Американская интервенция в Советскую Россию

Дэвид Фоглесон, преподающий в Ратгерском университете, написал в 1995 году интересную книгу под названием «Тайная американская война против большевизма: интервенция США в русскую Гражданскую войну 1917-1920 годов». Этот замечательный исследовательский труд – результат работы в различных американских архивах и поверхностного изучения некоторых документов русских архивов в Москве. Эта книга оспорила устоявшиеся взгляды Джорджа Кеннана (историка середины XX века), который писал, что цель интервенции США заключалась в желании восстановить в России «восточный фронт» против центральных держав и помочь русскому народу восстановить демократическое правительство.

Многие учёные бросали вызов взглядам Кеннана, на самом деле, даже сам Кеннан, если я правильно его понял, тоже хотел изменить свои взгляды. В любом случае, все, кто сомневался в его теории, не оказали большого влияния на его ортодоксальную историографию политики США в отношении Советской России. Среди этих «ревизионистов» можно назвать Ллойда Гарднера, Гордона Левина, Уильяма Эпплман Уильямса и других.

Книга Фоглесона внесла существенный вклад в раскрытие истории. Автор придерживается того мнения, что американская интервенция в Россию имела как антигерманские так и антибольшевистские цели, хотя последние преобладали. Он изображает Вудро Вильсона противоречивым, запутавшимся президентом, чьи высокие общественные принципы требовали, чтобы он обманывал американское общественное мнение по поводу тайных военных и экономических операций против советского правительства. Его ложь была, якобы, вызвана желанием не потерять поддержки прогрессивных общественных кругов и желанием позволить Франции, Британии и Японии взять на себя всю вину за агрессивные действия против Советской России. Так США могли бы изобразить из себя друга России, защитника русской демократии и, разумеется, получить политические и экономические выгоды.

Крестьянские нравы до революции

Фоглесон рассматривает политику США в отношении Советской России с точки зрения мнения Вильсона по поводу государственной власти и Гражданской войны в Мексике. В отношении государственной власти, по словам советника президента Эдварда Хауса, «ложь Вильсона была оправдана в некоторых случаях, особенно, когда она касалась чести женщины» или «имела отношение к вопросам государственной политики». У Вильсона была «склонность к секретности», которая стала навязчивой после большевистской революции. Мексика стала учебным полигоном для различных форм явных и тайных операций, которые позже использовались для свержения большевиков.

Фоглесон отмечает, что американская враждебность к большевизму отчасти основывалась на боязни иммигрантов, антисемитизме и расизме. В соответствии с популярными представлениями 1919 года, евреи, иммигранты и вооружённые американские негры ассоциировались с темнокожими, кровожадными большевиками с ножами в зубах. Большевизм был и внутренней и внешней угрозой. Пуританские ценности также подпитывали американскую ненависть к «Алой империи».

Враждебность американского правительства к большевистскому захвату власти стала немедленной и интуитивной. Госсекретарь Роберт Лэнсинг и весь Госдепартамент были чрезвычайно враждебны к Советской России. В Петрограде произошло восстание, и американские кредиты российскому правительству оказались потеряны, одновременно Германия блокировала Советскую Россию с моря. В январе-апреле 1918 года английское и французское правительства на короткое время рассматривали идею помощи большевикам в войне против немцев, и это сильно волновало антибольшевиков в Вашингтоне. Лэнсинг и Вильсон были категорически против этого.

Большевики «намного опаснее Германии», - сказал Лэнсинг в феврале 1918 года, - «они угрожают нам революцией». Но Вильсон чувствовал необходимость замаскировать ненависть к красным, так как это «разочарует левых американцев и европейцев». Хаус советовал Вильсону «скрыть нашу руку, чтобы ограничить вероятность разрушения идеалистического американского образа». Американских антикоммунистов раздражала такая секретность.

Русский национализм 19 века

Правительство США предприняло ряд тайных действий против Советской России, секретно передавая деньги её врагам. Их называли «патриотическими», «демократическими русскими», «лучшими элементами», «интеллигентными и владеющими собственностью классами» русского общества, которым американское правительство помогало «восстановить порядок». Фоглесон пишет, что Лэнсинг стремился к военной диктатуре начиная с августа 1917 года, когда царский генерал Корнилов попытался установить такую. Начиная с 1890-х Лэнсинг «стремился помешать популистской толпе захватить власть в США». Легко понять, какую физическую ненависть испытывал Лэнсинг перед «воняющими потом и табаком большевиками», дерзкими, безбожными, но храбрыми «товаришчами», которые угрожали превратить Россию и мир в котёл с кипящей социалистической революцией.

Однако, американская политика проводилась под маской антигерманских действий, даже при том, что Вильсон и Военное министерство считали, что восстановление русского «восточного фронта» невозможно. Не только американское, но и французское и британское правительства признавали, что антибольшевистские движения в России больше мечтали о свержении красных, чем о войне с немцами. Действительно, «патриотические» элементы собирались обратиться за помощью к Германии, если англичане и французы помогут большевикам воевать с немцами. Ничего себе патриоты! Тех, кто выступал за прагматический курс по отношению к Советской России, называли наивными «чудаками». Прагматики – чудаки?!

Что касается русских демократов, единственными, кто действительно пользовался общественной поддержкой, были социалисты-революционеры (эсеры), которые были сильны в Сибири. Но они не нравились американским чиновникам. Если они не были «экстремистами», они были растяпами, честными и благонамеренными, но «бессильными и неспособными справиться с ситуацией». Нужна была «сильная личность» типа казацкого «гетмана» Семёнова, который, как ожидалось, с 2500 солдатами выгонит из Сибири большевиков и станет активной антигерманской силой.

Идеология США

Семёнов не смог отобрать у большевиков Иркутск, и находился в тысячах километрах от самого восточного немецкого солдата. Это не имело значения. Американские чиновники закрывали глаза на семёновский кровавый грабёж. По словам американского «наблюдателя», Семёнов был «сносно суровым». Когда Семёнов не оправдал их ожиданий, американцы обратились к адмиралу Колчаку – «белой надежде России», как выражался молодой Джон Фостер Даллес.

Эсеры, хоть и назывались демократами, были слишком социалистами, столь «радикально социалистическими», что были «практически большевиками». Американские агенты в России радовались, когда царские офицеры арестовали лидеров эсеров и установили диктатуру Колчака в ноябре 1918 года. Думали, что это навсегда. Американские дипломаты заявили: «порядок, наконец, восстановлен». Молодой Даллес написал в мае 1919 года: «Мне совершенно наплевать на демократические условия в Сибири».

Тот же самый провал произошёл и на севере России, где демократы – слишком социалистические и бесполезные – были маргинализированы и отстранены от власти. На севере же американские агенты возмущались англо-французской «бесчувственностью». У Лэнсинга хватило нахальства сказать летом 1918 года британскому послу в Вашингтоне, что французское и британское участие в сибирской интервенции было подозрительным, потому что они связались с антибольшевиками. Чиновники Госдепартамента даже возразили против безрассудства их начальника, так как другие союзники стали «мальчиками для битья» и заслужили публичное осуждение за грязную работу в России.

Некоторые высшие американские чиновники были обеспокоены очевидным расхождением между словами и делами американского правительства. Начальник штаба США Пейтон Марч и министр войны Ньютон Бейкер не видели военного смысла в интервенции. «Все ответственные военные круги» понимают, что война будет выиграна или проиграна на «западном фронте». Марч считал, что никто не верит, что союзники смогут «когда-нибудь восстановить русскую военную машину». И поскольку нелогично вторгаться в Россию для борьбы с Германией, должны быть «другие соображения», оправдывающие отправку туда войск, - думали Бейкер и Марч. И эти соображения были.

Сходство Римской Империи и США

Фоглесон отмечает, что в «другие соображения» входило американское желание связать обязательствами французов и британцев, «которые отчаянно искали способы сдержать германские войска на востоке», но французы и британцы, как и все остальные, знали, что «патриотические» элементы хотели воевать с большевиками, а не с немцами. Дело в том, что для всех союзников эта цель была вполне хороша. Фоглесон пишет, что интервенция с самого начала была антигерманской и антибольшевистской, но даже накануне вступления в мировую войну главной целью были большевики. Это единственное логичное объяснение.

В конце зимы и начале весны 1918 года в правительствах Франции и Британии возникли яростные споры. Идеологи, которые считали зарождающуюся Красную Армию инструментом «социалистической революции», победили реалистов, которые считали, что союзники должны помочь Красной Армии воевать с немцами (потому что «патриотические» элементы не могли и не хотели этого). Фоглесон сообщает, что в Вашингтоне вообще не было никаких споров, так как Лэнсинг и Вильсон пресекали их в корне.

После окончания войны в ноябре 1918 года враждебные действия против Советской России стало намного труднее объяснять публике, хотя конфиденциально никаких трудностей не было. «Если проклятым большевикам позволить управлять этой страной», - сказал посол США Дэвид Фрэнсис, - «это будет не только потерей преданных людей, но большевистская власть подорвёт все правительства и станет угрозой всему обществу». Зимой и весной 1918-1919 годов распространился огромный страх перед красными. Казалось, что Красная Армия, резко выросшая в числе и силе, может вторгнуться в измученную войной диссидентскую Европу. Фоглесон отмечает, цитируя чиновников Госдепартамента, что «главная проблема правительства США заключалась в связях с общественностью». Ведение войны против большевиков означало «создание домашних проблем» для правительства.

Сенатор США из Калифорнии Хирам Джонсон был одним из тех, кто мог создать проблемы американской интервенции, заставляя Вильсона объяснять, почему «американские парни должны умирать в России». Что произошло? Джонсон издевался над лицемерием Вильсона. Хотя большевики лучше американцев понимали его лицемерие. Ленин называл Вильсона «головой американских мультимиллионеров» и «слугой капиталистических акул». Вероятно, он же говорил (по крайней мере, мог), что американский президент похож на проститутку, которая сожалеет о потере целомудрия, но продолжает торговать собой.

Путь зла

Вильсон же очень волновался о «восприимчивости европейских людей к яду большевизма», и это заставило его отправлять оружие, продовольствие и грузовики «патриотическим» и «демократическим» русским. Перефразируя американского комика, можно сказать: «дьявол заставил его сделать это», а как большинство американцев знало, дьявол был красным. Другие американцы, например Фрэнсис, думали, что большевизм может проникнуть и в саму Америку. Можно признать, что только одно отличало Вильсона от всех остальных президентов США во время других войн – он оказался достаточно умным, чтобы не посылать дополнительные войска в Россию. Он искал менее рискованные и более тайные способы свержения Советов.

В 1919 году Вильсон одобрил (хотя и менее охотно, чем другие американские политики) использование германских войск в войне с большевиками. Разумеется, это было логично, если принять во внимание точку зрения Лэнсинга о «большей опасности» большевиков. Фоглесон пишет об ещё одном оружии, которое использовалось в 1919 году – продовольствие. Западная блокада морила голодом Советскую Россию, а продовольствие, отправленное в захваченные антибольшевиками районы, пропагандировало «достоинства капитализма». Эта стратегия, по-видимому, стала предшественницей Плана Маршалла, но она постоянно наталкивалась на ограничения американских законов, поэтому чиновники Вильсона «изыскивали лазейки и хитрые способы передавать деньги антибольшевикам».

В храбром жесте, Вильсон поднялся с предсмертного ложа (в октябре 1919 года), чтобы подписать приказ о поставке продовольствия в Петроград, если его захватят «патриотические» русские войска под командованием царского генерала Юденича. Президентская храбрость оказалась бесполезной, так как вскоре Красная Армия разгромила Юденича. Возможно, в этом был и большой плюс, потому что офицеры Юденича «организовали погромы и белый террор», что плохо стыкуется с «демократическим поведением». Рассматривая эти действия США, Фоглесон приходит к выводу, что в 1919 году движущей силой политики США в России стал антибольшевизм.

Последняя глава этой книги, которая является практически приложением, касается усилий советского правительства остановить иностранную интервенцию с помощью переговоров и уступок. Фоглесон считает эти мирные усилия выигрышем времени для Советов, чтобы набраться сил и проводить последующую политику экономического «сосуществования» с Западом. Книга Фоглесона заставляет задуматься. Он в лёгкой манере иронизирует над президентом Вильсоном, чьи демократические принципы противоречат его тайным попыткам свергнуть большевиков. Лицемерные заявления и явный обман, высказываемые президентом, чиновниками и политиками для оправдания политики США, выглядят забавными в представлении Фоглесона. Конечно, с точки зрения русского народа, который страдал от иностранной блокады, интервенции и Гражданской войны, в этом не было ничего забавного.

Фоглесон, косвенно, поднимает и другой вопрос. Почему большинство западных историков начинают Холодную войну после 1945 года, а не после 1917? Книга Фоглесона описывает знакомые нам предрассудки, которые я называю «поздней Холодной войной»: «красная паника», боязнь социалистической революции, «сдерживание» или санитарный кордон, как говорят французы, внутренние американские репрессии против «подозреваемых в коммунизме», тайные операции против коммунистических движений или правительств.

Фоглесон даже упоминает Алена и Джона Даллесов, которые прославились тайными операциями против большевиков. А также описываются предтечи Плана Маршалла и зарождение изворотливых методов правительства США для выделения денег антикоммунистам, в обход одобрения Конгресса. Путаница в датировке начала Холодной войны может быть связана с влиянием идей Кеннана на западную историографию. А может быть, некоторые историки обратили недостаточно внимания на межвоенные годы, или они слишком заинтересованы, чтобы Холодная война описывалась только в рамках официальной версии. В любом случае, можно надеяться, что книга Фоглесона станет импульсом для более продвинутых размышлений.

http://antizoomby.livejournal.com/554223.html

Опубликовано 25 Авг 2017 в 15:00. Рубрика: История. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.