здесь со всей очевидностью проявилось противоречие между экономической и социальной составляющими роста, причем последняя, будучи производной от первой, оказалась более значимой для политических судеб страны. Социальные аспекты оказались более наглядными и весомыми с точки зрения воздействия на массовое сознание. Именно неудачи в социальной сфере привели к крушению технократической системы управления, увлекшейся макроэкономикой, и к приходу новых сил во власть, которая по определению будет все такой же авторитарной, но, возможно, более «романтичной» в том смысле, что будет увлечена восстановлением традиций, роли религии и поиском консервативных инструментов построения общественного благосостояния.

Успехи власти, видимо, будут определяться тем, насколько она сумеет вписаться в узкие рамки экономической философии, которой руководствовался бывший режим, сумевший на протяжении первого десятилетия нового века резко изменить макроэкономический облик Египта, но, по существу, провалить социальные проекты, наиболее близкие пониманию народа. Интрига дальнейшего развития Египта сохраняется во всей своей полноте, но может еще усугубляться тем, что, во-первых, новая власть должна оказаться достойней прежней в социально-экономическом плане, а, во-вторых, тем, что народные массы осознали себя силой, способной отстаивать свои интересы перед лицом власти.

Эта последняя, несмотря на трудности уже постреволюционной обстановки - выборы, неопределенность с властными полномочиями в обновленном государстве, политическую борьбу, бурные уличные эксцессы по разным поводам, вынуждена проявлять себя в первую очередь не только на социальном фронте, но и в отношениях с внешними партнерами. Упор в последнем случае делается на контакты с международными финансовыми институтами и государствами в поисках средств преодоления хронических финансовых проблем. Их решение крайне затруднено сокращением притока инвестиций, и это обстоятельство резко активизировало деятельность переходного правительства в поисках выхода.

Только за три месяца, к началу апреля 2011 г., Египет недополучил $15 млрд. в иностранной валюте. За это же время дефицит финансирования за счет поступлений извне и налоговых сборов возрос с 9 до $12 млрд. (20). В этих условиях совершенно необходимо быстро восстановить доверие зарубежного капитала как средства обеспечения притока внешних накоплений.

Накануне Египет отказался от контактов с МВФ, опасаясь на переломном моменте за свою самостоятельность. Но теперь все равно принужден обратиться за помощью, будучи не в состоянии собственными силами преодолеть негативные последствия многомесячной дестабилизации.

Два момента призваны привести к восстановлению доверия. Это визит в январе 2012 г. в Каир миссии МВФ для переговоров о предоставлении займа в $3,2 млрд. и визит в Вашингтон египетского министра промышленности и торговли. Первый имеет целью ознакомление с ситуацией в послереволюционном Египте и выяснение его способности нормально развиваться и заслужить доверие со стороны иностранных инвесторов и международных рынков. Второй должен наладить контакты в соответствующих сферах и только при условии, выдвигаемом египетской стороной, что экономическое сотрудничество не будет сопровождаться никакими излишними требованиями и начнется немедленно, учитывая обострившуюся нужду Египта в технологиях, инвестиционных товарах, в поставках оборудования и т.п.

В первую очередь, это нужно для реализации крупных проектов, особенно создания мощной производственной зоны для мелкого и среднего предпринимательства на 500 тыс. новых рабочих мест. Тема эта крайне актуальна с точки зрения нынешних социальных реалий и подверстана под американскую помощь странам, особенно пострадавшим от «арабской весны». Но пока по этому поводу существует лишь некая идея передачи натуральных и денежных средств, изложенная исключительно в «общих чертах», поскольку не имеет «четких механизмов для ее исполнения» (21).

Хотя очевидно, что Египет не сможет преодолеть затруднений без участия Америки, Европы или богатых арабских стран, в его руководстве сохраняется скепсис относительно эффективности усилий в этой области. Особенно это касается американских источников, поскольку именно от США исходила в недавнем прошлом угроза остановить помощь Египту: надавить с этой целью на государства Персидского залива, вообще ограничивать египетский суверенитет. Опасения Египта относительно вероятности получения американской помощи, видимо, начинают оправдываться, поскольку уже в середине февраля 2012 г. новые власти выступили с адресованным к американской администрации предупреждением, что они разорвут мирный договор с Израилем, если в позиции главного донора Египта не произойдет изменений. Надежды же на это, видимо, пока слабые.

Поэтому в настоящее время некоторые подвизавшиеся в политике активисты выступают с инициативой игнорировать американскую помощь и заявляют о необходимости сбора средств среди пребывающих за границей египтян, которые могли бы перечислять некую часть своих долларовых доходов на счета в египетских банках или приобретать облигации казначейства. Эти средства, предположительно, могли бы компенсировать $14 млрд. из государственного валютного резерва, которые были израсходованы в предшествовавшие месяцы (22).

Идея подобного начинания понятна, но едва ли осуществима в принципе, тем более в короткие сроки. А здесь важен именно фактор времени, неотложность получения средств на восстановление экономики и обеспечение текущих потребностей населения на начавшемся новом этапе исторического развития Египта.

Между тем, по свидетельству Центробанка Египта, правительство оказалось в тупике из-за резкого сокращения валютных запасов государства. Только за один 2011 г. они ужались на 50%, поглотив ресурсы, которые поступили в запасники в 2005-2010 гг., и этот процесс продолжается с большой интенсивностью, подрывая финансовую дееспособность египетского государства и отражаясь на возможности выполнять многие важные социальные обязательства, особенно повышать зарплаты египтян. Остававшиеся в хранилищах $18 млрд. составляют ничтожную сумму в сравнении с истинными потребностями страны перед лицом нарастающих серьезных трудностей, в противостоянии которым она предполагает использовать все инструменты и, в первую очередь, отказаться от сильного фунта, на поддержание которого расходуются крупные средства из резерва (23).

Совершенно очевидно, что страна стоит перед серьезными вызовами и нуждается в «чрезвычайных мерах», чтобы нормализовать ситуацию и убедить население в искренности намерений нового политического руководства обеспечить жизнеспособность экономики, нормализовать политическую деятельность, наладить быт. В свете этого появились сторонники идеи, основной посыл которой состоит в том, что Египет имеет право рассчитывать на неотложную экономическую помощь именно от арабских государств, которые заинтересованы в региональной безопасности с опорой именно на возможности Египта. При этом подчеркивается, что последний ощутимо заинтересован в такого рода поддержке, но не в виде дара, а исключительно на возмездной основе.

Для этого, прежде всего, как считают представители некоторых наиболее решительных групп египетских экономистов, необходимо, не дожидаясь разработки соответствующих механизмов, начинать действовать в целях преодоления дефицита госбюджета, который новое правительство считает самой большой угрозой нынешней стабильности. Страна нуждается в $20 млрд., из которых $5 млрд. должны направляться на бюджетные цели, такая же сумма - на поддержание валютного резерва, а остальная часть - на антиинфляционные мероприятия (24).

Со своей стороны, нынешнее правительство намерено добиваться социальной справедливости, откорректировать бюджетные статьи таким образом, чтобы увеличить ассигнования на образование и здравоохранение. Однако в настоящем едва ли возможно обеспечить достаточную оперативность мероприятий, связанных с социальной политикой, и теми, что направлены на стабилизацию экономики. Финансирование всех проектов ныне крайне затруднено, особенно в условиях, когда государство стремится не увеличивать безработицу, предотвратить разрастание слоя бедняков, живущих на $1-2 в день, удержать социальное неравенство хотя бы в прежних масштабах, чтобы не откатиться на худшие позиции в международном рейтинге по индексу Джини.

Одним из важнейших способов поддержания непомерно разросшейся армии труда, незанятой в производстве и не получающей дохода, пополняющей ряды беднейших слоев населения, в Египте, как и в целом ряде других арабских стран, остается субсидирование цен на продукты питания. Со второй половины 70-х гг. и до настоящего времени страна имеет довольно сложную историю преодоления продовольственного дефицита, добившись к исходу указанного периода определенного успеха на этом направлении. Уже довольно длительное время практически все население имеет твердые гарантии на покупку субсидируемого хлеба, и только 1/5 часть потребителей не обеспечивается продуктовыми карточками на приобретение нескольких ходовых продтоваров по твердой цене (25).

Но приведенный факт означает, что тем самым большая часть населения посажена на скудный по калорийности рацион, который позволяет существовать, но не дает регулярного доступа ко многим необходимым видам продовольствия. Это - с одной стороны. С другой - отсюда берет начало перекос, при котором образуется своего рода избыток наиболее интенсивно субсидируемых продуктов. В Египте субсидии на хлеб привели к использованию его излишков, накопленных в семьях, на корм скоту или рыбе. Параллельно развивается контрабанда, сформирован черный рынок, что кормит коррупцию и поддерживает нерациональный оборот государственных ресурсов (26).

Субсидирование, с точки зрения оптимизации расходов бюджета, наносит существенный вред государству и применяется только потому, что хорошо приспособлено к практике валового подхода к решению проблем и более доступно с точки зрения администрирования. Такой метод оправдывает себя в затратных экономиках, когда государственные ресурсы расходуются по факту, а бюрократия и коррупционеры «законно» отчисляют в свою пользу часть социальных ассигнований. В эпоху рынка подобная методика изживает себя, и в настоящее время растущий акцент делается на адресный характер помощи населению. Однако в большой мере - это практика будущего. И едва ли такая система сможет быстро утвердиться в Египте. Ее не сломили рыночные реформы и возражения западных экспертов против популизма. Тем более она останется, поскольку в Египте иждивенческие настроения распространены в ощутимой мере, а население привыкло к принятой системе распределения доступных средств для пропитания.

Есть и другая причина. Новой власти будет сложно пойти на существенную реформу распределения помощи, которая трудна не только с организационно-технической точки зрения, но и по своим социальным и политическим последствиям, которые находятся в тесной связи с экономикой. Но в любом случае, тема эта, так или иначе, начинает утверждаться в странах, где в связи с бюджетными ограничениями все больше ощущается потребность в замене субсидий на более эффективные методики, т.е. такие, в рамках которых дотируются доходы, а не расходы нуждающихся групп населения. Тем более что рыночные отношения, проникающие в развивающиеся экономики, задают новые обстоятельства и со временем способны решительно перекроить устоявшуюся практику.

Простая логика подсказывает, что переходному правительству следует сосредоточиться на социальных проблемах общества, поскольку именно они, как отмечалось, спровоцировали январский взрыв и в перспективе будут основным детонатором недовольства. Сохранение движения в этом направлении и демонстрация особой приверженности новой власти, вопросам социального устройства народных низов подается как рутинная практика. Государство широко оповещает о том, что не останавливает и даже активизирует жилищное и инфраструктурное строительство, реанимирует заброшенные проекты, связанные с трудоустройством молодежи, резко наращивает деятельность в рамках нового закона о социальной поддержке бедных слоев.

По инициативе Национального совета по делам молодежи реализуются планы создания возможностей для трудоустройства молодых людей. В провинции Суэц, например, под соответствующие проекты выделены крупные неиспользуемые земельные наделы, на которых будут устроены рабочие места для 80% местного молодежного контингента при участии египетских инвесторов, намеренных использовать средства именно на эти цели (27).

Другим способом трудовой мобилизации является приобретение средств производства и наделение ими желающих найти применение своим силам. В настоящее время осуществляется крупная (60 млн. ег. фунтов) инициатива, которая положит начало другим таким же. Совместными усилиями госучреждений и Социального фонда развития приобретаются почти 2 тыс. автомашин для выпускников, завершивших обучение по курсу организации коммерческих перевозок и форвардинговых услуг, что предоставит рабочие места 6 тыс. молодых людей. До этого уже были закуплены почти 2,5 тыс. автомашин для распределения среди 7 тыс. выпускников под различные виды деятельности (28). Вообще к изысканию возможностей трудоустройства молодежи привлечены многие учреждения. Не остается без внимания даже такая экзотическая для Египта сфера, как использование нанотехнологий в местной индустрии, чему и был посвящен Первый арабский конгресс по этой тематике. Среди прочих тем особый акцент ставился на освоении новых технологий (хотя вряд ли именно это направление деятельности может обеспечить массовую занятость). Как перспективные были определены ткацкая и медицинская промышленность, развитие солнечной энергетики и природоохранная деятельность, т.е. те отрасли, которые предъявляют спрос именно на молодых людей, получивших соответствующую научную и инженерную подготовку (29).

Предпринимаются и срочные меры для выправления ситуации с пенсиями. Для этого был продлен срок действия одной из статей нового закона о социальном обеспечении от 2010 г. на фоне приостановления других статей до внесения поправок. Тем самым сохраняется возможность повышения компенсаций за рост цен на основные продукты питания для беднейших слоев населения, доход которых составляет менее 436 ф., вплоть до того момента как основные положения закона будут приведены в соответствие с экономическими реалиями. Доплаты вырастают существенно для наименее обеспеченных слоев, но дифференцируются пропорционально нарастанию доходов в каждой группе, снижаясь по мере роста обеспеченности заявителей.

Приведенные примеры интенсификации социальной политики свидетельствуют о том, что новая власть сделала выводы из судьбы предшествующего режима и теперь пытается быстро реагировать на веления времени, особенно в такой тонкой сфере, как молодежная занятость и социальное обеспечение, всячески акцентируя тот момент, что при старом режиме было намерение притормозить эти вопросы.

Начавшиеся в январе прошлого года процессы показали, что одно намерение удержать значительную часть египтян от проваливания за грань нищеты не дает гарантии от социального взрыва. Нужны более весомые действия, способные реально улучшать материальное положение людей, а не просто на самом низком уровне поддерживать воспроизводство их рабочей силы. В свете этого перед переходным правительством стоит задача удержать ситуацию под контролем даже путем разрушительных популистских мер до того момента, когда могут быть выявлены и мобилизованы средства, чтобы сгладить хотя бы наиболее вопиющие нестыковки в процессах социально-экономического развития. А равно и показать готовность следовать по пути увеличения благосостояния населения дальше своих предшественников.

Пока в Египте формируются органы законодательной и исполнительной власти, переходная экономическая политика во многом строится на сиюминутных запросах и проектах времени президента Мубарака. Поэтому нет четкого плана, который позволил бы системно подходить к проблемам, волнующим население. Вопрос этот остается открытым, и сейчас многие египетские политики стремятся подыскать наиболее эффективные средства, способные смягчить болезненные симптомы.

Одним из таких политиков либеральной направленности является М.Барадеи. Он предложил свой вариант выхода Египта из кризисной ситуации и развития страны на ближайший период в условиях, которые, как и прежде, по его определению, отличаются «ростом безработицы, дороговизны, опасностью дальнейшего погружения экономики в хронический застой в жесткой корреляции с явлениями в политике и безопасности, которые обеспечивают экономические процессы» (30).

М.Барадеи назвал 10 неотложных пунктов, выполнение которых может вернуть в страну не только иностранные инвестиции, стимулировать производство и создать новые рабочие места, но и обеспечить определенную толику социальной справедливости и создать задел на будущее. Сделал он это в своем проекте, который был направлен в декабре 2011 г. премьеру К.Ганзури, разъяснив свои представления о том, как выйти из ситуации, возникшей уже в условиях переходного периода. Важнейшими предложениями следует, видимо, считать нижеследующие.

Это разработка национальной инвестиционной программы для госпроектов и общественных работ, которые отличаются большой трудоемкостью, но способствуют наращиванию инфраструктуры в периферийных районах (водо- и газоснабжение, сооружение каналов, мостов, дорог и портов в Нижнем Египте), где проживает большая часть беднейшего населения.

Второй пункт касается образования фонда финансирования египетской промышленности в сотрудничестве с государственными банками для восстановления закрытых или простаивающих из-за отсутствия средств средних предприятий, число которых приближается к 500, в промышленных городах 10 Рамадана, Ас-Садат, 6 Октября.

Дополнительно выдвигается требование предоставить налоговые каникулы для новых инвесторов в трудоемкие предприятия и мелкие и средние компании, готовые занять как можно большее количество рабочих рук. Одновременно правительству рекомендуется еще до окончания переходного периода резко улучшить условия экономической деятельности и инвестиционный климат путем уменьшения бюрократической нагрузки на инвесторов и оптимизации работы исполнительных органов.

Следующий момент предусматривает побуждение Высшего совета по инвестициям к упрощению процедур, ныне препятствующих оживлению бездействующих сооружений в крупных проектах стоимостью более 1 млрд. ф. Для ускорения мер предлагается объединить усилия правительства, Высшего военнoго совета, соответствующих министров и губернаторов.

Программа также подчеркивает необходимость оберегать туризм от неблагоприятных воздействий ввиду того, что он остается одним из важнейших источников накопления валютных ресурсов. Предлагается ввести минимальный уровень оплаты труда на госпредприятиях с целью предотвращения забастовок и увеличения покупательной способности значительной части населения. Считается целесообразным реструктурировать среднюю по размеру задолженность сельских товаропроизводителей, освободить крестьян от уплаты накапливаемых процентов и ликвидировать практику арестов их за долги. Наконец, последнее предложение касается выпуска минимум 2,5 тыс. автобусов на природном газе для городских сообщений в Каире и Александрии в целях развития общественных перевозок и борьбы с загрязнением окружающей среды (31).

Очевидно, что в программе содержатся положения, реализация которых может способствовать улучшению хозяйственного положения Египта, если для этого будут созданы адекватные механизмы, свободные от известных хронических египетских болезней экономического и внеэкономического происхождения. В то же время документ предстает как довольно эклектическое собрание разнородных по значимости рекомендаций правительству, приоритетность которых едва ли может считаться однозначной.

Тем не менее, интерес в программе представляет то, что она обращена в важных своих моментах к государству, а не к частному капиталу. Такой перенос акцентов находится в своего рода противоречии с общим трендом на либерализацию последних 20 лет, которая ограничивала роль государства в экономике ради повышения дееспособности частных экономических агентов. На этом фоне обращение к нему как к силе, способной вывести Египет из серьезных проблем рыночного происхождения, кажется неким анахронизмом в стране, которая прежде погрузилась в рынок и стремилась и дальше урезать роль госкапитала. Для ослабленного в этом отношении Египта подобный призыв может быть понят как заявка на отступление от принятой линии и нарушение рекомендаций МВФ. Особенно если принять во внимание упоминавшийся визит высокопоставленных чиновников Фонда и «интенсивную», по мнению прессы, подготовку к нему египетской стороны, стремящейся всеми средствами доказать свою способность добиться экономической и политической стабильности именно в условиях рынка и получить «диплом соответствия» от Фонда, что позволит продолжать сотрудничество с ним.

Понятна основная идея доклада М.Барадеи, которая заключается в том, чтобы занять малоквалифицированную рабочую силу и сократить безработицу среди образованного слоя. Но инициирование трудозатратных производств создает немного возможностей для роста капиталовооруженности и производительности труда, мало способствует повышению конкурентоспособности национальной промышленности и может служить лишь средством временной корректировки ситуации за счет фактически одного поддержания неэффективной занятости.

Другие положения программы не вызывают сомнения в их необходимости, но более как технического, вспомогательного средства решения проблем развития. Фактически вся предложенная разработка рассчитана на то, чтобы нивелировать «подручными» средствами те проблемы, которые четко обозначились или дополнительно обострились в ходе январских событий. К тому же и средства реализации программы не отличаются особой оригинальностью. Они вращаются в основном вокруг предложений снизить субсидии на энергообеспечение энергоемких предприятий, использовать, если получится, внешние финансовые ресурсы, пересматривать налоговую политику в зависимости от состояния экономики, мобилизовать возможности сотрудничества со странами БРИКС, Индонезией и Южной Кореей, которые остаются вне внимания египетского правительства.

В свете сказанного программа едва ли способна стать рецептом для длительного «лечения» национальной экономики. Скорее, она может служить лишь неким наставлением в вопросе преодоления кризиса на переходный период. Не приходится сомневаться, что для подъема Египта понадобятся смелые идеи, способные превратить макроэкономические достижения в реальные приобретения для народа.

На текущем этапе политическими силами предлагаются разные варианты выведения Египта из кризиса. В политическом отношении они, так или иначе, расходятся, но с экономической точки зрения в них много общего, поскольку нет особого выбора среди напрашивающихся путей и методов, способных вписать Египет в мировой конкурентоспособный рынок. Но сейчас едва ли найдется неординарный политик, готовый рискнуть политической карьерой в самый разгар неустроенности, чтобы озвучить решительную программу действий, перспективных для будущего, но крайне непопулярных для текущего момента.

Поэтому взгляды, видимо, будут обращены к рынку, но не к динамичному, а к заторможенному, который будет опираться на прежнюю практику его естественной адаптации к реалиям египетской экономики, в которой произошло сжатие собственности, но без придания нужной прочности хозяйственным механизмам, гибкости внутрихозяйственным связям и отлаженности управленческой функции. Это и есть свидетельство растерянности, которая охватила новые властные силы: их положение окажется под вопросом, как только они заявят о своих взглядах на выход из социального и экономического тупика, в который Египет продолжает втягиваться. Очевидно, что в свете этого бесконфликтную среду, где нет социальных антагонизмов и экономических кризисов, в обозримом будущем в стране создать не удастся.

Напрашивается вывод, что жизнеспособность общества существенно подорвана. И огромный социальный разлад является следствием не только неудачи рыночной политики и методов ее проведения, но и результатом развала прежнего сознания, не поднявшегося до высот понимания того факта, что терпение и пассивность народа - явление преходящее. И нынешние политические регуляторы - партии, властные институты, даже нарождающиеся структуры гражданского общества едва ли окажутся на высоте положения, если не уловят те моральные ценности и смысловые понятия, которые народ обрел за истекший год.

Нынешний Египет, вероятно, не скоро выйдет из «взвинченного» состояния в силу того, что протестный процесс еще далек от завершающей фазы. Достижение же в стране нового равновесия между натуральными, социально-психологическими и политическими показателями в обозримой перспективе крайне проблематично, поскольку возможности их гармонизации отличаются высокой степенью неопределенности. А она обусловлена тем, что популярность властных решений априори будет минимальна в обществе, где на нерешенные проблемы наслоились новые противоречия, и где народ будет гораздо менее терпим к новым макроэкономическим экспериментам и менее расположен к длительному ожиданию результатов.

Выживание или развитие?

Египет представляет собою исторически ведущее государство арабского мира, и поэтому к нему устремлено особое внимание. Однако это не умаляет значения других стран, переживающих «революционное» противостояние или перешедших в постреволюционный период. Их влияние на дестабилизацию ситуации в регионе не следует недооценивать, по крайней мере, на период активного разрушения прежних режимов, не сумевших преодолеть внутренние обстоятельства, десятилетиями угнетающие Арабский Восток. Устойчивость этих обстоятельств приводит к снижению динамики на всем экономическом пространстве и ослабляет фундаментальные факторы, влияющие на рост через норму сбережений и инвестиций, человеческий капитал и институты. В целом в этих государствах достаточно уже одного расширения состава рабочей силы и замедленного роста капиталовооруженности в качестве основы сохранения пониженной эффективности экономики, заметно отстающей в сравнении с экономической конъюнктурой.

Эта тенденция особенно проявляется на текущем этапе, когда из-за нарушения ритмичности экономики и понижения ее общей эффективности имеет место сужение каналов официальной помощи, прямых иностранных инвестиций, трансфертов. Проблема мобилизации внешних источников накопления для истощившихся бюджетов «поствесенних» государств превращается в мощный раздражитель долговременного действия, особенно на фоне лихорадочного поиска средств социального умиротворения.

Бюджетная нагрузка настолько велика, что становится реальным испытанием для государственных ресурсов, не говоря уже о населении, лишение которого допуска к дотируемым товарам граничит с лишением права на жизнь. В той же Сирии в самом конце 2010 г. появились очень осторожные намеки на возможность повышения цен на продовольствие, воду и солярку. Этого не произошло, но осталось неизвестным, как на такое известие мог прореагировать народ, и нельзя исключать, что сирийские события были вызваны не только действиями спецслужб, но и уверенностью менее защищенных слоев в неизбежности непопулярных шагов правительства, которые следовало упредить.

В целом основные страны-источники «весны» каждая по отдельности могут будоражить мир, но не могут оказать существенного влияния на региональные и мировые события. Но их суммарное воздействие на ситуацию в немаленьком секторе мирового политического и экономического пространства не может не приниматься в расчет. Их благополучие имеет большое значение для сглаживания напряженности в международных отношениях, но это благополучие едва ли достижимо без нормализации экономических процессов. Между тем именно в этой области намечаются самые большие трудности, и общественный консенсус по поводу возможных контрмер вызывает большие сомнения. Такое ощущение приходит потому, что странам необходимо, прежде всего, добиться, как минимум, статус-кво по многим экономическим позициям, которые стали ухудшаться в конце прошедшего десятилетия как реакция на ухудшение мировой и внутренней конъюнктуры.

Пока взгляды на политическую экономию формирующегося истеблишмента остаются невыясненными, при всем том, что особого выбора у него, как указывалось, видимо, не будет. Скорее всего, ее вектор будет следовать за мировой тенденцией в попытках применять те же инструменты борьбы с негативными явлениями, что и прежде, хотя и, вероятно, с худшими результатами, учитывая шаткость экономической конструкции послереволюционного времени и скрытую взрывоопасность действий, связанных с выравниванием ситуации. Не исключено, что арабская сторона Средиземноморского сотрудничества может склоняться к тому, чтобы как-то сообразовывать свои действия с теми, что предназначаются для преодоления кризиса в Европе. Они были утверждены в январе 2012 г. членами ЕС и Западом как таковым, но рассчитаны именно на экономические и социальные реалии этой индустриально развитой и интегрированной части мира. Арабский Восток в нее по определению не входит и, по стечению внутренних обстоятельств, не сможет достичь необходимых кондиций, чтобы его можно было бы сравнивать по этим параметрам с западным антиподом. Попытки же искать собственные варианты развития едва ли перспективны, тем более сейчас, в горячий период послереволюционной действительности, в рамках которой основные помыслы и силы вновь складывающихся элит отвлечены на собственное обустройство во власти и, в первую очередь, сосредоточиваются на отношениях с партнерами и конкурентами внутри и за пределами своих стран. К тому же при нынешнем состоянии арабского единства о коллективных действиях созидательного характера, которые при прочих равных обстоятельствах могли бы быть продуктивными, говорить не приходится, учитывая внутриарабские антагонизмы по разным поводам.

Поэтому в сложившихся обстоятельствах арабским странам-жертвам политической турбулентности придется обращаться к внешним источникам заимствования и, скорее всего, выживать по отдельности сообразно с собственными особенностями.

Между тем в условиях затягивающейся экономической неустойчивости Европы, подвижной ситуации в США и общей глобальной неуверенности в бесперебойной работе воспроизводственных механизмов ситуация для Арабского Востока не разряжается, а, напротив, имеет тенденцию к ухудшению из-за сужения каналов поступления официальной помощи, прямых иностранных инвестиций и трансфертов до опасных величин. Без доступа к дополнительным средствам попытки вернуться к приемлемой экономической конъюнктуре будут буксовать. А этот вопрос измеряется многими миллиардами долларов и имеет стратегическое значение для роста.

Приток иностранного капитала, например, в Египет, сократился, по некоторым данным, на 90% с началом январских событий 2011 г. Затем ситуация поквартально менялась по секторам, отражая большие колебания в притоке-оттоке прямых иностранных инвестиций. Но в любом случае потенциальная угроза для египетской экономики лишиться $6-7 млрд. прямых инвестиций несет непосредственную угрозу резкого ухудшения ситуации. Однако в последнем докладе ЮНКТАД на 2011 г. были сделаны довольно позитивные прогнозы относительно долгосрочных иностранных вложений в Египте, который остается «потенциально привлекательной площадкой для этих целей».

Здесь зафиксирован самый высокий в странах прирост на размещенный капитал и приемлемый уровень подготовки рабочей силы. Условием же возвращения капиталов является скорейшее выправление ситуации на рынке и возвращение доверия к политическому курсу государства, хотя риск скатывания новой власти к популистской политике вызывает опасения у зарубежных инвесторов (32) так же, как и политический характер этой власти, которая еще должна проявить добрую волю и доказать свою готовность сотрудничать с иностранными инвесторами в самом широком смысле этого слова. Во всяком случае, пока вопрос о таких возможностях остается открытым, как это следует из сказанного выше, и многое зависит от того, насколько арабские экономики смогут адаптироваться к требованиям промышленных лидеров мира к растущим рынкам.

В Тунисе в этом отношении складывается более благоприятная ситуация. Во всяком случае, в предшествующие годы спрос на иностранные и совместные инвестиции в отраслях с высокой окупаемостью удовлетворялся полностью. Ожидавшийся прирост иностранных и совместных инвестиций на 2011 г. измерялся 27%, несмотря на социально-политический взрыв в начале года. Это свидетельствует о достаточно высокой степени доверия иностранных инвесторов к тунисской экономике, ее менеджменту и к тому, что происходит в стране. Правда, такие предположения делались до прихода к власти партии «Нахда», и пока нет внятных подтверждений того, что отношение к Тунису останется столь же благосклонным, как это демонстрировалось до указанного события. Но все же представляется, что заявления умеренных исламистов могут успокоить западных инвесторов, которые, по мере развития ситуации в положительном направлении, скорее всего, будут склонны наращивать вложения в тунисскую экономику (33).

В Иордании с началом «арабской весны» наметился спад прямых иностранных инвестиций и трансфертов, что десятилетиями составляет предмет особого беспокойства иорданских властей. Ситуация заметно отразилась на качественных показателях национальной промышленности. Но масштабы явления трудно оценить из-за отсутствия конкретных данных о притоке капиталов, кроме иностранных грантов, которые, по некоторым сообщениям, к середине 2011 г. превзошли бюджетные ожидания и превысили $1,4 млрд. (34). Однако этот факт, видимо, не следует воспринимать как акцию, способную длительно обеспечивать воспроизводственный процесс. Тем более что страна должна оплачивать нефтяные счета, субсидии на продовольствие, содержать большую по масштабам экономики армию безработных и гасить социальное недовольство, скрытое лишь легким флером гражданского повиновения.

Инвестиционный голод страны представляет перманентное явление, и даже крупные, но разовые вливания неспособны разрешить проблему лихорадочного состояния иорданских финансов и экономики в целом. При этом более или менее стабильные перспективы могут возникнуть только в случае, если королевство получит гарантированный доступ к соответствующим ресурсам монархий Персидского залива.

Попытки выйти из тяжелого положения - естественны, но в арабском случае они слабо ассоциируются с объединением усилий, с кооперированием потенциалов, вообще с созданием условий для совместного выживания. Лишь отдельные субъекты региональных отношений ищут в этом способы сохранения жизнедеятельности. Однако арабская интеграция десятилетиями остается вещью в себе, охватывая лишь относительно небольшую группу стран Залива, составлявших своего рода корпорацию, в которую доступ другим был закрыт. Но неожиданно народные волнения и реальные угрозы правящим режимам побудили ССАГЗ оказать поддержку монархиям за пределами Персидского залива. Лидеры блока на встрече в Джидде в сентябре 2011 г. огласили программу помощи Иордании и Марокко как пролог к их вступлению в организацию с целью укрепления экономических и политических позиций.

Такое предложение особенно актуально для Иордании. Здесь хронически сохраняется бюджетный дефицит, не исчезла угроза возобновления протестов и безработица. На этом фоне расширение контактов с ССАГЗ даст возможность не только расширить рамки экспорта квалифицированной рабочей силы, но и увеличить приток прямых иностранных инвестиций ПИИ, улучшить торговый баланс, ликвидировать дефицит электроснабжения, привлечь новые массы туристов.

Очевидно, что с этой точки зрения протестные движения имели совершенно иных адресатов. Но они дали важный побочный эффект в виде стимулирования интеграционного процесса (крайне усеченного, избирательного, изоляционистского по своему характеру), который при других обстоятельствах не имел бы места. Он стал возможным в критических обстоятельствах, которые принесли потенциальную угрозу обрушения режимов, и не только республиканских, но и устроенных на принципе наследования власти. В основе намечаемой интеграции лежит идея династийной солидарности, не предполагающей объединения усилий для создания глубоких экономических связей. Задача состоит в том, чтобы обустроить каналы для перекачивания товарных и финансовых потоков с целью обеспечить выживаемость домов в нестабильной экономической и политической среде под прикрытием могущественного секстета заливных арабских нефтеэкспортеров.

Этот факт показывает, что прямая угроза жизненным интересам отдельных государств может стимулировать в них коллективистские инстинкты для защиты от внутренних раздоров, для спасения правящих режимов и династий. Иные цели в арабском мире пока не просматриваются. Но в любом случае новый виток в интеграционном поле - очень важный пример со всех точек зрения. И если он, наряду с запуском гражданских процессов, разбудит и интеграцию на более широкой основе, то от этого арабские страны только выиграют в соревновании между собой и с другими государствами или их группами.

На фоне дефицитных государств выигрышной предстает ситуация у арабских нефтеэкспортеров Персидского залива. В наибольшей степени это относится к Катару и Саудовской Аравии, которые активно осваивают преимущества, созданные высокими ценами на энергоносители и подпитываемыми ими государственными программами расширения экономики. В 2011 г. катарская экономика росла темпами в 20%, саудовская держалась у планки в 7,5% (35). Однако и применительно к капиталоизбыточным государствам показатели роста постоянно пересматриваются и не только в связи с ценовыми факторами или ситуацией в регионе, но и в зависимости от положения дел в глобальной экономике, в частности, в США и Европе, где финансовые неурядицы и долговой кризис подпитывают друг друга и параллельно сказываются на экономике даже зажиточного сегмента арабского региона.

Например, МВФ понизил темпы роста Катара до 18,7% в сентябре 2011 г., и на следующий срок даже предполагает сжатие их до 6%. Применительно к КСА этот показатель должен упасть до отметки в 3,6% (36). В целом же динамика роста арабских нефтеэкспортеров видится МВФ нисходящей, измеряется 4% на 2012 г. и ставится в зависимость от высокой степени неопределенности, характерной для мировой экономики, включая, естественно, и Арабский Восток как ее часть (37).

И этому есть определенные основания. По некоторым данным, арабские страны зоны Залива понесли в 2011 г. потери, которые для Саудовской Аравии оцениваются в $54 млрд., для Кувейта - 16 млрд., для Катара - 14 млрд., Дубая - около $3 млрд. В относительных величинах они явно не являются критическими для указанных государств и указывают, скорее, на некие экономические причины явления, а не связаны непосредственно с событиями «весны».

Тем не менее, шаткая перспектива подвигла страны ССАГЗ к существенному увеличению расходов после начала событий в регионе в стремлении избежать их распространения на свои территории. Правящие режимы израсходовали в 2011 г. в общей сложности $150 млрд., чтобы поддержать спокойствие в местном обществе. Сумма составила 5% (по другим данным, 13%) годового ВВП шести стран, или 57% их совокупных расходов за период, хотя эта мера едва ли способна надолго отсрочить проведение реформ или компенсировать нехватку рабочих мест (38). По существу же, скатывание режимов к популистским действиям отвлекло от производительного использования средств, которые могли бы быть обращены на обеспечение дальнейшего экономического роста и на расширение занятости.

Выделяя во спасение щедрые ассигнования для раздачи населению, монархии выказали серьезное опасение обнаружить себя в ситуации тунисско-египетского образца, но рассчитали, что цены на нефть и во втором десятилетии века дадут им шанс развивать экономику и социальную сферу в рамках грандиозных программ диверсификации и модернизации экономических структур. В настоящее время в арабских монархиях Залива реализуются проекты общей стоимостью $1,8 трлн. В одной только Саудовской Аравии эта цифра достигает $800 млрд., в ОАЭ расходы на эти цели составляют 130 млрд., сходные суммы выделяются под те же задачи и другими нефтеэкспортерами Залива (39).

Иными словами, расходы на «замирение» населения в аравийских монархиях сопоставимы с суммами, которые в ряде из них направляются на развитие. Но меры, связанные с обеспечением общественной безопасности при помощи расчетов с населением, были признаны на текущем этапе более важными, чем что бы то ни было другое. И они действительно помогли избежать вполне вероятных случаев неповиновения властям. А кроме того, дали возможность погасить реальные беспорядки на Бахрейне, использовав все доступные ресурсы, и исключили, хотя бы на некоторую перспективу, неуправляемые эксцессы, склонные в накаленной обстановке региона к перерастанию в катаклизмы.

Для нынешних властей в нефтеэкспортирующих государствах характерно стремление реализовать в своих пределах то, что обрело осязаемые черты в ОАЭ. Эта страна добилась наибольших успехов в диверсификации производства и в социальных гарантиях. Во всяком случае, если в 2000 г. доля углеводородов в ВВП составляла 50%, то в 2010 г. этот показатель сократился до 30%. И этот факт можно рассматривать как весьма крупное достижение.

Понятно, что возможности и инструменты, которыми пользуются аравийские монархии, недостижимы для стран, не обладающих таким уровнем благосостояния и вынужденных развиваться по траекториям, которые заметно отклоняются от тех, что фиксируют процесс устойчивого развития.

Пример государств ССАГЗ в сопоставлении с опытом менее развитых стран Арабского Востока естественным образом подводит к выводу, сделанному в докладе МВФ на саммите G8 в мае 2011 г. В нем говорится, что вектор грядущего развития Ближнего Востока и Северной Африки «необратимо изменился, но каждая страна будет трансформироваться по-своему и прогрессировать своими темпами, и им необязательно иметь одинаковую политическую или экономическую модель, когда они достигнут конечного пункта». Но исполнение поставленных задач в любом случае ставит вопрос о «необходимости неуклонного наращивания темпов экономического роста в рамках политики, обеспечивающей соответствующие условия для частного сектора… причем трансформация должна проводиться усилиями самих стран региона… а международное сообщество может внести большой вклад в процесс, представив амбициозную и многоплановую программу поддержки, включающую обеспечение доступа на рынки, перемещение рабочей силы, кредитные гарантии, облегчение налогового бремени, льготное кредитование» (40).

Однако положение дел таково, что арабским странам придется, по преимуществу, рассчитывать на собственные силы и средства. Объяснение этому приводилось выше, здесь же можно отметить, что экономические неурядицы, которые ограничивают США и ЕС в маневре ресурсами, более располагают их к решению собственных задач, чем к наращиванию помощи нуждающимся государствам.

К тому же более отчетливо проступает дестабилизирующий эффект политики мировых промышленных лидеров. Они направляют усилия на удушение возможностей целой группы арабских стран перейти к новым формам правления естественным путем в процессе эволюции, учитывающей национальные представления об устройстве власти. При этом разрушение политических систем тесным образом сопрягается с ослаблением или приведением в негодность институциональных схем, равновесие в которых до того удерживалось балансом сложившихся интересов во властно-хозяйственных отношениях.

Между тем арабское общество не подготовлено своей историей к быстрому слому прижившихся представлений о государственном доминировании в регулировании и распределении, но приобрело стойкую привычку воспринимать производство и потребление такими, какими они сложились. Общественному сознанию трудно перестроиться в течение короткого времени на другой режим, при котором частная инициатива становится ведущей силой в среде, воспитанной в духе приспособления к обстоятельствам, но не креативного подхода к ним. Кажется, именно в этом кроются важные психологические причины невысокой эффективности попыток правящих режимов приобщить арабские народы к западным стандартам организации производства, труда, бизнес-деятельности и т.п. в условиях дефицита материальных и финансовых ресурсов.

Текущий этап в истории арабского мира протекает трудно, с большими издержками. Но его с полным основанием можно считать периодом накопления факторов дальнейшего развития арабских экономических и социальных систем. События последнего года свидетельствуют о том, что в арабском обществе накопились мощные противоречия, которые потребовали немедленного выхода. Дальнейшее нарастание экономических и общественно-политических процессов может привести к еще более яростному взрыву. Это один вариант. Второй вариант может протекать как более умеренный. Мощный выплеск социальной энергии в какой-то степени выровнял давление внутри арабского общества.

В ходе выступлений интересы и цели были явственно продемонстрированы участниками процесса. Теперь они должны оценить происшедшее, сопоставить потери и обретения, продумать стратегию и тактику поведения, чтобы принять верные решения. Интенсивность социальных конфликтов в будущем будет зависеть от того, насколько массы будут удовлетворены результатом восстаний, какие уроки были получены арабским обществом и какую цену оно готово заплатить за свое экономическое благополучие и социальный мир.

Свои выводы должны сделать и международные финансовые институты, которые зримо присутствуют в процессах, определяющих векторы развития во многих арабских государствах. В мае 2011 г. в Центре Карнеги в Бейруте состоялась презентация последнего на тот момент регионального доклада МВФ «Mideаst Countries See Opportunity Amid Unrest». В нем содержались рекомендации относительно противодействия вызовам, с которым сталкивается арабская экономика в быстро изменяющихся политических условиях. Докладу со стороны независимых аналитиков была дана невысокая оценка в связи с тем, что его положения отстаивали те же точки зрения, которые реализовывались до начала волнений. Их неприемлемость уже на момент обсуждения была очевидной как приведших к серьезным потрясениям в экономиках региона и сыгравших роль в вызревании продолжающихся и поныне протестов.

Они не сообразуются с изменившимися обстоятельствами и закрывают возможности для поиска новых подходов, которые «могли бы быть более объемными и интегрировать все политические аспекты». Эти новые подходы видятся в создании институтов и в переходе к моделям развития, способным обеспечить большую вовлеченность экономических агентов и общественных сил в процесс развития на том основании, что «если внутренние протесты привели к политической трансформации, то внутренние движения могут привести к трансформациям экономическим» (41). Другими словами, стратегии МВФ и других организаций должны учитывать ситуацию в регионе и адаптировать свои принципы применительно к обстановке, если они действительно заинтересованы в ее нормализации.

Ситуация с нынешней арабской действительностью, как кажется, имеет своего рода диагностическое значение. Как неоднократно упоминалось, в условиях заметных успехов в структурных реформах в странах, где они проводились, не удавалось добиться заметного роста благосостояния средних и низших слоев населения на фоне сохраняющихся дефицитов бюджета и нарушения экономических балансов.

При заметном наращивании ряда абсолютных и относительных показателей экономического роста отражение этого процесса в народной среде практически не было ощутимым.

Целых 20 лет выстраивания рыночной модели не хватило для того, чтобы народ испытал облегчение. Возможно, будь волна структурной перестройки более протяженной во времени, количественные изменения имели бы шанс перерасти в качественные сдвиги, но одного ожидания результата не было достаточно, чтобы облегчить течение болезненного этапа замещения крайней бедности хотя бы относительным благосостоянием. Арабская практика показала, что к моменту начала народного возмущения тяготы населения, несущего основное бремя перехода к рынку, превысили допустимый максимум и оказались невыносимыми, даже несмотря на ощутимые для бюджета программы недопущения окончательной социальной деградации весьма широких слоев населения. Взрыв их негодования накапливался очень медленно и незаметно, скрываемый вековой привычкой к мизерным нормам потребления, к подчинению государственной воле и фатализмом перед лицом жестких лишений.

Опыт показывает, что применение западных методик перехода к более интенсивным экономикам рынка в арабском варианте может быть успешным только в капиталоизбыточных государствах, способных защищать экономические интересы населения за счет сверхприбыли от сбыта энергоресурсов. Для остальных этот опыт фактически оказался провальным, поскольку не была достигнута главная цель экономического роста - приемлемый уровень обеспечения каждодневных потребностей населения и его социальная защита.

На этом фоне лечение демократией, гражданским обществом, либеральными идеями едва ли в короткое время окажется результативным, поскольку арабское общество имеет иную политическую культуру и традицию и не сможет быстро усвоить большие дозы паллиативных средств. Тем более что не менее необходимо создавать сильное и ответственное за свою политику государство, модернизировать экономику, преодолевать пониженную производительность труда и невысокую конкурентоспособность национальных предприятий, поднимать обрабатывающую промышленность и многое другое.

Даже пробуждение активности народа и его побуждение к действию едва ли сможет сразу преодолеть накопившуюся инерцию движения, а тем более привести к созданию особой арабской экономической модели развития, отдельные высказывания о возможности которой имеют порой место. Конечно, арабы, как отмечалось выше, привнесли в мир понятие исламской экономики. Но она не существует как комплексная категория, и из нее едва ли когда-нибудь вознесется траектория опережающего развития. К тому же она содержит в себе элемент архаизации экономики, поскольку адресует потребителя услуг к атрибутам ушедшей эпохи, функционирование которых даже в условиях мусульманских государств имеет оттенок искусственности.

Между тем на последней встрече в Давосе прозвучало мнение об утрате доверия со стороны влиятельных субъектов международных отношений к мировой экономике, выраженное в словах основателя форума Кл.Шваба о том, что «современная капиталистическая система в ее нынешней форме абсолютно не вписывается в модель современного мира». Если это так, то тем более она, видимо, не вписывается и в современный арабский мир, который пытается воспроизвести ее с максимальной степенью похожести и в еще большей степени воспроизводит ее огрехи, усугубляемые его спецификой. Наверное, на этом фоне для арабского мира со всем его общим и особенным в характеристиках развития будет крайне необходимо избежать скатывания к псевдовосстановительному росту и неорганичному реформенному курсу. Кажется очевидным, что сопутствующие им обстоятельства могут поставить его перед лицом новых вызовов, опасных и сами по себе, и тем более грозных в условиях расшатывания современной системы рыночной экономики и ухудшающейся мирохозяйственной конъюнктуры, что для Арабского Востока акцентирует дилемму: выживать или развиваться.

http://www.ru.journal-neo.com/node/120275

http://www.ru.journal-neo.com/node/120276

http://www.ru.journal-neo.com/node/120277

http://www.ru.journal-neo.com/node/120278

http://www.ru.journal-neo.com/node/120279